Limpieza de Sangre | Чистота крови (гет)

Гарри Поттер вот-вот должен был выиграть Турнир Трёх Волшебников.

Он едва верил своим глазам, неотрывно глядя на Кубок Трёх Волшебников. Ещё в начале года Гарри был намертво убеждён, что этот турнир сведёт его в могилу, но сейчас он стоял на круглой полянке в самом центре живого лабиринта — по крайней мере, так казалось. Оглядевшись, он насчитал три прохода, не считая того, из которого они только что вывалились вместе с Седриком. Живые изгороди то и дело подрагивали и смещались, перестраивая проходы у них на глазах.

Седрик Диггори осел у постамента, тяжело и прерывисто дыша от полного изнеможения. Он рухнул на землю почти сразу, как только они ворвались на эту площадку с Кубком. Гарри с сомнением смотрел на старшего хаффлпаффца: схватить кубок прямо сейчас казалось чем-то неправильным — ведь Диггори опередил его ровно на полшага. Но сейчас Седрик с трудом держался даже на коленях.

— Да забирай ты этот чёртов кубок, — глухо закашлялся Седрик, снизу вверх уставившись на Гарри серыми глазами. В правой руке он всё ещё сжимал волшебную палочку. Он шевельнулся, привалившись спиной к камню, но даже не попытался подняться.

— Это нечестно, — ответил Гарри, замерев перед сияющим трофеем. — Если бы ты меня не вытащил, меня бы здесь вообще не было. И до поляны первым добежал ты.

— Гарри, кончай валять дурака, — прохрипел Седрик и снова зашёлся кашлем, сплёвывая кровь. — Я даже на ноги встать не могу. Понятия не имею, чем меня приложил Крам, но внутри всё горит огнём. Хватай кубок, пусть всё это наконец закончится.

— Я должен тебе помочь! — воскликнул Гарри. Он бросился к товарищу и наставил палочку, судорожно перебирая в памяти хоть какие-нибудь исцеляющие заклинания. Но спокойная покорность на лице Диггори мгновенно сменилась яростью.

— Просто возьми кубок! — рявкнул он. Седрик перевёл дух и из последних сил вскинул палочку к небу: с её кончика брызнул сноп красных искр. Гарри сомневался, что они взлетели выше живых стен лабиринта, но на трибунах наверняка могли отслеживать сигналы, так что жест поняли сразу. Седрик добровольно выбывал из состязания.

Гарри выпрямился. Он понимал смысл поступка хаффлпаффца, хотя душа с этим не соглашалась. Сам он никогда толком не задумывался, каково это — победить в Турнире Трёх Волшебников. Но раз уж Крам выведен из строя, Флёр истошно кричала где-то в глубине лабиринта, а Седрик отказался от борьбы, победа доставалась ему просто по умолчанию. Гарри скривился, глядя на кубок, и небрежно взялся за одну из витых ручек.

Знакомый рывок под ложечкой стал первым предупреждением: кубок был вовсе не тем, чем казался. Впрочем, Гарри решил, что его просто выдернуло из лабиринта на другую часть территории Хогвартса. Приземлившись, он кубарем покатился по земле, выронил и кубок, и палочку, после чего ошарашенно огляделся.

Он был почти на сто процентов уверен, что при Хогвартсе никогда не было кладбища. Хотя замок всегда умел преподносить сюрпризы. Вот только самого замка нигде не было видно, а это невозможно почти из любой точки школьных окрестностей. Гарри потянулся за упавшей палочкой, но в него тут же что-то ударило, и тело сковало намертво. Он не мог пошевелить даже пальцем — оставалось лишь вращать глазами, пытаясь рассмотреть местность. Невидимая сила оторвала его от земли и намертво прижала к одному из кладбищенских изваяний.

Гарри изо всех сил напряг мышцы, пытаясь сбросить чары. Но после третьего испытания сил почти не осталось, и сопротивление вышло жалким. Спустя мгновение между могил просеменил невысокий светловолосый человек. В паре шагов за ним, двигаясь куда более плавно и размеренно, ползла огромная змея. Сперва Гарри подумал, что змея преследует незнакомца. Однако стоило тому остановиться и опустить на землю бурлящий котёл и какой-то странный свёрток, как змея тоже замерла, свернувшись кольцами чуть поодаль.

Гарри узнал его почти мгновенно. Питер Петтигрю по кличке Хвост — тот самый мерзавец, который предал его родителей лорду Волдеморту. Петтигрю на миг покосился на змею, затем перевёл взгляд на котёл. Он развернул свёрток и принялся суетливо перебирать вещи. Внутри оказалось крошечное, полупрозрачное существо размером не больше человеческой ладони. Человеком его назвать было трудно, но оно походило на человека больше, чем любая известная тварь. Крошечная ручонка сжимала серебряную диадему с синими самоцветами. Рядом лежали белая кость и простой металлический кубок.

Первым делом Петтигрю схватил кость и швырнул её в бурлящую жижу. В котле клубилось густое, пенящееся варево, которое поглотило кость без единого всплеска. Затем Хвост выхватил из складок мантии серебряный кинжал, глубоко вдохнул и одним резким взмахом отхватил себе левую кисть, уронив её прямиком в котёл. Схватив кубок здоровой правой рукой и зажав в ней же кинжал, он со всех ног припустил к Гарри.

Лезвие полоснуло Гарри по запястью, и руку пронзила жгучая вспышка боли. Но заклятие держало крепко — Гарри не мог даже закричать, чтобы хоть немного заглушить муку. Хвост выронил кинжал на траву и подставил кубок под струю хлынувшей крови. Спустя несколько секунд, решив, что набралось достаточно, он поспешил обратно к котлу и выплеснул кровь в зелье. Как только густая алая струя коснулась варева, бурление мгновенно прекратилось, и поверхность стала гладкой, словно зеркало.

Петтигрю подхватил уродливое существо, которое всё ещё цеплялось за серебряную диадему, и сбросил его в котёл. И в то же мгновение голову Гарри разорвало невыносимой болью.

Его шрам-молния ещё никогда не отзывался такой дикой мукой. Она вмиг затмила боль в кровоточащем запястье и ослепила Гарри. Когда зрение вернулось, перед глазами всё ещё плавали цветные круги. Ему отчаянно хотелось глотнуть воздуха, но парализующие чары едва позволяли дышать. Сознание грозило угаснуть, и Гарри изо всех сил цеплялся за реальность, заставляя себя следить за происходящим.

Он уставился на котёл, куда Петтигрю бросил монстра. Варево яростно забурлило, а в следующий миг ожил его самый жуткий кошмар. Тёмный Лорд, которого Гарри остановил ещё младенцем, поднялся из котла — и это была нагая женщина. Гарри оцепенел. Мысли понеслись вскачь. Лорд Волдеморт — женщина? Почему никто и никогда не упоминал об этом? С другой стороны, почти все называли его… точнее, её — Гарри мысленно споткнулся на местоимении — «Сами-Знаете-Кто» или «Тот-Кого-Нельзя-Называть». Из-за титула «лорд» Гарри всегда был уверен, что Тёмный Лорд — мужчина.

Он вспомнил свой первый год в школе и затылок профессора Квиррелла. Нечто, вселившееся в их первого преподавателя Защиты от тёмных искусств, выглядело совершенно бесполым — просто глаза, нос и оскаленный рот. Черты лица стёрлись из памяти, и сравнить их было не с чем. Это было просто чудовищное уродство, не больше.

А второй курс? Призрак из дневника, повелевавший василиском, определённо был парнем. Впрочем, при этом воспоминании Гарри нахмурился: тот юноша казался странно похожим на него самого. Возможно, дневник просто выудил этот образ из его собственного разума, а настоящий Тёмный Лорд выглядел совсем иначе?

Но когда на него нападали дементоры, голос, звучавший в голове, был явно мужским. Хотя… Гарри горько усмехнулся про себя: он ведь не мог помнить тот голос. Неужели он сам выдумал голос Тёмного Лорда? Ему был всего год от роду, и помнить ту страшную ночь он никак не мог. Этот образ родился из его собственного страха. И вот теперь его величайший кошмар вновь ожил во плоти.

Она грациозно перешагнула через край железного котла и ступила босыми ногами на землю. Тёмные, влажные пряди волос спадали до середины спины; в бледном лунном свете, заливавшем кладбище, Гарри не мог разобрать их точный оттенок.

Хвост тут же вытащил из мантии волшебную палочку и подобострастно протянул ей. Она взяла её плавным, медленным движением, будто заново привыкала владеть собственными руками. Повела шеей и плечами, шагнула к свёртку и только потом перевела тяжёлый взгляд на Хвоста.

— Одежду, — скомандовала она. От этого единственного слова шрам Гарри снова обожгло. На миг ему показалось, что она тоже это почувствовала: её взгляд метнулся к статуе, к которой он был прикован. Но затем она снова посмотрела на Хвоста. Тот торопливо извлёк из мантии ещё один свёрток, поморщившись от попытки ухватить его обеими руками, прежде чем вспомнил, что левой кисти больше нет. Невербальным мановением она подняла свёрток в воздух и презрительно фыркнула, разглядев содержимое. Гарри не отрывал от них глаз. Волдеморт была худой и примерно одного роста с Хвостом. Стоя нагая посреди кладбища, она вовсе не выглядела устрашающе.

— Госпожа… — робко начал Хвост.

— Хозяин! — отрезала Волдеморт. Хвост попятился и мгновенно прикусил язык. На этот раз шрам Гарри промолчал. Взмахом палочки она разорвала принесённую одежду на куски и принялась превращать лоскуты в нечто более подобающее. В итоге получилось нечто вроде строгого коктейльного платья образца конца сороковых годов — глухого чёрного цвета, с длинными узкими рукавами, воротом под самое горло и струящейся юбкой до щиколоток.

Другой лоскут, забракованный ею ранее, превратился в обувь — точнее, в полусапожки из чёрной кожи с аккуратной пряжкой сбоку и небольшим каблуком; Гарри они почему-то напомнили жокейские ботинки. Она приподняла ногу, и сапожок сам плавно скользнул по ступне. Повторив то же самое со второй ногой, она легко пружинисто покачнулась на носках, проверяя прочность сотворённых чар.

— Хозяин… — набравшись смелости, вновь подал голос Хвост. Волдеморт почти не обратила на него внимания — лишь едва заметный наклон головы выдал, что она слушает. — Могу ли я узнать, чем не угодили мои одежды, дабы впредь лучше послужить вам?

К изумлению Гарри, лорд Волдеморт рассмеялась. Смех был чистым, заливистым и звучал на удивление искренне. Бледные губы тронула улыбка, и в профиль её лицо выглядело даже привлекательным. Гарри всегда рисовал в воображении жуткое чудовище, но женщина перед ним ни капли на него не походила. Первой красавицей её бы никто не назвал, однако и до уродины ей было бесконечно далеко: классические, строгие черты лица, длинные тёмные волосы за спиной и глубокие темные глаза.

Прежде чем ответить, она продолжила трансфигурацию. Последним движением палочки она соткала длинный чёрный плащ с глубоким капюшоном и небрежно бросила его на соседнее надгробие, не став надевать.

— Если ты думал, будто я позволю тебе наряжать меня, Хвост, то ты ещё глупее, чем казался. У меня нет ни малейшего желания выглядеть крысой, — холодно и бесстрастно произнесла она. Лёгкий взмах палочки — и надгробный камень превратился в гладкое зеркало. Она на миг заглянула в него, затем запустила пальцы в волосы, набрала прядь, поднесла к лицу и понюхала; скривившись от отвращения, она выпустила её из руки.

Она направила кончик палочки себе в затылок и применила чары, которых Гарри не знал: до сих пор все её заклинания были исключительно невербальными. Завершив движение, она снова поднесла волосы к носу, вновь брезгливо поморщилась и опустила руку. Спустя мгновение тёмные пряди словно сами собой уложились в сложный строгий узел.

— Мой лорд… — снова заскулил Хвост, на этот раз вытягивая вперёд изувеченную культю. Волдеморт окинула её оценивающим взглядом, затем повернулась к зеркалу и небрежным кистевым взмахом вернула надгробию прежний вид.

— Ты сварил зелье слишком юным, — сказала она, словно и не замечая стоявшего перед ней бывшего Мародёра. — Мне далеко до моего истинного расцвета. На вид мне едва ли больше двадцати пяти.

— Я следовал вашим указаниям до единой буквы! — в панике забормотал Хвост.

— Сильно в этом сомневаюсь, — бросила Волдеморт.

— Хозяин, умоляю… — снова взмолился Хвост, протягивая культю.

— И что ты прикажешь мне с этим делать? — с неприкрытым раздражением спросила она.

— Вы обещали… — промямлил Хвост.

— Я обещала исцелить любое ранение, которое ты получишь в процессе. Но оттяпать себе руку целиком тебя никто не просил. Хватило бы и одного мизинца. Я не награждаю глупость, Хвост. Ты умудрился снести даже часть собственной Метки. Теперь призывающие чары на ней не сработают. — Она отвернулась от него, и её взгляд задержался на Гарри.

— Хозяин… — продолжал клянчить Хвост. Не поворачивая головы, она хлестнула в его сторону палочкой и шагнула к Гарри. Петтигрю отшвырнуло назад, прямо на надгробия, и в воздухе тотчас запахло палёным мясом: Волдеморт сочла, что лучшим средством будет просто намертво прижечь культю. Рухнув на землю, Питер Петтигрю истошно завопил от боли.

Змея подползла ближе, встав живым барьером между Волдеморт и корчившимся Хвостом. С Гарри она не заговорила — должно быть, понимая, что под действием парализующих чар тот всё равно не сможет ответить.

Вместо этого она протянула руку и коснулась костяшками пальцев его голени, где сквозь разорванную ткань джинсов сочилась кровь от пореза, полученного в лабиринте. Шрам запульсировал, но боли не было — лишь тупое, ноющее ощущение затяжной мигрени прямо под кожей лба. Гарри заметил, что от её прикосновения рана на ноге мгновенно затянулась.

— Я могу прикасаться к тебе, — бесстрастно констатировала она и улыбнулась Гарри. В этой улыбке не было оскала — лишь уголки губ чуть приподнялись, явив ямочку на правой щеке. Улыбка растаяла за секунду, и лицо снова стало непроницаемым. Взмахом палочки она опустила его на землю, поставила перед собой и слегка ослабила парализующие чары, позволив шевелить головой. Гарри тут же жадно и часто задышал, восполняя нехватку воздуха.

— Ты… — выдохнул он, едва обретя голос. Она пропустила его слова мимо ушей, подняла его руку, порезанную Хвостом, и внимательно осмотрела. Держа палочку в той же руке, она провела большим пальцем по разрезу — и кожа срослась.

— Этот кретин дал бы тебе истечь кровью, — презрительно усмехнулась она. — Похоже, мне достался самый бездарный из Мародёров. — Гарри стиснул зубы. Ему было невыносимо, что она знает об их школьной четвёрке.

— Не смей, — выдавил он. Она и бровью не повела, наклонившись вплотную, чтобы разглядеть его шрам. Будучи примерно одного с ним роста, она почти прижималась грудью к его груди. Гарри отчаянно хотелось отшатнуться, но от напряжения дыхание лишь сбилось. И тут он почувствовал смрад.

— Молчи, — велела она, словно его слова досаждали ей. Гарри показалось это странным — если только чары Хвоста не слабели сами по себе и не она их ослабила.

От неё разило гнилью — точнее не скажешь. Запах напоминал гниющую мантию дементора вперемешку с компостом и соплохвостом. Гарри тут же скрутило рвотным позывом.

— Чем это… — Гарри снова закашлялся, не в силах сдержаться; судорожный кашель боролся со связывающей магией, заставляя его дёргаться прямо перед ней. Она положила руку ему на плечо и сжала слишком сильно, силясь удержать на месте, отчего руку прострелило болью.

— Радуйся, что тебе не пришлось в этом купаться. Или пить это, — бросила она с почти легкомысленной небрежностью. Гарри едва не истерически усмехнулся. До него доходили слухи о невероятном обаянии Волдеморта, но чувства юмора он точно не ждал. Впрочем, её внимание по-прежнему было приковано к его шраму — Гарри даже засомневался, слышит ли она сама свои слова. Она наклонилась совсем близко, словно принюхиваясь, и едва не коснулась губами его лба.

— Что ты делаешь? — спросил он, когда она наконец отстранилась от шрама. Волдеморт промолчала, переведя взгляд на скорчившуюся тушу Хвоста, который тихо подвывал, и на змею, явно примерявшуюся его сожрать.

— У нас возникла дилемма, Гарри Поттер, — негромко произнесла она, крутя палочку в тонких пальцах.

— Да неужели? — огрызнулся Гарри со всей дерзостью, на какую был способен. Лорд Волдеморт снова улыбнулась — уголком рта, вновь приоткрыв ямочку на щеке.

— Именно, — кивнула она. — Видишь ли, я намеревалась созвать Пожирателей Смерти. Хотя, признаться, любопытно, сколько из них явилось бы на самом деле — после того Хэллоуина особого рвения помочь мне они не проявляли. Так или иначе, я собиралась убить тебя у них на глазах. Чтобы доказать: ты мне не соперник. Слишком театрально, знаю. Но порой, Гарри Поттер, публике необходимо зрелище.

— Э-э… — только и выдавил Гарри в ответ. Он заметил, что она размеренно расхаживает перед ним взад и вперёд. Но в её шагах не было нервозности — казалось, она просто наслаждается возможностью двигаться. При каждом повороте подол её юбки мягко шелестел вокруг щиколоток.

— Однако Хвост по своей бесконечной мудрости изуродовал собственную Метку, сведя её силу на нет. Так что теперь, если я убью тебя, у них останется тень сомнения: действительно ли это сделала я сама. Не сомневаюсь, мне не составит труда подавить любые сомнения, но я предпочла бы обойтись без лишних усилий. Впрочем, теперь это не имеет значения, — рассудительно пояснила лорд Волдеморт.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — спросил Гарри, и ямочка на её щеке показалась снова. Он продолжал бороться с парализующими чарами; он был готов поклясться, что они слабеют, но вырваться всё ещё не удавалось.

— Человек всегда должен быть готов и способен объяснить свои поступки, Гарри Поттер. Любое действие без ясной причины совершается по глупости, — наставительно произнесла она, точно делилась великой мудростью. До тошноты знакомый тон внезапно напомнил ему профессора Макгонагалл.

— И ты можешь объяснить убийство моих родителей?! — с яростью выплюнул Гарри. Он надеялся, что пока она говорит, заклятие спадёт окончательно. Краем глаза он видел Кубок Трёх Волшебников всего в нескольких ярдах от себя. До него можно было допрыгнуть. Схвати он кубок — и он вернётся в Хогвартс.

— Все мы совершаем ошибки, — бесстрастно отозвалась она и отвернулась. Она взглянула в сторону Хвоста: его всхлипы стихли, и Гарри подумал, не проверяет ли она, жив ли слуга. Змея подползла ближе и ткнулась мордой в бесчувственное тело. Хвост слабо дернулся, и змея отползла, негромко зашипев. Но эта сцена промелькнула мимо сознания: Гарри захлестнула слепая ярость. Ошибка?! Она смеет называть это ошибкой?!

— Ошибка?! — взревел он, дернув руками против связывающей магии. Он физически почувствовал, как путы вокруг него трещат по швам.

— В обмороке, — донёсся тихий шипящий шёпот со стороны змеи. Гарри едва осознал, что заговорила рептилия. Волдеморт коротко кивнула змее. В то же мгновение Гарри почувствовал, как хватка заклятия окончательно растаяла, мышцы расслабились, и он понял: он свободен.

— Да, — сказала она, вновь поворачиваясь к Гарри. Выражение её лица заставило его застыть на месте. Губы изогнулись в явно отрепетированной строгой гримасе, а в тёмных глазах сквозила обезоруживающая мягкость. У Гарри возникло отчётливое чувство, будто он её разочаровал. Будто она ожидала от него большего — полагала, что он сам догадается, в чём заключалась эта ошибка, дойдёт до сути своим умом. В глубине души эта мысль вызвала отвращение, но мысли тут же свернули в другое русло.

Ему захотелось понять. Доказать, что он способен. Доказать её неправоту и стереть это снисходительное разочарование с её лица. Он почти не отдавал себе отчёта в том, что предпочёл бы увидеть её насмешливую ямочку на щеке, чем это холодное пренебрежение. Разгадка заняла всего пару секунд. Ну конечно же, она считала это ошибкой. Ведь это её и погубило.

— Быть может… — произнесла она после паузы, дав слову повиснуть в ночной тишине. — Быть может, я сумею загладить эту вину перед тобой.

— Что, воскресишь их? — с едким сарказмом бросил он. Её взгляд скользнул к собственной правой руке, словно она искала на пальцах что-то конкретное, но тут же вернулся к Гарри.

— К сожалению, заклинания, способного на подобное, я ещё не открыла, — ответила она с ноткой искреннего сожаления. — Однако мне ведомо куда больше тайн магии, чем любому из ныне живущих.

— И что с того? — огрызнулся Гарри, не скрывая раздражения. Она ничем не показала, что её задела эта грубая перебивка.

— Ты талантлив и целеустремлен. Стать самым юным чемпионом Турнира Трёх Волшебников — несомненно впечатляющее достижение. Я могу научить тебя многому. Вместе мы способны совершить великие дела, — размеренно произнесла она, не сводя с него пристального взгляда. Гарри стало почти стыдно перед самим собой: на мгновение он действительно задумался над предложением. Это не просто спасло бы ему жизнь — возможно, так он нашёл бы способ убить её наверняка. Но он прекрасно знал, что никогда не пойдёт на это. Да и предложение вряд ли было искренним.

— Я скорее сдохну, чем позволю заклеймить себя вашей Чёрной меткой, — твёрдо заявил он, и в этих словах не было ни грамма лжи. Она снова улыбнулась, и в её глазах мелькнуло нечто похожее на восхищение.

— Сколько пыла. Но вы превратно поняли моё предложение, мистер Поттер. Пожиратели Смерти — всего лишь приспешники. Простые орудия в моих руках. И хотя со временем мне придётся пополнить их ряды, вы интересуете меня исключительно в роли протеже. Никаких клейм, — спокойно пояснила она. Словно подтверждая свои слова, она убрала палочку в сложный узел волос над левым ухом и развела руки. Слегка подтянув рукава, она обнажила чистую, бледную кожу без единого следа метки, а затем снова взялась за палочку.

— Я никогда к тебе не примкну, — отрезал Гарри. Внутренний голос вопил на него за то, что он не проклял её в ту секунду, когда она убрала палочку. Но её движения странно завораживали. Ему хотелось просто стоять и наблюдать. Где-то на краю сознания всплыла мысль: до сих пор единственные чары, которые она применила к нему лично, были исцеляющими.

— Я полагаю, Гарри Поттер, тебе уже наскучили многие стороны твоего школьного образования. Разве ты не тоскуешь на уроках, гадая, на что ещё способна магия? Я могу открыть перед тобой силу, о которой ты и мечтать не смел, — продолжала она. Эти слова били точно в цель: ему действительно бывало невыносимо скучно на занятиях. Особенно на Защите от тёмных искусств. Всё давалось слишком легко. Он часто задавался вопросом, почему их не учат по-настоящему сложным защитным чарам и умалчивают о том, от чего именно им придётся защищаться. Но Гарри не позволил себе поддаться этим мыслям.

— Никогда, — твёрдо повторил он. Лорд Волдеморт лишь равнодушно пожала плечами.

— Я так и думала, — со вздохом досады обронила она, поднимая на него палочку. — Какая нелепая растрата волшебной крови и таланта, юный Гарри Поттер. Да будет так. Авада Кедавра!

— Экспеллиармус! — выкрикнул Гарри, вскидывая палочку одновременно с её заклятием. Лучи столкнулись посередине. На лице Волдеморт отразился непритворный шок, брови взметнулись вверх. Она влила в заклятие ещё больше магии, рассчитывая сломить сопротивление мальчишки.

Но пересилить не удалось. Дополнительный напор не дал никакого результата. Спустя мгновение она оставила попытки усилить луч и замерла, стараясь не разорвать возникшую связь. С подобным она никогда не сталкивалась и даже не слышала ни о чём подобном. Все её знания утверждали: более мощное заклятие обязано сметать слабое на своём пути. А заклинаний мощнее смертельного проклятия в мире практически не существовало.

Она увидела, как из кончика его палочки поднимаются призрачные тени; очертания были смутными, но в них явно угадывались человеческие фигуры. Казалось, они что-то говорят Гарри, но разобрать слова на расстоянии было невозможно.

Секунду спустя призраки повернулись к ней. Замешкавшись лишь на миг, они ринулись в атаку. Ей пришлось разорвать золотую нить между палочками, чтобы отбиться от надвигающихся теней. Она узнала их без труда: старый смотритель поместья её отца, где она скрывалась последние месяцы; сотрудница Министерства, которую Хвост похитил для утех прошлым летом; наконец, Лили и Джеймс Поттеры. Стоило направить на них заклятие, как каждый призрак распадался в безвредное облачко дыма.

Когда дым рассеялся, Гарри Поттера и Кубка Трёх Волшебников на кладбище уже не было. Она процедила сквозь зубы глухое проклятие и окинула взглядом поляну. Нагайна всё так же обнюхивала бесчувственную тушу Хвоста.

Она поджала губы и посмотрела на место, где только что стоял кубок. Какая непростительная беспечность — оставить его валяться без присмотра. Следовало уничтожить его в первую же секунду после обретения плоти. Но она позволила праздности затуманить рассудок. Взмахом палочки она разнесла в пыль клочок земли, где только что блестел портал, но легче от этого не стало.

Круто развернувшись на каблуках, она подошла к распростёртому Хвосту. Тот прижимал к груди обугленный обрубок, бывший ещё недавно его левой кистью. В остальном же он выглядел вполне способным передвигаться.

Лорд Волдеморт направила палочку ему в висок, справедливо рассудив, что слуге совершенно незачем помнить её поражение — если он вообще успел что-то заметить. Она напрочь стёрла его воспоминания обо всём, что произошло на кладбище, заменив их путаной версией: якобы он упустил контроль над парализующим заклятием сразу после забора крови, и мальчишка сбежал в суматохе её возрождения.

Удостоверившись в безупречности ментальных правок, она опустила палочку. В сотворённом платье не было карманов, поэтому она снова аккуратно заправила палочку за ухо в пучок волос. Нагайна охранным кольцом обвила её ноги, пока она с презрением разглядывала грузного слугу.

Она перехватила палочку и призвала созданный ранее плащ. Поймав его свободной рукой и убрав палочку обратно, она набросила его на плечи — тяжёлая ткань ниспадала почти до самой земли. Натянув капюшон на голову, она снова повернулась к бывшему Мародёру.

— Очнись, Хвост, — рявкнула она. Тот даже не шелохнулся. Нагайна неодобрительно зашипела, цедя сквозь зубы, что этот человек совершенно бесполезен; впрочем, мнение змеи её сейчас мало волновало, пусть она и была с ним согласна. Оставлять его здесь было нельзя: авроры Министерства или Дамблдор явятся сюда сразу, как только мальчишка обо всём доложит. А в том, что он выложит всё до мельчайших подробностей, сомневаться не приходилось.

Поэтому она просто пнула его. Сначала дважды подтолкнула носком сапога, а когда это не помогло, от души всадила каблук ему под дых. Конечно, можно было привести его в чувство магией, но это казалось непозволительной роскошью. К тому же раздражение куда приятнее вымещалось через сапог, чем через палочку: пусти она в ход чары, то наверняка прикончила бы негодяя на месте.

Разумеется, этот трус мог уже окончательно исчерпать свою полезность. Но это покажет время, а разбрасываться сторонниками сейчас было бы верхом безрассудства — когда из всех слуг можно рассчитывать едва ли на двоих.

— Уф-ф… — судорожно глотнул воздух Хвост.

— Вставай, — скомандовала она.

— Да, госпожа… — пробормотал он.

— Хозяин! — гаркнула она. Рука уже метнулась к палочке с намерением вбить приказ с помощью «Круцио», но тут она вспомнила, что сама же стёрла ему память об этом, и опустила ладонь.

— Да, хозяин! — тотчас взвизгнул он. — Простите, хозяин! Я не подумал, что надо получше связать мальчишку, я…

— Заткнись, Хвост, — негромко оборвала она. — Придётся исправлять твои оплошности на ходу. Собери наши вещи. — Она присела возле котла, пока Петтигрю суетливо подбирал немногочисленный скарб. Подняв с земли закопчённую диадему, она помрачнела: ей было невыносимо жаль уничтожать столь бесценную реликвию. Поднявшись, она протянула её Хвосту.

Слуга оторопел: прежде она никогда не позволяла ему прикасаться к диадеме. Он осторожно подержал её на ладони и бережно опустил в заплечный мешок. Ей стало любопытно, сохранит ли он её и догадается ли вообще, что это такое. Особым умом Хвост никогда не отличался, а диадема вряд ли была способна прибавить ему ума в её нынешнем виде.

— Уничтожь котёл, — велела она. — Он нам больше ни к чему. Идём. — И она зашагала на восток под тихий хлопок исчезнувшего чугунного котла.

— Куда мы направляемся? — спросил Хвост. Скрывать не было смысла: для парной аппарации ему всё равно нужно знать пункт назначения, ведь прикасаться к нему, чтобы переместить лично, она ни за что не станет.

— Мы отойдём на пять миль к востоку, чтобы Министерство не смогло засечь точку нашей аппарации без сплошного прочёсывания округи. Оттуда мы переместимся в Лондон, а из «Дырявого котла» по каминной сети отправимся в Уилтшир, — невозмутимо объяснила она. Будь она одна, лондонского крюка удалось бы избежать, но она не знала, бывал ли Петтигрю в Уилтшире прежде.

— А вам… разумно появляться в Косом переулке? — робко поинтересовался он.

— Уже поздно, и мы там не задержимся. К тому же я слишком давно не выглядела так, как сейчас, и вряд ли меня кто-то узнает, — бросила она и зашипела на змею, приказывая оставаться на месте и наблюдать. Вернуться за ней придётся через день или два, но Нагайна прекрасно позаботится о себе сама. Змея перестала следовать за Хвостом и скользнула в заросшие бурьяном кусты на краю кладбища, затаившись в ожидании. Волдеморт сомневалась, что на змею вообще обратят внимание: она и раньше использовала змей в качестве лазутчиков, и ни одна жертва ни разу ни о чём не догадалась.

— В Уилтшире у вас есть убежище, хозяин? — спросил Хвост.

— Нет. Там мы разберёмся с ещё одним мерзавцем и, если повезёт, выясним наше истинное положение, — она сделала паузу, словно взвешивая решение. — Полагаю, Уилтшир вполне подойдёт для моих нынешних целей. — Хвост понимающе закивал на ходу, благоразумно прикусив язык: он и так считал чудом, что Хозяин посвятил его хоть в малую долю своих замыслов.

Она задала быстрый темп, обходя любые признаки человеческого жилья и рассудив, что чем глуше места, тем меньше вероятность проверок Министерства. Около часа она уверенно удалялась от цивилизации, а Хвост с одышкой едва поспевал следом.

Наконец она решила, что они отошли достаточно далеко и засечь их невозможно: позади не было слышно ни суматохи, ни хлопков прибывающих волшебников. Выбрав удобное место, она просто аппарировала, не сомневаясь, что Хвост последует за ней.

О приземлении Гарри как-то не подумал. И понял, насколько это было ошибкой, лишь когда с размаху впечатался лицом в сырую землю квиддичного поля. Живая изгородь лабиринта бесследно исчезла. Гарри даже поразился тому, как быстро ее успели убрать, но времени на размышления не оставалось: трибуны, завидев его, взорвались оглушительными, ликующими овациями.

Кубок со звоном отлетел в сторону, и Гарри почти физически ощутил, как из кубка уходит магия. Должно быть, тот, кто заколдовал его, рассчитывал лишь на билет в один конец и не предполагал, что портал сработает в обратную сторону.

А раз все знали, что Дамблдор — единственный, кого боялся Темный Лорд, неудивительно, что другой чемпион упомянул именно директора.

Гарри потянулся к кубку, притянул его к себе и вцепился в ручку. Он взглянул на свои предплечья — свежие порезы немилосердно саднило. Тот, кто варил зелье, полоснул его глубоко. Кровь хлестала не переставая, но бушевавший в жилах адреналин притуплял боль.

Первой мыслью был Петтигрю. Но что-то не сходилось. Заколдовать кубок должно было то самое существо — существо, превратившееся в чудовище по имени Волдеморт. Мертвые глаза, змеиная кожа, полное презрение ко всему человеческому… Это могла быть только она.

