Limpieza de Sangre | Чистота крови (гет)

Эмили Риддл глубоко вздохнула, глядя в зеркало. Поверх ещё одного платья Джейн Беннетт в цветочек на ней было пальто. На комоде перед ней стоял уменьшенный школьный сундук. Она убрала волосы назад и, вздохнув ещё раз, взяла сундук и спрятала его в небольшую сумочку, которую достала из шкафа.

Повесив сумочку на плечо, она вернулась к кровати. Подхватила оставленный там скрипичный футляр и оглядела комнату — словно проверяя, всё ли на своих местах. Поправила подушки на кровати, повернулась и вышла. Оставив дверь открытой, медленно спустилась по лестнице.

Через несколько мгновений она уже стояла возле маленького дома. Один раз оглянулась — Гарри показалось, что в её глазах мелькнуло сожаление, — и направилась к амбару. Чем ближе она подходила, тем быстрее шагала.

Вскоре она вошла внутрь. Проскользнув мимо кучи соломы, направилась к машинам, над которыми они работали с Мартином. Гарри сидел сзади в одном из открытых джипов, рядом со скрипичным футляром, который она туда положила. Он наблюдал, как Эмили долила бензин из канистр, заполнив бак доверху, а затем распахнула большие ворота амбара.

Вернувшись к джипу, она скользнула за руль. Посмотрела в оба зеркала, затем достала из сумочки, оставленной на пассажирском сиденье, единственный ключ. Но прежде чем она успела вставить его в замок зажигания, у входа в амбар раздался голос.

— Я так и думал, что ты выкинешь что-нибудь подобное, — негромко произнёс лейтенант Мартин Прайс. Несмотря на поздний час, он всё ещё был при полном обмундировании и стоял у одной из створок ворот, опираясь на трость.

— Мне нужно в Лондон, — сказала она.

— Ты уже говорила, — с сомнением отозвался он.

— Мне правда нужно, — сказала она.

— Чем тебе здесь так плохо? — спросил он. — Чем тебе так невыносим Большой Хэнглтон?

— Ничем, — нахмурилась она.

— Тогда зачем возвращаться на войну? Зачем ехать в Лондон? — спросил Мартин.

— Я же говорила. Я там ненадолго. Мне только нужно сесть на поезд до школы, — ответила она.

— Ты уже говорила, — повторил Мартин. По его виду было ясно, что он ей не верит.

— Мне нужно уехать, — сказала она почти с отчаянием.

— Тебе стоит остаться, — спокойно ответил он. — Беннетты тебя любят. Я… Впрочем, неважно. Здесь ведь не так уж плохо. Ты могла бы быть здесь счастлива.

— Нет, Мартин, — печально ответила она. — Не могла бы.

— Почему, Эмили? — спросил он.

— Ты не поймёшь, — сказала она.

— Если всё дело в том, что ты считаешь своим долгом внести посильный вклад… Помочь в войне… Эмили, поверь, я не говорю, что твоя помощь не пригодилась бы, но… тебе не стоит подвергать себя опасности, — умоляюще произнёс он.

— Не в этом дело, — ответила она. — Просто, пожалуйста, отпусти меня.

— Нет, — твёрдо сказал Мартин Прайс.

— Мартин, пожалуйста, — попросила она.

— Нет, — снова произнёс он. — Я не отпущу тебя. Я… ну… тогда сам тебя отвезу. Гарри невольно подумал, что Мартин выглядит совершенно разбитым — словно понимал: что бы он ни сказал и ни попытался сделать, её решения не изменить. Только вот Гарри не мог понять, поступает ли тот так потому, что считает это своим долгом, или же просто хочет провести с ней ещё несколько часов.

— Правда? — Она встревоженно посмотрела на него.

— Да, — ответил он. — А теперь подвинься. Он направился к машине, забросил на заднее сиденье, рядом с футляром для её скрипки, дорожную сумку и трость.

— Что? — спросила она.

— Я не позволю тебе вести. Ты нас угробишь. Темно, а ты понятия не имеешь, что делаешь, — сказал он, подходя к водительской двери. Она перебралась на пассажирское сиденье и взглянула на Мартина, когда тот сел за руль. Он завёл двигатель и включил передачу. На мгновение замешкался, а затем выехал из сарая и направился к дороге, ведущей из города.

Эмили не проронила ни слова, пока они выезжали из города. Лишь минут через десять она заговорила.

— Спасибо, — тихо сказала она. Мартин лишь кивнул. Через некоторое время он покосился на неё, а затем медленно покачал головой.

— Ты ведь не разговаривала с Беннеттами? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Я собиралась написать им, когда приеду в школу, и поблагодарить за всё.

— Хорошо, — мягко произнёс он.

— Я хотела кое-что сказать, — вздохнула она. — Но тогда они не позволили бы мне уйти.

— И правильно сделали, — отозвался Мартин. — Они меня убьют.

— На базе у тебя всё будет в порядке? — спросила Эмили.

— Да, — ответил он. — Я сослался на чрезвычайные обстоятельства в семье. Мне дали увольнительную на сорок восемь часов.

