Драко вошел в кабинет первым. Не потому, что был смелым. Просто ноги сами понесли его туда, где пахло безопасностью, пусть и злой. Запах озона, жженых волос и полыни обычно действовал на него как успокоительное. Сейчас же он просто напоминал о том, насколько он устал.
Он дошел до кресла перед столом Снейпа и рухнул в него, не дожидаясь приглашения. Тело всё ещё гудело, как перетянутая струна. В голове было пусто и звонко.
Снейп вошел следом. Он не хлопнул дверью. Он закрыл её медленно, щелкнув замком. Звук получился слишком громким. Драко не поднял глаз. Он смотрел на свои руки, лежащие на подлокотниках. Костяшки были сбиты в кровь — он даже не заметил, когда это случилось.
Снейп обошел стол. Он не сел в свое директорское кресло. Он встал прямо перед Драко, опираясь костяшками пальцев о столешницу. Он молчал. Секунд десять. Это была самая тяжелая тишина в жизни Драко, не считая момента смерти Дамблдора.
— Объяснитесь, — голос Снейпа был лишен всяких эмоций. Это был голос Мастера Зелий, разбирающего неудачный эксперимент.
— Мы уже всё объяснили, — буркнул Драко. Язык всё еще казался ватным. — Редл умирала. Якорь был единственным вариантом.
— Единственным вариантом, — повторил Снейп. Он выпрямился. — Мистер Малфой, вы хоть понимаете, что вы сделали? Вы не просто связали себя Кровавым Швом. Вы создали симбиотическую связь.
Снейп достал палочку и небрежно взмахнул ею. В воздухе между ними повисла светящаяся схема — два переплетенных узла, пульсирующих в такт. — Это магия уровня Певереллов, — продолжил он, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на... страх. — Если бы вы ошиблись в одном векторе, мисс Редл выкорчевала бы ваше сознание, чтобы заполнить пустоту. Вы бы стали её придатком. Безвольной марионеткой.
Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к истощению. — Я не ошибся.
— Вы не ошиблись, — кивнул Снейп. — Потому что она вас пустила. Он наклонился вперед, его лицо оказалось в тени, только глаза блестели. — Вы понимаете, почему она вас пустила, мистер Малфой? Сирота из приюта, которую все предали. Она пустила в свою голову вас. Человека, который пять лет называл её грязью.
Драко сглотнул. В горле пересохло. — Я... я не знаю.
— Знаете, — отрезал Снейп. — Вы были единственным, кто не смотрел на неё с жалостью. Или со страхом. Вы смотрели на неё как на равного противника. Для человека, у которого нет дома, это единственная форма уважения, которую они понимают.
Снейп выпрямился, гася схему взмахом палочки. Он подошел к своему шкафу, звякнув стеклом. — Вы выпили «Якорь», — он достал два стакана и бутылку огневиски. — Это вас спасло. Но «Якорь» не просто держит сознание. Он обнажает суть.
Он плеснул янтарную жидкость в два стакана. Один толкнул по столу к Драко. — То, что она почувствовала в ментальном пространстве... это не зелья, Малфой. Зелья лишь сняли тормоза. Она почувствовала то, что вы так старательно прячете под маской хорька.
Драко смотрел на стакан. Он не притронулся к нему. — Я ничего не прятал. Я её ненавидел.
— Вы ненавидели её, потому что она была похожа на вас, — Снейп поднял свой стакан. — Вы — сын своего отца. Она — сестра своего брата. Вы оба — дети, которых родили для войны, не спросив их мнения. Вы узнали в ней это отчаяние. И вы испугались.
Снейп залпом выпил виски. — Теперь вы связаны. Навсегда. Если она умрет — вы сойдете с ума. Если она влюбится в Поттера и будет счастлива — вы будете чувствовать это счастье, как свое, и ненавидеть её за это.
Он поставил стакан. — Вы хотели спасти её, Малфой? Поздравляю. Вы только что подписали контракт на пожизненное служение. И выйти из него можно только через смерть.
Снейп развернулся и пошел к двери, давая понять, что аудиенция окончена. — Идите в свою гостиную, мистер Малфой. И молитесь, чтобы до обеда она не вспомнила, что вы целовали её в голове. Иначе ваша репутация пострадает сильнее, чем от слизеринских сплетен.
Драко остался один. Огневиски в стакане дрожал. Он поднес его к губам. Руки всё ещё тряслись. Жидкость обожгла горло, но не принесла тепла.
Слова Снейпа крутились в голове. «Она пустила вас, потому что вы не жалели её».
Драко сжал стакан так, что побелели костяшки. Это было хуже смерти. Это было... ответственностью.