Значит, чары наложил кто-то другой. Кто-то, кто хотел гарантировать победу Гарри. Или же рассчитывал, что он коснется кубка, даже не подозревая, куда тот его перенесет.

Но что это говорило о его собственных успехах на Турнире? Ему ведь никто не помогал… или помогал?

С другой стороны, испытания-то проходил он сам. Это он кружил на метле вокруг дракона, он разгадал тайну золотого яйца, он погружался в глубины Черного озера и преодолел лабиринт. Он заслужил эту победу. И даже если его исподволь вели к ней, испытания выдержал именно он.

Гарри поднялся на ноги, все еще сжимая в руке Кубок Трех Волшебников. Но поднимать его над головой не стал. Он просто держал кубок, опустив голову, пока трибуны продолжали неистовствовать. Неподалеку грянул оркестр, но его победный марш почти тонул в оглушительном реве зрителей.

Профессор Грюм настиг его мгновенно.

— Поттер! — рявкнул он. Деревянная нога глухо стучала при каждом шаге, а искусственный ярко-синий глаз бешено вращался во все стороны.

— Профессор Грюм, — отозвался Гарри, глядя на старого мракоборца. Он с удивлением отметил, насколько взвинченным и встревоженным тот выглядел.

— За мной, Поттер, — бросил Грюм. Он стиснул руку Гарри так, что наверняка останутся синяки, и потащил четверокурсника через поле прочь от трибун.

— Куда мы идем? — спросил Гарри.

— Подальше от толпы, — огрызнулся Грюм, явно недовольный тем, что приходится объясняться. — Они празднуют твою победу. Тебя надо осмотреть. А директор пока занят.

Грюм притормозил и бросил на него короткий взгляд. Но видя, что Гарри покорно идет следом, не счел нужным больше ничего добавлять.

— Как Седрик? — спросил Гарри, вспомнив, насколько израненным выглядел второй чемпион Хогвартса, когда его отправили назад.

— В больничном крыле, — буркнул Грюм. — Дамблдор и Помфри им занимаются.

— Что с ним случилось? — продолжал расспрашивать Гарри, когда они подошли к дверям замка.

— Крам приложил его каким-то темным проклятием. Не забивай голову, Поттер, Дамблдор и Помфри колдуют над ним. Скоро поставят на ноги. Придется, раз уж тут торчат двое из Министерства.

— А кто они? — поинтересовался Гарри, не зная имен.

— Целители из больницы Святого Мунго, — отрезал Грюм. Новость немного успокоила: раз вмешалось Министерство, с Седриком, скорее всего, все будет в порядке.

— И это Крам его проклял? — уточнил Гарри.

— Похоже на то, — подтвердил Грюм.

— Может, мы можем помочь? — спросил Гарри, когда они переступили порог замка. Он уже повернул было в сторону больничного крыла, но Грюм ухватил его за шиворот и грубо развернул к своему кабинету.

— Будем только под ногами путаться, Поттер, — бросил Грюм, втаскивая его внутрь. Он едва ли не швырнул Гарри на стул перед столом и с грохотом захлопнул тяжелую дубовую дверь, тут же заперев ее чередой сложных пассов волшебной палочки.

Грюм опустился за стол. Он положил палочку прямо перед собой, направив кончик на Гарри, и вперился в него немигающим взглядом. Настоящий глаз буравил лицо мальчика, а волшебный безумно вращался, выискивая невидимых соглядатаев.

— Куда тебя занесло? — хрипло спросил Грюм, не скрывая раздражения.

— Не знаю, — признался Гарри: это было первое, что пришло на ум.

— Опиши! — рявкнул Грюм. Гарри едва не отшатнулся, лихорадочно перебирая в памяти подробности.

— Это было кладбище, — быстро выпалил он. — Поблизости стояло большое поместье. Больше я ничего не знаю!

— Что произошло? — подался вперед Грюм с жадным любопытством. Гарри кольнуло смутное, недоброе предчувствие.

— Питер Петтигрю оглушил меня. Потом взял мою кровь, чтобы доварить какое-то зелье. И вытащил из него ее, — Гарри кивнул на палочку на столе.

— И как она? — хрипло спросил Грюм.

— Что? — переспросил Гарри, решив, что ослышался.

— Как она?! — гаркнул Грюм с такой неожиданной яростью, что Гарри инстинктивно вжался в спинку стула.

— Не знаю, — торопливо пробормотал он. — Голая?.. — Он густо покраснел от этой мысли, ругая себя за то, что ляпнул первое попавшееся, но ведь это была чистая правда.

— Как она себя чувствовала?! — взревел Грюм. Гарри отпрянул еще дальше, совершенно не понимая, что нашло на профессора.

— Да не знаю я! — огрызнулся Гарри, занимая глухую оборону. Преподаватель защиты от темных искусств откинулся на спинку стула и глубоко вдохнул, пытаясь совладать с собой.

— Расскажи мне все по порядку. До мельчайших деталей, — произнес Грюм уже заметно спокойнее.

— Ну, я оказался на каком-то кладбище, и меня тут же оглушили, — начал Гарри, но Грюм перебил его на полуслове.

— Это ты уже говорил. Рассказывай, что было после того, как она шагнула из котла, — поторопил Грюм, снова подаваясь вперед.

— Ну, она забрала палочку у Хвоста, взяла какую-то ткань и трансфигурировала в платье. Но она была недовольна, — продолжал Гарри.

— И что, она осталась довольна? — жадно спросил Грюм.

— Нет, — ответил Гарри, вспомнив раздражение Волдеморт при взгляде на саму себя.

— В каком смысле «нет»? — в голосе Грюма прозвучала неподдельная обида.

— Она отругала Хвоста за зелье. Сказала, что сейчас далека от расцвета сил. И разозлилась, что тело оказалось слишком молодым, — ответил Гарри, внимательно следя за реакцией собеседника.

— Жалкий дурак, — процедил Грюм. — Он лишь следовал инструкциям. Это я изменил рецепт зелья.

— Что?.. — вырвалось у Гарри прежде, чем он успел подумать. Он попытался еще сильнее отодвинуться от Грюма.

— Моложе, Поттер! Ей радоваться надо, что вернулась в двадцать три года. Если уж возвращаться к жизни, то в самом расцвете сил!

— Так или иначе… — протянул Гарри, продолжая рассказ и окончательно осознав: Грюм никакой ему не друг. Но дернись он за палочкой — и просто не успеет оглушить старого мракоборца. Придется выжидать удобный момент.

— Хвост, небось, отключился? — хмыкнул Грюм. Он буравил мальчика обоими глазами, не отводя пристального взгляда.

— Похоже на то. В общем, после этого она… ну, вызвала меня на дуэль, — признался Гарри.

— И что дальше? — хрипло спросил Грюм. Гарри кожей чувствовал, как тот теряет терпение. Но почему?

— Толком сам не понял. Она ударила убивающим проклятием, но мое разоружающее заклятие отразило его. Даже не знаю, как так вышло, — сказал Гарри.

— Значит, тебе повезло, — подытожил Грюм.

— Наверное, — ответил Гарри. Но уверенности не было: ведь после этого она могла прикончить его в любую секунду. У нее была куча возможностей расправиться с ним. Но она этого не сделала. Почему?

— А что с Седриком? — спросил Гарри. Он прекрасно помнил, что уже задавал этот вопрос, и понимал, что Грюм вряд ли знает подробности. Но нужно было срочно перевести тему.

— Дамблдор позаботится о нем, — отмахнулся Грюм с полнейшим равнодушием к судьбе хаффлпаффца.

— Это вы… — выдохнул Гарри, когда кусочки мозаики вдруг сошлись в чудовищную картину. К горлу подкатила волна омерзения. — Это вы бросили мое имя в Кубок. Вы помогали мне все это время!

— Да, Поттер, — усмехнулся Грюм, поднимая палочку.

— Зачем? — дрожащими пальцами Гарри попытался нащупать собственную палочку. И с ужасом осознал, что боится Грюма куда сильнее, чем боялся Волдеморт.

— Таков был приказ моей госпожи, — осклабился Грюм, направляя палочку прямо на мальчика. Гарри понимал: силы слишком неравны.

— Твоего Хозяина, — резко отрезал Гарри, постаравшись скопировать ледяные властные интонации самой Волдеморт.

— Что ты вякнул? — опешил Грюм.

— Она требует называть себя Хозяином, не так ли? — припечатал Гарри. Грюм дернулся назад, но палочки не опустил.

— Плевать, — окрысился Грюм. — Я завершу то, что начал мой Хозяин. Я докажу, что я ее верный, преданный слуга. Я убью тебя, Гарри Поттер!

— Хотела бы она моей смерти — приказала бы сразу! — выкрикнул Гарри. И, к счастью, Грюм заколебался. Профессор буравил его взглядом, казалось, целую вечность. Но это его не остановило.

— Ты был нужен ей лишь затем, чтобы вернуть тело. Теперь ты бесполезен. Незачем оставлять тебя в живых. Хорошая попытка, Поттер. Авада… — Но договорить он не успел: из дверного проема за спиной Грюма грянул оглушительный взрыв. Профессор резко крутанулся на месте, выкрикивая формулу заклятия на лету. Зеленый луч чиркнул по стене, оставив на камне дымящуюся копоть. Гарри метнулся в сторону мимо Грюма, сообразив, что единственный шанс спастись — в дверях. Он едва успел осознать, что пронесся прямо мимо профессора Снейпа.

Но пробежав всего пару шагов по коридору, Гарри понял: он должен помочь. Развернувшись, он увидел всполохи заклятий в кабинете и бросился назад — ровно в тот миг, когда оглушающее заклятие Снейпа впечаталось в Грюма. Вот только это был вовсе не Грюм. На полу лежал куда более молодой темноволосый мужчина. В его глазнице все еще торчал волшебный глаз, но это определенно был не преподаватель защиты.

Гарри узнал его сразу — лишь потому, что несколько месяцев назад видел этого человека в одном из воспоминаний Дамблдора. На каменных плитах лежал Барти Крауч-младший. Снейп связал его небрежным взмахом палочки, выглядя совершенно невозмутимым, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло. Убедившись, что путы надежны, зельевар повернулся к Гарри.

— Вы целы, Поттер? — бросил он резким тоном, в котором не было ни капли сочувствия.

— Вроде бы да, — осторожно ответил Гарри.

— Кто вас исцелил? — спросил Снейп. Гарри поразился, откуда зельевар вообще узнал об исцелении. Впрочем, вопрос был закономерным.

— Лорд Волдеморт, — ответил Гарри. Снейп тотчас бросил осматривать Крауча и резко вскинул глаза на мальчика.

— Темный Лорд исцелил вас?! — в голосе Снейпа зазвучало неподдельное оскорбленное изумление.

— Да. А что? — спросил Гарри.

— На что вы согласились? Что она сказала? — быстро засыпал его вопросами Снейп.

— Ни на что, — отрезал Гарри столь же возмущенно.

— Темный Лорд не раздает милостей просто так, Поттер! Она жаждет вашей смерти! С какой стати ей вас лечить?!

— Да откуда я знаю?! У нее и спросите! — Гарри всплеснул руками, всем видом выражая крайнее недоумение.

— Значит, она вернулась?.. — Снейп выглядел куда более встревоженным, чем Грюм… вернее, теперь уже Крауч. Он скользнул взглядом по лежащему телу и снова уставился на Гарри.

— Да, — подтвердил Гарри.

— Рассказывайте, что произошло, — потребовал Снейп.

— Где Дамблдор?.. — выдохнул Гарри. На него внезапно навалилась свинцовая усталость. Он и сам не понимал, как еще держится на ногах.

— В больничном крыле, — ответил Снейп. К удивлению Гарри, зельевар, похоже, заметил, что мальчик едва не падает. — Идти можете?

— Думаю, да, — кивнул Гарри, решив умолчать о том, насколько он вымотан.

— Тогда за мной, — скомандовал Снейп, подняв в воздух тело Крауча в точности так же, как Сириус Блэк поднимал самого Снейпа год назад.

— Слушаюсь, профессор, — отозвался Гарри и поспешил в больничное крыло, шагая чуть впереди зельевара.

Несколько мгновений спустя Гарри переступил порог больничного крыла, сбивчиво переводя дух. Он сразу заметил мадам Помфри и Дамблдора: те склонились над одной из коек вместе с двумя незнакомцами.

Гарри опустился на ближайшую койку у входа — просто потому, что стоять больше не было сил. Он сидел в тишине, переваривая события страшной ночи, пока Снейп подходил к Дамблдору. Вскоре директор заметил декана Слизерина, и оба подошли к Краучу. Гарри перехватил полный щемящей горечи взгляд, который Дамблдор бросил на Седрика, прежде чем обратить всю свою ярость на Пожирателя Смерти.

Дальнейшее мелькало перед глазами с такой быстротой, что Гарри почти ничего не запомнил. В памяти смутно отпечаталось, как Дамблдор и Снейп допрашивали Крауча. Он был уверен, что Снейп влил пленнику в горло сыворотку правды, прежде чем они обрушили на него град вопросов.

Но подробностей допроса Гарри не помнил. Смутно всплывало лишь то, как подошла мадам Помфри и принялась осматривать его раны. Вспоминалось, как он тщетно пытался подслушать разговор Снейпа и Дамблдора, но слов было не разобрать. И как директор отослал зельевара с каким-то поручением.

Позже до него донеслись обрывки фраз о Поцелуе дементора. Должно быть, это случилось уже ночью: в палате погасили свет, и сам он лежал под одеялом. Запомнилось еще, как мадам Помфри с кем-то яростно спорила, требуя, чтобы посторонние убирались вон и не тревожили ее пациентов.

А потом наступил следующий день — он очнулся ближе к вечеру в окружении друзей. Затем, уже выйдя из лазарета, пересказывал им события минувшей ночи. Все вспоминалось словно сквозь плотный туман. Запомнился Рон, ляпнувший: «А Волдеморт… ну, она хоть горячая штучка?». Гермиона тут же набросилась на него с упреками, но Гарри был благодарен другу. Рон просто пытался разрядить обстановку, разогнать сгустившийся вокруг них мрак. Шутка не помогла, но порой ценится сама попытка.

У Гарри не повернулся язык признаться Гермионе, что дурацкие шутки Рона куда милее его сердцу, чем ее бесконечные нотации и чтение вслух каждой статьи из газеты. Она упрямо твердила, будто ищет любые зацепки о возвращении Волдеморт, и возмущалась тем, что никто не верит Гарри, а страницы «Пророка» вовсе не пестрят сенсациями о Темном Лорде.

Впрочем, Гарри это почему-то совсем не удивляло. Он старался пропускать ее слова мимо ушей, прекрасно зная: сорвись он на нее — станет только хуже. Как и в случае с Роном, Гермиона лишь хотела помочь, и здесь тоже стоило ценить само намерение.

Гарри чувствовал, что отдаляется от обоих, и понимал, что это лишь подстегивает их тормошить его еще усерднее. Но он все чаще ловил себя на том, что глубоко уходит в свои мысли и напрочь выпадает из разговора.

А подумать было о чем. Мысли метались между последними уроками и экзаменами, Турниром и кладбищем. Шрам больше не болел с тех пор, как до него дотронулась Волдеморт, но время от времени словно пульсировал — внезапно, без всякой причины, буквально на пару секунд. Перед глазами мелькали смутные вспышки: то неясный образ, то мимолетное чувство. Гарри понятия не имел, что это такое, но никому не смел признаться, боясь, что его сочтут сумасшедшим. И все же откуда-то знал наверняка: эти чувства принадлежали не ему.

Так или иначе, последние дни семестра пролетели. Состояние Седрика Диггори не улучшалось. Гарри дважды пытался навестить хаффлпаффца, но оба раза мадам Помфри выставляла его за дверь. Новости о Диггори и трагическом финале Турнира заполнили все полосы газет. Крам покинул школу почти сразу, устав от бесконечных расспросов. И отовсюду звучал один и тот же мотив: Турнир унес еще одну жизнь.

Гарри отчаянно надеялся, что до этого не дойдет. Но прекрасно понимал: пока нет вестей об обратном, все будут ждать худшего.

Вскоре он уже поднимался по ступенькам в «Хогвартс-экспресс», по-прежнему ловя спиной шепотки о развязке Турнира и о Седрике, так и не покинувшем больничное крыло. Гарри не обращал на них внимания. Он нашел свободное купе вместе с друзьями, прижался лбом к прохладному оконному стеклу и попытался задремать под перестук колес поезда, увозившего его обратно в Лондон.

* * *

Лорд Волдеморт стремительно шла к поместью в Уилтшире. Легким, быстрым шагом она миновала безупречную подъездную аллею и подошла к кованым железным воротам. На ходу она рассеянно крутила волшебную палочку между пальцами, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как медленно тащится позади ее спутник.

— Шевели ногами, Хвост, — процедила она.

— Слушаюсь, Хозяин, — пискнул он, учащая шаг за ее спиной. Она перехватила палочку поудобнее и направила на железные ворота. Створки даже не шелохнулись. Она замерла и повторила попытку, пристально глядя на решетку.

— Сменили запирающие чары, — нахмурившись, пробормотала она.

— Мы… мы не сможем войти? — робко спросил Хвост. Волдеморт лишь усмехнулась.

— Едва ли, — отозвалась она и резко хлестнула палочкой по кованому железу. Ворота со скрежетом распахнулись. Она шагнула на территорию и, подождав, пока Хвост переступит границу, восстановила запоры за его спиной.

— Хозяин, а вдруг там другие… — начал было Хвост, но Волдеморт взмахом руки велела ему замолчать.

— Наверняка, — сказала она. — Но какая разница, узнают они или нет. Никто из них не посмеет на меня напасть. — Она зашагала к особняку. Хвост постоял пару секунд в оцепенении и припустил следом, боясь снова нарваться на гневную отповедь за нерасторопность.

Они подошли к парадному входу. Волдеморт еще раз взмахнула палочкой, и тяжелые дубовые двери распахнулись. Она переступила порог и окинула взглядом холл.

— Никого нет дома, мой Лорд, — заметил Хвост, озираясь по сторонам.

— Похоже на то, — негромко отозвалась Волдеморт. Она осмотрела пышное убранство: казалось, буквально каждая деталь здесь кричала о богатстве и была покрыта сусальным золотом. Она зажгла палочкой свет и поморщилась при виде белого мрамора и позолоты. Хвост, похоже, не заметил ее брезгливой гримасы.

— Что нам делать? — спросил он, благоговейно пялясь на роскошную отделку.

— Они вернутся, и когда они прибудут, ты встретишь их. Найди камин, хотя, судя по остаточной магии в воздухе, они обычно аппарируют прямо в холл. Тебя они узнают, да и метки у них должны были проявиться. Если проявят строптивость — запри их в подвале. Говорят, оттуда невозможно сбежать, — распорядилась Волдеморт.

— Слушаюсь, Хозяин, — пробормотал Хвост, забиваясь в угол. Волдеморт проводила его взглядом и мысленно признала: растворяться в обстановке он умел виртуозно. Она вновь закрутила палочку в пальцах и поднялась по парадной лестнице.

На втором этаже особняка не было ничего примечательного — лишь череда спален, ванных комнат и пара гардеробных. Все спальни, кроме одной, больше походили на стерильные гостиничные номера. Она подумала: то ли у Малфоев часто бывают гости, то ли комнатам придали жилой вид просто затем, чтобы домовикам было чем заняться.

Она толкнула дверь в единственную комнату, отличавшуюся от остальных. В углу у окон высилась кровать под золотисто-коричневым покрывалом. Она на миг задержалась у окна, но за стеклом царила тьма, и разглядеть удалось лишь пару павлинов, бродивших по саду за домом. У противоположной стены примостились письменный стол и стул. На полке над столом выстроились стандартные учебники заклинаний, а рядом с разрозненными листами пергамента высились пузырьки с чернилами.

На одной стене красовался слизеринский вымпел, на другой — командный снимок «Балликаслских нетопырей». Шкафы ломились от дорогих мантий и мужских нарядов.

Она подошла к столу и окинула взглядом пергамент: листы были девственно чисты. В верхнем ящике не нашлось ничего, кроме чернил и сургучной печати. В среднем же обнаружились серебряный нож и вырванная полоса из «Ежедневного пророка». Первым делом она осмотрела нож: безделушка оказалась скорее ритуальной, чем практичной. Она слегка надавила лезвием на столешницу, и то без труда согнулось. Закатив глаза, она вернула нож на место и достала газетную вырезку.

Это была главная полоса одного из свежих номеров. Но куда любопытнее было другое: на снимке красовался Гарри Поттер. Судя по всему, репортаж со второго тура Турнира. Мальчик сидел на деревянном помосте рядом с Роном Уизли — тот за три года вымахал даже сильнее Гарри. Сам Поттер держал на руках совсем крошечную светловолосую девочку и выглядел до крайности растерянным. Ей потребовалась секунда, чтобы припомнить слова Крауча: мальчишка едва не утонул, спасая чужого заложника.

Находка показалась ей достаточно занятной. Она сложила вырезку вчетверо и сунула в карман. Сын Малфоев помнился ей существом довольно неприятным, и обстановка спальни ничуть не разубеждала в этом: комната выглядела слишком стерильной, неживой — в ней не чувствовалось ни души, ни настоящей привязанности хозяина.

Волдеморт вышла из спальни и поднялась на третий этаж. Она обошла хозяйские покои, оказавшиеся столь же безликими, как и комнаты этажом ниже. Ни одна вещь не говорила о вкусах владельцев, кроме стоящей у изголовья кровати фотографии жениха и невесты.

Несмотря на улыбки, на снимке никто не выглядел счастливым: скорее уж смирившимися с неизбежным долгом. Она задержала взгляд на рамке, и ее левая рука невольно сжалась в кулак. На миг ей почудилась полупрозрачная вуаль вокруг лица — ожило давнее воспоминание о тонкой ткани и затуманенном взоре.

Но она тряхнула головой, прогоняя наваждение, и вышла вон.

Спустившись на второй этаж, она выбрала первую попавшуюся гостевую спальню. На кровать даже не взглянула, хотя тело жаждало отдыха. Нет, поправила она себя — отдыха жаждал разум. Ее тело бодрствовало, да и вообще существовало, всего несколько часов. Но разум… разум не смыкал глаз больше десяти лет. Даже когда она делила тело с Квирреллом, она бодрствовала, пока тот спал. А теперь, когда возможность уснуть наконец появилась, рассудок требовал покоя. Она подавила зевок и прошла в примыкающую ванную.

Взмахом палочки она зажгла свет и пустила воду в душе, после чего опустила палочку на мраморную столешницу. Присела, стянула сапоги, затем встала и сбросила платье. Распустила волосы и снова понюхала прядь: от нее все еще невыносимо несло тухлятиной зелья. С этим следовало немедленно покончить.

Она шагнула под струи воды и позволила себе тридцать секунд чистого наслаждения — отсчитывая их в уме и покусывая губу по мере приближения к заветной цифре. Когда время истекло, она нащупала флакон шампуня с приторно-стерильным лавандовым ароматом и вылила его без остатка на волосы. Затем принялась яростно оттирать с кожи въевшуюся вонь и липкую гадость ритуального варева.

Мысль заставила ее замереть. Она едва заметно, почти против воли улыбнулась осознанию того, что у нее вновь есть тело. Под струями воды она осторожно провела ладонями по коже, оглядывая свою бледную плоть. Лишь когда от нее перестало пахнуть чем-либо, кроме мыла, она вышла из душа.

Волдеморт вгляделась в запотевшее зеркало. Мокрые темные пряди липли к лицу, темные глаза казались почти отрешенными. Она подняла руки, коснулась предплечий, шеи, плеч, не отрывая взгляда от отражения. Осмотрела живот, ноги, пальцы рук, опустила взгляд на ступни.

Шрамов не было. Это она заметила почти сразу: кожа была слишком чистой и безупречной для ее прежнего тела двадцатипятилетнего возраста, как ей показалось у котла. Если только зелье не соткало для нее совершенно новое тело.

Впрочем, нахмурилась она, такого быть не должно. Зелье обязано было воссоздать точную копию ее тела в определенный момент жизни. Она рассчитывала быть старше — полагая, что в зрелом возрасте будет могущественнее и привычнее для своих сторонников. Теперь же она выглядела слишком юной. Многие ее попросту не узнают. Что ж, это могло обернуться как благословением, так и проклятием.

Но стала ли она слабее? В пятьдесят лет в магическом плане она была куда сильнее, чем в двадцать пять. Впрочем, память сохранила абсолютно все: каждое заклинание, каждый ритуал, каждое проклятие. Все сокровища знаний остались в ее голове. Она тряхнула головой, утешаясь тем, что магия принадлежит ее разуму, даже если этому новому телу еще не доводилось творить волшбу.

Она взяла палочку со столешницы и одним взмахом высушила себя. Улыбнулась, почувствовав, как послушно откликается магия: заклинания давались без малейшего труда. А остальное, она знала, придет со временем.

Взмахом палочки распахнув дверь ванной, она приманила покрывало и простыни с кровати, тут же трансфигурировав их в белье, чулки и строгое черное платье для верховой езды. Сапоги оставила прежние — они ее вполне устраивали.

Донесшийся с первого этажа шум прервал ее краткую передышку. Она покинула спальню и снова спустилась по лестнице. К ее изумлению, Хвост успел уложить на пол мужчину и теперь отбивал заклятия женщины. Волдеморт секунду оценивала обстановку, прежде чем вмешаться.

— Нарцисса! — властно рявкнула она. — Довольно!\nСлова подействовали мгновенно. Нарцисса Малфой выронила палочку и застыла по струнке. Обернувшись на голос, она встретилась взглядом с Волдеморт — в глазах мелькнул ужас, сменившийся полным остолбенением.

— Кто вы? — спросила Нарцисса, вновь направляя на нее поднятую палочку.

— В точности та, о ком ты подумала, — ответила Волдеморт, сходя с последних ступеней и направляясь к хозяйке дома. — Разве что моложе.

— Вы погибли… — раздался из угла сдавленный голос Люциуса. Тот неуклюже поднимался на ноги. Нарцисса продолжала целиться палочкой в Волдеморт.

— И вернулась, — парировала Волдеморт. — Взгляните на свои предплечья. Вы ведь чувствовали жжение. Видели, как знак вновь проступает на коже.\nНи один из супругов не шевельнулся, чтобы проверить метку, но переглянулись они так, что Волдеморт поняла: оба всё прекрасно заметили.

— Невозможно… — выдохнула Нарцисса.

— Как видишь, вполне, — бросила Волдеморт, подходя к Нарциссе вплотную. Она не помнила, чтобы когда-либо была ниже этой женщины ростом. Однако сейчас так оно и было. Должно быть, годы бестелесного скитания изрядно исказили ее восприятие.

— Вы вернулись… — сдавленно прошептал Люциус.

— И отнюдь не вашей милостью, — отчеканила Волдеморт. — Ты клялся, что входишь в мой ближний круг, называл себя преданнейшим из соратников. А ты, Нарцисса, даже не попыталась вытащить родную сестру из Азкабана.

— Мой Лорд… — забормотал Люциус. — Не было никаких вестей, никаких…

— Обстановка была неподходящей, мы не могли оправдать пытки Лонгботто…

— Жалкие оправдания, — оборвала их Волдеморт, и оба мигом прикусили языки. — Попытка утешить себя после позорного предательства.

— Мой Лорд… — снова подала голос Нарцисса, но Волдеморт отмахнулась. Она прошла мимо супругов к столовой со знакомым длинным столом. Малфои покорно поплелись следом, опустив палочки. За ними крался Хвост, не спуская прицела со своих недавних противников.

— Люциус, — произнесла Волдеморт. — У тебя еще остались те связи в Министерстве, которыми ты так кичился?

— Разумеется, мой Лорд, — поспешно заверил он. — Я берег каждую ниточку, дабы лучше служить вам.

— Служить себе, — поправила Волдеморт, и Люциус поморщился. — Впрочем, неважно. Твоя первая задача — добиться того, чтобы Министерство не поверило мальчишке Поттеру.

— Для чего, мой Лорд? — осторожно спросил Люциус.

— Мальчишка видел меня. Он знает о моем возвращении и расскажет Дамблдору, а Дамблдор побежит к Фаджу. Мы обязаны убедить Фаджа, что все это бред сумасшедшего. Ты справишься?

— Полагаю, да, — кивнул Люциус.

— Фадж до смерти боится Дамблдора, — вставила Нарцисса, когда они вошли в столовую. Волдеморт прошла вдоль стола и заняла массивное деревянное кресло во главе, лицом к дверям.

— Тем проще будет стравить их между собой, — заключила Волдеморт. — Садитесь.

Малфои в замешательстве уставились на нее. Хвост плюхнулся на стул в самом дальнем конце стола не раздумывая. Супруги помедлили. Первым опустился Люциус — справа от Волдеморт, через два стула. Нарцисса, поколебавшись, села по левую руку от мужа — на место, по праву принадлежавшее Беллатрисе, словно пытаясь послужить щитом между супругом и Темным Лордом.

— Я сделаю все возможное, — произнес Люциус. — Фадж был в панике после финала Турнира. Крауча поцеловал дементор по его прямому приказу.

— Невосполнимая утрата, — бесстрастно уронила Волдеморт. Она и не рассчитывала, что Краучу хватит ума скрыться после возвращения мальчишки. И оказалась права. Особой пользы от него никогда не было, но усердия ему было не занимать. А слепому фанатизму тоже находится применение.

— Но это может насторожить Фаджа, — нахмурилась Нарцисса.

— Переубедите его. Свалите все на Крауча-старшего: безумный отец выкрал безумного сына из Азкабана. Чиновнику-одиночке Фадж поверит куда охотнее, чем возвращению Темного Лорда, — распорядилась Волдеморт.

— Слушаюсь, Хозяин, — склонил голову Люциус.

— А теперь… — Волдеморт тонко улыбнулась. — Посмотрим, кто явится на зов? Нарцисса?\nОна протянула правую руку ладонью вверх. Нарцисса замялась, словно лишь сейчас осознав всю опрометчивость захвата чужого стула. Но мгновение спустя покорно протянула левую руку, опустив запястье на ладонь Волдеморт. Темный Лорд приставила кончик палочки прямо к черной метке сквозь ткань платья и невербально призвала слуг. Нарцисса вздрогнула от обжигающей боли, но не проронила ни звука.

По комнате прокатилась череда глухих хлопков аппарации. Одни явились при полном параде в масках и мантиях, другие — в обычной домашней одежде. Кто-то остолбенел при взгляде на во главу стола, кто-то остался невозмутим. Буквально за пару минут половина стульев заполнилась. Волдеморт обвела собрание взглядом, подмечая, кто пришел, кто струсил, а кто гниет в Азкабане. После напряженной, звенящей паузы на ее губах появилась улыбка — и в комнате словно стало легче дышать.

— С возвращением, — негромко произнесла она, скользя взглядом по застывшим перед ней Пожирателям Смерти. — Что ж… начнем сначала.

Гарри не чувствовал себя настолько одиноким со времен жизни у Дурслей до Хогвартса. Он вернулся из школы уже месяц назад, но так и не смог выудить ни от кого ни крупицы сведений о лорде Волдеморте. Даже «Ежедневный пророк», на который он оформил подписку, ни словом не обмолвился о возвращении Темного Лорда.

Дошло до того, что он едва проглядывал заголовки. С каждым днем раздражение только росло: главная газета магической Британии упорно замалчивала возвращение лорда Волдеморта.

Единственным источником новостей оставались путаные, полные намеков письма от Рона и Гермионы. Вот только большую часть места они тратили на объяснения, почему ничего не могут ему рассказать. После первых двух строчек это начинало откровенно бесить. На последнее их письмо он даже не стал отвечать. Вместо этого просто снова отправил Буклю — пусть вынудит их написать хоть что-то вразумительное в ответ. Возможно, после дня рождения он и напишет нормальное письмо, если птица вернется, но сейчас ему просто нечего было сказать.

Хуже всего было то, что из писем сквозило: они там заняты, развлекаются и находятся вместе. В то время как он просиживал штаны на Тисовой улице — в тоске, одиночестве и унынии. Он даже летние задания уже все сделал. Ни одно из них не показалось особенно сложным. Но стоило закончить уроки, как выяснилось, что заняться совершенно нечем. От безделья он только мерил шагами комнату и пытался слушать магловские новости в надежде, что таинственные смерти, связанные с Волдемортом, попадут в сводки происшествий.