— А. Ну, это хорошо, — сказала Эмили, явно не зная, что ещё добавить. Но при этом нахмурилась, глядя на него. Мартин улыбнулся ей в ответ.

— Ну, ты довольно предсказуема, — заметил он.

— Надеюсь, что нет, — фыркнула она.

— Ну, уверен, тебе ещё найдётся чем меня удивить, — весело сказал Мартин.

— Я тоже в этом не сомневаюсь, — отозвалась Эмили. Она умолкла, глядя на проплывавший за окном пейзаж. — Сколько нам ехать?

— В темноте? Не знаю. Но до твоего поезда точно успеем, ещё и время останется, — ответил он. — Думаю, часа четыре как минимум. Скорее пять-шесть.

— Ладно, — сказала она, зевая.

— Только не вздумай заснуть, — предупредил Мартин, тоже подавляя зевок. — Потому что тогда и я усну. И мы оба погибнем.

— И чем же нам тогда заняться? — спросила Эмили.

— Разговаривать, — ответил Мартин.

— О чём? — спросила она.

— Что вы изучаете в школе? — спросил Мартин. Эмили отвернулась и уставилась вбок.

— Если расскажу, ты не поверишь, — сказала Эмили.

— А ты попробуй, — рассмеялся он.

— Ну, мой любимый предмет — трансфигурация, — сказала Эмили. — Это способы превращать один предмет в другой, который лучше подходит для твоих нужд.

— Хитро, — рассмеялся Мартин, явно ей не веря. — А на втором месте?

— Зельеварение, — кивнула Эмили. — Но, думаю, это просто потому, что в приюте я любила готовить и печь. Только об этом, разумеется, никому нельзя было говорить, иначе меня бы постоянно отправляли работать на кухню. А вообще я была не против готовки. По сути, это очень похоже.

— Вот уж не знал, что ты такая хозяйственная, — заметил Мартин. Эмили кивнула. Гарри на мгновение задержал на ней взгляд. Неужели она думала, что может вот так запросто рассказывать ему о школе и ей это сойдёт с рук? Гарри заметил, что машина движется быстрее, чем должна. Видимо, воспоминания прокручивались вперёд, но до него по-прежнему доносились обрывки разговора.

— О да. Это всё я. Хозяюшка Эмили, — рассмеялась она.

— И что ты собираешься делать со всеми этими невероятно полезными знаниями, когда окончишь школу? — спросил Мартин. Эмили повернулась к нему. Несколько мгновений она, казалось, обдумывала ответ, перебирая в уме разные возможности.

— Думаю, я хотела бы преподавать, — сказала она.

— Вот как? — спросил Мартин. — Трансфигурацию?

— Не знаю. Возможно. Хотя, по правде говоря, мне, наверное, больше хотелось бы преподавать защиту от тёмных искусств, — сказала она.

— Почему? — спросил он.

— В ней теснее всего переплетаются теория и практика. Нужно по-настоящему разбираться в Тёмных искусствах и уметь им противостоять. Мало просто что-то делать. Нужно понимать, думать и действовать, — объяснила Эмили. — Мне нравится эта многогранность, хотя название я нахожу не слишком удачным.

— В каком смысле? — спросил Мартин.

— Ну а кто решает, что считать тёмным? — спросила Эмили.

— Понятия не имею, — ответил Мартин.

— Вот именно! — подхватила Эмили. — Это всё равно что объявить нож тёмным предметом. Или пистолет. Дело не в орудии, а в том, как им пользуются.

— По-моему, вполне разумно, — согласился Мартин.

— И мне кажется, этому стоит уделять больше внимания. Разбирать всё по косточкам. Потому что о нравственной стороне вопроса мы, по-моему, почти не говорим. Мне кажется, мы ещё далеко не всё здесь понимаем. И стоило бы потратить больше времени, чтобы разобраться как следует, а не просто объявлять всё это злом, — сказала Эмили.

— Тебе бы книгу написать, — сказал Мартин.

— Ну, наверное, я могла бы написать об этом диссертацию, — отозвалась Эмили. — Но мне больше по душе читать об этом лекции студентам.

— Я имел в виду эти твои истории, — пояснил Мартин. — Они оригинальные.

— А, — протянула Эмили. — Ну, наверное. Только не уверена, что вообще смогла бы придумать сюжет.

— Что-нибудь да придумала бы, — рассмеялся Мартин. — Получился бы твой собственный король Артур на современный лад!

— Может быть, если бы думала достаточно долго, — негромко ответила Эмили. — Но вряд ли я за это возьмусь. Писать я не особенно люблю.

— Жаль, — сказал Мартин. — Так какой у тебя всё-таки любимый предмет?

— Наверное, никакого, — тихо ответила Эмили.

— А-а. А я в школе любил математику, — сказал он.

— Всегда знала, что ты странный, — отозвалась Эмили.

— Да ладно тебе. Что странного в том, чтобы любить математику? Её многие любят. Она интересная и многое говорит о мире. С её помощью здорово во всём разбираться. Порой смотришь на числа — и просто дух захватывает, до того интересно, — объяснил Мартин.