Как ни крути, стоило слишком долго думать о письмах друзей, как накатывала глухая злость. Он послал Буклю изводить их, выбивать настоящие новости. Но сова так и не прилетела. Он уже сомневался, вернется ли она вообще. И сомневался, способны ли они в принципе рассказать ему что-то большее. Когда мысли об этом вызвали острое желание врезать кулаком по чему-нибудь — или кому-нибудь, — он решил, что пора выкинуть все из головы.

Ему удавалось прятаться в кустах прямо под окном гостиной Дурслей. Но в конце концов они обнаружили и это убежище и выставили его из дома — по крайней мере до вечера. Мальчишка, подслушивающий новости, показался им чем-то ненормальным. По крайней мере, они так решили.

После этого ему оставалось лишь бесцельно слоняться по Тисовой улице и окрестностям. И хотя следовало бы беспокоиться о собственной безопасности — ведь он наверняка стал главной мишенью для темных ведьм и волшебников, — страха он почему-то не испытывал. Во всяком случае, пока поблизости не крутился Дадли.

Гарри невольно думал, что того, кто догадался отдать Дадли на бокс, стоило запереть в лечебнице для душевнобольных. Если бы он все еще учился в обычной магловской школе, то наверняка провел бы эти каникулы в постоянном страхе перед кузеном. Но сейчас Дадли старался держаться от него подальше.

Он знал, что кузен до смерти его боится. Знал, что мог бы дразнить его, насмехаться, угрожать — и у Дадли духу не хватит дать отпор. Знал, что мог бы унизить его на глазах всей шайки. Но не делал этого. Гарри рассудил просто: раз Дадли оставил его в покое, справедливо ответить тем же.

Гарри забрел в сквер в нескольких кварталах от дома Дурслей. На площадке играла пара ребятишек под присмотром родителей. Двое взрослых подозрительно покосились на него, когда он направился к столу для пикника. Наверняка гадали, что этот тип делает дома среди лета и почему его отпустили из приюта для безнадежно буйных или как там Вернон называл школу, где он якобы учился. Впрочем, Гарри рассудил: если он не трогает их, то и они не полезят к нему.

Он забрался с ногами на лавку у стола, подставил лицо небу и зажмурился от тепла. Лето выдалось жарким. И все же внутри не проходил леденящий холодок от мысли, что лорд Волдеморт вернулся. Эта мысль пугала.

Сон разладился. Он просыпался в холодном поту с абсолютной уверенностью, что Темный Лорд стоит прямо в его комнате. Ее там не было. Никогда. Он знал, что Тисовая улица защищена сильнейшими чарами. Знал, что здесь он в безопасности. По крайней мере, Дамблдор твердо стоял на этом, а сомневаться в словах директора причин не было. Разумеется, прямо сейчас он находился не дома, а бродил по окрестностям. Интересно, простирается ли защита так далеко?

И все же мысли о ней пугали. Наверное, так и должно быть. Но легче от этого не становилось. От одной мысли мороз продирал по коже. И сегодня, после очередного дня без новостей о странных смертях или необъяснимых происшествиях, он решил прогнать внутренний холод летним солнцем. Он сидел у стола, впитывал тепло, и на губах появилась слабая улыбка.

Он старался не обращать внимания на закипавшую внутри злость. Он прекрасно понимал, почему люди так на него пялятся. Знал, какие слухи распускали Дурсли. Знал, какую ложь они скармливали соседям, лишь бы почувствовать собственное превосходство. Когда-нибудь, поклялся он себе, он заставит их понять, насколько они сами ничтожны.

Гарри моргнул, прогоняя эту мысль. Она промелькнула на мгновение, но заставила его насторожиться. Впрочем, секунду спустя он решил, что Дурсли не стоят даже мыслей об их ничтожестве. Он просто будет их игнорировать. Если они не способны вывести его из себя, значит, он выше их. А значит — победил.

Должно быть, он задремал, потому что очнулся от шума. Огляделся по сторонам, пытаясь разобрать голоса. Первой панической мыслью было: все кончено. Лорд Волдеморт нашла его. Но мгновение спустя до него дошло, что дело совсем в другом.

Родители с малышами уже разошлись. Осталось лишь несколько подростков. И тут Гарри заметил Дадли с приятелями — вернее, с его шайкой, шагающей в сторону парка. Они явно преследовали кого-то. Девушку, разглядел Гарри. Причем лицо показалось смутно знакомым. Он соскользнул со стола и пошел в их сторону.

— Отвали от меня, Дурсль! — крикнула девушка, оглядываясь через плечо на надвигающуюся компанию и пятясь назад. Она подбежала к оставшимся ребятишкам и велела им уходить. Те бросились наутек мимо Гарри. Двое на секунду замерли, вытаращив на него глаза, а затем припустили прочь со всех ног и выбежали из парка.

— Да брось ты, Митчелл! — гаркнул ей в спину Дадли. — Всего разок, и мы от него отстанем!

— Серьезно? — с насмешкой бросила девушка. Она резко развернулась лицом к шайке Дадли и уперлась пятками в землю, словно готовясь к драке. Гарри моргнул и замер, узнав ее. Он не видел ее с одиннадцати лет. В младших классах они учились вместе с ней и Дадли. Ее звали Фиби Митчелл, вспомнил он в тот же миг, но все звали ее просто Фи. По крайней мере, так было, когда им было по десять.

В памяти вспыхнули воспоминания. Пару раз в начальной школе она предупреждала его, когда Дадли выслеживал его во дворе. Пару раз заступалась за него перед учителями, когда Дадли вешал на него чужие проказы. Пару раз выручала от кулаков дружков Дадли. Но лишь несколько раз — пока их злоба не перекинулась с Гарри на нее саму.

— Абсолютно, — заржал Дадли с противной ухмылкой. Гарри зашагал к ним. Он сунул руку в карман, нащупав пальцами гладкое дерево остролиста. Глубоко вздохнул и приблизился.

— Я не стану отсасывать у тебя, Дадли, а угрожать избить мою сестру — это вообще дно. Проваливай, Дурсль. — Двое из шайки хохотнули, услышав ее слова. Но тут же смолкли под свирепым взглядом Дадли. Приближения Гарри они пока не заметили.

— Нас вообще-то пятеро на одну. Видать, не так уж ты и любишь свою сестренку, — осклабился дружок Дадли, Пирс.

— Ни капельки, — поддакнул Дадли. — Значит, перехватим ее завтра. Летняя школа у нее вроде в два заканчивается, а?

— Только попробуй, — отрезала Фиби. Теперь Гарри видел ее совершенно отчетливо. Хрупкая брюнетка в джинсах и футболке с надписью «The Kinks» на фоне британского флага. Волосы собраны в хвост, а на лице написано отчаянное желание оказаться как можно дальше отсюда. На долю секунды Гарри словно наяву ощутил ее ярость. Ощутил первобытную силу, скрытую за ее страхом. Увидел, как напряглось ее тело. Почти физически почувствовал, как в ней закипает инстинкт драться до конца. И на миг ему показалось, что от нее исходит безошибочно узнаваемая аура готовой вырваться магии. Но наваждение рассеялось так же стремительно, как и возникло, и Гарри понял, что это вспыхнула его собственная сила.

— И кто нам помешает? — заржал Пирс. — Ты, что ли? Проще сделать по-хорошему. Нас пятеро, ты одна. Побежишь — хуже будет. Пошли с нами, мы тебе даже пива нальем.

— Или вина, или закурить дадим, — добавил Дадли, словно пытаясь подкупить ее наверняка. Он явно собирался ляпнуть что-то еще, но осекся и посмотрел поверх плеча Фиби прямо на Гарри. Гарри уже сжимал волшебную палочку в руке, небрежно вращая ее между пальцами у бедра.

— Пятеро на двоих, — невозмутимо произнес Гарри. Мысли о возможном наказании за колдовство испарились без следа. Он твердо знал одно: Дадли и его дружки эту девчонку пальцем не тронут. А если сунутся — он позаботится о том, чтобы они больше ни к кому в жизни не подошли.

— О, Поттер! — заржал Пирс. — Так даже веселее!

— Мы уходим, — с внезапной запинкой бросил Дадли. Он попятился назад от шайки. Двое двинулись за ним без лишних вопросов, но Пирс недоуменно обернулся.

— С чего вдруг? — заржал тот. — Мы сто лет не метелили Поттера. Он нам все равно ничего не сделает!

— Я сказал, мы уходим, — с нажимом повторил Дадли. Он выразительно сжал пудовый кулак перед носом Пирса, и тот сник.

— Ладно, потом с ней разберемся, — буркнул Пирс. Дадли пропустил его слова мимо ушей и зашагал прочь. Пирс поплелся следом, лишь разок оглянувшись. Гарри опустил палочку к земле, мысленно уговаривая себя не посылать им проклятие в спину. Секунду спустя раздался голос Фиби.

— Спасибо, — тихо произнесла она. Гарри лишь пожал плечами.

— Пустяки, — отозвался он. — Хорошо, что я оказался рядом. Они часто к тебе цепляются?

— Ну, он всегда был ублюдком, — с отвращением бросила она. — Но вообще нет. Этим летом он совсем с катушек слетел. Лично я считаю дни, когда он уберется в свою школу.

— Охотно верю, — заметил Гарри. — Они каждый вечер тут промышляют?

— Нет, — покачала головой она. — Не каждый. На прошлой неделе сломали руку брату Сары Эванс. Роскошный подарок мальчишке на десятилетие, нечего сказать. Наплели всем, будто он сам с дерева свалился, а они, видите ли, настоящие герои — дотащили его до взрослых.

— И после этого еще удивляются, почему родители считают его святым ангелочком, — покачал головой Гарри, подходя ближе. Фиби так и стояла на месте, где развернулась навстречу шайке. Она пристально посмотрела на него. Затем, после секундной паузы, покачала головой с легким недоверием.

— Как ты умудрился прогнать его одним своим видом? — спросила она. — В началке он над тобой так издевался, что мне порой страшно было представить, что с тобой дома вытворяют.

— Дома все было не так жестко. Паршиво, конечно, но руки он распускал редко, — сухо бросил Гарри. Он запнулся и посмотрел на улицу, совершенно не желая ворошить эти воспоминания.

— Ну ладно, — сменила тему Фиби, стараясь увести разговор от неприятного. — И все-таки, чем ты его так напугал?

— Повезло, наверное, — отмахнулся Гарри. Она лишь выразительно вскинула брови.

— Значит, дело вовсе не в том, чему тебя учат в приюте Святого Брутуса для безнадежно неисправимых малолетних преступников? — тихо поинтересовалась она. Гарри сдавленно застонал.

— То есть все в округе в курсе? — спросил он.

— Ага, — подтвердила Фиби.

— Теперь понятно, почему от меня дети шарахаются, — вздохнул он.

— Ну еще бы. Ты же опасный тип, — поддразнила она. Гарри поморщился.

— Ладно, я, пожалуй... пойду, — нахмурился он. Развернулся и зашагал прочь, стараясь как можно незаметнее убрать палочку в карман. Не успел он сделать и трех шагов, как она окликнула его.

— Постой, пожалуйста! — воскликнула она. — Извини, глупая шутка. Проводишь меня до дома? Уже стемнело, не хочу снова на них наткнуться.

— Ладно, — согласился он и вернулся. Она улыбнулась ему — в лунном свете на правой щеке отчетливо проступила ямочка.

— Спасибо, — сказала она. Он выдавил слабую улыбку и жестом предложил идти вперед.

— Веди, — произнес он. Фиби зашагала, и он пошел рядом, с неожиданным облегчением ощущая, как приятно просто побыть рядом с живым человеком. Они молча вышли из сквера, не торопясь ступая по асфальту. Лишь когда парк остался позади и вокруг потянулись жилые коттеджи, она нарушила тишину.

— Я знаю, что это вранье, — сказала она.

— Что именно? — не понял он.

— Святой Брутус, — ответила она. — Когда твоя тетка растрепала моей маме, где ты учишься, я специально пошла в библиотеку и проверила. Нет такого приюта. Ни у нас в стране, ни в Америке, вообще нигде, сколько бы я справочников ни перерыла.

— Вот как, — протянул Гарри. Фиби словно бы придвинулась чуть ближе, шагая плечом к плечу. Еще несколько секунд они шли в молчании, пока она снова не заговорила.

— Где ты учишься на самом деле? — спросила она. Гарри помедлил, стараясь ответить как можно правдивее, не нарушая Статут.

— В закрытой школе-пансионе в Шотландии, — ответил он. Хотел поставить точку, но понял, что она не отстанет, если он замолчит. Оставалось надеяться, что выдумывать название не придется. — Там вполне неплохо. Мне нравится. А ты куда ходишь?

— Никуда, — рассмеялась она. — Буквально за угол. — Она махнула рукой вдоль улицы. — Пансион я бы точно не выдержала. С ума сошла бы торчать так долго вдали от дома.

— Со временем школа становится твоим настоящим домом, — заметил Гарри. — Через пару лет тебе хочется быть там гораздо больше, чем здесь.

— Я бы слишком скучала по семье, — тут же возразила она. — Точно знаю.

— Может быть, — пожал плечами Гарри. Сам он по Тисовой улице не тосковал ни секунды. Но прекрасно понимал, что в этом отношении он скорее редкое исключение из правил. На перекрестках он посматривал на таблички с названиями улиц, запоминая дорогу, хотя понятия не имел, где именно живет Фиби.

— Полагаю, общество тети и дяди тебе не в радость, — заметила она.

— Ни капли, — подтвердил он.

— Мне очень жаль, — тихо произнесла она с искренним сочувствием. Зеленые глаза блеснули в лунном свете, когда она повернулась к нему.

— Да брось, все в порядке, — отозвался Гарри. — Последние пару лет они не такие уж невыносимые. В основном просто делают вид, что меня нет. Бывает и хуже.

— Наверняка бывает, — нахмурилась она. — Особенно когда рядом Дадли.

— Не могу сказать, будто то, что Дадли меня игнорирует, — это плохо, — усмехнулся Гарри.

— Вот бы он и меня игнорировал, — рассмеялась Фиби.

— Он к другим девчонкам тоже с такими... вещами пристает? — тихо спросил Гарри.

— Насколько я знаю, нет, — покачала головой она. — Он только на этой неделе начал. Придется следить, чтобы сестра до конца лета не ходила домой одна. А может, он найдет себе другую добычу. — Она поморщилась, словно сама мысль переложить проблему на чужие плечи была ей противна, но другого выхода она не видела.

— Ненавижу его, — Гарри стиснул кулаки.

— Я тоже, — отозвалась Фиби. — Но ничего, прорвемся. Если он снова сунется, я прямиком пойду в полицию. Сегодня уже почти пошла. И родители меня поддержат: они Дурслей на дух не переносят. Так что все со мной будет нормально.

— Вот и отлично, — сказал Гарри. Они подошли к перекрестку, и он свернул на Тисовую улицу. Фиби остановилась. Заметив это через пару шагов, Гарри обернулся.

— Мне вон туда, — с полуулыбкой показала она в сторону соседней улицы.

— А, — протянул он и сделал шаг назад, но она покачала головой.

— Тут всего три дома пройти, отсюда я и сама без конвоя доберусь, — поддразнила она. Он кивнул.

— Ну тогда спокойной ночи, Фиби.

— И тебе, Гарри, — тепло ответила она. Это тепло отозвалось в груди. Гарри поймал себя на том, что улыбается ей в ответ прежде, чем успел подумать.

— Я постараюсь что-нибудь придумать насчет Дадли, — негромко пообещал он. Фиби улыбнулась ему в ответ.

— Спасибо, — сказала она. Он развернулся, чтобы идти к дому номер четыре, но она окликнула его снова: — Ты завтра занят?

— Что? — переспросил он, не веря собственным ушам, и снова повернулся к ней.

— Прости, — смутилась она, отводя взгляд, и впервые за вечер показалась растерянной. — Я просто подумала... может, сходим куда-нибудь завтра вечером? Ну, устроим пикник в парке?

— Давай, — вырвалось у Гарри. От неожиданности он не придумал ничего лучше, кроме как сразу согласиться. Она снова тепло улыбнулась.

— Здорово. Часов в семь? — осторожно уточнила она, глядя на него.

— В семь отлично, — подтвердил Гарри.

— Договорились. Тогда до завтра, — сказала она и зашагала по поперечной улице. Гарри провожал ее взглядом: мимо первого дома, затем мимо второго. Когда она свернула к калитке третьего, он наконец зашагал по Тисовой улице, недоумевая про себя, почему найти пару на Святочный бал оказалось в тысячу раз сложнее.

* * *

Лорд Волдеморт сидела за письменным столом в гостевых покоях поместья Малфоев. Ее пальцы с безупречным маникюром мерно постукивали по полированному дереву, пока темные глаза скользили по строчкам «Ежедневного пророка». О ней — по-прежнему ни слова. Что забавляло ее до крайности. Ей даже не пришлось затыкать рты газетчикам или заставлять Малфоя подкупать кого-то в редакции ради молчания. Нет, министр Фадж делал всю работу за нее. При этой мысли на ее губах мелькнула усмешка.

Завуалированная травля тоже доставляла удовольствие. Самой ей, разумеется, сказать в защиту Дамблдора было совершенно нечего, но наблюдать, как директора и Гарри Поттера методично обливают грязью и выставляют дураками в каждой статье — пусть даже мимоходом, в паре брошенных фраз, — было истинным наслаждением. Газета бесплатно таскала для нее каштаны из огня, пока сама она и пальцем о палец не ударила.

Ее размышления прервал осторожный стук в дверь. Она подняла взгляд: в проеме стоял мертвенно-бледный Люциус Малфой. Она прекрасно понимала, что ее присутствие в этом доме не вызывает особого восторга, и знала, что задерживаться здесь надолго не станет: перед тем как мир узнает о ее возвращении, предстояло завершить слишком много дел.

Судя по расшифровкам недавних речей, Дамблдор собирался вставлять ей палки в колеса при каждом удобном случае. С этим придется считаться. Но пока Министерство отказывалось верить старику, она могла действовать не спеша и методично готовить плацдарм.

— Слушаю, Люциус? — произнесла она, откладывая заметку. Это была стенограмма выступления Дамблдора перед Международной конфедерацией магов. Редакция в пух и прах разносила «воинственную риторику» верховного чародея, целиком посвященную ее возвращению. Следом шли цитаты волшебников-политиков из разных стран, дружно заявлявших, что старик выжил из ума и обязан покинуть пост президента МКМ.

— Я раздобыл сведения, которые вы просили, мой Лорд, — осторожно произнес Люциус. Он замер в дверях, словно боясь переступить порог без прямого приказа.

— Превосходно, — отозвалась она. Поднявшись из-за стола, она подошла к нему, взяла из рук пергамент и вчиталась в единственную строчку. Удовлетворенно кивнула, сложила лист пополам и опустила в карман черного платья.

— Могу я еще чем-то служить вам? — спросил Люциус. Он заметно отстранился от дверного косяка с видом человека, готового немедленно броситься наутек. Она лишь покачала головой, гадая, что же стряслось с Малфоями за годы ее отсутствия, раз они стали настолько пугливыми. Люциус всегда считался преданным слугой, а теперь дрожал как осиновый лист. Она по-прежнему собиралась использовать поместье как штаб для тайных встреч и операций, но жить здесь постоянно не намеревалась. Ее редкие визиты произведут куда более отрезвляющий эффект, чем постоянное присутствие. Впрочем, для надежности стоило оставить Нагайну приглядывать за ними.

Змею она забрала с кладбища накануне ночью. Дамблдор заявился туда на следующий же день. Явился быстрее, чем она ожидала, но лишь бегло осмотрел место и удалился. По словам Нагайны, старик не пробыл там и трех минут.

— Да, — произнесла она после паузы. — Дневник, который я доверила твоей защите. Верни его мне.

— Мой Лорд, я... я... — запнулся Люциус. Волдеморт недовольно сдвинула брови. Она и так знала, что дневника у него нет. Крауч доложил ей об открытии Тайной комнаты. Такое не могло произойти случайно: открывшему явно потребовалась помощь. А помочь мог лишь ее крестраж. Знала она и о его уничтожении: Дамблдор показал пробитую тетрадь Краучу, когда они обсуждали возможное возвращение Темного Лорда, пока ее слуга носил личину Грозного Глаза Грюма. Крауч передал ей все до мельчайших подробностей.

Она пришла в неописуемую ярость, узнав о гибели реликвии. Но теперь бешенство сменилось холодным презрением. Ее радовало хотя бы то, что Дамблдор не объяснил фальшивому Грюму, чем именно был этот дневник. Знал ли старик сам или просто не пожелал делиться догадками с пожилым аврором — оставалось загадкой. Но сейчас ей было куда любопытнее посмотреть, как Малфой попытается выкрутиться.

— Ты отдал его, — констатировала Волдеморт.

— Да, мой Лорд, — выдавил Люциус, уставившись в пол.

— Кому? — ледяным тоном осведомилась она.

— Девчонке Уизли, — прошептал Люциус.

— Зачем? — спросила Волдеморт.

— Вы говорили, что в дневнике сокрыта великая сила. И что он способен подчинить разум любого, кто осмелится его читать. Семья Уизли близка к Поттеру. Это казалось идеальным планом: заманить их в ловушку и уничтожить парочку из них, — сбивчиво объяснил Люциус.

— Ты рискнул бесценным магическим артефактом, доверенным тебе под страхом смерти, ради пустой прихоти насолить мальчишке Поттеру? — вкрадчиво поинтересовалась Волдеморт. Люциус едва заметно отшатнулся от ее слов.

— Да, мой Лорд, — отозвался он, по-прежнему не смея поднять глаз.

— Безрассудно, — отрезала она.

— Мой Лорд, я...

— Ты поступил как круглый идиот, — оборвала его Волдеморт.

— Да, мой Лорд, — поспешно согласился Люциус.

— И все же, — вздохнула Волдеморт, — я не могу упрекнуть тебя в дурных намерениях. Хотя и не настолько наивна, чтобы поверить, будто ты руководствовался чем-то иным, кроме желания избавиться от следов связи со мной. Я предпочла бы, чтобы ты пустил свое влияние на мои поиски, а не на изобретение способов сбыть с рук мои реликвии.

— Мой Лорд, умоляю, простите меня, — взмолился Люциус.

— Я знаю, — холодно отозвалась Волдеморт. Люциус напрягся всем телом, когда ее взгляд впился в него. — Меня не было больше десяти лет. И сдается мне, если я стану карать каждого за глупости, совершенные в мое отсутствие, у меня попросту не останется слуг.

— Благодарю вас, мой Лорд, — выдохнул Люциус с неприкрытым облегчением.

— Но совершишь подобную глупость еще раз, Люциус, и горько пожалеешь, — негромко предупредила она. Тот лишь поспешно закивал. Секунду спустя она спросила: — Когда прибудут Северус и твой сын?

— С минуты на минуту, мой Лорд.

— Отлично. Как только появятся, отправь их ко мне. Твоя следующая задача — позаботиться о том, чтобы «Ежедневный пророк» продолжал печатать подобные пасквили о Дамблдоре и Поттере. Пока это нам на руку.

— Разумеется, мой Лорд, — отозвался Люциус. — Достаточно щедрой взятки редактору, и все будет устроено в лучшем виде.

— Проследи за этим, — распорядилась Волдеморт. Люциус склонил голову и исчез за дверью — без сомнения, поспешив проверить, чтобы галеоны легли в нужные карманы.

Волдеморт вернулась к столу, снова села и принялась перелистывать страницы газеты. Дочитать статью она не успела: снизу донеслись шаги на лестнице. Она вновь поднялась, оправив подол платья на коленях. Спустя мгновение в комнату с самодовольным видом ввалился сын Люциуса.

Он изрядно вытянулся с тех пор, как она видела его в последний раз. Идеально уложенные платиновые волосы, надменный блеск в глазах. Он вошел уверенной хозяйской походкой.

— Мама сказала, ко мне гости, — развязно бросил Драко Малфой. Лорд Волдеморт вскинула брови, разглядывая сопляка и гадая, действительно ли Нарцисса так выразилась или мальчишка просто слишком глуп, чтобы уловить намеки.

— Здравствуй, Драко, — негромко произнесла Волдеморт. Его взгляд метнулся к ее лицу, затем скользнул вниз по фигуре, и на губах расплылась улыбка.

— Привет. Кажется, мы не знакомы, — осклабился он во весь рот. — А вы весьма хорошенькая. И почему же вы дожидаетесь меня именно в спальне для гостей? — Договорив, он выразительно скосил глаза на кровать.

— Не знакомы, — ледяным тоном отозвалась она. Мальчишка, казалось, даже не уловил холода в ее голосе и продолжал пялиться. — Где Северус?

— Кто? — переспросил Драко. Но секунду спустя до него дошло: — А, профессор Снейп? А ему-то тут что делать?

— Я его вызвала, — раздельно произнесла Волдеморт с интонацией, с какой обращаются к безнадежно тупому ребенку, не стоящему потраченного времени.

— А с какой стати ему являться по вашему вызову? — Драко искренне расхохотался, словно сама мысль о том, что мастер зелий Хогвартса кому-то подчиняется, казалась нелепой шуткой. Волдеморт молча окинула его оценивающим взглядом. Она задалась вопросом, сколько еще подобного хамства ей придется терпеть в ближайшие месяцы.

Она не помнила, чтобы молодежь была настолько наглой, когда ей самой было около двадцати. Впрочем, времена тогда стояли совсем иные: только что отгремела чудовищная война. Да и ее собственная аура обычно внушала людям такой ужас, что даже при желании заговорить к ней никто не осмелился бы подойти. Интересно, за полвека нравы настолько изменились или Драко — редкое исключение? Как бы то ни было, мальчишка уселся на край кровати и уставился на нее с выжидающей ухмылкой.

Прежде чем она успела ответить на его дерзость, в комнату вошел еще один человек.

— Вы вызывали меня, мой Лорд? — раздался от двери голос Северуса Снейпа. Она повернулась к нему и кивнула.

— Ну зачем же так официально — «мой Лорд», — самоуверенно прыснул Драко. Снейп испепелил сопляка бешеным взглядом. Волдеморт проигнорировала реплику.

— Да, Северус, вызывала, — ответила она. — У меня есть вопросы к вам обоим.

— Мой Лорд, — поспешно заговорил Северус с мольбой в голосе. — Надеюсь, моя преданность не вызывает сомнений. Я еще раз прошу прощения за то, что не явился сразу на зов Черной метки. И за оплошность с Краучем... но мне удалось сохранить свое положение и остаться вашим шпионом в Хогвартсе.

— Я не сомневаюсь в твоей преданности, Северус, — отозвалась Волдеморт. — Меня интересует совсем другое. И из всех доступных мне ресурсов вы двое, как это ни прискорбно признать, — мой лучший шанс получить нужные сведения.

— Мой Лорд?.. — растерянно пробормотал Драко себе под нос, переводя ошарашенный взгляд со Снейпа на темноволосую хозяйку. Спустя секунду до него дошло, и он кулем скатился с кровати, бухнувшись на колени перед Темным Лордом.

— Встань, — с нескрываемым раздражением приказала Волдеморт.

— Мой Лорд, умоляю, простите, я не знал, что это вы!.. — залопотал Драко, заикаясь от ужаса. Он вскинул голову: глаза мальчишки расширились от паники.

— Разумеется, — бросила Волдеморт. Краем глаза она заметила, как Снейп злорадно усмехнулся, глядя на трясущегося юнца.

— Я не думал... я не то имел в виду!.. — лепетал Драко.

— Драко, — негромко окликнула она его по имени. Тот замер, глядя на нее снизу вверх. — Все очень просто. Будешь и дальше скулить у моих ног — я прокляну тебя просто от скуки. Ответь на мои вопросы, и я прощу тебе твою неуклюжую попытку флирта. Преданные слуги получают награду. Остальным везет гораздо меньше. — Она оборвала фразу, предоставив Драко самому гадать, какая награда может его ждать.

— Да, мой Лорд, — пролепетал он.

— Чем мы можем помочь вам? — спросил мгновение спустя Северус. Зельевар явно тяготился этим разговором и стремился поскорее выполнить поручение, чтобы убраться восвояси.

— Расскажите мне о Гарри Поттере, — приказала Волдеморт, переводя взгляд с одного на другого. Челюсти Снейпа сжались так, что заходили желваки. Драко закатил глаза с таким видом, будто мальчишка Поттер осточертел ему в школе и обсуждать его на каникулах было выше его сил.

— А что о нем рассказывать? — фыркнул Драко.

— Все, — потребовала Волдеморт. — Мне нужно знать о нем каждую мелочь. Привычки, слабости, повадки.

— Мальчишка — точная копия своего отца, — сухо процедил Снейп. — Его заботит лишь дешевая популярность, а не реальные достижения. Будучи абсолютно посредственным, он расхаживает по школе с непомерной спесью.

— Вот именно! — поддакнул Драко. — Он вообще ничего толком не умеет. И на метле летает куда хуже, чем все болтают.

— Смотрю, Северус, твое мнение о нем за эти годы ничуть не изменилось, — заметила Волдеморт. Снейп вспыхнул от гнева.

— Это не мнение. Это факт, — упрямо бросил он.

— На моих уроках он показал себя весьма достойно. Да и на занятиях Крауча тоже не сплоховал, — сухо парировала Волдеморт. — Быть может, зельеварение — просто не его конек?

— На ваших уроках? — Драко захлопал глазами от изумления.

— Мой Лорд, уверяю вас, он просто слепок своего папаши, — настаивал Снейп. — В нем едва ли теплится хоть какая-то искра таланта. Вам совершенно нечего его опасаться.

— Полагаешь, я его боюсь? — рассмеялась Волдеморт. — Я не боюсь его, Северус.

— Разумеется, мой Лорд, — поспешно исправился зельевар. — Я лишь имел в виду, что рядом с вами он пустое место.

— И тем не менее он уже неоднократно путал мне карты. Чем мало кто из волшебников может похвастаться, — заметила Волдеморт.

— Чистая случайность и слепое везение, мой Лорд, — отрезал Снейп.

— Возможно, — спокойно отозвалась Волдеморт. — А возможно, и нет. Как бы то ни было, мои прежние попытки провалились. Пришло время учиться на ошибках.

— Я уже описал вам, каков мальчишка на самом деле, — буркнул Снейп.

— Как обычно, твои суждения застилает ненависть к его отцу. Ты описал мне Джеймса Поттера, Северус, а вовсе не Гарри, — отчеканила Волдеморт.

— Я был с вами предельно честен, мой Лорд! — окрысился он.

— Мы оба знаем, что это ложь, Северус, — негромко произнесла Волдеморт. Снейп густо покраснел и отвел взгляд. Волдеморт повернулась к Драко: — Итак, Драко, ты разделяешь мнение Северуса?

— Наверное? — пожал плечами Драко.

— Расскажи мне о мальчишке, — потребовала она.

— Ну, мы с ним почти не общаемся, — протянул Драко. — В зельях он полный ноль. Зато крутится возле великана на уходе за существами. Там он почему-то старается, что само по себе странно.

— У него много друзей? — спросила Волдеморт.

— Ну, он вечно таскается с Гермионой Грейнджер и Роном Уизли. Да и остальные Уизли вокруг него вертятся, — ответил Драко.

— А на других факультетах?

— Понятия не имею, — бросил Драко. — Я с рейвенкловцами и хаффлпаффцами дела не имею.

— Достаточно, — оборвала его Волдеморт. — Оставь нас, Драко.

— Но... я могу вспомнить что-то еще! — всполошился тот, испугавшись немилости.

— Пошел вон, — жестче повторила Волдеморт. Драко сглотнул ком в горле и поспешно выскочил из комнаты. Волдеморт пристально посмотрела на Снейпа.

— Ты обязан изучить мальчишку, — сказала она.

— Мой Лорд, я не вижу в этом ни малейшего смысла, — отозвался Снейп.

— Изучи его, Северус. Он не Джеймс Поттер. Ты находишься ближе всех к нему, так воспользуйся этим. Сделай то, что я приказываю. Я хочу знать о нем все до мельчайших подробностей, — отчеканила она. Впрочем, она сомневалась, что ее слова дойдут до зельевара. Вряд ли Северус способен перешагнуть через детскую ненависть к человеку, которого винил в крушении собственного счастья. Пока он не осознает, что потерял Лили Эванс по собственной вине, он не сможет увидеть в Гарри кого-то, кроме Джеймса. Но она заставит его попытаться. Заодно и проверит, насколько искренне он предан ее делу.

— Слушаюсь, мой Лорд, — едва слышно выдавил Снейп. Голос прозвучал так тихо, словно он надеялся: раз он сам едва слышит собственные слова, с него нельзя будет спросить за их исполнение. Она поняла: этой задачей ей придется заняться самой.

— Отлично. А пока будешь присматривать за ним, добудь для меня кое-что у Дамблдора, — распорядилась лорд Волдеморт.

— У Дамблдора? Мой Лорд, это едва ли выполнимо, — опешил Северус Снейп. — Он тут же заподозрит неладное, если из его кабинета начнут пропадать вещи.

— Прояви сообразительность. Крауч сообщил мне, что у старика хранятся остатки дневника, с помощью которого открыли Тайную комнату. Я хочу получить их назад.

— Я видел этот дневник. Дамблдор велел мне осмотреть его сразу после того, как получил назад. От него не осталось ровным счетом ничего, — возразил Снейп.

— Как бы то ни было, я требую вернуть его мне, — отрезала Волдеморт.

— Я сделаю все возможное, мой Лорд, — помолчав, склонил голову Снейп.

— Хорошо. Благодарю тебя, Северус. Можешь идти, — подытожила Волдеморт. Северус Снейп на мгновение задержал на ней оценивающий взгляд. Ей показалось — на крошечную долю секунды, — что он хочет что-то сказать. Она прекрасно знала, что именно. Знала, что внутри него все клокочет от бешенства из-за убийства Лили Поттер. Но он промолчал. Лишь молча развернулся и вышел за дверь.

Около полудня Эмили трансгрессировала на кладбище неподалёку от дома Риддлов. Стоял прохладный день в начале августа, и ветер, гулявший среди могил, оказался холоднее, чем она рассчитывала. Впрочем, одного взмаха палочки хватило, чтобы согреться и больше не обращать на него внимания.

Несколько минут она обходила могилы, выискивая следы остаточной магии, ловушки — всё, что выбивалось из общего порядка. Ничего. Эмили задумалась: а выяснил ли Дамблдор местонахождение этого места, допрашивая Поттера? Она не могла представить, что он этого не сделал. И всё же, уходя, он не оставил ничего на случай её возвращения. Решение казалось до нелепого недальновидным.

Тёмный лорд закрыла глаза и на мгновение сосредоточилась — на собственной магии, на каждой частице себя. В такие моменты она ощущала разные вещи: метки, оставленные для самой себя. Эмили сосредоточилась на ближайшей и открыла глаза.

Нагини находилась всего в нескольких шагах. Змея спала, свернувшись на освещённом солнцем камне. Эмили несколько мгновений смотрела на неё, а затем зашипела.

— Проснись, Нагини, — сказала она.

— Хозяин? — Змея открыла глаза и подняла голову, распрямляя свившееся кольцами тело.

— Дамблдор приходил после моего ухода? — спросила Эмили, пока Нагини скользила к её ногам.

— Да, хозяин, — тут же ответила змея. — Он вернулся рано утром, после того как ты возродился. Осмотрел могилы и оставленный тобой котёл, а потом направился к городу.

— К городу? — переспросила Эмили. Такой выбор её удивил. Она ожидала, что первой его целью станет поместье, а не город.

— Да, — ответила змея. — Я последовала за ним до края кладбища, но, когда он вышел на дорогу, мне показалось, что он меня заметил. Тогда я отползла в траву, подальше от него.

— Он не стал тебя преследовать? — спросила Эмили.

— Нет, хозяин, — ответила Нагини. — Я старалась выглядеть самой обычной змеёй. А после того как он меня увидел, просто продолжила уползать прочь. Он шёл к городу, но я в спешке, стараясь не попасться ему на глаза, потеряла его.

— Ничего страшного, — сказала Эмили. Она на мгновение замолчала, затем повернулась к тропе, ведущей с кладбища к городу. — Даже лучше, если Дамблдор не заинтересуется тобой.

— Да, хозяин, — отозвалась Нагини и последовала за Тёмным лордом, когда та прошла через кованые ворота и ступила на каменную дорогу.

— Держись в траве и разведай путь вперёд, Нагини, — приказала Эмили, заметив, что змея движется прямо следом за ней. Нагини скользнула в высокую траву и поползла впереди, спускаясь к городу.

Наступила тишина. Эмили заметила кончик змеиного тела, мелькавший впереди в траве, и замедлила шаг. Один раз оглянувшись через плечо, она осмотрела дом Риддлов. С тех пор как власти начали расследовать смерть садовника, Эмили больше туда не возвращалась.

После этого она перебралась в дом Краучей. Когда Барти-младший обрёл достаточно сил, чтобы подчинить себе отца, укрытия лучше было не придумать. К тому же Эмили могла подслушивать разговоры всевозможных чиновников Министерства, сплетничавших о последних новостях. На этом направлении ей предстояло сосредоточить усилия. Оставалось надеяться, что Люциус по-прежнему осведомлён так же хорошо, как во время войны.

Или, мрачно усмехнулась она про себя, крупные взятки всё ещё покупали столько же сведений, сколько прежде. Судя по тому, что ей удалось выяснить о министре Фадже, тот отчаянно цеплялся за власть. А когда дело касалось власти, людьми было очень легко манипулировать. Почти так же легко, как когда дело касалось секса.

— Старуха, — прошипела змея. Эмили отвела взгляд от дома Риддлов и снова посмотрела на дорогу: в этот самый момент из-за угла показалась пожилая женщина и направилась к кладбищу. В руках она несла букет цветов и двигалась очень медленно.

— Добрый день! — жизнерадостно, хоть и слабым голосом поприветствовала женщину Тёмный лорд, когда та приблизилась. Эмили положила руку на палочку.

— Двое юнцов, наверное, пошли в другую сторону, — прошипела неподалёку Нагини.

— Здравствуйте, — осторожно произнесла Волдеморт, разглядывая женщину и её цветы.

— Навещали кого-нибудь? — спросила женщина. Волдеморт на миг поджала губы и с лёгкостью солгала.

— Нет, просто вышла прогуляться, а тропинка привела сюда. — Женщина была ещё довольно далеко и шла так медленно, что просто разминуться с ней не получилось бы: пришлось бы слишком долго делать вид, будто её не замечаешь. Волдеморт помнила, что такие незатейливые беседы часто привлекают меньше внимания и хуже запоминаются, чем нарочитая грубость.

— О, вы недавно в городе? — спросила женщина.

— Да, — с улыбкой солгала Волдеморт. — Работаю в ночную смену в новой гостинице. — Она смутно помнила небольшое здание: Хвост привёз туда её и Нагини, прежде чем они перебрались в дом Риддлов. Отчётливо запомнилась лишь молодая служащая за стойкой, которой пришлось прервать ночной телефонный разговор о похождениях своего начальника, чтобы выдать Хвосту номер. Девица была этим весьма недовольна.

Впрочем, если бы ей самой пришлось бросить свои дела ради Хвоста, она бы, пожалуй, тоже рассердилась. Так что кое в чём эта не слишком обременённая работой служащая была права.

— Что ж, добро пожаловать в Литтл-Хэнглтон! — радушно произнесла женщина. Волдеморт вежливо улыбнулась, но на ходу вынула руку из кармана и свободно опустила вдоль тела.

— Спасибо, — ответила Волдеморт, проходя мимо. Она уже почти миновала женщину, когда та снова заговорила.

— Господи, — выдохнула она, глядя на Волдеморт широко раскрытыми глазами.

— Что такое? — спросила Волдеморт с притворным участием. Но женщина лишь покачала головой.

— Простите, ничего. Просто приняла вас за одну девушку, которая жила здесь много-много лет назад. Кажется, её звали Эмили. Но что за глупости мне в голову лезут. Господи, да ведь она жила тут ещё во время войны. Сейчас ей было бы не меньше лет, чем мне. Вы точно не из здешних? — Женщина шутливо рассмеялась и махнула рукой, словно отгоняя нелепые мысли. Волдеморт побледнела, но всё же слегка кивнула, выдавив ещё одну вежливую улыбку. По спине пробежал холодок, однако она постаралась ничем себя не выдать. Старушка, похоже, уже и думать об этом забыла.

— Я родилась и выросла в Лондоне, — ответила Волдеморт и тут же выдала самую незамысловатую историю, какую сумела сочинить на ходу. — Приехала сюда с одним парнем. Он сбежал в Дублин с другой девушкой. А теперь... ну, сами понимаете. — Она пожала плечами. Женщина понимающе кивнула.

— Ах да. В погоню за любовью. Поначалу это всегда кажется прекрасной затеей. Пока не доберёшься до места, — заметила женщина. Волдеморт кивнула, словно соглашаясь, но отступила от старушки на шаг.

— Мне пора бежать, — сказала она. — Я ещё слишком мало там работаю, чтобы опаздывать на смену.

— Конечно, спасибо, что поболтали со мной, милая. — Женщина улыбнулась ей и тоже отправилась дальше.

Волдеморт поспешила по тропинке, быстро свернула между зданиями и выбралась на безлюдную улицу. Через несколько мгновений Нагини, сделав круг, вернулась к ней.

Ей и в голову не приходило, что кто-нибудь её узнает. Каковы были шансы? Такое казалось совершенно немыслимым. И всё же старушка, должно быть наделённая отменной памятью, узнала её. Правда, тут же решила, что память с ней шутит, — несомненно, потому, что это тело было слишком молодо для женщины из её воспоминаний.

Такого осложнения она не предвидела. По правде говоря, её тревожило прямо противоположное: что собственные последователи её не узнают. Она ожидала, что в молодой женщине они не увидят своего Тёмного Лорда. Пока они исполняли все её прихоти, но надолго ли их хватит, если они сочтут такую внешность признаком слабости?

Дамблдор, конечно, знал, как она выглядит. И узнал бы её. Но, возможно, обсуждая с Поттером её ритуал, не стал заострять на этом внимание. По словам Снейпа, на следующее утро после ритуала директор Хогвартса допросила Поттера. Они проговорили в её кабинете почти всё утро.

И хотя она могла надеяться, что Дамблдор упустил такую простую вещь, как её внешность, Эмили сильно сомневалась, что всё обстояло именно так. Значит, рассчитывать на то, что её не узнают, она не могла — по крайней мере, люди, обученные замечать подобное, наверняка её распознают.

В любом случае уверенности, достаточной для прогулки по Косому переулку без должных предосторожностей, у неё не было. К счастью, пока в этом не возникало необходимости. Об этом мосте можно будет беспокоиться, когда придёт время его переходить.

— Путь к хижине свободен, — доложила змея. Волдеморт повернулась к ней, гадая, откуда Нагини вообще знала, куда она направляется. При этой мысли о связи между ними Эмили слегка нахмурилась. Должно быть, змея сама того не заметив выудила нужное место из её сознания.

— Спасибо, — прошипела она в ответ. — Посторожи, пока я войду.

— Да, хозяин, — отозвалась Нагини, пока они поднимались к хижине. Много лет назад Эмили зачаровала этот участок земли так, чтобы войти сюда могла лишь ведьма с поистине огромной магической силой. Первую ступень защиты она пересекла без малейшего труда. Лёгкость, с которой это удалось, убедила Эмили: тело по-прежнему обладает колоссальной мощью, даже если с новой оболочкой она ещё почти не практиковалась в магии.

Но первая линия защиты, по сути, ничего собой не представляла. Обычный барьер против слабой магии и маглов — многих он не остановил бы. Зато благодаря ему маглы не замечали этот участок земли, не сносили хижину и не пытались застроить освободившееся место.

Эмили вошла в первую комнату лачуги Гонтов и огляделась. Она нахмурилась. Эта убогая развалина вызывала у неё глубокое отвращение. Эмили невольно задумалась, какой след крошечная хижина оставила в жизни её матери. Мысли о материнской семье ей не нравились, поэтому она переключила внимание на само здание.

Здесь всё оставалось ровно таким, каким она оставила его много-много лет назад. Ни одна ловушка не сработала, когда Эмили вошла. Впрочем, они и не должны были нападать на неё: перед уходом она позаботилась об этом.

Именно поэтому она и не воспользовалась этим крестражем для возрождения, несмотря на его относительную близость к их прежней базе. Гораздо проще было объяснить Краучу, как попасть в комнату с крестражем в Хогвартсе, чем отправлять Хвоста или самого Крауча в смертельную ловушку, которой являлся её родной дом.

Волдеморт знала, что во время Блица Люфтваффе не проявляли к Литтл-Хэнглтону особого интереса. Но разрушений военного времени деревне всё же досталось немало. На этом и строились её ловушки.

Ловушки были рассчитаны именно на такие обстоятельства. Ни особой изысканности, ни точности в них не было. Эмили просто отметила в каждой комнате случайные места взрывными чарами. Любое неуместное прикосновение должно было привести их в действие и запустить цепную реакцию всех заклинаний поблизости. Она устроила всё так, чтобы казалось, будто кто-то случайно потревожил неразорвавшийся боеприпас, оставшийся после войны.

Это была безусловно самая грубая из установленных ею ловушек. Но Эмили полагала, что любой, чьей магической силы хватило бы, чтобы войти,

Она оставила в доме один безопасный путь. Эмили достаточно хорошо его помнила: он проходил через всю лачугу и вёл в маленькую комнату в дальней части дома. Комнату, где едва помещались кровать и комод. Комнату, которая, как предполагал лорд Волдеморт, когда-то была не более чем чуланом. Комнату, где, как лорд Волдеморт знала, её мать провела большую часть жизни.

Волдеморт не любила входить в маленькую спальню. Та неизменно заставляла её думать о матери, а об этой женщине Эмили предпочитала вспоминать как можно реже. В спальне не было никаких украшений. В углу стояла кровать, накрытая одним грубым шерстяным одеялом. Магия сохранила и одеяло, и кровать, но подушки давно не осталось. Больше в комнате ничего не было. Тёмный лорд предполагала, что, уходя, её мать забрала с собой всё имущество.

Волдеморт подошла к кровати и опустилась перед ней на колени. Приподняла небольшую незакреплённую половицу и положила её на безопасное место у края кровати. Взглянув в маленькое углубление под полом, она уставилась на крошечную серую коробочку из фетра — ещё одну реликвию прошлого, о которой ей хотелось бы думать как можно меньше.

Эмили вытащила коробочку и на мгновение сжала её в руке, отгоняя воспоминание о том, как впервые держала её. И всё же на кратчайший миг перед глазами снова возник ледяной Темз, а она ощутила, как вокруг падает снег и липнет к волосам.

Эмили прикусила губу и повертела коробочку в руках. Если к ней прикоснётся кто-нибудь, кроме Эмили, коробка должна превратиться в магическую кислоту, которая прожжёт кожу и кости всего, чего коснётся. Кислота, скорее всего, просочилась бы и в заминированную комнату, приведя в действие остальные взрывные ловушки. Судя по всему, коробочку не трогали уже очень давно. Эмили ненадолго замерла, а затем прошептала:

— Откройся, — прошипела она на парселтанге. Возможно, решение было незатейливым, но людей, способных разговаривать со змеями, она знала очень мало. Коробочка подчинилась и медленно раскрылась.

Она была пуста. Эмили уставилась на мягкую бархатную подкладку внутри и на мгновение закрыла глаза. Значит, Дамблдор всё понял. Дневник наверняка выдал тайну. Беззаботность Люциуса обошлась ей ещё дороже, чем она ожидала. А если не дневник, то наверняка Гарри упомянул, как Хвост бросил диадему в зелье, из которого она вышла. Эмили оставила слишком много намёков и слишком много незамкнутых связей, связанных с её бессмертием. Дамблдор был достаточно умён, чтобы разобраться. В этом она не сомневалась. Эмили медленно вернула коробочку на место и мысленно перебрала остальные крестражи.

К счастью, кольцо Гонта не оказалось тем, чем Дамблдор наверняка его считал. Впрочем, он мог догадаться о его истинном предназначении. Разумеется, если бы ему это удалось, он, скорее всего, сошёл бы с ума — как чуть не сошла с ума она сама. Но если он уже держал в уме определённое число, кольцо вполне могло сыграть ему на руку и привести к совершенно неверному выводу.

С Нагини придётся быть осторожнее. Хотя придёт ли кому-нибудь в голову, что она превратила живое существо в крестраж? Возможно, излишняя забота о змее лишь привлечёт к ней ненужное внимание. Эмили медленно покачала головой: этот спор с собой можно отложить на другой день.

Медальон в пещере должен быть в безопасности. Но всё же нужно проверить. Если не считать мальчишек, издевавшихся над ней в приюте, единственным живым существом, кроме неё, когда-либо ступавшим в ту пещеру, был эльф Блэков. А его она оставила там умирать. Медальону совершенно ничто не должно угрожать.

А вот два последних крестража тревожили сильнее. Она никак не могла решить, стоит ли их навещать. Медальон она проверит. Но как Дамблдор мог бы отыскать последние два — вообразить невозможно. И всё же хотя бы осмотреть окрестности придётся. Правда, если её заметят хоть где-нибудь поблизости, могут возникнуть неприятности.

Но если Дамблдор что-то подозревает, придётся собрать крестражи в одном месте. Возможно, безопаснее всего держать их при себе. Или в своём жилище. Впрочем, эта мысль ей не нравилась. Если Министерству или аврорам всё-таки удастся её найти, она сама вручит им могущественные магические предметы, назначение которых они почти наверняка сумеют разгадать.

Нет, держать их при себе — пожалуй, не лучший выход. Нужно будет обдумать всё на холодную голову. И проверить медальон. Нахмурившись, она вышла наружу, в закатный свет.

Нет, задерживаться здесь нельзя. И позволять тревогам завладеть мыслями — тоже. У неё были другие планы, которые пора привести в действие. Куда более важные. И даже если Дамблдор каким-то образом отыщет все её артефакты, вряд ли у него хватит духу уничтожить их все. Так что пока, по её разумению, опасаться было нечего.

Она рассеянно задумалась, сможет ли создать ещё крестражи. Каждый новый давался всё труднее. Превращая змею в крестраж, она думала, что это её прикончит; даже в том ослабленном состоянии ей казалось, что на этом всё и закончится. Но она очнулась под потрясённым взглядом Хвоста и восстановила силы — насколько сумела.

— С тех пор как ты вошла в дом, никто не приходил, — сообщила Нагини. Назвать это домом было, по мнению Волдеморт, слишком щедро. Но замечание она оставила при себе.

— Сюда, Нагини, — позвала она, указывая на плечи. Змея подползла к ней, обвилась вокруг ноги и скользнула по спине к плечам.

— Я перенесу тебя в Лондон, — спокойно сказала она. — Прокрадись в Лютный переулок и понаблюдай за всем для меня. Прислушивайся к разговорам, которые покажутся необычными. Через несколько дней я приду за тобой. — Отправлять змею на люди было несколько тревожно. Но Эмили знала: Нагини умеет прятаться где угодно. Тёмного, тенистого переулка ей будет вполне достаточно.

— Да, Хозяин, — отозвалась Нагини, и с громким хлопком они исчезли из Литтл-Хэнглтона.

* * *

Август наступил раньше, чем ожидал Гарри. Новая страница календаря принесла едва ли не облегчение. Время у Дурслей всегда внушало ему уныние, но последняя неделя или около того выдалась на удивление приятной.

Правда, главным образом потому, что на Тисовой улице он почти не бывал. Большую часть дня Гарри проводил в местном парке: сидел рядом с Фиби или беседовал с ней, пока та присматривала за сестрой. Было хорошо. Это напоминало свободные дни между экзаменами в Хогвартсе, когда учебный год подходил к концу. Гарри любил просто сидеть у озера с Роном и Гермионой. Гермиона без умолку говорила об экзаменах, Рон обращал его внимание на девчонок или рассуждал о квиддиче. Сам Гарри обычно молчал и слушал.

Вот и теперь он почти только этим и занимался. Тихо сидел и слушал, как Фиби рассказывает о том о сём. Обычно она говорила с полчаса. Он отвечал, когда было что сказать, а потом они замолкали, довольные тем, что можно просто погреться на летнем солнце.

Через полчаса тишины он задавал какой-нибудь вопрос. Чаще всего — от беспокойства: ему казалось, что Фиби тяготится долгим молчанием, считает его дураком, ищет предлог уйти или что-нибудь в этом роде. Она улыбалась своей улыбкой с ямочкой на одной щеке и снова начинала говорить.

Так проходила большая часть дня. На закате Фиби уходила домой с младшей сестрой, а он возвращался на Тисовую улицу.

Но стоило переступить порог дома Дурслей, как действительность вновь напоминала о себе. Гарри так и не научился избавляться от тоскливого чувства под ложечкой всякий раз, когда пора было возвращаться. Ещё до того, как войти, он знал: новостей из волшебного мира не будет, ничего существенного от Рона и Гермионы — тоже. Останется лишь пытаться уснуть и надеяться, что следующий день наступит поскорее.

Однако и сон не приносил покоя. Гарри спал урывками, часто просыпаясь среди ночи. Иногда по пять-шесть раз. Он и прежде спал чутко и всегда рано вставал, но обычно всё же не просыпался до утра. Теперь, с этими снами, такое случалось редко.

Сны озадачивали его. Отвлечённые, странные, путаные — он совершенно не понимал, как их толковать. Даже подумывал написать профессору Трелони и попросить объяснения. Хотя ответ он и так знал. Ему суждено умереть страшной смертью в очень юном возрасте. Это предсказать нетрудно. О том, что она, возможно, права, думать не хотелось.

Но снились ему всего лишь предметы. В одну ночь — чаши, в другую — драгоценности, иногда он сам. Часто ему снился коридор с дверью в дальнем конце, до которой никак не удавалось добраться. Иногда за одну ночь снились все три сюжета.

Иногда сны бывали приятными: например, ему снилось, что он целует Чжоу Чанг. Но зачастую приятными они оставались недолго: вдруг выяснялось, что он целует Чжоу Чанг, сидя на спине гигантской змеи, которая только и мечтает его сожрать.

Просыпаться в холодном поту оттого, что тебя во сне заживо проглотила змея, ему не особенно нравилось, но, как ни досадно, он уже начинал к этому привыкать. И всё же Гарри решил, что найдутся занятия получше, чем об этом думать, и оглядел парк.

В этом самом парке он и познакомился с Фиби. Чаще всего они встречались поболтать именно здесь. Сегодня вечером она тоже была с ним, но ушла проводить сестру домой. Сказала, что вернётся, если родители отпустят её ещё раз. Но время было позднее, и Гарри понимал: её вполне могут оставить дома.

Он лежал на столе для пикника, глядя на звёзды и мысленно перебирая то, что проходили на последних уроках астрономии. Больше по привычке отыскивал знакомые созвездия, задерживая взгляд на любимых.

— Какое ищешь? — раздался за спиной голос Фиби. Гарри сел на столе и обернулся к ней. Сегодня на ней был жёлтый сарафан, а по спине спускалась коса.

— Да просто смотрю. Вот, разглядывал Большую Медведицу. — Он указал на созвездие. Фиби подняла глаза, правда, посмотрела не совсем туда, и слегка кивнула.

— Оно вроде должно быть похоже на медведя, да? — спросила она.

— Вроде того, — ответил Гарри. — По-моему, они вообще ни на что не похожи. Первые два года в школе астрономия мне совсем не давалась.

— По-моему, тоже. Ну, кроме Большого и Малого Ковша — с ними всё понятно. А у вас в школе астрономия обязательная? — Она села на стол рядом с ним и подняла глаза к небу. Села так близко, что на миг до Гарри донёсся запах её духов.

— Ага. Но ничего особо страшного. В основном составляем звёздные карты. Ещё учимся находить созвездия. Всё довольно простое. И занятия всего раз в неделю, вечером, на пару часов, — объяснил Гарри. — После пятого курса можно её больше не брать.

— А ты не будешь? — тихо спросила Фиби.

— Наверное, смотря как сдам экзамены в конце года, — рассмеялся Гарри. Она ему улыбнулась.

— Вот бы и у нас были такие интересные предметы на выбор, — мечтательно вздохнула она. Гарри первым делом захотелось спросить, какие предметы она изучает. Но он решил, что так выдаст своё полное невежество в магловском образовании, и придержал язык. Несколько мгновений он просто смотрел на неё. Фиби глядела в небо, и с лица её не сходила улыбка.

— Так родители всё-таки отпустили тебя обратно? — спросил он. Пожалуй, не лучшая тема для разговора. Но всё же лучше, чем признаваться, что он понятия не имеет, какие предметы маглы изучают в школе.

— Не совсем, — отозвалась Фиби и повернулась к нему с лукавой усмешкой.

— Меньше знают — крепче спят? — спросил Гарри. Почему-то в ответ ему тоже захотелось усмехнуться.

— Да нет, они знают, — рассмеялась она, покачав головой. — Но я им сказала: ты будешь ждать, ведь я обещала вернуться. Значит, мне хотя бы надо прийти и сказать тебе, что мне уже пора быть дома, а потом вернуться.

— И помогло? — спросил Гарри.

— Ну я же здесь, правда? — поддразнила она.

— И то верно, — согласился он. — Тогда пойдём потихоньку домой?

— Наверное, стоит, — тихо сказала она. Но с места не сдвинулась.

— А мы всё ещё здесь, — возразил Гарри.

— Именно, — Фиби кивнула. — Если только ты не спешишь от меня избавиться.

— Вовсе нет, — ответил Гарри. — Ночь хорошая. Мне вполне уютно. Дурсли не станут меня искать, пока я вернусь раньше Дадли.

— И во сколько это?

— В последнее время? Между часом и двумя, — ответил Гарри.

— Не могу поверить, что они это терпят, — с недовольством заметила она.

— Сомневаюсь, что терпели бы, если бы хоть что-нибудь заподозрили, — сказал Гарри. — Но они рано ложатся. И спят как убитые. Пока он не шумит, они просто считают, что он дома и уложился в срок.

— Везёт ему. Мои не лягут, пока я не вернусь, — сказала она. Гарри нахмурился и отвернулся, гадая, как родители отнеслись бы к тому, что он слишком поздно задержался вне дома. Судя по всему, что он знал о Джеймсе, отец, скорее всего, не стал бы особенно волноваться — лишь бы Гарри, вернувшись, не мешал им. А вот мать, похоже, оказалась бы куда менее снисходительной.

— Наверное, — произнёс он после долгой паузы. Фиби поджала губы, словно поняла, что он замялся, но не знала, как продолжить разговор, не затронув тему, которой они всякий раз старательно избегали. Гарри снова поднял взгляд к звёздам. С одной из улиц донёсся шум — кажется, смех мальчишек.

— Похоже на Дадли, — тихо сказала Фиби.

— Похоже, — согласился Гарри и посмотрел в сторону, откуда доносился шум.

— Тогда, может, нам лучше уже уходить, — сказала Фиби с лёгкой тревогой. Гарри увидел, как банда Дадли приближается к парку, а Фиби соскользнула со стола для пикников.

Гарри несколько секунд наблюдал за компанией, прежде чем двинуться с места, сдерживая желание потянуться к палочке. Но вскоре расслабился: Дадли и его приятели явно расходились. Пирс свернул на боковую улицу, ведущую к его дому. Ещё двое немного потоптались на месте, а Дадли направился к парку. Вероятно, он собирался срезать через него путь к Тисовой улице.

— Они расходятся по домам, — сказал Гарри, а затем нахмурился. — Хотя мне всё-таки стоит вернуться раньше Дадли. Гарри тоже соскользнул со стола для пикников и встал рядом с Фиби — как раз в тот момент, когда Дадли вошёл в парк.

— Пойдём, — тихо сказала Фиби и проскользнула между Гарри и Дадли. К сожалению, они понимали, что направляются в ту же сторону, что и его кузен. Они тронулись прочь, но Дадли быстро их догнал.

— Поттер и Митчелл опять вместе? — бросил Дадли. Голос его звучал холодно, и сама мысль об этом явно ему не нравилась. — Ты можешь найти себе кого-нибудь получше, Фиби.

— Наверное, — сухо отозвалась Фиби. — Но не среди нынешней компании.

— Ещё одного десятилетнего сегодня избил, Большой Ди? — спросил Гарри.

— Тебя это, чёрт возьми, не касается, — огрызнулся кузен.

— Надеюсь, ты не продул десятилетнему? — спросил Гарри с притворным ужасом.

— Конечно нет, — выплюнул Дадли. — А если хочешь, можем провести пару раундов — сам убедишься.

— Запросто, — весело улыбнулся Гарри. — Давай устроим дуэль.

— Очень смешно, — буркнул Дадли. Они как раз выходили из парка. До улицы Фиби было куда ближе, чем до их собственной. На ходу она держалась рядом с Гарри. Словно он мог защитить её от своего кузена. Разумеется, мог — и защитил бы, вздумай Дадли что-нибудь выкинуть. Вот только она понятия не имела, как именно он это сделает. И Гарри подозревал, что так никогда и не узнает.

Дальше они шли в напряжённом молчании. Гарри невольно дивился: одного присутствия Дадли хватало, чтобы все почувствовали себя скованно. Впрочем, он не обращал на это внимания и просто шёл вперёд. Пока не свернул за угол и не ощутил, как резко похолодало.

— Встаньте за мной, — торопливо велел он. Дадли и Фиби замерли: похоже, ни тот ни другая ещё не почувствовали холода, который Гарри заметил сразу.

— Что? — тихо спросила Фиби, когда Гарри шагнул вперёд, вытаскивая из кармана палочку. Фиби с любопытством уставилась на неё.

— Ещё чего, Поттер, — бросил Дадли, обогнал Гарри и вдруг остановился. Глаза его расширились, по телу пробежала дрожь. Он принялся резко вертеть головой, словно высматривая невидимого нападавшего.

— Что происходит? — закричала Фиби.

— Дадли, вернись! — перекричал её Гарри, стараясь вложить в голос как можно больше властности. Но кузен не послушался. Наоборот, он рванул вперёд — к Тисовой улице и дементору, которого не мог видеть.

Гарри понадобилось мгновение, чтобы разглядеть его. Тварь парила над дорогой футах в двадцати от них. На растениях и асфальте вокруг неё проступал иней, и Гарри задумался, давно ли она поджидает его у Тисовой улицы.

Гарри сделал единственное, что пришло ему в голову: бросился за кузеном, не раздумывая оставив Фиби позади. Он вскинул палочку, но замешкался. Нельзя колдовать на глазах у Дадли и Фиби. Будь здесь только Дадли, это, пожалуй, сошло бы ему с рук: кузен ведь знал о волшебном мире. А вот объяснить Министерству присутствие Фиби было бы куда сложнее.

Но Гарри понимал, что Дадли ему не догнать. Кузен налетел прямо на дементора. Тот схватил его костлявой рукой за горло и поднял в воздух. Гарри гадал, о чём сейчас думает Дадли, повиснув над землёй во власти неведомой силы. Зная кузена, можно было не сомневаться: он наверняка решил, что это Гарри каким-то образом всё подстроил.

Но когда дементор склонился к Дадли, подтягивая его к себе, под капюшон, Гарри понял, что осталось лишь два выхода. Можно позволить дементору забрать душу кузена. Тогда через несколько мгновений всё закончится. И, с мрачной иронией подумал Гарри, Дадли, пожалуй, даже станет от этого лучше. А можно спасти его. На кратчайшее мгновение Гарри пожалел, что выбора у него на самом деле нет.

— Экспекто Патронум! — крикнул он. Сперва из палочки вырвался лишь серебристый туман. Гарри мысленно выругался: найдётся ли у него вообще настолько счастливое воспоминание, чтобы вызвать оленя? Но туман всё же отвлёк дементора, и тот опустил Дадли на землю. Затем вперил взгляд в Гарри и поплыл к нему. Воздух вокруг стал ещё холоднее, и кожу на затылке закололо.

Гарри замер. В голове мелькали образы: он искал хоть что-нибудь, способное сейчас его согреть. Улыбающееся лицо Фиби задержалось в памяти, следом послышался её смех — она без умолку болтала о чём-то своём. Гарри улыбнулся и вновь поднял палочку.

— Экспекто Патронум! — снова крикнул он. На этот раз из кончика палочки вырвался олень и бросился на дементора. Тот тут же развернулся и пустился наутёк. Гарри позволил оленю преследовать его ещё немного — пока за спиной не раздался визг.

Он обернулся и увидел, что к Фиби со спины подплыл второй дементор. Она упала и теперь сидела на асфальте, в ужасе озираясь и поднимая взгляд туда, где словно чувствовала что-то неладное. У Гарри на глазах она сникла и обхватила голову руками. Он резко развернулся, направляя палочку на новую угрозу.

Гарри уже собирался снова произнести заклинание, когда почувствовал, как серебряный олень пронёсся сквозь него и бросился на второго дементора. Олень врезался в закутанную в плащ фигуру; та издала нечеловеческий визг и повернула прочь.