— Ещё секунды три — и я выкачусь из этой машины и пойду в Лондон пешком, — сказала Эмили. Пока он говорил, она смотрела на него с лукавой улыбкой.

Гарри внимательно слушал. Разговор постепенно перешёл от школы к книгам. К его удивлению, Мартин признался, что читал «Гордость и предубеждение». Правда, спустя мгновение добавил, что взялся за книгу лишь потому, что увидел её у Эмили.

Гарри слушал, как они спорят о героях. Мартин отчаянно защищал мистера Дарси. После очередной тирады в его защиту Эмили закатила глаза. Мартин признал, что выражался не лучшим образом. Но, в конце концов, он всего лишь пытался присмотреть за своей лучшей подругой.

Эмили презрительно фыркнула и принялась горячо доказывать, что Мартин слишком старается всё вокруг контролировать. По её словам, высокомерие и заносчивость Дарси лишь растянули всю историю дольше, чем требовалось.

Некоторое время они шутили на эту тему, но в конце концов Мартин свернул на обочину. Эмили огляделась, затем посмотрела на него.

— Почему мы останавливаемся? — спросила она.

— Потому что я устал, — зевнул Мартин. — И вообще, мы неплохо продвинулись. Пара часов сна нас не убьёт.

— Я ещё не хочу спать. Могу немного повести, — сказала Эмили.

— Ещё чего, не собираюсь я этого допускать, — отрезал Мартин. — К тому же мы уже четыре часа в пути. Наверняка почти приехали. Думаю, ещё час, максимум полтора — и будем на месте.

— Ладно, — нахмурилась Эмили. Гарри сразу понял, что это решение её не особенно обрадовало. Но спорить дальше она не собиралась. Мартин распахнул дверцу машины и выбрался наружу.

— Кажется, вон там есть сарай, где мы могли бы переночевать. Если будем вести себя тихо и быстро уберёмся оттуда, хозяин может даже ничего не заметить, — сказал Мартин.

— Не уверена, что назвала бы это сараем, — заметила Эмили, глядя на лачугу, рядом с которой Мартин припарковал машину.

— Четыре стены и крыша над головой у него есть, — сказал Мартин. — Для меня этого достаточно. Он потянулся к пистолету и посмотрел на Эмили.

— Это обязательно? — спросила она.

— Там может оказаться какое-нибудь животное. Лучше перестраховаться. Нож с собой? — спросил Мартин. Эмили кивнула, сунула руку в карман куртки и подняла нож, показывая его.

— Отлично. Можешь захватить мою сумку? — попросил он. Мартин достал из задней части джипа трость и подвинул её к Эмили. Она подняла сумку, закинула её на плечо — та оказалась неожиданно тяжёлой — и последовала за ним к лачуге.

— Мы правда собираемся лезть туда вооружёнными? — спросила она.

— Меня больше беспокоит животное, чем человек, — ответил Мартин. Он прихрамывая подошёл к двери.

— Может, мне пойти первой? — предложила Эмили. Мартин посмотрел на неё так, словно услышал полную нелепицу, и вошёл внутрь. Мгновение спустя Эмили последовала за ним. Внутри ничего не было. Мартин забрал у неё сумку и достал два свёрнутых одеяла.

Она взяла одеяла и устроила небольшой уголок в одном из углов. Затем снова вышла к машине и забрала скрипку.

— Собираешься сыграть для меня? — спросил он.

— Нет, — сказала она. — Если ты устал, не надо. Просто я не хотела оставлять её в машине.

— Пожалуй, правильно, — согласился он. Она кивнула, поставила скрипку в угол и села на одеяла, поглядывая на него. Он немного походил по комнате, потом устроился рядом, достал из сумки ещё одно одеяло и прислонился к стене.

Они немного поговорили вполголоса, а потом Мартин уснул, положив голову ей на плечо. Эмили сидела скованно и оглядывала комнату. Достав из кармана нож, она провела лезвием по большому пальцу. Потом принялась чистить им ногти, но уже через несколько минут сложила нож и убрала обратно в карман. Наконец, сдавшись, закрыла глаза.

Воспоминание перенесло их в утро. Который был час, Гарри точно не знал, но солнце уже взошло. Мартин встал и чем-то занимался. Эмили зевнула и сонно подняла на него глаза.

— Который час? — спросила она.

— Восемь, — ответил он. Достал что-то похожее на паёк и предложил ей. Она покачала головой.

— Нет, спасибо, — сказала она. Он доел всё сам.

— Ладно, я буду в машине. Приходи, как соберёшься, — сказал он и вышел, чтобы дать ей побыть одной. Она кивнула. Едва он ушёл, Эмили достала палочку и привела себя в порядок с помощью магии. Затем выждала несколько минут, взяла скрипку и вернулась к машине.

Остаток пути прошёл в молчании. Наконец впереди показались лондонские здания. Когда они въехали в город, Гарри увидел, как сильно он отличается от того Лондона, который он помнил. Повсюду валялись обломки, а солдат было куда больше, чем Гарри мог себе представить.