Гарри опустил палочку и подбежал к Фиби. Он опустился рядом, скользнув коленями по асфальту, и поморщился от того, как тот царапнул сквозь джинсы. Глядя на неё, Гарри судорожно хватал ртом воздух.

— Фиби, ты в порядке? Фиби! — Она не открывала глаз, но дышала ровно. Через мгновение Фиби моргнула и подняла на него взгляд.

— Что произошло? — спросила она. — Мне ужасно плохо.

— Не знаю, — солгал Гарри. Фиби несколько секунд просто смотрела на него, потом покачала головой и, с трудом поднявшись на ноги, встала. Гарри поднялся вместе с ней и заслонил её собой.

— Вдруг стало так холодно, — нахмурилась она, оглядываясь по сторонам.

— Я знаю, я тоже это почувствовал, — ответил Гарри. — Но, похоже, теперь всё прошло.

— Да, похоже на то, — сказала она.

— Тебе нужно вернуться домой, — сказал Гарри, сообразив, что они уже оказались на её улице, всего в нескольких домах от её дома. Фиби кивнула, будто это была лучшая идея из всех, что она слышала за последнее время. Гарри двинулся вместе с ней к дому, но тут сзади раздался знакомый голос.

— Эй, мальчик, ты куда собрался?! — взвизгнула миссис Фигг. Гарри моргнул и посмотрел на неё, недоумевая, что она здесь делает.

— Я провожаю Фиби домой, — отрезал Гарри. — Потом вернусь за Дадли.

— Не оставляй меня здесь одну! — крикнула миссис Фигг, но Гарри не обратил на неё внимания.

— Кто это? — спросила Фиби.

— Моя соседка, миссис Фигг, — ответил Гарри. — Понятия не имею, чего ей надо. Он держался совсем рядом с Фиби: она шла нетвёрдо, и Гарри хотел успеть подхватить её, если она снова упадёт.

— Та самая сумасшедшая кошатница? — спросила Фиби; судя по всему, слава миссис Фигг бежала впереди неё.

— Она самая, — подтвердил Гарри.

— И что она здесь делает? — слабо спросила Фиби. До её дома оставалось всего несколько шагов.

— Понятия не имею, — ответил Гарри. — Может, кошку потеряла.

— Может быть, — тихо хихикнула Фиби. Теперь она шла гораздо увереннее, и Гарри заметил, как на её щеки возвращается румянец. Они остановились перед её садом.

— Вот мы и пришли, — сказал он. Фиби кивнула.

— Спасибо, что проводил меня, — тихо сказала она. — Мне уже лучше. Интересно, что это вообще было.

— Мне тоже, — ответил Гарри. — Когда войдёшь, съешь шоколадку, если есть.

— Почему? — осторожно спросила она.

— Думаю, поможет. Меня всегда согревает, — ответил Гарри. Фиби немного помолчала, глядя на него, но всё же кивнула.

— Ладно, пожалуй, так и сделаю, — сказала она. — Спокойной ночи, Гарри.

— Спокойной ночи, Фиби. — Она напоследок улыбнулась ему, подошла к двери и скрылась в доме. Гарри немного подождал и отправился обратно — туда, где оставил Дадли и миссис Фигг.

— Мальчишка, где твоя палочка?! — рявкнула она, едва Гарри подошёл. Дадли лежал на тротуаре и стонал, по мнению Гарри, неоправданно громко.

— Здесь, — ответил Гарри, доставая палочку из кармана. — Вы ведьма?

— Сквиб! — выпалила миссис Фигг. — Дементоры! Здесь! Дементоры!

— Да, я их видел, — сухо отозвался Гарри и подошёл осмотреть Дадли. — Помогите поставить его на ноги, чтобы я мог отвести его домой.

— Мне его не поднять! — воскликнула миссис Фигг. Она нервно озиралась, то и дело бросая взгляды в оба конца улицы.

— Мне тоже, — огрызнулся Гарри. — Поэтому я и прошу помочь! — Судя по виду пожилой женщины, помогать ей совершенно не хотелось. Однако ещё через несколько минут препирательств Гарри всё-таки заставил её помочь поднять Дадли. Дальше он уже сам дотащил кузена до дома. Когда они свернули на дорожку к дому номер четыре, миссис Фигг исчезла.

Дальнейшее слилось в сплошную суматоху. Вернон и Петунья ещё не спали и были убеждены, что Гарри заколдовал Дадли. Он попытался объяснить, что спас их, но тут пришло письмо: за применение магии вне школы до достижения совершеннолетия его исключали из школы чародейства и волшебства «Хогвартс». Для родственников это лишь подтвердило, что Дадли пострадал от его заклятия.

Приходилось спорить всё ожесточённее, а совы всё прибывали. К его удивлению, именно Петунья знала, кто такие дементоры и для чего их используют, причём знала верно. Это немного подкрепило его доводы. В конце концов, когда Гарри уже до тошноты надоело читать письма, которые тут же вырывали у него из рук, родственники смирились: он останется, пока за ним не придут волшебники, чтобы забрать на дисциплинарное слушание в Министерстве.

Вернона, похоже, такая перспектива приводила в восторг: он словно ни на миг не сомневался, что Гарри угодит в тюрьму, о которой упомянула Петунья. Наконец они отправились укладывать Дадли, по дороге обсуждая, какие именно показания дадут на дисциплинарном слушании Гарри. Тот сильно сомневался, что их туда вообще допустят, но благоразумно промолчал.

Он молча пошёл следом, свернул в свою спальню и лёг спать. Сон снова был беспокойным, а проснулся Гарри слишком рано. Он выскользнул из дома, прежде чем кто-нибудь успел велеть ему готовить завтрак на всю семью.

Гарри бродил по окрестным улицам, смутно припоминая, что в одном из писем ему велели не выходить из дома. Но сейчас мириться с этим он не собирался. Весь район и без того казался тюрьмой — незачем запирать себя ещё и в четырёх стенах.

Гарри побрёл к местной школе. Он знал, что Фиби почти каждое утро отводит сестру на летние занятия, и гадал, пошла ли она туда сегодня. Всего через пару кварталов он с радостью убедился, что пошла.

— Привет, Гарри! — окликнула она, заметив его. На ней были тёмные джинсы и та самая футболка с символикой музыкальной группы, в которой он впервые её встретил. С плеча свисала чёрная кожаная сумочка.

— Привет, Фиби. Сегодня тебе лучше? — спросил он.

— Да, только со мной сегодня утром опять случилась странная история! — Она сняла сумочку с плеча, расстегнула молнию и вытащила небольшой кремовый конверт. Фиби протянула его Гарри, и тот опустил взгляд.

— Что это? — спросил он, принимая конверт. На лицевой стороне тонким, чётким почерком были выведены всего два слова: «Гарри Поттер».

— Ко мне подошла женщина, когда я уже проводила сестру, и спросила, знаю ли я тебя. Я сказала, что знаю, а она попросила передать тебе вот это, — объяснила Фиби.

— Как она выглядела? — спросил Гарри, с тревогой глядя на конверт.

— Не знаю. Лет двадцати с чем-то? Брюнетка? Самая обычная, в общем, — пожала плечами Фиби. Гарри замер и огляделся, широко раскрыв глаза. Улица была пуста, но это его ничуть не успокоило. Сначала дементоры, а теперь…

Он оборвал эту мысль, не желая допускать, что такое возможно. Но письмо так и не открыл. Только смотрел на него.

— Ты ведь не думаешь, что там сибирская язва или что-нибудь такое? — осторожно спросила Фиби. — Мне тоже показалось странным. Она сказала, что знает тебя и очень спешит. Я хотела объяснить, как пройти к твоему дому, но она сказала, что ей нужно бежать прямо сейчас.

— Вряд ли там что-то опасное, — солгал Гарри. Он ещё немного посмотрел на конверт, а Фиби пожала плечами.

— Ну, мне всё равно показалось странным. В общем, я бы с удовольствием поболтала, но мама везёт меня в Лондон за покупками к школе. Может, вечером в парке? — бодро предложила Фиби.

— Может быть, — осторожно отозвался Гарри. Фиби прошла мимо него и направилась к своему дому. Он смотрел ей вслед, недоумевая, как она умудряется оставаться такой жизнерадостной.

Когда она скрылась из виду, Гарри опустил взгляд на конверт. Всё в нём кричало: уничтожь. Не открывай. Это могла быть только ловушка, уловка, простой способ от него избавиться. На конверт наверняка наложено проклятие. Иначе и быть не могло.

Но, сколько Гарри ни вглядывался, он совершенно ничего не чувствовал. Ни малейшего следа магии. Конечно, Лорд Волдеморт наверняка умела её скрывать — или могла воспользоваться каким-нибудь зельем либо порошком, — но ему всё равно казалось, что он должен хоть что-то ощутить.

Через десять минут Гарри наконец сдался и медленно открыл конверт. Тот не был запечатан: клапан просто загнули. Письмо легко выскользнуло наружу — единственный лист кремового пергамента с несколькими короткими абзацами, написанными всё тем же чётким почерком.

Гарри,

Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Меня крайне встревожило известие о нападении дементоров на тебя в твоём магловском районе. Для существ, подчиняющихся Министерству, такое поведение совершенно нетипично. Не исключено, что за последние несколько лет они каким-то образом приметили тебя. То, что они разыскивают тебя так далеко от Азкабана, внушает тревогу.

Уверена, ты гадаешь, кто мог их послать. Уверяю тебя: знай я ответ, непременно сообщила бы тебе. И столь же решительно заверяю, что к этому нападению я непричастна. Какой бы властью над дементорами я ни обладала в прошлой жизни, теперь, по всей видимости, я её лишилась.

Но я не хочу тревожить тебя ещё больше: полагаю, у тебя и без того достаточно поводов для беспокойства. Я слышала о предстоящем слушании в Министерстве и от всей души желаю тебе удачи. После него, если пожелаешь, я буду ждать тебя в парке Хайбери-Филдс у мемориала Англо-бурской войны. Думаю, нам есть что обсудить. Обещаю, что приду одна и тебе ничто не будет угрожать, если ты решишь со мной встретиться.

Искренне надеюсь, что оставшаяся часть лета пройдёт для тебя приятно.

Твоя,

Л.В.

Гарри перечитал письмо десять раз. Все его худшие опасения подтвердились. Волдеморт побывала в Литтл Уингинге. Он на мгновение замер, вновь осмысляя эту мысль. Волдеморт побывала в Литтл Уингинге. Подошла и заговорила с его единственной за всё лето подругой. Она ведь в любой момент могла убить его — или Фиби!

А эти её рассуждения о том, что дементоры его приметили? Что это — завуалированная угроза? Она просто даёт понять, что будет насылать на него этих тварей снова и снова? Или всё-таки говорит правду? Гарри нахмурился. Всё это уже не укладывалось у него в голове.

Он понимал, что должен отправить письмо Дамблдору, Сириусу — кому угодно. Кто-то обязан был узнать, что она подобралась к нему так близко. Настолько близко, что без труда могла напасть. Какие бы чары ни удерживали его на Тисовой улице, они явно не работали.

Он помедлил и ещё раз перечитал письмо. Потом нахмурился.

Её тон отличался от того, к чему он привык. Письма друзей насчёт слушания звучали сердито. Они велели ему не выходить из дома, не высовываться и не делать глупостей. А в письме, которое он держал в руках, ему просто желали удачи.

И всё же, подумал Гарри, она могла его убить. Могла убить Фиби. Могла причинить немало вреда. Но не сделала этого. Она передала письмо человеку, за которым, должно быть, наблюдала и знала, что тот поддерживает с ним связь. От этой мысли у Гарри по спине пробежал холодок. Как долго она следила за ним, чтобы понять, что Фиби сможет передать ему письмо?

И всё-таки она не причинила вреда ни девочке, ни ему. Даже не попыталась. Гарри сложил письмо пополам и убрал в карман. После слушания он не поедет встречаться с ней в Лондон. Он даже не знал, где находится этот парк. И позволят ли ему вообще одному находиться в Лондоне. Почему-то Гарри в этом сомневался. В ловушку он не собирался идти, что бы она ни говорила.

И всё же письмо заставляло задуматься. Зачем тогда она вообще стала его отправлять? Гарри покачал головой и направился обратно на Тисовую улицу, решив, что попроситься в дом — не худшая идея из всех возможных. По крайней мере, летние задания он закончил, а значит, мог попробовать разобраться, как пользоваться старыми игровыми приставками Дадли, чтобы скоротать время.

Волдеморт стояла у входа в пещеру, не обращая внимания на морские брызги и прибой, омывавший её кожаные сапоги. Она слегка повела плечами, поправляя небольшой рюкзак, который захватила перед выходом. Сделав несколько шагов, глубоко вдохнула и приблизилась к магической преграде, закрывавшей вход. Насколько она могла судить, с тех пор как она оставила внутри эльфа Блэков, в пещере никто не бывал.

Она нагнулась и вытащила нож, закреплённый в сапоге. Раскрыв его, продолжила осматривать стену. Кажется, все чары оставались на месте. Этой дверью она немало гордилась. Простая, но с подвохом: пожалуй, сумела бы озадачить любого, кто попытался бы взломать защиту. Дверь явно требовала крови — уж об этом она позаботилась.

Усмехнувшись, она прижала лезвие к большому пальцу, пренебрегая вспышкой боли, когда холодная сталь рассекла кожу. Провела пальцем по стене и даже не взглянула, как та засветилась и растаяла, открывая проход. Вместо этого сложила нож, нагнулась, чтобы закрепить его в сапоге, и лишь затем залечила порез.

Хитрость ловушки заключалась не столько в том, что дверь требовала крови, сколько в том, что кровь из раны, нанесённой с помощью магии, её не открывала. Она довольно быстро усвоила: мало кто из ведьм и волшебников носит при себе хоть какое-нибудь магловское оружие.

Дверь улавливала в крови малейший след магии — такой мог оставить даже мимолётный контакт с лезвием, зачарованным никогда не тупиться. В этом случае дверь попросту вела себя так, словно крови было недостаточно. Расчёт был на то, что волшебник решит, будто одной капли мало, чтобы снять чары, и продолжит питать их кровью. По сути, вся уловка строилась на том, чего большинство волшебников в упор не замечали в силу привычного образа мыслей. И пока всё указывало на то, что уловка сработала.

Она вошла в пещеру, держа палочку наготове, хотя едва ли та могла понадобиться. Впрочем, она ведь совершенно не ожидала, что кольцо исчезнет из дома её матери. Никаких следов чужого присутствия там не было. Но это место найти куда труднее. Пришлось бы основательно покопаться в её прошлом, чтобы хотя бы выяснить, что в детстве она здесь бывала.

Конечно, в приюте наверняка сохранились записи о том, что она устроила в этой приморской пещере. Но всё же те мальчишки заслуживали участи похуже, чем повисеть над скалами за краем уступа. Директриса считала иначе. Впрочем, в детстве директриса ей никогда не верила. Поначалу она никак не могла понять почему.

Она всегда говорила правду. Просто другие дети куда лучше умели убеждать взрослых в обратном. Тогда она принялась играть по их правилам — и обнаружила, что получается у неё гораздо лучше, чем у них. Директриса, однако, словно всегда видела её насквозь. И Волдеморт помнила, как та радовалась, когда она впервые уезжала в Хогвартс, и какое разочарование испытывала всякий раз, когда она возвращалась.

Она подошла к озеру, занимавшему большую часть пещеры. Тёмная вода застыла в полной неподвижности. Ничто не выдавало заполонивших её мертвецов, готовых пробудиться и напасть, стоило кому-нибудь потревожить воду. Кому-нибудь — в том числе и ей, разумеется, поэтому она всегда держалась в паре шагов от края, предпочитая пока обходиться без подобных неприятностей.

Несколько мгновений она оглядывала пещеру, выискивая хоть что-нибудь, что оказалось не на своём месте. Но всё было именно так, как она помнила. И единственная магия, которую ей удавалось ощутить внутри, складывалась из её собственной силы и оставленных ею ловушек. Всё же она помедлила, чтобы удостовериться окончательно: торопиться незачем. Медальон либо лежит в чаше на острове посреди озера, либо нет. А раз так, нет никакого смысла лезть в ловушку.

Она протянула руку туда, где, как ей было известно, стояла невидимая лодка, без особого труда нащупала цепь и потянула к себе. Услышав, как лодка стукнулась о каменистый берег, она шагнула внутрь и осталась стоять, пока та везла её к острову с чашей.

Первые мгновения пути Волдеморт разглядывала воду вокруг. Ничто не выдавало присутствия оставленных здесь инферналов. Впрочем, именно этого она и добивалась. На кратчайший миг она позволила себе самодовольно порадоваться тому, что её заклинание, судя по всему, продержалось почти два десятилетия и пережило два тела, а затем вновь сосредоточилась на цели своего визита и чаше на острове впереди.

Когда лодка остановилась, она вышла на остров. На миг замерла, хмуро глядя на чашу. От той не исходило ровным счётом ничего. В прошлой жизни она готова была поклясться, что крестражи излучают некую силу, которую она ощущает вблизи. Она всегда считала, что сразу узнает, если лишится их. И всё же в лачуге Гонтов она ничего не почувствовала — как не чувствовала ничего и здесь.

Она глубоко вздохнула. В доме Риддлов она тоже ничего не ощущала, хотя диадема находилась рядом. Возможно, ей всё это лишь мерещилось. Возможно, ей просто хотелось что-нибудь почувствовать от предметов, в которых якобы заключалась частица её самой. Быть может, прежние ощущения были лишь глупой сентиментальной выдумкой.

Как бы то ни было, она подошла к чаше и заглянула внутрь. Изумрудно-зелёное зелье было совершенно неподвижно. Немного посмотрев на него, она взяла ракушку, которую приспособила вместо ложки. Помешала изумрудную жидкость, не отводя взгляда от чаши. Зелье не расступалось настолько, чтобы можно было разглядеть медальон.

Лорд Волдеморт вздохнула, досадуя, что на этот раз не прихватила эльфа или гоблина. Кого угодно, лишь бы не приходилось самой пробовать то, что ей сейчас предстояло. Впрочем, она полагала, что сумеет без особого труда справиться с действием зелья, да и пить всё до дна не придётся. Нет, достаточно выпить столько, чтобы увидеть медальон. И всё же она никогда не думала, что ей самой доведётся это испытать. Но прежде чем приготовить зелье и наложить на него чары, она тщательно его изучила.

Конечно, с невесёлой иронией подумала она, если бы она просто предусмотрела для себя возможность забирать спрятанные вещи, сейчас ничего этого не понадобилось бы. Но любая лазейка ослабляла подобные чары, а ей не хотелось оставлять никому обходного пути. Даже если сама она не сумела бы его придумать, это ещё не значило, что не сумеет кто-то другой.

Она скинула рюкзак с плеча и поставила возле чаши. Опустилась рядом на колени и неспешно открыла его. Достала три фляги, которые перед выходом наполнила водой, одну за другой неторопливо откупорила и расставила рядом с чашей.

Затем она поднесла полную зелья ракушку к губам. Но остановилась и оглядела пещеру: казалось, она что-то упустила. Долго и сосредоточенно перебирала в уме, что же это могло быть, — и наконец поняла. Достала палочку и положила на землю в нескольких футах от чаши. Затем вновь отцепила от сапога нож и положила рядом с палочкой.

Ни к чему, подумала она, пить зелье, устроенное так, как эта изумрудная смесь, с оружием при себе.

Она снова подошла к чаше и наполнила раковину зельем. Глубоко вдохнула и выпила, закрыв глаза. Сперва её лишь пробрала дрожь. Она поклялась бы, что температура в пещере упала градусов на двадцать. Но это оказался единственный побочный эффект.

Впрочем, она знала, что долго так не продлится. Стоило подождать — и последствия всё равно проявились бы. Поэтому она снова зачерпнула зелье и выпила. Горло почти сразу обожгло, едва жидкость коснулась языка. Но она всё равно наклонилась над чашей и сделала ещё один глоток.

Боль пришла с третьим глотком. Она пронзила живот, будто его разрывало изнутри. Эмили поморщилась и вцепилась в край чаши, гадая, отступит ли боль или её придётся просто перетерпеть. Она перевела взгляд на изумрудную жидкость и попыталась отгрести её в сторону, чтобы увидеть дно чаши, но зелья было слишком много, и медальона разглядеть не удалось.

Она наклонилась, схватила одну из фляг и сделала два больших глотка воды, едва не подавившись. Её телу явно не нравилось смешение этих двух жидкостей. Зато вода остудила горло и немного успокоила желудок. Но Эмили знала: до того, как чаша наполнится вновь, у неё оставалось совсем немного времени. Поэтому она сделала ещё один глоток зелья.

Тут она услышала сирены. Их громкий монотонный вой пронзал всё вокруг. Первым порывом было броситься бежать, найти укрытие, спрятаться. Но прятаться здесь было негде. Да и не требовалось, она это понимала: сирены звучали лишь у неё в голове. Эмили заставила себя проглотить ещё один глоток.

Тут задрожала земля. Вернее, не задрожала — она знала, что этого не происходит. Эмили снова отпила воды, стараясь успокоиться. Но пещера продолжала сотрясаться. Казалось, обрушивающийся на неё грохот становился всё сильнее. Ощущения были настолько яркими, что она понимала: ничто не могло пережить то, что сейчас обрушивалось на пещеру.

Только на пещеру ничего не обрушивалось. Она знала это. Глубоко вдохнула и сделала ещё один глоток.

Через мгновение пещера стихла. Но затем раздались два громких хлопка. Они напоминали аппарацию, однако Эмили знала, что это невозможно. Нет, звук был совсем другим. Всё её тело напряглось, когда хлопки прокатились по пещере.

Ей хотелось повернуть голову налево — увидеть то, что, как она знала, находилось слева. Но она не могла. Знала, что не может. Поэтому просто зачерпнула ещё одну порцию зелья.

В пещере раздался третий хлопок. И снова она почувствовала, как нечто пронзило её живот. В сознание хлынул первобытный страх. Нет, подумала она, только не она — кто угодно, только не она. Кто угодно. Эмили опустила взгляд и увидела, как кровь собирается на передней части одежды.

Но тут же снова посмотрела на чашу и наполнила раковину. И увидела медальон. Она плеснула зельем, рука задрожала, и раковина выскользнула из пальцев, упав за край чаши. Эмили получила именно ту информацию, за которой пришла.

Она обмякла, привалившись к краю чаши. Потянулась к фляге, но лишь опрокинула её, и вода пролилась на землю. Эмили двинулась к фляге, отчаянно пытаясь спасти драгоценную жидкость. Но тут вспомнила, что воды у неё ещё достаточно.

Со второй попытки движения стали точнее. Она подтянула флягу к себе. В рот попало меньше воды, чем пролилось, но и этого хватило, чтобы остудить горло и напомнить о вкусе жизни. Эмили пила, пока фляга не опустела, затем легла на бок рядом с чашей и стала ждать, когда мысли снова обретут связность.

На восстановление ушло около пяти минут. Наконец она села, прислонившись к чаше. Ей не требовалось снова смотреть внутрь, чтобы подтвердить худшее. Кто-то вернул медальон на место.

Впрочем, это казалось ей странным. Если кольцо никто не подменил, зачем было менять медальон? Тем более на другой — явно не похожий на тот, который она оставила здесь. Эмили нахмурилась и поднялась, вновь обратив внимание на уже наполнившуюся чашу.

Она задумалась, не стоит ли всё-таки забрать медальон. Но если кто-то оставил в её ловушке какую-то вещь, то и сама вещь наверняка была частью ловушки. Брать её не имело смысла. Нужную информацию Эмили уже получила, а значит, не было причин угождать в чужую западню.

Поэтому она не стала пытаться достать поддельный медальон, а просто направилась обратно к мосту. Ноги подрагивали сильнее, чем следовало бы, но пока Эмили не обращала на это внимания и сосредоточилась на том, чтобы вытеснить из головы воспоминания. О них ей особенно не хотелось думать дольше необходимого.

Лодка тронулась обратно, едва Эмили ступила в неё. Она медленно опустилась на сиденье и всмотрелась в мутную воду, стараясь привести мысли в порядок. Когда лодка причалила и она сошла на берег, сосредоточиться уже удавалось лучше.

Разобраться не должно было быть трудно. Очень немногие знали, где находится эта пещера. К тому времени мальчишки-маглы, должно быть, уже состарились до глубокой старости, и Эмили сомневалась, что им захотелось бы возвращаться в то место. Даже если бы они сумели снова его найти — что уж говорить о ловушках, через которые пришлось бы пробираться. Нет, их можно было сразу исключить: доберись они до пещеры, давно присоединились бы к мертвецам в воде.

Больше она никому это место не показывала. Эмили знала это наверняка. И прежде чем использовать пещеру как ловушку, убедилась, что воспитательница, водившая туда сирот, уже давно умерла. Единственным другим живым существом, которого она впустила внутрь, был семейный эльф Блэка. Эту жалкую тварь Эмили оставила умирать в чаше. Выбраться из ловушки оно никак не могло.

Подойдя к выходу из пещеры, она снова уколола палец ножом и кровью отворила запечатанную чарами дверь. Шагнув в прохладный ночной воздух, она посмотрела вниз, на пенящийся прибой.

Как эльфу удалось выбраться? Ответ пришёл почти сразу. Эльфийская магия, как она знала, отличалась от человеческой. Она понятия не имела, способны ли наложенные на пещеру чары помешать эльфу уйти. Или вернуться. Она полагала, что её защиты вполне надёжны, но проверить это на опыте так и не удосужилась.

И всё же выяснить наверняка можно было лишь одним способом: найти эльфа и допросить. Она закрыла глаза, вспоминая, где жили Блэки, — ту самую лондонскую улицу в фешенебельном квартале.

Мгновение спустя она позволила магии протолкнуть себя сквозь пространство, сквозь саму реальность, сквозь всё — и с громким хлопком появилась на лондонской улице.

От неё шарахнулся мужчина средних лет. Судя по спортивной одежде, он вышел на позднюю вечернюю пробежку. Похоже, до её появления он был погружён в свои мысли, а теперь испуганно посторонился и, пробегая мимо, выдохнул извинение. Она не обратила на него внимания и подняла взгляд на дома.

Она рассмеялась вслух, снова и снова оглядывая фасады, чтобы убедиться, что зрение её не обманывает. Нумерация шла по порядку — вот только двенадцатого номера не было.

Она бывала в двенадцатом доме, обедала там, подолгу беседовала с матриархом семейства Блэк. Она знала: дом должен стоять здесь. Но его не было. Совершенно точно не было. И всякий раз, стоило ей задуматься об этом или попытаться вспомнить его точное расположение, мысли застилал туман.

Сириус Блэк, тут же поняла она, передал дом Ордену Феникса. Должно быть, Дамблдорова организация сопротивления устроила здесь убежище, а то и штаб. Хранителем Тайны наверняка стал Дамблдор или сам Сириус.

Она вздохнула, не пытаясь скрыть досаду, и принялась искать обходные пути. Ей было известно, что Вальбурга Блэк вычеркнула Сириуса из завещания после того, как он порвал с семьёй. Возможно, на самом деле дом ему не принадлежал. Но Беллатриса сидела в тюрьме за пытки, Регулус был мёртв, и Сириус, вероятно, оставался самым подходящим из возможных наследников.

Если каким-то образом вызволить Беллатрису из Азкабана и достаточно глубоко внедриться в Министерство, чтобы добиться её помилования, то, возможно, удастся переиграть вопрос о законном владении домом. Это могло бы лишить силы чары, наложенные прежним хозяином. Впрочем, Дамблдор наверняка предусмотрел такую возможность. Лучше всего провернуть всё разом: подготовить помилование так, чтобы сразу же перейти к делу, и надеяться, что внезапность застанет их врасплох.

Но с этими планами придётся повременить. До освобождения заточённых в Азкабане сторонников ей было ещё очень далеко. По правде говоря, она пока даже не решила, стоит ли вообще идти этим путём.

Рано или поздно ей понадобятся все верные сторонники, каких только удастся собрать. И каждый день промедления грозил лишить её их поддержки — если, конечно, до них уже дошли слухи о её возможном возвращении.

К тому же побег сразу нескольких Пожирателей смерти из Азкабана даст Министерству понять, что она действительно вернулась. Пока министерские, похоже, предпочитали прятать голову в песок и всё отрицать. Зачем их разубеждать, если можно и дальше действовать в тени?

Нет, здесь придётся безупречно рассчитать время. И прежде чем освобождать слуг из тюрьмы, нужно запустить другие планы. Она отвернулась от дома Блэков и пошла прочь, решив остаток ночи побродить по Лондону: быть может, это поможет собраться с мыслями.

* * *

Последние десять дней пронеслись для Гарри вихрем. Он едва помнил, что происходило между нападением дементоров и дисциплинарным слушанием. В какой-то момент появился Орден, чтобы помочь ему перебраться в дом Сириуса.

Поначалу полёт на площадь Гриммо даже доставлял ему удовольствие. По крайней мере, пока он не промок до нитки и не задрожал на метле, гадая, когда же кончится эта пытка. Молодая мракоборец Нимфадора Тонкс высказала всё, что он чувствовал, заодно выразив сомнение, что Волдеморт осмелится напасть на их отряд.

Гарри так и не решился упомянуть, что Волдеморт побывала в Суррее. Он не был уверен, что ему вообще поверят. По их словам, за ним всё лето кто-то присматривал. Если эти люди ничего не заметили, с чего им верить Гарри, который утверждает обратное?

Конечно, у него сохранилось её письмо, и ему хотелось об этом сказать. Но он боялся, что ему не поверят. Всё лето он провёл в полном одиночестве — что, если они решат, будто он просто пытается привлечь к себе внимание?

Впрочем, никто из взрослых, похоже, и не стремился с ним поговорить. Когда первая радость от возвращения на метлу улеглась, Гарри почувствовал себя таким же одиноким, как на Тисовой улице.

Он надеялся, что по прибытии всё изменится. И жестоко разочаровался, когда этого не случилось. Конечно, снова оказаться рядом с Гермионой и Роном было приятно, но лишь один вечер они посвятили догадкам о том, кто мог наслать на него дементоров. Тут же придя к очевидному выводу, что это наверняка Волдеморт, друзья вновь заговорили о школе и домашних заданиях.

У Гарри не лежала душа участвовать в этих разговорах. И он никак не мог заставить себя рассказать друзьям, что Волдеморт связалась с ним. Нет. Об этом нужно было поговорить с Дамблдором. Только Дамблдор мог помочь ему понять её намерения.

Но Дамблдор так и не появился. Вместо этого Гарри день за днём сидел взаперти в старом доме, где миссис Уизли гоняла его из комнаты в комнату, поручая то одну, то другую работу по уборке. Сириус старался держаться весело, и от встреч с крёстным у Гарри и впрямь становилось легче на душе. Но отделаться от ощущения, что все они что-то от него скрывают, не удавалось.

Лишь накануне слушания, уже вечером, ему удалось хоть что-то из них вытянуть — и то лишь благодаря настойчивым расспросам Сириуса. Впрочем, миссис Уизли и тут не дала Сириусу толком ничего рассказать: они узнали только, что лорд Волдеморт, по мнению Ордена, искала какое-то оружие, которого у неё не было в прошлый раз.

Но что это могло быть за оружие, ему не сказали. Как не сказали и того, чем она занималась последний месяц. Более того, подумал Гарри, похоже, они и сами не слишком хорошо это представляли. Куда больше сил они, по всей видимости, тратили на попытки убедить Министерство и волшебников в том, что Волдеморт вернулась.

Однако прежде чем Гарри успел хоть что-нибудь сказать, миссис Уизли отправила их спать. От злости он едва не взорвался. Хотелось накричать на них. Выкрикнуть им в лицо, насколько всё это нелепо. Но он промолчал. Просто глубоко вдохнул и послушался, вдруг затосковав по своим ночным встречам с Фиби Митчелл.

Он вкратце рассказал о ней Рону, когда речь зашла о том, как прошло лето. Друга куда больше интересовало, хорошенькая ли она, а Гарри совсем не хотелось это обсуждать. Его самого скорее забавляло, что даже на Тисовой улице он умудрился с кем-то подружиться, — но теперь у него отняли и это.

И всё же он понимал: надо смотреть на вещи не так мрачно. Рон и Гермиона не виноваты в том, что ему скверно. Нужно просто вернуться в Хогвартс и поговорить с Дамблдором — и тогда всё наладится.

В ночь перед слушанием Гарри спал урывками. А утром все наперебой твердили ему, что всё будет хорошо и что Министерство никак не может исключить его за спасение собственной жизни. Услышав это в восьмой раз, он едва удержался, чтобы не огрызнуться: если так, то и никакого слушания не было бы.

На следующее утро миссис Уизли поторопила его с завтраком: нужно было успеть поесть, прежде чем мистер Уизли уведёт его в Министерство. Едва они добрались до кабинета мистера Уизли, как выяснилось, что время и место слушания изменили.

Остаток дня слился для Гарри в сплошное смутное пятно. Он не поспевал за чиновниками, которые вели слушание. Сам Дамблдор вошёл с опозданием в несколько секунд и практически взял всю защиту Гарри на себя. Но за всё это время он ни разу на него не взглянул. Почти ничем не дал понять, что вообще замечает его присутствие. Гарри не сводил с него глаз и после его появления почти не следил за ходом разбирательства.

Дважды женщине, похожей на жабу и сидевшей рядом с министром Фаджем, пришлось напоминать Гарри, что он должен ответить на вопрос. И дважды он отвечал. Когда слушание подошло к концу, всё его внимание по-прежнему было приковано к Дамблдору. Краем глаза Гарри видел, что большинство присутствующих волшебников и ведьм голосуют за его оправдание. Но, осознав это, он не почувствовал облегчения. Он лишь смотрел на Дамблдора, изо всех сил мысленно взывая к нему в надежде, что это заставит директора взглянуть в его сторону.

Не заставило.

Дамблдор исчез почти сразу после окончания слушания. Люди начали расходиться, и никто не обращал на Гарри внимания. Выждав немного, он просто встал и вышел.

За дверью его встретил мистер Уизли и принялся с тревогой расспрашивать, как прошло слушание. Гарри отвечал, стараясь не думать о том, как Дамблдор его игнорировал. Он чувствовал: мистер Уизли замечает его рассеянность и понимает, что говорить ему не хочется. Поэтому отец семейства Уизли отвёл его обратно в штаб-квартиру Ордена Феникса.

И там всё началось заново. Стоило Гарри войти в комнату, как его отыскала миссис Уизли и принялась давать одно поручение за другим: вычищать из комнат очередные груды ненужных вещей, отвоёвывая часть из них у домовика Кикимера и заодно надеясь, что ни одна из этих вещей их не проклянёт.

Но теперь Гарри вдруг почувствовал, что стены словно сжимают его со всех сторон. В какой бы части дома он ни оказался, ему не хватало воздуха. На миг он даже задумался: не тронул ли он какую-нибудь вещь с наложенным на неё удушающим сглазом? Семейство Блэк вполне могло хранить у себя подобную нелепость.

Впрочем, он быстро понял, что никакая магия тут ни при чём. Несколько мгновений Гарри стоял молча, а потом пробормотал, скорее себе под нос:

— Надо попить.

— Только возвращайся скорее, приятель, — отозвался Рон. — Мне понадобится помощь с этими шторами.

— Ладно, — сказал Гарри. Он вышел в холл из комнаты, которую они убирали вместе с Роном и его сестрой Джинни Уизли. Не глядя под ноги, он вдруг наступил на что-то мягкое, поскользнулся и едва удержался, опершись о стену. Снизу раздался болезненный визг, и Гарри опустил глаза.

Эльф Кикимер лежал, прижавшись к большому золотому медальону, который Гарри пытался выбросить. Увидев его, Кикимер пронзительно взвизгнул и, торопливо забыв о медальоне, засеменил прочь, в сторону кухни. Гарри вздохнул, поднял медальон с пола, сунул в карман и посмотрел на кухню.

От одной мысли, что Кикимер засел на кухне, его план сходить за водой уже не казался таким удачным. Гарри остановился, вздохнул и повернул обратно, собираясь помочь Рону очистить шторы, но тут его взгляд скользнул по входной двери. Он замер, на мгновение уставившись на неё, а затем вышел наружу — в Лондон.

* * *

День выдался прохладный. В воздухе ещё держался запах дождя, а вдоль улиц поблёскивали лужи. Гарри спустился на тротуар и огляделся, толком не понимая, где находится и куда направиться. Он посмотрел налево, потом направо, снова налево и наконец двинулся вправо, удивляясь тому, насколько легче ему дышится на свежем воздухе.

Гарри шагал быстро, не зная, куда идёт, да и не особенно желая это выяснять. Единственное, чего ему хотелось, — убраться от площади Гриммо как можно дальше.

Он вернётся, Гарри знал. Придётся. Правда, он рассеянно прикидывал, не удастся ли тайком снять ещё одну комнату в «Дырявом котле» и провести там остаток лета. Но сомневался, что взрослые это позволят. А когда они наконец его найдут, неприятностей ему точно не миновать.

Гарри свернул на одну улицу, потом на другую, затем ещё на одну — и вскоре окончательно заблудился. Впрочем, эта мысль скорее забавляла его, чем тревожила. Поэтому он просто продолжал идти, наслаждаясь суетой и шумом повседневной жизни, кипевшей вокруг. Некоторые прохожие вежливо ему улыбались, и он отвечал тем же, порой бросая короткое «здравствуйте».

Ни единого намёка на других волшебников, на преследователей или тех, кто его разыскивал, не было. Это тоже его позабавило. Наверняка они уже поняли, что в доме его нет. Гарри гадал, заметили ли это Рон или Гермиона, или миссис Уизли просто не смогла уследить за ним.

Как бы то ни было, он продолжал идти, пока не увидел указатель и не остановился. Указателем его, в сущности, можно было назвать лишь условно: обычный уличный знак с названиями мест и стрелками, показывавшими примерное направление. Гарри дважды перечитал название одного из них, прикусил нижнюю губу и зашагал в ту сторону.

Хайбери-Филдс оказались гораздо больше, чем он ожидал. Над парком клубился дым, а в воздухе стоял запах жареного мяса. Даже издали от него у Гарри заурчало в животе. Он почти сразу пожалел, что не позавтракал плотнее и не попытался выпросить у миссис Уизли обед, прежде чем взяться за уборку.

Гарри гадал, заметит ли вообще военный мемориал. Почему-то он в этом сомневался. И всё же вскоре оказался среди людей, неспешно двигавшихся по кольцевой дороге вокруг парка.

Вскоре он добрался до южной оконечности и остановился перед большим памятником. Гарри понял, что это и есть военный мемориал, но Эмили нигде поблизости не было видно. Он нахмурился и несколько мгновений разглядывал памятник, а затем продолжил путь на север. В его планы входило обойти парк по кругу, а потом начать прокладывать обратный путь к площади Гриммо.

Но эти мысли испарились, когда, отойдя на пятьдесят футов к северу, он увидел её. Эмили устроилась на скамейке, рядом стояла корзинка для пикника. Одета она была совершенно обычно: чёрные сапоги, синие джинсы и белая блузка с воротником. Волосы собраны в безупречный пучок — ни единой выбившейся пряди.

Она повернулась к корзинке и принялась в ней рыться, на мгновение раздражённо нахмурившись, пока Гарри наблюдал за ней издали. Каждая клеточка его тела требовала бежать, спасаться, держаться от неё как можно дальше. От неё исходила одна лишь опасность, и Гарри прекрасно понимал: ничего хорошего из разговора с ней не выйдет.

Но тут Эмили подняла взгляд и увидела его. Выражение её лица мгновенно переменилось: глаза засияли, озарив всё лицо, а к нему сверкнули ровные жемчужно-белые зубы. Гарри готов был поклясться, что её улыбка заразительна: едва она появилась на её лице, как он почувствовал, что и сам начинает улыбаться. Даже с такого расстояния ему отчётливо видна была единственная ямочка на её щеке. Эмили, однако, не двинулась с места — лишь улыбалась ему, явно ожидая, что он подойдёт.

Гарри замешкался. Но в конце концов любопытство взяло верх. Он направился к скамейке, гадая, не идёт ли прямо навстречу собственной смерти. Эмили лишь улыбалась ему, пока он приближался, и выглядела искренне довольной его появлением.

— Привет, Гарри, — сказала она, когда он подошёл к скамейке. Гарри остановился в нескольких футах от неё, не решаясь приблизиться. Он промолчал, и Эмили продолжила: — Я слышала, что суд сегодня прошёл хорошо. Поздравляю.

— Спасибо, — тихо отозвался Гарри скорее машинально, чем осознанно. Он по-прежнему стоял в нескольких футах от Эмили и просто смотрел на неё. Та повернулась к корзинке для пикника, открыла её и принялась что-то искать внутри.

— Ты голоден? — спросила она. — Я принесла сэндвичи из ближайшего кафе.

— Нет, — быстро ответил Гарри, не обращая внимания на урчание в животе. Он был не настолько глуп, чтобы есть то, чем его угощал лорд Волдеморт.

— Ах, — Эмили нахмурилась, на мгновение разочаровавшись. — Тогда ты не против, если я поем? Я довольно долго тебя ждала и ужасно проголодалась.

— Угощайся, — сказал Гарри. Она снова ему улыбнулась, достала из корзины завёрнутый в фольгу сэндвич, быстро развернула и откусила. Через несколько мгновений она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Ты сядешь или так и будешь стоять и неловко на меня пялиться? — спросила она. Гарри нахмурился, но понимал: если и дальше торчать посреди парковой дорожки, он, скорее всего, лишь привлечёт к себе внимание. Поэтому он послушался и сел рядом с ней на скамью; корзина для пикника осталась между ними.

— Зачем ты это делаешь? — негромко спросил он после недолгой паузы. Она продолжала есть сэндвич, не спеша с ответом.

— А зачем ты пришёл? — так же негромко спросила она в ответ. Снова запустив руку в корзину, она достала полный кувшин лимонада и два стакана. Затем опустила стаканы обратно в корзину и вынула уже со льдом. Разлила лимонад и убрала кувшин. Гарри понял, что на корзину, должно быть, наложили чары: с виду в неё едва поместился бы один кувшин, не говоря уже о еде и стаканах.

— Не знаю, — признался он. — Просто не хотелось сидеть взаперти. Вот и ушёл. Я не собирался сюда приходить. Но вдруг обнаружил, что уже здесь.

— Понятно, — сказала она. — Знаешь, заставлять даму ждать невежливо. Хочешь пить? — Она протянула ему стакан лимонада, почти вложив его в ладонь. Гарри взял стакан, невольно задержав взгляд на её руке. Ногти у неё были ухоженные, без лака. Он отвёл глаза и лишь понюхал напиток, зная, что ни за что не сделает ни глотка.

— А я думал, ты лорд, — парировал он. Она рассмеялась в голос.

— Тут ты меня подловил, — сказала она, поднесла лимонад к губам и отпила.

— И всё-таки зачем ты это делаешь? — спросил Гарри.

— Знаешь, я ничего не отравила, — сказала она. — Ни еду, ни питьё. И я ещё кое-что принесла. Кексы-котелки и шоколадных лягушек.

— С чего мне тебе верить? — фыркнул Гарри.

— Даю тебе слово, Гарри Поттер: пока ты со мной, я не предприму ни одной попытки причинить тебе вред. Клянусь тебе, — произнесла лорд Волдеморт с невозмутимым лицом, совершенно серьёзно. И Гарри почему-то ей поверил. Хотя и понимал, что это чистое безрассудство.

— Я не могу тебе доверять, — сказал он. — Ты пыталась меня убить. Твои последователи пытались меня убить. Ты убила моих родителей. Как я вообще могу тебе доверять?

— И правильно делаешь, — вздохнула она.

— А ничего другого ты мне не предлагаешь, — сказал Гарри.

— А чего бы ты хотел? — спросила лорд Волдеморт, склонив голову и глядя на него.

— Я хочу знать почему, — сказал Гарри. Уточнять не требовалось. Она прекрасно понимала, о чём он.

— Дамблдор тебе так и не рассказал? — спросила она. — Уж он-то знал. Он там был.

— Он был там, когда ты убила моих родителей? — с обвинением в голосе спросил Гарри.

— Нет, — она покачала головой. — Я не об этом.

— Тогда что ему было известно? — выплюнул Гарри. Лорд Волдеморт несколько мгновений оценивающе разглядывала его, а затем отпила лимонада.

— Незадолго до твоего рождения прозвучало пророчество о нас. Пророчество, связавшее нас друг с другом, — объяснила Волдеморт.

— Пророчество? — Гарри вскинул брови. — Ты правда ждёшь, что я в это поверю?

— А почему бы и нет? — спросила Волдеморт. — Ты сам слышал, как эта женщина произнесла пророчество обо мне. Если, конечно, верить моим людям.

— Его произнесла профессор Трелони? — спросил Гарри.

— Да, — ответила Волдеморт. — Один из моих последователей подслушал его в ту ночь, когда она проходила собеседование на должность преподавателя прорицаний в Хогвартсе.

— И что в нём говорилось? — Гарри стиснул зубы, так сильно сжав стакан с лимонадом, что уже почти ждал, когда тот треснет. Волдеморт помедлила, затем закрыла глаза и начала цитировать.

— Приближается тот, кто наделён силой победить Тёмного Лорда. Рождённый у тех, кто трижды бросал ей вызов. Рождённый на исходе седьмого месяца, — произнесла Волдеморт, допила лимонад и вернула стакан в корзину для пикника.

— И это всё? — спросил Гарри.

— Уверена, там было продолжение. Но Северуса обнаружили, и остального он не услышал, — сказала Волдеморт.

— Северус Снейп? — переспросил Гарри.

— Северус Снейп, — подтвердила Волдеморт.

— Северус Снейп сказал тебе убить моих родителей? — спросил Гарри, и в голосе его прозвучал шок.

— Не совсем, — возразила Волдеморт. — Северус Снейп сообщил мне, что Поттеры трижды бросали мне вызов. И что у них родится сын. А потом ты родился на исходе седьмого месяца. Северус не сомневался, что речь идёт именно о тебе.

— Значит, ты поспешила убить меня, — сказал Гарри, сдерживая желание броситься бежать. Лорд Волдеморт покачала головой.

— Нет. Я никогда не верила в пророчества, Гарри, — сказала Волдеморт.

— Тогда зачем? — спросил Гарри.

— Снейп выставил меня слабой. Он намекал, будто я боюсь сразиться с Джеймсом Поттером. Будто после того, как они одолели меня в Бреконе, я предпочла держаться от них подальше. Он распускал слухи, что я боюсь напасть на Поттеров. А ещё проговорился, что через Петтигрю мне известно, где они находятся — в Годриковой Впадине. Поговаривали, что, возможно, он прав, — объяснила Волдеморт. Гарри моргнул. Ему тут же захотелось расспросить о Бреконе. Неужели его родители одолели её? Об этом ему никто никогда не говорил.

И всё же рядом с дементорами он слышал их смерть у себя в голове. Не похоже было, чтобы его родители могли одолеть Волдеморт. Она расправилась с ними в считаные секунды. От этой мысли Гарри болезненно поморщился.

— Значит, ты отправилась убить их, — сказал Гарри.

— Да, — сказала Волдеморт. — Снейпа я тоже собиралась убить. Я знала, что он следит за вашим домом, хотя точного адреса ему не было известно. В любом случае мне пришлось бы примерно его наказать — в назидание остальным. А вот убивать Джеймса Поттера было такой растратой.

— Что? — Гарри потрясённо рассмеялся.

— Ну, Снейп пытался подорвать мою власть. Такого спускать нельзя, — просто ответила Волдеморт.

— Нет, я про отца, — огрызнулся Гарри.

— А, — вздохнула она. — Тут всё сложнее. Я… ну… Мне нравился твой отец, Гарри. Джеймс Поттер — да и все настоящие Мародёры — были честными и доблестными воинами. Я их уважала. Джеймс был дерзок, самонадеян и оказался одним из лучших противников, с кем мне доводилось сражаться. Убедив Петтигрю присоединиться ко мне, я надеялась, что, возможно, сумею убедить и Джеймса, и Сириуса, и Римуса. Разумеется, я понимала: стоит убить одного из них — и эта возможность будет потеряна навсегда.

— Мой отец никогда бы к тебе не присоединился, — сказал Гарри.

— Возможно, — отозвалась она. — Теперь, впрочем, об этом спорить бессмысленно.

— Но зачем Снейпу было так поступать? — спросил Гарри.

— Снейп хотел заполучить твою мать, — тихо ответила Волдеморт. — Он всегда был ею одержим.

— Что? — переспросил Гарри.

— С самого детства. Он всегда хотел Лили Эванс. Но был слишком глуп, или слишком самонадеян, или, возможно, просто слишком наивен, чтобы понять, как за ней ухаживать. Конечно, он и представить не мог, что она не вещь, которой можно завладеть. Так что шансов у него, по сути, не было, — сказала Волдеморт.

— Снейп и моя мать? — Гарри моргнул.

— Именно, — подтвердила Волдеморт. — Уверена, это и толкнуло его к Дамблдору. Сомневаюсь, что он когда-нибудь простит меня за её смерть. Сколько бы ни уверял в обратном.

— Ты знаешь? — ахнул Гарри и лишь потом сообразил, что выдал себя этим вопросом.

— Конечно, знаю, — рассмеялась Волдеморт. — Пока он ещё кое на что мне годится. Но я ведь не полная дура, Гарри.

— Значит, ты убила моих родителей из-за Снейпа и какого-то пророчества, — с горькой усмешкой произнёс Гарри.

— Да, — ответила Волдеморт.

— Пророчества, в котором сказано, что у меня есть сила тебя победить, — произнёс Гарри, с трудом сглотнув.

— Да, — ответила Волдеморт.

— Ты собираешься убить меня, чтобы я не смог убить тебя, — с тревогой в голосе сказал Гарри. К его удивлению, Волдеморт рассмеялась.

— Нет, — ответила Волдеморт.

— Но пророчество… — в голосе Гарри всё ещё звучала тревога.

— На мой взгляд, пророчество уже исполнилось, — сказала Волдеморт.

— Что? — переспросил Гарри.

— Я была повержена. Именно так там и сказано: «повержена», а не «убита». Я пятнадцать лет оставалась поверженной. Да, от смерти меня спасло лишь моё исключительное мастерство. Но пророчество исполнилось в точности, — сказала Волдеморт. Гарри помолчал, глядя на неё.

— Но я ведь ничего не сделал, — нахмурился он.

— Там и не говорилось, что нас ждёт грандиозный поединок, Гарри, — поддразнила его Волдеморт. — Как бы то ни было, я отправилась искать ребёнка, рождённого у определённых родителей на исходе седьмого месяца. И в результате была повержена.

— Тогда почему ты не хочешь убить меня теперь? — спросил Гарри.

— Каждая такая попытка плохо для меня заканчивается, — сказала Волдеморт. — Похоже, разумнее всего больше не пытаться.

— А если я попытаюсь убить тебя? — спросил Гарри с неожиданной для самого себя дерзостью.

— Тогда я отвечу тем же, — сухо отозвалась она.

— Зачем тогда ты прислала мне письмо? Зачем пригласила сюда? — спросил Гарри. — Могла бы просто не обращать на меня внимания — результат был бы тот же.

— Так бы я и поступила, если бы на тебя не напали дементоры, — признала Волдеморт. — Но мне кажется, с тобой, пожалуй, лучше быть откровенной.

— Все уверены, что это ты натравила на меня дементоров, — вздохнул Гарри.

— Ну, Министерство в этом ни за что не признается: тогда ему придётся признать, что я вернулась, а ты не сошёл с ума, — сказала Волдеморт. — Но, полагаю, именно это Дамблдор и заявил на твоём слушании?

— Да, — ответил Гарри. — Он сказал, что раньше ты уже их использовала.

— Использовала, — признала она.

— И я должен поверить, что на этот раз ты ни при чём? — фыркнул Гарри.

— Можешь верить во что угодно, Гарри, — сказала Волдеморт. — Но уверяю тебя: если бы дементоры Азкабана всё ещё хоть сколько-нибудь мне подчинялись, со мной было бы куда больше моих сторонников.

— Если бы ты освободила всех своих сторонников, Министерство узнало бы, что ты вернулась, — возразил Гарри. — А ты как раз этого и не хочешь.

— Ты быстро схватываешь, — рассмеялась Волдеморт. — Но всё же дементоров я за тобой не посылала. Честно говоря, если бы я собиралась натравить на тебя тёмное существо, то выбрала бы что-нибудь поинтереснее того, кого ты уже не раз одолевал.

— Верно подмечено, — вздохнул Гарри. — Может, это был кто-то из твоих последователей?

— Сомневаюсь. Они в том же положении. Думаю, если бы они могли вызволить своих друзей из Азкабана, то уже сделали бы это, — ответила Волдеморт. Гарри ненадолго замолчал, глядя на нетронутый лимонад. Наверное, она наложила на стакан чары: он оставался таким же холодным, каким был, когда она его ему протянула.

— А если бы ты знала, ты бы мне сказала? — спросил Гарри.

— Возможно, — ответила Волдеморт. — Всё зависело бы от того, кто именно это сделал. Скорее всего, я бы просто убила виновника. В её голосе не звучало ни раздражения, ни угрозы — лишь сухая, почти деловая интонация.

— Успокаивает, — сухо заметил Гарри. Волдеморт ничего не ответила. Гарри оглядел парк, всматриваясь в прохожих: вдруг покажется знакомое лицо. Похоже, он молчал дольше, чем думал, потому что наконец Волдеморт нарушила тишину.

— Тебя что-то тревожит? — спросила она, а потом тихо усмехнулась. — Кроме меня, разумеется. Поначалу Гарри не собирался ей отвечать. Но чем дольше он об этом размышлял, тем яснее понимал: с его нынешними мыслями не было особых причин лгать ей.

— Я просто думал, не ищут ли они меня уже, — тихо сказал Гарри.

— О, уверена, ищут, — отозвалась Волдеморт.

— Ты не боишься, что появятся авроры? — спросил Гарри.

— Нет, — ответила Волдеморт, улыбнувшись так, что на щеках проступили ямочки.

— Почему?

— Неужели ты ждёшь, что я раскрою тебе все свои секреты? — поддразнила его Волдеморт. Гарри закатил глаза и напрягся, стиснув зубы.

— Но ты ведь толком не рассказала мне ни одного своего секрета, правда? История с моими родителями в твоих кругах, похоже, ни для кого не была тайной. А если верить тебе, о дементорах ты сама ничего не знаешь, — сказал Гарри.

— Ты бы стала мне доверять, если бы я рассказала тебе один секрет? — спросила Волдеморт, приподняв бровь. В её глазах лукаво сверкнул огонёк. Гарри отвернулся, сдерживая желание огрызнуться.

— Нет, — ответил он.

— Что ж, а мне всё ещё любопытно, Гарри Поттер, — улыбнулась она. — Какой именно секрет ты хотел бы узнать? Закончив, Волдеморт отвернулась и принялась разглядывать парк.

Он и сам не представлял, о чём именно мог бы её спросить. Да и находиться в этом парке ему больше не хотелось. Гарри подозревал: если он встанет и уйдёт, она его отпустит. Но не для того ли, чтобы последовать за ним? Не надеялась ли она использовать его, чтобы отыскать их штаб-квартиру? Или всё это было тщательно продуманной ловушкой, устроенной лишь потому, что она знала, где он окажется?

Но этого не могло быть. Ему объяснили, как действует защитное заклинание на доме. Она могла подойти прямо к двери и всё равно не увидеть его. Войти внутрь она не смогла бы, пока Дамблдор не сообщил бы ей тайну, — так ему сказали. И не имело бы значения, последует ли она за ним. Гарри уцепился за эту мысль, заставляя себя успокоиться.

— Что же я хотел бы узнать? — переспросил он после короткой паузы.

— Да, — ответила она, терпеливо глядя на него. Гарри поджал губы и на несколько мгновений задумался. В голову ничего не приходило. По крайней мере, ничего такого, о чём она согласилась бы ему рассказать. Но тут мелькнула одна случайная мысль.

— Как тебя зовут? — спросил он. В её тёмных глазах снова вспыхнули озорные искорки, но Гарри не дал ей заговорить: — И не говори «Лорд Волдеморт». Я знаю, что при рождении тебя так не назвали. Я не идиот. Что написано в свидетельстве о рождении?

— Эмили Мэри Риддл, — тихо ответила она.

— Правда? — спросил он.

— Правда, — подтвердила она.

— Эмили? — осторожно произнёс он, словно пробуя имя на вкус. Она лишь снова кивнула.

— Да, на седьмом курсе Хогвартса я была старостой школы. Можешь заглянуть в «Историю Хогвартса». Найти меня в списке нетрудно: единственная староста школы из Слизерина за сороковые годы, — сказала она.

— Оно что-нибудь значит? — спросил Гарри. Эмили лишь улыбнулась ему.

— Я родилась в приюте, а моя мать умерла при родах. Подозреваю, начальница просто выбрала имя наугад, — сказала она. Гарри несколько мгновений смотрел на неё. Что-то внутри кричало: это неправда. Но расспрашивать он не стал. На миг ему показалось, что она собирается что-то добавить. Однако Эмили встала и подняла корзину для пикника.

— Уходишь? — спросил он, удивлённый тем, как внезапно она поднялась.

— Да, — ответила она. — К сожалению, у меня назначена встреча. И, подозреваю, если ты скоро не вернёшься, тебя больше никуда не выпустят.

— По-моему, меня и так больше никуда не выпустят, — сказал Гарри.

— Возможно, — отозвалась Эмили, отходя от него. — Но если тебе что-нибудь понадобится и помочь будет в моих силах, я охотно посмотрю, что можно сделать.

— И как мне вообще с тобой связаться? — рассмеялся Гарри. Он совершенно не собирался этого делать, но нелепость её предложения его поразила.

— Ты знаешь моё имя, Гарри Поттер, и, говорят, у тебя способная сова. Уверена, ты что-нибудь придумаешь. — Раздался громкий хлопок, и она исчезла, трансгрессировав средь бела дня посреди магловского парка. Гарри вздрогнул и оглядел сновавших вокруг маглов. Никого из них, как он заметил, шум, похоже, даже не встревожил: все по-прежнему занимались своими делами.

Гарри стоял перед входом на площадь Гриммо, не сводя глаз с двери. Он простоял здесь уже минут пять, наполовину ожидая, что из дома вот-вот кто-нибудь выскочит и схватит его. Но никто не вышел.

Гарри понимал: рано или поздно дверь придётся открыть. И чем дольше он будет тянуть, тем хуже всё обернётся, когда он наконец войдёт. Он уже слышал в голове, как миссис Уизли читает ему нотации. И совсем не жаждал услышать их наяву. Не добавляло оптимизма и то, что, едва миссис Уизли закончит, ровно ту же лекцию ему прочитает Гермиона.

Впрочем, с мрачной усмешкой подумал Гарри, Сириус, скорее всего, читать ему нотации не станет. Более того, Гарри подозревал, что крёстный даже будет гордиться тем, как ловко он улизнул.

Рон наверняка найдёт всю эту авантюру забавной и, скорее всего, потребует рассказать обо всём в мельчайших подробностях. Гарри понимал, что это его освежит, но одновременно означало: придётся придумать для Рона какую-нибудь историю. Правда, всё зависело от того, не рассердился ли Рон из-за того, что Гарри бросил его одного убираться.

Но уж точно нельзя было просто сказать, что он встретился с лордом Волдемортом в одном из лондонских парков. Хотя почему-то Гарри сомневался, что Рон и так поверит в подобное.

Наконец, после долгих раздумий, Гарри глубоко вдохнул и направился к двери. Он протянул руку, положил ладонь на ручку и несколько мгновений просто держал её там, а затем распахнул дверь и вошёл в дом.

Внутри царил полный хаос. Едва дверь открылась, Гарри услышал крики — и на этот раз вопила не портрет матери Сириуса. Он невольно отшатнулся, сдерживая желание броситься вверх по лестнице, в спальню, которую делил с Роном.

Вместо этого он направился к двери, ведущей на кухню, откуда доносились крики: чем дольше он будет оттягивать неизбежное, тем хуже станет. Дверь была распахнута, и Гарри прислонился к косяку, пока миссис Уизли кричала. Он немало удивился, обнаружив, что объектом её ярости оказался младший сын.

— Почему ты позволил ему уйти! — закричала она. Все дети Уизли на кухне дружно отклонились от неё, явно обрадованные тем, что её гнев обрушился не прямо на них.

— Я теперь должен не выпускать его из дома?! — крикнул Рон в ответ. Лицо его пылало от злости, и Гарри невольно задумался, как давно это продолжается. Ему сразу стало совестно, что миссис Уизли сорвалась на Роне. Уизли выглядела потрясённой — и, похоже, готовой ударить сына за подобную дерзость.

— Не знал, что теперь я должен за Роном присматривать, — тихо произнёс Гарри. Что-то внутри — какой-то тонкий, почти женский голос — подсказывало ему, что нужно сохранять спокойствие. Гарри каким-то образом понимал: если он сейчас выйдет из себя, это ничем ему не поможет.

Едва Гарри заговорил, все взгляды на кухне обратились к нему. Гермиона и миссис Уизли бросились навстречу. К счастью, подумал Гарри, первой подбежала Гермиона. Она крепко его обняла. Гарри ответил ей одной рукой и на мгновение выпрямился во весь рост, пока она наконец не отстранилась.

— Ты цел! — взвизгнула она прямо ему в ухо. Гарри поморщился и отстранился от этого пронзительного звука.

— Конечно, я цел, — сказал Гарри. — Просто решил прогуляться.

— Но, Гарри, это же… — начала Гермиона. Гарри лишь снисходительно на неё посмотрел.

— Если прогулка представляет опасность, значит, мы что-то делаем неправильно, — сказал Гарри.

— И откуда тебе это знать?! — закричала на него Молли Уизли. Но Гарри даже не вздрогнул.

— Знаю, — ответил Гарри, заставив её умолкнуть. Правда, всего на секунду.

— И откуда же тебе знать?! — ещё громче закричала она. — Мы всё это делаем, чтобы защитить тебя, Гарри!

— Почему же получается, что защищать меня нужно исключительно в августе? — сухо осведомился Гарри. — В июне и июле я вполне могу спокойно гнить в Суррее. Но стоит наступить августу — и меня непременно нужно защищать!

— Гарри! — одёрнула его миссис Уизли. Но вопреки её ожиданиям он даже не дрогнул. К удивлению Гарри, следующим заговорил Рон.

— А ведь он прав, — резко произнёс Рон.

— Рональд! — прикрикнула на него миссис Уизли.

— Но он же прав! Когда мы прилетели за ним на машине, они держали его взаперти! — воскликнул Рон, размахивая руками. Гарри заметил, как Сириус вздрогнул от этих слов, но отвёл взгляд от крёстного: в глубине души он понимал, что тот, как и остальные, многого ему не договаривает.

— Там он в безопасности, — спокойно произнёс Сириус. Однако голос его выдал: Гарри понял, что крёстный и сам в это не верит. Гарри поудобнее прислонился к дверному косяку и заговорил.

— На меня только там и нападали. Больше нигде, — сказал Гарри. — Ну, если не считать Хогвартса.

— Вот именно! — подхватила Молли, и Гарри закатил глаза. Ну конечно, для неё это означало, что опасность подстерегает его повсюду, а не только там, где, по их же словам, он был в безопасности.

— Никто не нападёт на меня, пока я гуляю по Лондону, — спокойно сказал Гарри.

— Ты не можешь этого знать! — отрезала Молли. — Сама-Знаешь-Кто натравила на тебя дементоров в Суррее!

— Нет, это не она, — возразил Гарри. Все в комнате замерли и уставились на него.

— Что? — спросил Сириус.

— Это не она, — повторил Гарри.

— Ты не можешь этого знать, — возразила Молли.

— Верно, не могу, — согласился Гарри. — Но это не сходится.

— Гарри, она хочет тебя убить, — сказал Сириус.

— Возможно. Но подумай сам. Это не сходится, — сказал Гарри.

— Гарри, нельзя подвергать себя опасности! — воскликнула Молли, не обращая внимания на разговор Гарри с Сириусом. Более того, казалось, она всеми силами старалась его оборвать. Сириус сердито посмотрел на неё и лишь потом снова заговорил.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Сколько Пожирателей смерти сидит в Азкабане? — спросил Гарри.

— Не знаю, — ответил Сириус. — По меньшей мере несколько десятков.

— И Лорду Волдеморту было бы очень выгодно, если бы они вернулись к ней? — спросил Гарри. При этом имени все в комнате вздрогнули. Миссис Уизли даже тихонько ахнула.

— Разумеется! — огрызнулась Молли, придя в себя.

— Что ж, наверняка мы ничего знать не можем, Гарри. Но да, думаю, она предпочла бы видеть их на свободе, а не за решёткой, — немного помедлив, ответил Сириус.

— Вот поэтому её можно исключить, — сказал Гарри.

— Нелогично, Гарри, — вздохнул Сириус.