Пока они ехали, Гарри так засмотрелся на здания, что забыл обо всём остальном. Когда машина подъехала к вокзалу, он сразу узнал его. Выбравшись из машины, Эмили смотрела на здание с заметным облегчением.

Они неспешно направились к вокзалу, и Мартин держался рядом с ней. Гарри гадал, как она собирается от него отделаться, чтобы попасть на платформу. Судя по всему, шедшую рядом с Мартином Эмили занимал тот же вопрос.

— Спасибо, что довёз, — сказала Эмили.

— Не за что, — отозвался Мартин. — Тебе на какую платформу?

— На десятую, — тут же ответила она.

— Ну, идём, — сказал он.

— Тебе не обязательно меня провожать, — тихо возразила она.

— Нет уж, обязательно, — заметил он. — Если я не смогу сказать Беннетам, что ты благополучно села на поезд, они меня убьют.

— С твоих слов они прямо какие-то душегубы, — сказала Эмили. — Начинаю думать, что за время в гостях у них я чего-то не заметила.

— Видимо, так и есть, — кивнул Мартин. Они шли по вокзалу, лавируя между людьми и багажом. Гарри показалось, что народу здесь меньше, чем можно было ожидать. Несколько солдат остановились и отдали Мартину честь; он ответил им кивком. Эмили при этом отодвинулась подальше от них. Гарри видел: по мере приближения к десятой платформе она искала возможность ускользнуть.

Но ближе к платформе Гарри заметил, что одежда людей вокруг заметно изменилась. Если знать, на что смотреть, разница, пожалуй, бросалась в глаза даже сильнее, чем когда на вокзал приезжали его друзья и родные. Среди военной формы резко выделялись мантии, хотя солдат они, похоже, не особенно занимали.

Через несколько мгновений Гарри услышал звук, который готов был принять за пронзительный вопль дикого зверя, пытающегося выговорить английское слово. Мартин и Эмили повернулись на крик, и к Эмили подбежали две девушки.

— Привет, Сара. Привет, Хелен, — поздоровалась Эмили. Обе были в серых плиссированных юбках, белых блузках и надетых поверх белых свитерах. На груди у каждой красовался значок Слизерина.

— Ты ещё не переоделась? — спросила одна из девушек.

— В поезде переоденусь, — ответила Эмили.

— Кто твой друг? — поинтересовалась другая.

— Это лейтенант Прайс, — представила его Эмили.

— Рада познакомиться, лейтенант, — хихикнула первая.

— Сара, — Эмили закатила глаза.

— Дальше мы её проводим, — сказала вторая девушка, Хелен. Мартин явно колебался, пока девушки подхватывали Эмили под руки и увлекали за собой.

— Скрипка? — спросила Хелен.

— Я играю, — ответила Эмили.

— Магл? Мужчина? Чем же ты занималась этим летом? — хихикнула Сара. Гарри смотрел им вслед. Мартин пошёл за ними, оглядывая пустую платформу. Но мгновение спустя его окликнул другой солдат. Мартин обернулся посмотреть, кто его зовёт, — этого ведьмам хватило. Когда он снова повернулся к ним, они уже исчезли.

Гарри потянуло вперёд, и он вновь оказался в Хогвартс-экспрессе. Эмили сидела в купе с Сарой, Хелен и ещё одной девушкой. Сара заслонила окно купе мантией, пока Эмили переодевалась в школьную форму, а под конец приколола значок старосты.

Потом девушки заговорили. Эмили почти не участвовала в беседе. Купе наполнилось рассказами о летних каникулах — обычными житейскими мелочами. Пейзаж за окном мелькал всё быстрее, и Гарри понял, что время несётся вперёд.

Так продолжалось до тех пор, пока Эмили не вошла в Хогвартс. После этого воспоминание совершенно переменилось. Ничего общего со сценами в Большом Хэнглтоне. Казалось, всё вокруг происходило одновременно. Гарри замутило.

Стоило ему сосредоточиться на чём-то одном, как перед глазами словно возникало ещё десять событий. Он видел Эмили за едой, видел её в знакомой гостиной Слизерина. Видел, как она гуляет по территории замка, как смотрит квиддич.

Гарри заметил, что она одновременно никогда не оставалась одна и всегда была одинока. Рядом с ней неизменно оказывались другие девушки. Чаще всего Хелен и Сара, но были и те, кого он не знал. И всё же, находясь среди них, Эмили словно оставалась в стороне от того, что их занимало. При этом они постоянно спрашивали её мнение или просили рассудить спор. А когда она говорила, ловили каждое слово.

Гарри видел её и на уроках. Правда, расписание у неё отличалось от его собственного. Да, она ходила на занятия со своими ровесниками. Но вместо ухода за магическими существами и истории магии изучала нумерологию и прорицания. Уроки проносились мимо Гарри за считаные мгновения. Эмили бывала и на других занятиях, со студентами явно младше неё: слушала лекции по рунам, уходу за магическими существами, а раз или два — даже по магловедению. Уроки снова и снова вспыхивали перед глазами. Дни, недели, месяцы сливались в череду обрывков памяти.

Он видел, как она делает домашние задания. Как мучается над эссе и контрольными. Как читает книги. Как тщательно готовится к каждой мелочи. Ему были видны страницы учебников, страницы её аккуратнейших конспектов и оценки за проверенные работы. Труднее всего ей, похоже, давались заклинания. И на них она тратила больше всего времени.

Он видел, как она пишет письма. Одно — Беннетам; заглядывая ей через плечо, Гарри мог прочесть написанное. Она благодарила их за всё и просила прощения за побег. Обещала, что с ней всё будет хорошо, и выражала надежду, что они скоро воссоединятся с дочерью и смогут радоваться жизни.

Но она писала и лейтенанту Прайсу. Сначала — просто поблагодарила за то, что он отвёз её в Лондон, и извинилась за своё исчезновение. Затем, должно быть, спустя несколько месяцев, снова отправила письмо: спрашивала, всё ли у него в порядке, и в самых общих выражениях рассказывала, как проходит её год. Каждый раз она указывала обратный адрес, и Гарри догадался, что именно так родители-маглы отправляли своим детям вещи, когда те не могли воспользоваться совами.

Гарри наблюдал и за её дуэлями. Как он понял, это был старый дуэльный клуб. Она сражалась жестоко, но, похоже, никогда не старалась намеренно причинить кому-то вред. Зато побеждала с сокрушительным перевесом. Раз или два она проигрывала, но повторные поединки редко заканчивались в пользу её противников. Он видел картины дуэлей, явно происходивших не в Хогвартсе: вокруг установленной площадки лежал снег. А в конце одной из них Эмили держала кубок и сияюще улыбалась.

Он видел, как она играла на скрипке. Постепенно она заметно совершенствовалась. Нередко вокруг неё кружились музыкальные ноты — зачарованные листы с партитурой, проплывавшие в воздухе по мере того, как она играла. Поначалу Эмили выбирала только пустые классы. Но со временем вокруг неё начали собираться слушатели. Она старалась больше не возвращаться в одну и ту же комнату, однако её неизменно находили. В конце концов она сдалась.

Он увидел, как она праздновала день рождения во время зимних каникул. Шестеро учеников не уехали домой на Рождество, и вместе с пожилым мужчиной, которого Гарри мог принять только за тогдашнего главу Слайзерина, они устроили праздник в гостиной. Они разделили торт с семнадцатью свечами, а Эмили заставили надеть зелёную конусообразную шляпу.

Он видел, как она занималась с младшими учениками. Видел, как она патрулировала коридоры вместе с мальчиком из Слайзерина, тоже носившим значок старосты. Его глазами Гарри увидел, как Рейвенкло завоевал кубок по квиддичу. Видел он и её выпускные экзамены.

В конце года Эмили наконец получила ответное письмо. Гарри наблюдал, как она читала его; в письме, по сути, просто перечислялось, чем он занимался, и рассказывалось, как поживает Великий Ханглтон.

А затем — так же стремительно, как всё началось, — он увидел, как это закончилось. Эмили снова оказалась в поезде, потом вернулась в Лондон. А затем — опять в деревне.

Следующее лето прошло без особых событий. Самым занимательным были случайно услышанные новости о войне. Эмили напряжённо слушала передачи, в которых говорилось, что союзники закрепляются в Европе. Слушала она и разговоры маглов, уверенных, что к Рождеству война непременно закончится.

Большую часть того лета она провела в доме, стоявшем за городом. На этот раз её опекала одинокая старуха, предоставлявшая девочке полную свободу. Да и вообще Гарри не был уверен, что после первой недели женщина всё ещё помнила о присутствии Эмили. Он видел, как та писала письма, но не могла отправить их: поблизости не находилось ни совы, ни почтмейстера.

Но теперь ей исполнилось семнадцать. Всё лето она беспрепятственно отрабатывала заклинания и читала книги по магии. Эмили занималась постоянно, лишь на несколько часов в день прерываясь, чтобы поиграть на скрипке.

На этот раз, когда лето подошло к концу, она просто аппарировала обратно в Лондон. А её седьмой год прошёл почти так же, как шестой.

Однако ближе к его середине Гарри стало мутить. События проносились слишком быстро — за ними было трудно уследить, ещё труднее понять, что происходит. Он даже не был уверен, что должен всё это понимать. Но постепенно мелькание замедлилось.

Он снова оказался в этой сцене весной тысяча девятьсот сорок пятого года. Эмили шла по двору навстречу более молодому Альбусу Дамблдору. Вокруг него стояли пятнадцать мужчин, облачённых в тёмную кожу.

Гарри наблюдал, как она направилась прямо к ним. Но тут понял, насколько сильно его мутило после предыдущих сцен. Он остановился, зная, что к этому придётся вернуться позже. Закрыв глаза, он заставил себя вырваться из дневника.