— Если бы Лорд Волдеморт могла управлять дементорами, она бы нашла им применение поумнее, чем посылать за мной, — сказал Гарри. — Сперва вытащила бы своих сторонников из тюрьмы, а уж потом занялась мной.

— Ещё раз, Гарри: ты никак не можешь этого знать, — повторил Сириус.

— Не могу. Но куда вероятнее, что она распорядилась бы такой силой с большей пользой, чем отправлять парочку дементоров за мной. Особенно если учесть, что я уже не раз с ними сражался и побеждал, и это ни для кого не секрет, — уверенно возразил Гарри.

— Всё равно это безрассудство, — сказала Молли Уизли.

— Она права, Гарри, — поддержал Сириус. — Незачем так безрассудно рисковать.

— И нам нужна была твоя помощь! — воскликнул Рон. — Этот дом замучаешься отчищать.

— С трудом верится, что двум взрослым волшебникам и вправду нужна наша помощь с уборкой, — заметил Гарри. Рон и Гермиона переглянулись, снова посмотрели на него, а потом сердито уставились на миссис Уизли.

Фред и Джордж тоже гневно воззрились на мать: до них дошло, что взрослые могли без труда переделать всю работу, над которой они столько корпели. Гарри выпрямился и вышел из кухни. Вслед ему полетели крики. Он решил не испытывать удачу и не направляться снова к входной двери, а вместо этого повернул к лестнице и стал подниматься в свою спальню, надеясь, что в сундуке ещё завалялись шоколадные лягушки или кексы-котлы.

Гарри нахмурился: надо было всё-таки поесть, когда Эмили предлагала. А потом нахмурился ещё сильнее, осознав, что мысленно зовёт её Эмили, а не Лордом Волдемортом. Что же успело измениться в нём за столь короткое время? Или, быть может, в том, чтобы знать чьё-то имя, заключалась какая-то нехитрая сила?

— Гарри, подожди, — окликнул его сзади Сириус.

— Да? — отозвался Гарри, обернувшись на полпути вверх по лестнице. Портрет матери Сириуса разразился криками, но он взмахом палочки заставил его замолчать.

— Это было низко, — нахмурился Сириус.

— Не люблю ни бессмысленной работы, ни домашних хлопот. Иначе остался бы у Дурслей, — ответил Гарри. — Разрешите колдовать — помогу. Может, хоть научусь чему-нибудь. А без магии я больше ни одной простыни оттирать не стану. — К его удивлению, Сириус усмехнулся.

— Да я просто хотел сбежать от Молли, пока дети не закончат на неё орать. Не скажу, что она этого не заслужила. Пока тебя не было, она нас изрядно допекла. Кстати, куда ты ходил?

— Туда, куда и говорил, — вздохнул Гарри. — Просто пошёл прогуляться. Нашёл неподалёку парк, побродил по нему. Потом вернулся.

— Твой отец терпеть не мог сидеть взаперти, — сказал Сириус.

— Можно тебя кое о чём спросить? — спросил Гарри.

— Конечно, — ответил Сириус.

— Что случилось в Бреконе?

— Что? — Сириус выглядел потрясённым. — Откуда ты об этом узнал?

— Слышал, как об этом говорили члены Ордена, — соврал Гарри. Сириус не поверил — это Гарри понял сразу.

— Мало кто об этом знает, — сказал Сириус.

— Так что там случилось? Я знаю, что мои родители тоже там были. — Гарри скрестил руки на груди и уставился на Сириуса. Тот нахмурился. По его лицу Гарри видел, как он борется с собой: ему хотелось рассказать всё, что он знал, но что-то его удерживало. Гарри уже готов был в гневе уйти, когда Сириус заговорил.

— Я не знаю, — тихо произнёс он.

— Да это же просто… — начал Гарри.

— Нет, ты меня не так понял, Гарри, — сказал Сириус. Он на мгновение замялся, словно подбирая слова для дальнейших объяснений.

— Так объясни, чтобы я понял, — потребовал Гарри.

— Я не знаю, что там случилось. Правда не знаю, Гарри. Да, я там был, но ту ночь помню как в тумане. И я был с Ремусом, а твои родители — с Питером, — сказал Сириус. Имя Петтигрю он выплюнул так, словно даже произносить его было противно.

— А зачем вы туда отправились? — спросил Гарри.

— Честно говоря, не помню, — ответил Сириус. Он ненадолго умолк и провёл рукой по волосам. — Поначалу это было самое обычное задание. Не помню, что именно мы должны были делать: защищать маглов, пытаться кого-то завербовать, что-то искать, проверять сведения о великанах или о самой Ты-Знаешь-Кто. На подобные задания мы уже ходили. В окрестностях Брекона великаны появлялись нередко. Так что, наверное, дело было в них. Но с какой именно целью нас туда послали, я не помню. Тогда это не казалось важным.

— И что же было дальше? — снова спросил Гарри.

— Подробностей я не знаю, Гарри, — вздохнул Сириус. — Нам с Ремусом велели охранять холм, с которого открывался вид на часть города, чтобы не пропустить подкрепление. Вот мы и охраняли.

— Кто вам это приказал? — спросил Гарри, ожидая услышать, что операцией руководил Дамблдор.

— Твой отец, — ответил Сириус.

— А сам он ушёл один? — спросил Гарри.

— Едва ли ты был один, Гарри. С тобой были твоя мать и Питер, — фыркнул Сириус.

— Но он был предателем, — возразил Гарри.

— В то время мы этого не знали, — фыркнул Сириус. — Как бы то ни было, в городе в конце концов начались столкновения. Не прошло и много времени, как туда стали прибывать сотрудники Министерства. Вместе с ними явился и Дамблдор. Позже я узнал, что твои родители сражались с Тем-Кого-Нельзя-Называть… В общем, твоя мать была оглушена, а Джеймс удерживал её достаточно долго, чтобы Дамблдор напугал её и скрылся.

— И это всё? — спросил Гарри.

— Это всё, что мне известно, — ответил Сириус.

— А ты говорил об этом с моим отцом? Или с Питером? — спросил Гарри.

— Питер утверждал, что всё это время был оглушён. Правда это или нет — не знаю. С отцом ты я толком об этом не разговаривал. Дамблдор велел мне разыскать брата. Якобы тот струсил и бросил Пожирателей смерти. Но они добрались до него раньше нас. Когда я в следующий раз заговорил с Джеймсом, они уже скрывались.

— Понятно. Спасибо, что рассказал, — сказал Гарри.

— Но откуда ты вообще слышал о Бреконе? — спросил Сириус.

— Не помню. Может, от Снейпа — когда мы подслушивали одно из твоих собраний с помощью выдвижных ушей, — пожал плечами Гарри. Сириус несколько мгновений просто смотрел на него, но развивать тему не стал. Впрочем, Гарри всё равно не позволил бы ему этого: именно в этот момент он нырнул в спальню, которую делил с Роном.

Хедвига ухнула с ближайшего насеста. Гарри некоторое время смотрел на сову, затем сел за стол, достал два небольших клочка пергамента и написал на каждом короткую записку. Он сунул их в конверты, на одном вывел: «Фиби Митчелл», а на другом — «Эмили Риддл». Пока Гарри запечатывал конверты, Хедвига спрыгнула с насеста на стол.

— Вот, девочка, — сказал он. — Возьми их. Первое письмо отправь ей с маггловской почтой. Или оставь там, где его сможет найти только она. А второе доставь прямо адресату. Хедвига посмотрела на оба письма, потом перевела взгляд на Гарри и раздражённо ухнула.

— Возьми, — повторил Гарри, снова протягивая ей письма. Она недовольно склонила голову, а затем клюнула пергамент. На мгновение замерла и тупо уставилась на Гарри. Он закатил глаза: на капризы своей совы времени не было. Гарри свернул пергамент и прикрепил его к её лапке. Хедвига раздражённо ухнула, но не стала сопротивляться. Когда он распахнул окно, она вылетела наружу. Гарри невольно задумался, почему всё это оказалось такой проблемой.

Впрочем, долго размышлять ему не пришлось: несколько мгновений спустя в комнату ворвались Рон и Гермиона.

— Гарри, не могу поверить, что ты вот так сбежал! Это было совершенно безрассудно — тебе вообще не следовало так поступать! — закричала Гермиона.

— В следующий раз позови меня, — сказал Рон. — Нечестно, что ты увильнул от чистки этих занавесок. Помёт докси был повсюду, приятель. Повсюду.

— Извини, приятель, — рассмеялся Гарри. Рон пожал плечами и махнул рукой, словно теперь уже не имело значения, что его заставили чистить занавески и что Гарри вовсе не за что было извиняться за желание немного побыть в стороне.

— Гарри, ты должен мне пообещать… — начала Гермиона.

— Гермиона, — начал Гарри. Он, должно быть, заговорил резче, чем намеревался: Гермиона почти испуганно отступила. Глаза у неё широко распахнулись, словно она ожидала, что он сейчас начнёт кричать. Гарри подумал, не был ли он этим летом чересчур угрюмым. Но размышлять об этом не стал и просто задал вопрос, который хотел задать: — Можешь одолжить мне «Хогвартс: историю»?

— Что? Я… ну… конечно, — сказала Гермиона, сперва ошеломлённо и растерянно глядя на него, а затем, оправившись от удивления, воодушевлённо добавила: — Я сейчас же схожу за ней!

— Тебе-то она зачем? — спросил Рон, когда Гермиона стремглав выбежала из комнаты.

— Просто хочу кое-что посмотреть, — ответил Гарри.

— Что? — спросил Рон.

— Вот она! — воскликнула Гермиона, влетая обратно в комнату. Гарри заподозрил, что она как раз перечитывала книгу в миллионный раз, потому и нашла так быстро. Гермиона сунула ему книгу в руки. — Обязательно прочти об основании школы. Очень интересно.

— Почитаю, — пообещал Гарри, открывая оглавление и отыскивая раздел, на который ему указали.

— Это в самом начале, Гарри, — подсказала Гермиона со знанием дела. Краем глаза Гарри заметил, как Рон закатил глаза.

— Я другое ищу, — ответил Гарри. Он присел на край кровати и принялся листать книгу. Добравшись до тридцатых годов, стал перелистывать дальше. Каждому старосте школы отводилась отдельная страница с именем, подписью, несколькими фотографиями и кратким рассказом об успехах в школе и после выпуска. Гермиона села рядом и заглянула в книгу.

— А что ищешь? — спросила она. Гарри не ответил и продолжил неторопливо переворачивать страницы. Нужное нашлось на развороте с пометкой «1944-1945». Он ненадолго задержал взгляд на юноше с левой страницы. Джаред Кларк выглядел совершенно обычным, разве что на большинстве фотографий казался немного худым и усталым. Читать его биографию Гарри не стал и перевёл взгляд на соседнюю страницу.

Посреди страницы стояло имя: Эмили Риддл. Под ним красовалась безупречная подпись: большая размашистая «Э» плавно переходила в остальные буквы. Гарри на миг замер, затем принялся разглядывать фотографии.

Их было три. На первой Эмили сняли издалека, у озера. Землю покрывал снег; она и ещё две девушки сидели на знакомой скамье возле воды. Все трое укутались от холода, ветер трепал шарфы. Две её спутницы улыбались в камеру, обняв друг друга. Эмили сидела посередине с безучастным лицом и смотрела в сторону объектива, но не прямо в него.

На второй фотографии она показывала движения палочкой группе младших учеников — должно быть, первокурсникам или второкурсникам. Гарри так и не разобрал, что за чары она им объясняла. Но на этом снимке Эмили улыбалась, и на щеке проступала ямочка. Казалось, камеры она вовсе не замечала.

На последней фотографии Эмили сидела за столом рядом с Джаредом Кларком, в окружении старост. Она улыбалась в камеру, но Гарри видел: улыбка натянутая. Снимок был постановочным, и участвовать в нём ей явно не хотелось. Она постукивала пером по лежавшему перед ней пергаменту и, казалось, стремилась поскорее перейти к делу.

Гарри опустил глаза на биографию, занимавшую оставшуюся половину страницы. В ней коротко упоминалось, что Эмили выросла в лондонском приюте, а дальше подробно перечислялись её школьные достижения. Самый большой отрывок — Гарри поморщился — посвящался тому, как она помогла установить, кто вновь открыл Тайную комнату. Что же тогда поведал ему дневник? И кем был тот человек, который появился в Тайной комнате и назвался Томом? Неужели всё это — лишь тщательно продуманный обман, подготовленный задолго до тех событий?

Дальше сообщалось, что она устроилась продавщицей в «Боргин и Бэркс». На этих словах Гарри задержался, гадая, что ей понадобилось в магазине тёмных артефактов.

Затем говорилось лишь, что она отправилась путешествовать по континенту, — этим все известные сведения и исчерпывались. Гарри задумался: как ей это удалось? Как она сумела сделать так, чтобы никто не связал Эмили Риддл с Лордом Волдемортом? Он покачал головой, глядя в книгу.

— О, она одна из моих любимиц! — воскликнула Гермиона. Гарри моргнул и повернулся к ней, едва не лишившись дара речи от такого заявления. Рон заглянул в книгу и пожал плечами.

— Симпатичная, — заметил он. Гермиона закатила глаза.

— У неё ведь ничего не было! Она даже о магии не знала! Жила в приюте. И родители у неё, скорее всего, были маглами! А она стала одной из лучших учениц за всю историю Хогвартса! — горячо возразила Гермиона.

— Ну и молодец, — отозвался Рон. Гарри видел, что тот по-прежнему разглядывает только фотографии.

— Ну правда, Рональд, это же поразительно — добиться такого! Я уже много лет мечтаю учиться так же успешно, как она, — сказала Гермиона. — А ты почему ею заинтересовался, Гарри?

— Это она, — тихо сказал Гарри.

— Что? — переспросил Рон.

— Кто? — одновременно с ним спросила Гермиона.

— Это она, — повторил Гарри уже настойчивее.

— О боже, — выдохнула Гермиона. Она с отвращением уставилась на страницу.

— Ты хочешь сказать… — начал Рон.

— Да, Рон. Конечно, он это и хочет сказать. Не могу поверить. Так это Тот-Кого-Нельзя-Называть?! Она?! Просто не верится, — взволнованно тараторила Гермиона. Гарри лишь продолжал смотреть на книгу.

— Откуда ты знаешь? — спросил Рон, не обращая внимания на очередной выговор Гермионы. К тому времени он уже привык.

— Она сама мне сказала, — тихо ответил Гарри. Едва слова сорвались с его губ, он понял, что зря это ляпнул: он даже не придумал, когда именно она могла ему это сказать.

— Когда? — тут же резко спросила Гермиона.

— На кладбище, — быстро соврал Гарри. — Я спросил, и она мне ответила.

— И ты только сейчас решил это проверить?! — Гермиона, казалось, пришла в ужас от такого открытия.

— Вылетело из головы, — раздражённо бросил Гарри и протянул ей книгу.

— Мы должны кому-нибудь рассказать, Гарри! — заявила Гермиона.

— Дамблдор её учил, Гермиона. Уверен, он знает, как её зовут, — фыркнул Гарри.

— Тогда почему он не сказал тебе? — спросила Гермиона.

— Он мне вообще ничего не рассказывает, — ответил Гарри. — Да и какая разница, как её зовут? Мне просто стало любопытно.

— Гарри! — начала Гермиона, но закончить не успела: в этот момент в комнату ворвалась миссис Уизли и принялась раздавать им новые поручения по дому, которые требовалось выполнить до вечера. Гарри безропотно подчинился, понимая, что так ему не придётся отвечать на новые вопросы до конца дня.

Лорд Волдеморт немало удивилась, когда снежная сова уронила пергамент на её балкон. Она дразнила Гарри, предлагая воспользоваться его совой, чтобы её отыскать, но никогда не думала, что птица действительно сумеет это сделать. Эмили на всякий случай проверила, исправно ли действуют защитные чары. Всё было в порядке.

Эмили ласково погладила сову, сняла с её лапки пергамент и внимательно прочла послание. Короткие строчки заставили её улыбнуться. Она призвала из комнаты писчие принадлежности и перо, нацарапала ответ, всё это время нежно поглаживая сову. Закончив, Эмили снова привязала пергамент к птичьей лапке. Сова улетела, не издав ни звука.

Эмили оставалось только ждать. Плана, как вызволить своих Пожирателей смерти из Азкабана, у неё пока не было, хотя работа над ним уже шла. Впрочем, она ещё не решила, стоит ли вообще за это браться. Как бы то ни было, до завершения было далеко.

Не придумала она и способа проникнуть в хранилище Блэков, чтобы проверить ещё один свой крестраж. Возможно, благодаря юной внешности ей удалось бы попасть в здание банка — если бы она решилась рискнуть. А там можно было бы попробовать подчинить одного-двух гоблинов заклятием Империус. Но слишком уж велик был риск попасться и застрять в банке.

Эмили не сомневалась, что при необходимости сумеет с боем вырваться из Гринготтса, однако особой нужды в этом не видела. Она ненавидела неопределённость, когда не знала, что именно следует делать. А теперь предстояло решить, стоит ли пока вообще что-либо предпринимать. Её не трогали. Может, разумнее набраться терпения, укрепить свои позиции, насколько получится, а дальше действовать по обстоятельствам.

Впрочем, на разработку другого плана у неё оставалось время до сентября. Она решила сосредоточиться на нём до конца месяца, а остальные замыслы воплощать позже. И потому ждала. Терпеливо.

* * *

Две недели спустя она стояла перед пабом. Заведение было самое обыкновенное. Внутри, как Эмили помнила по прежнему посещению, тянулась большая деревянная барная стойка с множеством высоких табуретов, стояло несколько телевизоров, а по залу были расставлены столики. Один из них прятался в дальнем углу, и она надеялась, что, когда он придёт, им удастся его занять.

Она осеклась. Если придёт. Нельзя считать его приход делом решённым. Но она тщательно скрывала своё присутствие. В Лондоне не осталось ни единого её следа. Можно сказать, она полностью ушла в подполье.

И теперь терпеливо ждала. Терпения ей всегда хватало. Очень полезное качество. Она умела ждать. Даже находила в этом удовольствие. А если не хотела ждать, нечего было приходить на двадцать минут раньше условленного времени.

Так что она ждала. Поправила сумочку — маленькую коричневую «Луи Виттон», напоминавшую ей о нём. Заглянув в магазин по внезапной прихоти, Эмили не смогла удержаться от покупки.

Но она отогнала воспоминания: незачем думать о том, что могло бы быть. Куда важнее то, что произошло на самом деле. И всё же было даже как-то успокоительно стоять на магловской улице в магловской одежде, не привлекая ни малейшего внимания прохожих.

В ожидании она разгладила синее платье с бретелью через шею и переминалась с ноги на ногу. Тут Эмили осознала, что впервые с момента своего возрождения вышла не в сапогах. В синих балетках она чувствовала себя странно незащищённой. Хотя и понимала, что это глупость.

Ещё через десять минут её терпение было вознаграждено. Увидев приближавшегося Гарри Поттера, Эмили улыбнулась. Он заметил её и покраснел. Одет он был всё так же убого: потёртые джинсы и рубашка на несколько размеров больше нужного. В приюте у неё и то одежда была получше, а ведь тогда шла война и ткани были в дефиците. Чем же занимаются его тётка с дядей, если совсем не могут его обеспечить? На плече у Гарри висела небольшая сумка для книг.

— Здравствуй, Гарри, — сказала она, когда он подошёл.

— Здравствуй… Эмили… — отозвался Гарри. Её имя он произнёс с запинкой, словно ему не очень-то хотелось называть его вслух. — Ты отлично объяснила, как добраться.

— Знаю, — с улыбкой ответила она. — Как ты выбрался на этот раз?

— Тайком, — признался он.

— Под мантией-невидимкой Джеймса Поттера? — спросила она. Гарри замер и уставился на неё.

— Меня раздражает, что ты, похоже, знаешь всё, — сказал Гарри.

— Ну что тут скажешь? Сражаться с ним, когда он был в этой штуке, тоже было очень неприятно. Ты знал, что она устойчива к магии? — спросила Волдеморт.

— Правда? — переспросил Гарри.

— Да. Отражает слабые проклятия. И призывающими чарами стащить её с него у меня ни разу не получилось, — ответила Эмили.

— Любопытно, — напряжённо произнёс он. Она нахмурилась, раздумывая, не напомнить ли ему, что встречу устроил он сам.

— Именно. Зайдём? — предложила она, указав на паб.

— Что в сумке? — всё так же напряжённо спросил он, не сводя глаз с её сумочки.

— Могу спросить тебя о том же. Вообще-то я обещала тебя не трогать.

— А я тебе не доверяю, — отрезал он. Она закатила глаза, сняла сумочку с плеча и протянула ему. Он нерешительно взял её, провёл большим пальцем по тиснению, с любопытством разглядывая узор, и вновь поднял глаза на Эмили. Та пожала плечами, но никак не прокомментировала совпадение. Поняв, что объяснений не дождётся, Гарри открыл сумочку и заглянул внутрь. Немного порылся в содержимом. Ей стало любопытно, что он думает о средствах женской гигиены, которые она носила с собой, — если вообще понимает, что это такое.

Она слегка нервничала: в сумочке лежала палочка, и он при желании мог переломить её пополам. Однако, к её удивлению, достал он вовсе не палочку, а складной нож. Раскрыл его и на мгновение уставился на неё.

— Оружие? Ты собиралась меня зарезать? — Он выглядел встревоженным. Во всяком случае, до тех пор, пока она не рассмеялась. Удержаться было невозможно.

— Это инструмент, Гарри. Ничем не хуже твоей палочки. Ножи на удивление полезны во множестве дел. Хороший нож нужен каждому, — ответила она, едва не поддавшись внезапному ощущению дежавю.

— Например? — спросил Гарри.

— А ты оставь его себе и сам выясни, — улыбнулась она, забирая сумочку. Он ещё немного посмотрел на лезвие, затем сложил нож и убрал в карман.

— Э-э… ладно, — произнёс он растерянно; вид у него был соответствующий. И всё же от подарка он не отказался. На это у него, похоже, хватило такта.

— Теперь можно зайти? — спросила она. Он лишь кивнул.

— Ладно, — сказал он, и они вместе вошли в паб. Вскоре они уже сидели за столиком в дальнем углу. Она улыбнулась ему, заглядывая в меню. Гарри помедлил и нервно огляделся.

— У меня только волшебные деньги, — тихо признался он.

— К счастью, у меня есть магловские, — отозвалась она. — Итак, ты хотел снова встретиться? Из твоего письма мало что можно было понять.

— Я надеялся кое о чём тебя спросить, — сказал Гарри.

— О чём, например? — спросила она. Когда к столику подошёл официант, Эмили заказала на двоих бутылку вина, даже не поинтересовавшись предпочтениями Гарри. Официант удивился, что они не ограничились пивом, но отправился за бокалами и выпивкой.

— Честно говоря, я и сам толком не знаю, — признался Гарри.

— Тогда задавать вопросы будет непросто, — заметила Эмили.

— Именно. Ты помнишь Гермиону Грейнджер? — спросил Гарри.

— Да, — ответила Эмили, без труда вспомнив эту книжницу. — Но разве именно об этом ты действительно хотел спросить?

— Нет, просто я недавно, так сказать, развеял образ одного из её кумиров, — сказал Гарри. — Она довольно назойливо отреагировала.

— Вот как? О ком ты? — спросила Эмили.

— О тебе, — ответил Гарри. Эмили снова рассмеялась.

— Правда?

— Да. Она наткнулась в книге на твою страницу. Ей казалось, что предполагаемая маглорождённая, получившая высшие школьные награды, — достойный пример для восхищения и подражания. Она думала, что это доказывает: и она тоже может стать одной из лучших, — объяснил Гарри.

— Я полукровка, — возразила Эмили. — Моя мать была ведьмой.

— Какая, в сущности, разница. Теперь она возмущается, что сама не догадалась сопоставить факты, и гадает, не приведёт ли стремление к власти к увлечению тёмными искусствами… В общем, она так и продолжает без конца рассуждать обо всём подряд, а я перестаю её слушать, — сказал Гарри. В этот момент вернулся официант с вином. Эмили пригубила его, затем дождалась, пока тот наполнит оба бокала и уйдёт, и лишь после этого ответила.

— Прости, что из-за меня одна из твоих подруг стала такой невыносимой, — сказала Эмили.

— Ничего страшного, — отмахнулся Гарри.

— Если это хоть что-то меняет, она чересчур зациклена на книгах, — заметила Эмили.

— Могу только представить, что она попыталась бы со мной сделать, скажи я ей такое, — рассмеялся Гарри.

— Теории и бесконечные чтения меня никогда особо не привлекали. Мне хотелось действовать. Я всегда была скорее практиком, чем теоретиком. Она — полная противоположность. Мне всегда было интереснее что-то сделать, чем читать о том, как это делается, — сказала Эмили.

— Я чувствую то же самое, — тихо ответил Гарри.

— Я так и подумала, — сказала Эмили.

— Тогда почему ты ненавидишь маглорождённых? — спросил Гарри. Эмили сочла, что к этому вопросу он подошёл довольно странно, хотя сама ожидала его. Она поджала губы, прикидывая, как именно лучше ответить.

— Я их не ненавижу, — сказала Эмили.

— Но ты на них нападаешь, — возразил Гарри.

— Я никогда не нападала на маглорождённого лишь за то, что он родился у немагических родителей, — уверенно заявила Эмили.

— Нападала, — настаивал Гарри.

— Нет, Гарри. Не убивала, — ответила она. — Тех, кто на меня нападал, — да, конечно. Но я никогда не преследовала людей по этой причине.

— А твои последователи преследуют, — заметил Гарри.

— Кое-кто из тех, у кого хромает дисциплина, — да, — ответила Эмили.

— Удобно просто свалить всё на них, — сказал Гарри.

— Возможно, — признала Эмили. — Но я не могу отвечать за всех.

— И всё-таки ты отстаивала интересы чистокровных, — сказал Гарри.

— Я не чистокровная, Гарри. С чего бы мне отстаивать их интересы? — спросила Эмили.

— Не знаю. И правда, с чего бы? — отозвался он. Не сводя с него глаз, она отпила вина. Гарри нерешительно потянулся к своему бокалу и обхватил его за чашу.

— За ножку. Нельзя забывать о хороших манерах, Гарри, — сказала она, приподняв свой бокал за ножку. Он покраснел, перехватил бокал, поднёс к губам и сделал маленький глоток. Затем поставил его на стол и посмотрел на неё.

— Ты не ответила на мой вопрос, — сказал он.

— Не ответила, — согласилась Эмили.

— А собираешься? — спросил Гарри. Она снова отпила вина.

— Всё не так просто? — осторожно произнесла она.

— Это не ответ, — сказал Гарри. Он казался ей довольно напряжённым: разговор, похоже, уже начинал его раздражать. Эмили задумалась, стоило ли вообще пытаться шутить с ним. Ей-то показалось, что он отчаянно нуждается во внимании, в близости, которая хоть что-то значит. Но пока ничто не говорило о том, что он готов ослабить бдительность. Честность, как она понимала, подействовала бы лучше обмана.

— Не ответ, — вздохнула она. — Нет. Я на стороне магии, Гарри. Всей магии. Магическая кровь в любом своём проявлении выше магловской.

— Тогда почему твои Пожиратели смерти нападают на маглорождённых? — спросил Гарри. — Они ведь тоже волшебники.

— Некоторые со своими предрассудками отстали от жизни лет на двести, — ответила Эмили. — Выбить из них эту дурь оказалось труднее, чем мне хотелось бы.

— Но какой смысл нападать на маглов? — спросил Гарри.

— Мы должны ими править, — ответила Эмили. — Иначе они нас уничтожат.

— Они даже не знают о нас, — сказал Гарри.

— Только это не так. Смешанные браки, семьи маглорождённых — в Статуте секретности полно лазеек, Гарри. В большинстве политических документов, которым уже исполнилось столетие, тоже хватает прорех. А о камерах, видеозаписи и развитии вооружений там вообще никто не подумал, — сказала Эмили.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри.

— Достаточно одному человеку проболтаться — и весь мир окажется под угрозой. Ты живёшь среди маглов, наверняка уже видел кое-какие их технологии. Они связывают между собой весь мир, обеспечивая почти мгновенную связь. Как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем они научатся записывать видео на эти устройства? А сколько — прежде чем кто-нибудь заснимет, как маленький Тимми случайно колдует, и это увидит весь мир? — спросила Эмили.

— Какая разница? — возразил Гарри. — Министерство просто сотрёт им память.

— Чьё министерство? — в свою очередь спросила Эмили. — Речь обо всём мире, Гарри. Мы будем спорить о юрисдикции, пока маглы нас не обнаружат.

— Всё это появилось, пока тебя не было, — заметил Гарри. — Значит, причиной первой войны оно быть не могло.

— Верно. Просто ситуация стала ещё хуже. Раньше меня больше беспокоило их оружие, — сказала Эмили.

— Магия с этим справляется, — сказал Гарри. Он сделал второй глоток вина, на этот раз правильно держа бокал.

— В семнадцатом веке это была бы куда более убедительная теория, — заметила Эмили.

— Щитовые чары по-прежнему останавливают пули, — возразил Гарри. Дин Томас прямо спрашивал об этом Флитвика, и тот заверил его, что чары работают. Более того, существовали и другие заклинания, защищающие от пуль.

— Знаешь, Гарри, крупнейшая магическая община Японии находилась в Хиросиме? — сказала Эмили. Теперь настала её очередь отпить вина.

— Не знал, — признался Гарри.

— Знаю. Волшебники предпочитают закрывать на это глаза. Да, здесь или там мы можем сделать себя неуязвимыми для пуль. Но остановить всё мы не в силах, — сказала Эмили. — Им даже не нужно нас обнаруживать, чтобы уничтожить. Они и без того достаточно часто это делают — сами того не понимая.

— Я этого не знал, — признался Гарри.

— Знаю. Волшебники склонны это игнорировать. Да, в отдельных случаях мы можем сделать себя пуленепробиваемыми. Но от всего не защитишься, — сказала Эмили. — Им даже не нужно узнать о нашем существовании, чтобы нас уничтожить. Обычно им и без того неплохо это удаётся, сами того не понимая.

— Значит, ты хочешь ими править, — заключил Гарри.

— Править? Нет. Я предпочла бы держать их под контролем, — ответила Эмили.

— Так даже хуже, — сказал Гарри.

— Для них — возможно. Для нас? Ни в коем случае. Хуже всего для нас — наша социальная слепота по отношению к маглам. Уже одно то, что многие волшебники не способны даже затеряться среди преобладающего населения планеты, в лучшем случае выглядит нелепо, — сказала Эмили.

— Значит, ты их боишься? — возразил Гарри. Эмили смерила его суровым взглядом. Она ненадолго прервалась, чтобы отпить вина, и именно в этот момент вернулся официант. Гарри даже не взглянул на меню — лишь на мгновение уткнулся в него лицом. Эмили, похоже, это заметила: она непринуждённо заговорила с официантом, расспрашивая о блюдах дня и прося что-нибудь порекомендовать. К тому времени, как она заказала рыбу с картофелем фри, Гарри уже решил, что это, пожалуй, лучший вариант в меню.

Когда он заказал то же самое, она изменила заказ, выбрав жареную курицу с горошком и морковью.

— Ты только что обвинил меня в том, что я боюсь маглов, — напомнила Эмили, возвращая его к разговору.

— Обвинил, — подтвердил Гарри.

— Страх тут ни при чём, Гарри. Всё дело в выживании. Но ты и правда хотел поговорить о моём отношении к маглам?

— Нет, — ответил Гарри. — Я хотел спросить тебя о Бреконе.

— Мог бы так и написать в письме, — заметила Эмили.

— Наверное, — согласился Гарри. — Но мне хотелось, чтобы кто-нибудь поговорил со мной об этом по-настоящему.

— Что ты хочешь узнать? — спросила она, когда им принесли еду. Ела она медленно, сосредоточившись на курице, но то и дело поглядывала на его рыбу.

— Ну, что там произошло? — спросил Гарри.

— А если я скажу, что не помню, ты поверишь? — спросила Лорд Волдеморт.

— Нет, — ответил Гарри.

— Даже если это правда? — спросила она и, протянув руку через стол, взяла с его тарелки ломтик картофеля фри. Гарри на мгновение сердито уставился на неё.

— Даже если это правда, — подтвердил он.

— Что ж, я не знаю точно, что Орден Феникса делал в Бреконе. Если когда-то и знала, то за давностью лет забыла подробности. Я оказалась там потому, что там был твой отец. По большей части именно поэтому. Мне хотелось с ним поговорить. Хвост уверял, что сможет устроить такую встречу, — рассказала Волдеморт.