Гарри сидел на кровати и озирался, пытаясь понять, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз погружался в дневник. Солнце ещё не зашло, и он надеялся, что сейчас всё ещё тот же день. Но, поскольку Рон не приходил его беспокоить, Гарри решил, что так оно и есть.

Он ненадолго сосредоточился, приводя мысли в порядок. Голова слегка пульсировала, и Гарри нахмурился, пытаясь вспомнить, не осталось ли у него в сундуке зелья от головной боли. Он подошёл к сундуку и перерыл его, но ничего не нашёл. Вздохнув, Гарри схватил домашнюю работу и спустился обратно в гостиную.

Он забился в кресло в углу, разложил книги на журнальном столике и принялся за эссе по зельеварению, почти не задумываясь над тем, что выводит на пергаменте. Последние пару недель Снейп не исчезал и не уничтожал ни одну из его работ, так что Гарри решил: скоро очередь дойдёт и до него.

И всё же эссе он написал довольно быстро — гораздо быстрее, чем ожидал. Это было кстати, учитывая, что большую часть дня он бездарно провёл в сороковых. К сожалению, пока он излагал на пергаменте чепуху о зельях, все мысли неизменно возвращались к сороковым.

Люди, к которым подходила Эмили, почему-то напомнили ему фотографию, которую только что показала Гермиона. Гарри на мгновение отложил эссе и с тоской уставился в сторону спальни.

Но уже через мгновение снова сосредоточился на эссе и продолжил работу. Гермиона вернулась, когда он был примерно на середине, и, устроившись рядом, принялась за домашнее задание по рунам.

Она уже вовсю переживала из-за промежуточных экзаменов. Гарри старался не обращать на неё внимания. Когда он закончил эссе по зельеварению, Гермиона даже не предложила его проверить — так глубоко она ушла в свои записи. Гарри убрал эссе в сумку и достал домашнее задание по трансфигурации.

На нём он сосредоточился лишь немногим лучше, чем на зельеварении. Только выполнив половину заданий на выданном им листке, Гарри заметил, что Гермиона то и дело неодобрительно цокает языком.

Сперва он не обращал на неё внимания. Но Гермиона всё никак не унималась, и эти возмущённые звуки начали его раздражать. Гарри поднял на неё глаза, надеясь, что она не собирается делать замечания насчёт его домашней работы.

Гермиона смотрела не на него. Она сердито сверлила взглядом Денниса Криви и двух третьекурсниц, которые спорили над домашним заданием по защите. Она покусывала нижнюю губу, и Гарри видел: её так и подмывает и накричать на них за то, что болтают, пока она занимается, и заодно поправить.

Гарри усмехнулся про себя и решил её подразнить, хотя и понимал, что затея не из лучших. В последнее время Гермиона-староста и сама действовала ему на нервы. В этом году она уж слишком помешалась на учёбе.

— О чём спорите? — спросил он у девочек, подойдя ближе. Обе умолкли и уставились на него снизу вверх, широко раскрыв глаза.

— О противосглазах, — ответил Деннис.

— И о том, что сглазы — это зло, — добавила одна из девочек, юная брюнетка.

— Но это не так, Нора, — возразил Деннис. — Я слышал, как Гермиона Грейнджер говорила, что нет. А она никогда не ошибается.

— Ну, насчёт «никогда» я бы поспорил, — усмехнулся Гарри и взглянул на Гермиону. Та сверкнула глазами в его сторону, но тут же снова уткнулась в задание по рунам.

— Ты о чём? — спросила Нора.

— Она тоже может ошибаться, хоть и учится без продыху, — пояснил Гарри.

— Да нет же, — Нора сердито посмотрела на него. — Я про сглазы. Профессор Амбридж говорит, что сглазы — это тёмная магия. И в учебнике так написано.

— И где тут логика? — спросил Гарри.

— Ну, так ведь в учебнике написано, — сказал Деннис, тут же бросившись на защиту Норы, хотя только что доказывал обратное.

— Написано, — согласился Гарри. — Но с каких пор от названия зависит, добро это или зло?

— Что? — переспросила Нора.

— Чем чары отличаются от порчи? А проклятие — от сглаза? — спросил Гарри.

— Не знаю, — ответила Нора.

— По сути, единственная существенная разница — в том, как мы их называем. Противосглаз вполне может оставаться сглазом. Но это ещё не значит, что он зло, — сказал Гарри.

— Профессор Амбридж с этим не согласна, — сказал Деннис.

— Профессор Амбридж — идиотка, — отрезал Гарри.

— Не думаю, что мы можем написать такое в домашней работе, — с надменным видом заметила Нора. Гарри улыбнулся ей. К его удивлению, она покраснела и отвела взгляд.

— Наверное, нет, — согласился Гарри. — На самом деле для её домашней работы достаточно почти дословно переписать текст — и она поставит «Превосходно».

— Тогда как же он может быть неправильным? — спросил Деннис. — То есть книга, по-моему, не самая лучшая, но нас бы не заставили её изучать, будь она совсем ужасной.

— Профессора ведь не всегда говорят истину в последней инстанции, — сказал Гарри. — Спроси хотя бы у своего брата о Локхарте. У Амбридж есть собственная повестка, которую она пытается навязать. Важно понимать это и действовать с учётом её намерений.

— А чего она хочет? — спросил Деннис.

— Она не хочет, чтобы кто-нибудь, способный поверить в правоту профессора Дамблдора, научился хоть каким-то защитным или атакующим заклинаниям, — ответил Гарри. — Фадж боится, что Дамблдор пытается свергнуть его.

— Почему? — спросила Нора.

— Не знаю. Наверное, Фадж думает, что его положение окажется под угрозой, если Волдеморт вернулся, — сказал Гарри. Оба младших ученика вздрогнули, услышав это имя.

— Я не хочу, чтобы Тот-кого-нельзя-называть вернулся, — тихо сказала Нора.

— Я тоже, — нахмурившись, отозвался Гарри. Когда он представлял себе лорда Волдеморта, перед внутренним взором возникала не Эмили Риддл. Он видел её стоящей напротив фигуры в тёмной мантии. Гарри моргнул, прогоняя это видение.

— Мне кажется, я вообще не знаю защитных заклинаний, — призналась Нора с тревогой. Гарри вырвался из этих мыслей и снова посмотрел на девочку.

— Тогда доставай палочку, и я покажу тебе, как поставить простой щит, — сказал Гарри. — А дальше разберёмся.

— А мне тоже покажешь? — спросил Деннис.

— Конечно, — ответил Гарри. Он достал палочку и принялся показывать движения. Более того, Гарри позволил Деннису и Норе атаковать его заклинаниями, которые отражал тем же щитом. Прошло несколько минут, и им наконец удалось поставить щиты, способные блокировать его заклинания.

К ним присоединилось ещё несколько младших учеников, и Гарри показал заклинания также им. Вскоре десять младших учеников одновременно пытались проклясть его. Гарри продержался добрых двадцать минут, почти не сопротивляясь, пока им наконец не удалось оглушить его.

Гермиона привела его в чувство, и он, пошатываясь, сел рядом с ней, приходя в себя после напряжения и дурноты от оглушения. Понадобилось несколько минут, чтобы мысли окончательно прояснились. Гарри улыбнулся Гермионе.

— Я немного удивлён, что ты это позволила, — рассмеялся он.

— Ну, я всего дважды едва не получила проклятием, — сухо заметила Гермиона. — В третий раз мне, возможно, пришлось бы вмешаться. — Но, закончив, она не смогла сдержать улыбку.

— Значит, в следующий раз поработаем над меткостью. Ладно, надо будет придумать какие-нибудь упражнения, — рассмеялся Гарри.

— Значит, тебе понравилось? — спросила Гермиона, глядя на него с понимающим видом.

— Да, — рассмеялся Гарри. — Было в этом что-то странно знакомое. — Произнеся это вслух, он задумался. И правда, что-то знакомое. Только вот что именно? Показывая другим ученикам движения палочкой, он словно вспоминал что-то уже виденное. Но задерживаться на этой мысли не стал: Гермиона продолжала говорить.

— Вот видишь, нам и правда пора собирать группу по Защите, — сказала Гермиона. — Надо найти место для занятий.

— Я знаю одно место, — негромко признался Гарри.

— Где? — спросила она. — По-моему, пока лучше всего подходит Визжащая хижина, хотя там и тесновато.

— Нам ни за что не провести столько учеников под ивой незаметно, — возразил Гарри.

— Наверное, ты прав. А ты что нашёл? — спросила она.

— На седьмом этаже. Пусть все соберутся там, у гобелена с Варнавой Вздрюченным, а я вам покажу, — сказал Гарри.

— Не припомню, чтобы там была какая-нибудь комната, — заметила Гермиона.

— Я нашёл потайную, — ответил Гарри. — Похоже, она меняется в зависимости от того, что тебе нужно. Должна подойти как нельзя лучше.

— Надеюсь, — сказала Гермиона.

— Всё получится. Сможешь собрать всех там завтра вечером? — спросил Гарри.

— Постараюсь, — ответила она.

— Отлично, — сказал Гарри. Вскоре с тренировки по квиддичу вернулся совершенно измотанный Рон. Гарри оставил Гермиону и принялся обсуждать с другом оставшиеся матчи сезона. Разговор вышел не особенно оптимистичным, но всё же говорить об этом было куда приятнее, чем об учёбе.

В тот вечер Гарри не стал возвращаться в дневник. Очень хотелось, но, вспомнив, как его тошнило в прошлый раз, он решил для разнообразия просто выспаться.

Кажется, впервые за долгое время он проспал всю ночь без пробуждений. Ему снился незнакомый коридор, в конце которого виднелась столь же незнакомая дверь. Он хотел попасть за неё, но дверь не открывалась, что бы он ни пробовал.

* * *

Проснувшись, Гарри почувствовал себя куда бодрее, чем мог рассчитывать. Он спустился к завтраку и непринуждённо болтал с Гермионой и Роном. Рон то и дело расспрашивал его о комнате на седьмом этаже, и Гарри согласился показать её попозже, до начала занятия по Защите.

Остаток дня он посвятил домашним заданиям и справился с ними гораздо быстрее, чем ожидал. Потом поднялся за дневником Эмили, положил его в сумку и вернулся в гостиную, где устроился с Роном и Гермионой. Ему хотелось узнать, что же случилось с Эмили после ухода из Хогвартса, но Рон всё время заговаривал с ним, и Гарри решил, что лучше не выпадать из разговора совсем, иначе друзья начнут расспрашивать о книге.

Вместо этого он позволил Рону списать своё эссе по зельеварению. Выуживая его из сумки, Гарри заодно достал и складной нож, подаренный Эмили. Он протянул эссе Рону и опустил взгляд на клинок.

Раньше он ни разу не рассматривал его как следует. Теперь он раскрыл нож и провёл ладонью по стали. Холодный и тяжёлый, тот лежал в руке. Гарри повернул его и медленно провёл лезвием по большому пальцу.

— Ты вообще где это взял? — резко спросила Гермиона. Вопрос показался Гарри странно знакомым, но он не придал этому значения.

— Это подарок, — ответил он. — На удивление полезная штука.

— Да на что он тебе может пригодиться? — рассмеялась Гермиона. — У тебя же есть палочка!

— Мало ли, — отозвался Гарри. Он провёл лезвием по ногтям, подравнивая их острым краем, и подивился тому, как легко сталь срезает кутикулу. В этом было что-то странно знакомое. Не обращая внимания на сердитый взгляд Гермионы, он подровнял один ноготь за другим.

Решив, что уже достаточно позлил Гермиону, он сложил нож и убрал его в карман, а не обратно в сумку.

Наконец вечер продвинулся достаточно, чтобы можно было отправиться на восьмой этаж и не явиться до смешного рано. Рон пошёл с ним, и Гарри показал ему, как войти в комнату.

По его желанию комната превратилась в просторный зал без перегородок. На книжной полке стояло несколько книг по защите; Гарри просмотрел их, выбрал две, которые хотел бы прочесть, и задумался, что происходит с вещами, если вынести их отсюда. Они с Роном ещё несколько минут вносили изменения, пока Гарри не решил, что теперь комната вполне подойдёт.

Через несколько минут к ним присоединилась Гермиона. По её словам, она всех предупредила, и прийти должны были все. Вскоре начали понемногу подтягиваться остальные ученики. Гарри думал, что будет нервничать, но на деле никакого волнения не чувствовал.

Все смотрели на него, и он просто заговорил. Рассказал, как на третьем курсе сражался с дементорами. Как на четвёртом столкнулся с неизвестностью. Как в конце турнира встретился с лордом Волдемортом. А потом — о нападении на него дома.

Когда его спросили о патронусе, Гарри без лишних слов показал его. Серебряный олень несколько мгновений скакал по комнате, вызывая восторженные возгласы собравшихся.

Дав всем вдоволь впечатлиться, Гарри перешёл к щитовым чарам и обезоруживающим заклинаниям. К концу занятия все уже умели как следует ставить щит и обезоруживать друг друга. Гарри наблюдал и помогал там, где требовалось.

К концу вечера настроение у всех собравшихся было приподнятое. Заговорили о названии для группы и быстро сошлись на «Армии Дамблдора». Шутили, что именно этого Амбридж боится больше всего.

Но едва Гарри услышал это название вслух, как почувствовал: что-то не так. В памяти вспыхнула фотография людей, стоящих вокруг Дамблдора. Возможно, подумал он, Армия Дамблдора — вовсе не такая новая затея, как кажется ученикам, собравшимся в Выручай-комнате.

Он знал, что этой ночью не уснёт. Вместо сна он снова погрузится в дневник. Увидит, куда шла Эмили. К чему стремилась. Почему-то ему казалось, что увиденное ему не понравится. Но любопытство никуда не делось.

Гермиона уже успела раскрыть ему, что Эмили отправилась сражаться с Гриндевальдом. А Гарри знал, что Геллерта Гриндевальда считали вторым после неё величайшим тёмным волшебником двадцатого века.

Когда все разошлись, он остался в комнате и принялся листать книги по истории, которые она создала. В современной магической истории Европы он разбирался удручающе плохо. На страницах одной из книг Гарри впервые увидел красивого светловолосого мужчину с ярко-голубыми глазами. Того самого человека, который принёс Европе столько бед.

Об окончании войны говорилось совсем мало. Обстоятельства в книге словно обошли стороной: всё свели к долгой дуэли Альбуса Дамблдора и Геллерта Гриндевальда, положившей конец войне.

В книге нашлась та же фотография, которую показывала ему Гермиона. Дамблдор стоял посреди группы волшебников, а чуть в стороне мрачно смотрела в объектив ведьма. «Армия Дамблдора», — подумал Гарри, разглядывая снимок.

По крайней мере, рассеянно подумал он, следующее путешествие в дневник можно будет выдать за изучение истории организации, в которую он теперь входит.