— И устроил? — спросил Гарри.

— В каком-то смысле, полагаю, вполне преуспел. Но нет, не так, как давал понять, — ответила Волдеморт.

— Как ни странно, меня это не удивляет, — заметил Гарри.

— Меня, в общем-то, тоже не удивило, — сказала Волдеморт. Она ненадолго замолчала, отпила вина и съела ещё кусочек курицы.

— Так что же случилось? — спросил Гарри, съев ломтик картофеля фри.

— Ничего особенно необычного. Они пытались выполнить свою задачу. Я настигла их в саду за одним из домов. Мы недолго сражались. Твой отец и твоя мать сумели сдержать меня и выиграть время, чтобы сбежать, — ответила Волдеморт.

— И всё? — спросил Гарри.

— В общих чертах, — ответила Волдеморт.

— Наверняка было что-то ещё, — настаивал Гарри. — Расскажи подробнее. — Лорд Волдеморт помолчала, несколько мгновений пристально разглядывая его, а затем снова пригубила вино.

— Не помню, что именно делал Хвост. Зная его, могу предположить, что он в самом начале оглушил себя в надежде, что никто не заметит. В бою от него никогда не было особого толку. Впрочем, меня бы и это устроило, — объяснила Волдеморт.

— Как можно не заметить, что он сам себя оглушил? — спросил Гарри.

— Ну, он ведь трус, Гарри. А в бою всегда суматоха. Что-то неизбежно ускользает от внимания. Или Джеймс, скорее всего, просто решил, что тот и вправду струсил. Так или иначе, в конце концов я оглушила твою мать и попыталась вразумить Джеймса. Он скрылся под мантией. Трансгрессировал в сторону, призвал к себе твою мать и сбежал.

— О чём ты вообще пыталась с ним говорить? — спросил Гарри.

— Примерно о том же, о чём мы с тобой, — ответила Волдеморт.

— Не представляю, чтобы он тебе поверил, — уверенно заявил Гарри.

— Нет, не думаю, что поверил, — произнесла Волдеморт, словно по привычке хмурясь. — Пожалуй, мне стоило попытаться убедить твою мать, а не отца. К сожалению, эта мысль пришла мне в голову гораздо позже.

— Почему именно её? — спросил Гарри.

— Думаю, она лучше понимала бы, чем всё это грозит, — ответила Волдеморт.

— А я думаю, ты сумасшедшая, — отозвался Гарри. Он доел рыбу и уставился на неё.

— Что ж, имеешь право, — улыбнулась она ему, и на щеке мелькнула ямочка. Гарри сам не понял почему, но отвёл взгляд и покраснел. Через несколько мгновений к ним вернулся официант и спросил, не желают ли они чего-нибудь ещё. Лорд Волдеморт поблагодарила его, протянула пару аккуратно сложенных купюр и встала. Гарри ещё немного смотрел на неё, прежде чем она спросила:

— Не хочешь прогуляться со мной вверх по Темзе? Или удерёшь, как большинство мужчин, получивших своё?

— Я… э-э… — выдавил Гарри, краснея. Но через несколько мгновений всё же поднялся и шагнул к ней. — Думаю, они пока даже не заметили, что меня нет.

— Хорошо, — улыбнулась она и повела его к выходу из ресторана. Вскоре они уже шли по дорожке вдоль Темзы. Несколько минут они молчали, затем она села на скамейку и устремила взгляд на воду. Гарри устроился рядом.

— А откуда у тебя вообще магловские деньги?

— Подрабатываю, — ответила она.

— Серьёзно? — рассмеялся Гарри. Ответ он знал ещё до того, как задал вопрос.

— Обычно я просто накладываю на кого-нибудь Империус, велю достать для меня то, что нужно, а потом стираю ему память. Для добычи мелких денег способ просто замечательный, — сказала Волдеморт.

— Это совершенно неправильно, — возразил Гарри.

— Наверное. Зато поразительно эффективно, — ответила Волдеморт.

— Всё равно это самое настоящее насилие. И это ты говоришь, что нам следует опасаться магглов, а сама при этом используешь их ради собственной выгоды. По-моему, это им следует тебя бояться, — сказал Гарри.

— Так и следует, — Волдеморт лучезарно улыбнулась. — Ну, если бы они знали обо мне.

— А они никогда не узнают, — сказал Гарри.

— Посмотрим, — отозвалась Волдеморт с таким видом, будто не особенно ему верила.

— Но если подумать, разве они похожи на угрозу? — спросил Гарри, глядя на проходившую мимо парочку, которая счастливо хихикала прохладным летним вечером.

— Поодиночке — нет. А вот если собрать их вместе… Это уже совсем другая история, — сказала Волдеморт.

— Ты уже это говорила, но они много лет не вступали в крупные конфликты. Американцы и Советы тоже больше не грызутся друг с другом, — сказал Гарри. Он смутно припоминал, как совсем недавно слышал это от дяди Вернона.

— Их последние две Великие войны закончились десятилетия назад, Гарри, и в общей сложности унесли больше ста миллионов жизней. Почти девять миллионов из них были магами. И это были лишь непреднамеренные последствия, — сказала Волдеморт.

— И всё же у них нет магии. Есть масса вещей, на которые они не способны. А мы способны на всё, на что способны они, — возразил Гарри.

— Ты так думаешь? — спросила Волдеморт.

— Да, — уверенно ответил Гарри.

— Подними глаза, — сказала она. Гарри послушался и уставился в ночное небо, где сияла убывающая луна. Из-за рассеянного света Лондона вокруг звёзд было немного, зато луна светила ярко.

— Что? — спросил он.

— Они отправили туда людей, — сказала она. Краем глаза Гарри заметил, что Волдеморт тоже смотрит на луну. — И не один раз.

— Ну и что? — спросил Гарри.

— Некоторые волшебники в это не верят. Говорят, такое невозможно. Ни одно заклинание не позволит человеку жить в космосе или преодолеть такое расстояние. А они всё-таки сделали это. Без магии. И притом всего за поразительно короткий срок после того, как решили попытаться, — сказала Волдеморт.

— Да, но какое это вообще имеет значение? — возразил Гарри. Он не понимал, каким образом высадка человека на Луне доказывала, что магглы хоть сколько-нибудь опасны.

— Они и мёртвых возвращать умеют, — сказала она.

— Нет, не умеют, — возразил Гарри.

— Умеют, — вздохнула она. — Не всегда. И лишь при определённых обстоятельствах. Но всё-таки возвращают. Ни одно заклинание на такое не способно.

— Это всё-таки не воскрешение мёртвых, — тихо сказал Гарри.

— Ну конечно, — сухо отозвалась Волдеморт.

— Да какая вообще разница? — спросил Гарри.

— Разница есть, Гарри. Если мы позволим им и дальше идти этим путём, они нас обнаружат. Придумают, как нас подчинить, как использовать, или ещё что-нибудь — что угодно, что нам и в голову не приходило. И мы не сумеем их остановить. Их общество куда изобретательнее и целеустремлённее, чем когда-либо было наше. Мы топчемся на месте, они движутся вперёд. И так уже много лет. Рано или поздно наше общество понимает, что пора наверстывать упущенное. Приток маглорождённых тащит нас вперёд. Но потом всё опять застывает, — сказала Волдеморт.

— По-моему, ты зря тревожишься, — сухо заметил Гарри.

— Надеюсь, что зря, — ответила Волдеморт. — Но я слишком многое видела, чтобы списать всё на беспочвенные тревоги.

— Так вот зачем ты ищешь оружие? — спросил Гарри.

— Что? — переспросила Волдеморт, отводя взгляд от Темзы и поворачиваясь к нему.

— Оружие, которое охраняет Орден, — пояснил Гарри. — Они ведь уверены, что ты за ним охотишься? — Он вдруг вспыхнул: растерянность на её лице застала его врасплох.

— Ах, это, — произнесла Волдеморт, быстро овладев собой.

— Расскажешь, что это такое? — спросил Гарри.

— Нет, — тихо ответила Волдеморт. Гарри удручённо вздохнул.

— А хоть что-нибудь о нём расскажешь? — спросил он. Волдеморт немного помедлила с ответом.

— Только то, что оно очень могущественное и даст той стороне, в чьих руках окажется, огромное преимущество над противником, — сказала Волдеморт.

— Ну, сейчас оно у нас, — сказал Гарри.

— Именно так, — ответила Волдеморт с улыбкой, словно его слова её позабавили.

— Что смешного? — спросил Гарри.

— Ничего, — ответила Волдеморт. Она придвинулась ближе и прислонилась к нему. Гарри застыл, глядя на Темзу и гадая, что же, чёрт возьми, заставило его согласиться на эту встречу. Но от неё исходило тепло, а её вес рядом с ним казался на удивление приятным. Они молча наблюдали, как мимо проходят пары. Некоторые поглядывали на Гарри и Эмили, сидевших на скамье, но тут же поспешно отводили глаза.

— Знаешь, все думают, что мы любовники, — тихо заметила Волдеморт, когда ещё одна пара бросила на них взгляд.

— О, — тихо отозвался Гарри, встревоженный её словами. — Но ты намного старше меня.

— Ну, на брата и сестру мы не похожи. И я не настолько тебя старше! По крайней мере, телом, — возразила Волдеморт.

— Лет на семь или восемь, разве нет? — нахмурился он.

— Да. Но я лишилась девственности в шестнадцать — с двадцатидвухлетним, — сухо сообщила Волдеморт.

— Это мне совершенно не обязательно было знать, — сказал Гарри.

— Наверное, — согласилась Волдеморт.

— Мне пора возвращаться, — сказал Гарри, поднимаясь и глядя в сторону, где, как ему казалось, находилась площадь Гриммо.

— Уже поздно, — отозвалась Эмили.

— Спасибо, что встретилась со мной, — поблагодарил Гарри.

— В любое время, Гарри, — ответила она. — Удачи в новом учебном году. Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся написать.

— Э-э… ладно. Спасибо, — сказал Гарри. Он осторожно отступил от неё, словно опасался повернуться к ней спиной. Эмили тоже поднялась и, улыбнувшись ему, развернулась в противоположную сторону. Через несколько шагов она аппарировала обратно, на свой балкон. Войдя внутрь, Эмили задумалась, сработает ли её план. В любом случае она сделала всё, что могла, и теперь оставалось лишь ждать и узнать, чем всё закончится.

— Расскажи мне о Долорес Амбридж, — негромко произнесла лорд Волдеморт. Она стояла на кухне последнего дома в Тупике Прядильщиков и рылась в шкафчиках, чем немало досаждала хозяину дома. Впрочем, у него не хватало смелости сделать ей замечание. Да она, скорее всего, и так слышала его мысленные вопли.

Она вполуха гадала, что раздражает его сильнее: то, что она переставляет все вещи в доме по своему усмотрению, или то, что использует его безупречно чистый котёл прямо на кухонной стойке — вместо миски для замешивания. Впрочем, это он сам решил поселиться в магловском доме с исправно работающей техникой.

— Она настолько же отвратительна, насколько и следовало ожидать от ставленницы Корнелиуса Фаджа, — негромко сказал Снейп. — Похоже, её больше всего заботит укрепление собственного положения, а не что-либо ещё.

— Люциус говорил то же самое. Ему прислали заранее проекты министерских указов, которые она намерена провести, — сказала Волдеморт. Утром она сама их просмотрела. На её взгляд, к образованию они почти не имели отношения. Но пока Министерство сражалось с Дамблдором, продвигать собственные планы ей будет значительно проще.

— Не понимаю, почему они так яростно ополчились на Дамблдора, — сказал Снейп. — Со всех сторон это выглядит контрпродуктивно.

— Если только не считать, что их цель — удержаться у власти, — заметила Волдеморт. — Фадж — министр мирного времени. У него не хватит решимости стать эффективным руководителем в годы войны. Он это знает. И знает, что, как только начнутся боевые действия, от него немедленно избавятся.

— И вы предпочли бы, чтобы у власти оставался Фадж? — спросил Снейп.

— Я предпочла бы, чтобы у власти был человек, уверенный, что я давно мертва, — да, — ответила Волдеморт. Она принялась выкладывать тесто из котла аккуратными кучками на противни. Сами противни она создала, трансфигурировав другой котёл.

— Значит, вы хотите, чтобы я ей помогал? — спросил Снейп.

— Нет, — сказала Волдеморт. — Я хочу, чтобы ты сохранил своё неизменное презрение ко всем аспектам преподавательской работы и пережил этот год, одновременно снабжая меня информацией. Если ветер переменится, так сказать, я ожидаю, что ты сохранишь своё место. Любой ценой. Когда таймер сообщил, что духовка прогрелась, она распахнула её, задвинула внутрь противни и закрыла дверцу ногой.

— Да, мой лорд, — сказал Снейп, кивнув. Он ничего не заметил, когда она достала из шкафчика чай. Волдеморт скривилась, словно напиток не соответствовал её стандартам, а затем трансфигурировала часть его кухонной утвари в чайник. Взмах палочки вскипятил воду, и она приготовила две чашки.

— А что она вообще преподаёт? — спросила Волдеморт, поставив одну чашку на стойку рядом со Снейпом и поднеся вторую к губам.

— Вот это, — сказал Снейп, вытащил книгу из мантии и положил рядом со своей чашкой. Сам он к чаю не притронулся. Волдеморт придвинула книгу к себе и уставилась на обложку. «Теория защиты от тёмных искусств» — по крайней мере, название выглядело вполне законным, подумала она. Пролистав книгу, Волдеморт закатила глаза.

— Это же для отстающих, — сказала она.

— Насколько я понял, до сих пор на каждом уроке она просто велит им молча читать по одной главе. Затем они должны пересказать прочитанное в домашней работе. Все семь курсов занимаются одним и тем же. Ученики от этого не в восторге, — сказал Снейп.

— Сомневаюсь, что я была бы в восторге, — отозвалась Волдеморт.

— По-видимому, практической части в её курсе тоже нет. Одна теория, — сказал Снейп.

— И ты, наверное, гадаешь, как тебе провернуть то же самое на зельях. Теперь будешь всем классом заставлять их вслух зачитывать рецепты, чтобы не утруждать себя проверкой отдельных образцов? — поддела его Волдеморт.

— Знание теории, возможно, достаточно для защитной магии, но для зелий его далеко не хватит, — раздражённо огрызнулся Снейп.

— Ну да, хотя это всё равно проще, чем исчезать их зелья, лишь бы не проверять, — с улыбкой заметила Волдеморт.

Снейп резко бросил: — Как вы об этом узнали?

— Вы едва ли не прокричали это, когда я упомянула проверку работ, — сказала Волдеморт, кивнув в сторону Снейпа. Она знала, как ему ненавистно осознавать, что она так легко проникает в его мысли. Но не удержалась и слегка потешила своё самолюбие. — Да и вообще, тебя всегда было нетрудно читать.

— Возможно, — отозвался Снейп. Он отвёл взгляд, и Волдеморту не понадобилась магия, чтобы понять, о чём он думает. Снейп по-прежнему гадал, сколько именно она знает, сколько знала всегда и как это повлияет на его дальнейшую судьбу.

— Ты немедленно прекратишь это, — сказала Волдеморт.

— Я ничего не сделал, что… — начал Снейп.

— Неважно, — перебила его Волдеморт. — Это должно прекратиться немедленно.

— Почему вас так заботят его успехи в зельеварении? — спросил Снейп. Волдеморт подавила желание применить к нему Круцио. С момента возвращения Снейп раздражал её всё сильнее. В его взгляде было что-то такое, от чего ей хотелось его ударить. Рядом с ним и прежде было по-настоящему неприятно находиться, но теперь он стал ещё невыносимее.

— Меня это не заботит, Северус, — как можно ледянее ответила она.

— Тогда не понимаю, какое вам до этого дело, — сказал Снейп.

— Глупый и безрассудный способ поставить под угрозу собственную должность. Как, по-твоему, отреагировали бы Дамблдор или Макгонагалл, увидев, чем ты занимаешься? Пока ты всё ещё мне полезен. На твоём месте я бы не слишком хотела узнать, что произойдёт, если ты останешься без работы, — сказала Волдеморт. Снейп тяжело сглотнул и посмотрел на неё.

— Как мне вести свои занятия, вас не касается, — произнёс он, и по мере того, как говорил, боевой запал в его голосе угасал. Волдеморт лишь продолжала пристально смотреть на него. Затем сделала паузу, чтобы отпить чаю.

— И всё-таки за что именно ты его ненавидишь? — тихо спросила она.

— За вашу гибель, — слишком быстро ответил Снейп. Волдеморт рассмеялась.

— И всё-таки за что именно ты его ненавидишь? — повторила она, добавив в голос стали.

— Мальчик — вылитый отец. Миру не нужен ещё один Джеймс Поттер. Остаётся надеяться, что мне удастся преподать ему хотя бы немного смирения, — огрызнулся Снейп. Волдеморт приподняла бровь.

— Мне кажется, мы уже обсуждали это. Да, внешне он похож на Джеймса. Но по характеру гораздо ближе к Лили, — сказала Волдеморт. Она ненадолго замолчала, а потом, словно вспомнив об этом лишь теперь, добавила: — И вообще-то миру не помешало бы ещё несколько Джеймсов Поттеров. Люди деятельного склада всегда, кажется, добивались большего, чем книжники.

— И откуда вам это знать? Что вы вообще можете знать о Лили Эванс? — спросил Снейп. По крайней мере, ему хватило ума не отреагировать на её далеко не завуалированный выпад.

— Судя по всему, гораздо больше, чем ты, — сказала Волдеморт.

— Как такое возможно? Я знал её с одиннадцати лет. Она была доброй. Тёплой. Любящей… — продолжал бы он, вероятно, ещё очень долго, но Волдеморт его перебила.

— Она тебя ненавидела, — сухо сказала она.

— Она не... Она... — начал он.

— Она тебя ненавидела, — повторила Волдеморт. — А увидь она тебя сейчас, возненавидела бы ещё сильнее.

— Как ты смеешь! — выплюнул он.

— Говорить тебе правду? Кто-то должен был. Неужели ты всерьёз думаешь, что хоть одна женщина способна питать нежные чувства к мужчине, который намеренно издевается над её сыном? — отрезала Волдеморт. — Думаешь, я бы вообще оставила тебя в живых, если бы ты так обращался с моим сыном?

— Хорошо, что ты никогда не была матерью, — с вызовом выплюнул Снейп. Волдеморт покачала головой. До чего же наивен и самонадеян стоявший перед ней человек. Возможно, он так ненавидел Поттера лишь потому, что мальчишка походил на него куда больше, чем ему хотелось признавать. Если не считать интереса к Тёмным искусствам и власти, разумеется.

— Так вот почему ты сохранил этот дом? Не думаю, что с детством здесь у тебя связано много тёплых воспоминаний. Всё надеешься, что однажды на пороге появится Лили Эванс — придёт за тобой? Она мертва. Всё, что от неё осталось, — её сын, — сказала Волдеморт.

— Мальчишка ничем не похож на свою мать, — возразил Снейп, но всё же отшатнулся от неё, словно от боли.

— Он добрый. Он сердечный. Он верный. Он умеет любить. Он любознательный. Он скромный. Он в точности такой, какой была его мать. Всё дело в глазах? Ты не можешь смотреть ему в глаза, не переживая заново собственные неудачи?

— Ты... — прошипел Снейп, запуская руку под мантию за палочкой. Волдеморт улыбнулась ему.

— Собираешься проклясть меня, Северус? — Она уже направила на него палочку, когда он ещё даже не успел вытащить свою из-под мантии.

— Конечно нет, — виновато произнёс Снейп. Волдеморт всё так же улыбалась ему.

— Сейчас проверим, да? — Она взмахнула палочкой, заставив его руку выскользнуть из-под мантии. Пальцы крепко сжимали палочку.

— И что же ты собирался с ней делать? — спросила она, когда прозвенел таймер духовки. Улыбнувшись, она подошла к духовке и достала два противня с печеньем. Взмахом палочки остудила его, затем превратила котёл Снейпа, в котором замешивала тесто, в прозрачный контейнер. С помощью магии она аккуратно сложила в него печенье.

— У меня для вас подарок, — запинаясь, перебил он её.

— Что ж, очень на это надеюсь. Но мы оба знаем: палочку ты достал не для этого, — сказала она.

— Я... мой Лорд, я... — начал он.

— Круцио, — негромко произнесла она. Снейп рухнул на пол, корчась от боли. Десять секунд она держала палочку направленной на него, затем сняла заклятие и опустилась рядом на колени. Он кашлял, пытался что-то выговорить и сплюнул на пол немного крови.

— Мой Лорд, — слабо пролепетал он. Она забрала у него палочку; он не сводил с неё глаз.

— Ну что, урок усвоен? — спросила Волдеморт.

— Да, мой Лорд, — отозвался Снейп, глядя на неё снизу вверх с ненавистью в глазах. Жаль, он так никогда и не поймёт, что сам своими поступками лишился всего, чем, как ему казалось, дорожил. Она знала: однажды ей придётся его убить. Но не сегодня.

— Хорошо, — сказала Волдеморт. Она отошла от него, положила его палочку на кухонную столешницу и прислонилась к ней.

— Я доложил вам о положении дел в Хогвартсе. Что ещё вам нужно, мой Лорд? — процедил Снейп, с трудом поднимаясь на ноги.

— Ты уже забрал мой дневник? — спросила она.

— Да, мой Лорд, — осторожно ответил он. Уж не нарочно ли он до сих пор придерживал дневник? Неужели рассчитывал заслужить её благосклонность, предъявив его именно сейчас? Снейп достал дневник из мантии. Она чарами перенесла его к себе.

— Как он вообще… — начала она, вертя дневник в руках и с изумлением разглядывая огромную дыру посередине.

— Клык василиска, — пояснил Снейп. — Полагаю, яд уничтожил всё, что там оставалось.

— Точно, он ведь убил Эл, — сказала Волдеморт, хмурясь и перелистывая дневник.

— Эл? — ошеломлённо переспросил Снейп. — Вы назвали василиска Эл?

— Разумеется, нет, — сухо ответила Волдеморт. — Салазар Слизерин назвал её Ариадной. Но ей больше нравилось Эл или Элли. А спорить с тысячелетней змеёй я не собиралась.

— Не думаю, что этот дневник можно спасти, — сказал Снейп, видимо решив, что об этом лучше не говорить.

— Ошибаешься, — ответила Волдеморт. Она принялась медленно водить палочкой над дневником из стороны в сторону. Снейп наблюдал, как впитавшийся в страницы яд проступает наружу и бесследно растворяется в воздухе. Закончив, она устранила внешние повреждения страниц.

— Как вы это сделали? — с любопытством спросил Снейп. — Как вам удалось исправить такие повреждения? Даже Дамблдор не смог ничего извлечь из этого дневника.

— Я и не пытаюсь ничего из него извлечь, — ответила Волдеморт. — Я лишь хочу убедиться, что он не отравит никого, кто к нему прикоснётся, и исправить внешние повреждения. Прежним он уже никогда не станет. Но мне это и не нужно.

— А для чего тогда всё это? — спросил Снейп.

— Твой второй хозяин проникает к тебе в голову с той же лёгкостью, что и я, Северус. Неужели ты думаешь, что я стану во всех подробностях излагать тебе этот этап своего плана? — спросила Волдеморт.

— Дамблдор не может читать мои мысли, — возразил Снейп. Волдеморт пожала плечами и продолжила накладывать чары на дневник.

— Не может и не читает — разные вещи, — ответила она.

— Дамблдор мне доверяет, — сказал Снейп. — Возможно, я мог бы помочь.

— О, ты поможешь, Северус. Итак, мы говорили о Долорес Амбридж, — сказала она.

— Что ещё вы хотите о ней узнать?

— Как она обращается с Гарри Поттером? — спросила она. Снейп вздрогнул.

— Не знаю. Наверное, как со всеми, — ответил он. Но мысли тут же выдали его с головой. Волдеморт вздохнула.

— Как со всеми? — переспросила она, продолжая накладывать чары на дневник.

— Да, как со всеми, — ответил Снейп.

— Как она обращается с Гарри Поттером, Северус? — спросила Волдеморт.

— Как я уже сказал, она обращается с ним так же, как с любым другим учеником, — ответил Снейп. — Насколько я могу судить, ничего необычного.

— Круцио, — произнесла Волдеморт, резко переведя палочку с дневника на Снейпа. Мастер зелий рухнул на пол с истошным криком боли. Она удерживала заклятие пять секунд, прежде чем снять его.

— Повелительница… прошу вас, — взмолился Снейп, поднимаясь на ноги.

— Неделя отработок с кровавым пером? И так она обращается со всеми? — рявкнула Волдеморт. Снейп отшатнулся.

— Да, на всех отработках, которые она назначала, использовалось кровавое перо, — огрызнулся Снейп.

— Какая прелесть, — процедила Волдеморт. — За одно это стоило бы ещё раз тебя проклясть.

— Повелительница, я всего лишь… — начал Снейп, но Волдеморт небрежным взмахом руки заставила его замолчать и вернулась к дневнику. Снейп сидел за столом, всё ещё дрожа после проклятия. Впрочем, он наконец отпил чаю.

— И всё-таки неделя отработок с кровавым пером? Как ей вообще удалось получить на это разрешение? — спросила Волдеморт.

— Не думаю, что ей вообще требуются какие-либо разрешения, учитывая, что подчиняется она только министру магии, — сухо ответил Снейп.

— За неделю у него могут остаться шрамы на всю жизнь, — нахмурилась Волдеморт.

— Один шрам вы ему уже оставили. Что изменят ещё несколько? — спросил Снейп.

— Цыц, — бросила Волдеморт, дёрнув палочкой в сторону Снейпа. Однако снова проклинать его она сочла излишним.

Вместо этого Волдеморт продолжила работать над дневником. Прошло почти полчаса, прежде чем она с улыбкой посмотрела на него и сунула палочку за ухо. Затем взяла со стойки самозаправляющееся перо Снейпа и раскрыла дневник. На верхней строке чистой первой страницы она написала своё имя — всего один раз — и улыбнулась, когда чернила исчезли.

Дожидаться ответа она не стала: просто закрыла дневник, положила его на стойку Снейпа, а рядом пристроила перо.

— Превосходно, — произнесла она, поглощённая своей работой.

— Что именно вы сделали? — спросил Снейп.

— Это тебя не касается, — ответила Волдеморт. — Да я бы всё равно не доверила тебе такую информацию.

— Госпожа, я бы никогда… — начал Снейп.

— Прибереги это для кого-нибудь другого, — рассмеялась она. Снейп умолк, но продолжал сверлить её сердитым взглядом.

— Каковы тогда ваши приказания? — спросил он, словно почуяв, что стоит получить очередные распоряжения — и можно будет закончить встречу и уйти.

— Продолжай как прежде, но я хочу знать обо всём, что затевает эта Долорес Амбридж. Возможно, мне удастся кое-что использовать в своих интересах, — сказала Волдеморт.

— Да, госпожа, — кивнул Снейп.

— И если я услышу, что ты опять заставил исчезнуть его домашнюю работу, я очень на тебя рассержусь, — добавила Волдеморт.

— Это может вызвать подозрения, — заметил Снейп.

— Нет. Если ты будешь относиться к ученику как к ученику и справедливо оценивать его работы, это не вызовет подозрений, — возразила Волдеморт. — Это будет выглядеть профессионально. Куда профессиональнее, чем твои вечные сравнения с его отцом.

— Да, моя повелительница, — процедил Снейп сквозь стиснутые зубы. Он помедлил; казалось, ему отчаянно хотелось возразить. Но больше он не сказал ни слова.

— Хорошо. Что ж, до следующего месяца, — сказала Волдеморт, подхватывая журнал и направляясь к входной двери.

— До следующего месяца, — отозвался Снейп с таким видом, словно испытывал облегчение и одновременно страшился предстоящей встречи. Сделав три шага к двери, она остановилась и снова повернулась к нему.

— Ах да, ещё кое-что, — с улыбкой произнесла она.

— Что? — спросил Снейп, мрачнея под её взглядом.

— Поскольку Дамблдор, судя по всему, изо всех сил старается избегать любых контактов с Гарри, полагаю, кое-какие дела, связанные с Гарри Поттером, он поручит тебе, — сказала Волдеморт.

— Вполне вероятно, — согласился Снейп.

— Тогда, думаю, скоро он попросит тебя обучать Гарри Поттера окклюменции, — продолжила Волдеморт.

— Почему? — спросил Снейп. Волдеморт оставила вопрос без внимания.

— Крайне важно, чтобы Гарри Поттер не научился окклюменции, — сказала Волдеморт, забирая печенье и дневник. Снейп лишь кивнул.

— Да, мой лорд, — ответил Снейп.

— Хорошо, — отозвалась Волдеморт и без лишних слов вышла за дверь.

Гарри сидел в Большом зале и растирал кисть. Наказания давно закончились, а рука всё ещё почти непрерывно ныла. Когда же боль отпускала, начинался нестерпимый зуд. Гарри хмуро разглядывал руку, не притрагиваясь к завтраку. Что ещё можно сделать, он толком не представлял.

На историю магии идти не хотелось, но едва ли он выглядел достаточно больным, чтобы выпросить у медсестры освобождение от урока. Гарри вздохнул и подцепил вилкой кусочек яичницы-болтуньи.

— Ты собираешься есть или расправляться с едой, Гарри? — нетерпеливо бросила Гермиона: к завтраку он по-прежнему почти не притрагивался.

— Можешь идти на историю без меня, — ответил Гарри, прекрасно понимая, что ей просто не терпится попасть в класс и разложить записи в привычном порядке. На это уходило минут десять, и их с Роном такая возня обычно доводила до белого каления.

— Ты опоздаешь! — снова бросила она.

— Я вас догоню, — сказал Гарри. Рон, похоже, уловил его раздражение, доел всё, что оставалось на тарелке, и вмешался.

— Пойдём, Гермиона. Уверен, он нас догонит, — сказал Рон, вставая и увлекая её за собой. Она сердито посмотрела на него, потом снова перевела взгляд на Гарри.

— Если опоздаешь, мои записи переписывать не дам, — пригрозила Гермиона. Гарри лишь покачал головой.

— Не опоздаю я, Гермиона. Да и Биннсу в любом случае всё равно, — сказал он, пока они с Роном выходили из Большого зала. К тому времени зал почти опустел: большинство учеников и преподавателей уже разошлись по классам. Гарри ещё немного посидел; раздражало решительно всё. Наконец он отправил в рот остатки яичницы, прекрасно понимая, что на защите пожалеет о пропущенном завтраке, когда на голодный желудок огрызнётся на Амбридж.

— Прихвати тостов, если получится, — посоветовал Рон, утаскивая Гермиону. Гарри кивнул и тихонько рассмеялся. Он просидел ещё несколько минут, с тоской думая о предстоящем дне. Когда он уже собрался встать, перед ним опустилась сова. Ухнув, она положила на стол посылку и протянула лапку: требовалось оплатить доставку.

Гарри моргнул и зашарил в карманах мантии. Судя по записке на посылке, с него причиталось четыре кната. Он опустил монеты в кошелёк, и сова улетела, оставив его наедине с посылкой в простой коричневой обёртке.

Гарри замер: в отличие от остальных посылок, на этой не было штампа. Он поднял глаза на преподавательский стол. Амбридж там не было. Немного помедлив, он решил, что можно и открыть.

Внутри обнаружился небольшой пластиковый контейнер с несколькими дюжинами печений с шоколадной крошкой. Под контейнером лежал странно знакомый дневник. Гарри несколько мгновений смотрел на него, моргая. Ошибки быть не могло. Тот самый дневник, который он пронзил клыком в Тайной комнате. Вот только огромной дыры от клыка в нём не было. Гарри моргнул, не отрывая от него взгляда.

По школе разнёсся предупредительный звонок на первый урок. Гарри нахмурился, вспомнив, что обещал Гермионе не опаздывать. Он собрал вещи, сунул печенье и дневник в школьную сумку и отправился на историю.

Гарри вошёл в класс как раз в тот момент, когда Биннс проплывал сквозь стену, отделявшую кабинет от учительской. Пока Гарри усаживался, профессор-призрак не обращал на него никакого внимания и тут же начал лекцию. Гарри устроился в углу рядом с Роном и достал записи. Он чувствовал, что Гермионе хочется отчитать его за то, что он чуть не опоздал, но та не решалась отвлечься от лекции, боясь упустить что-нибудь важное.

Гарри полез в сумку за тетрадью и, сам того не заметив, вытащил вместе с ней дневник Эмили. Он опустил на него взгляд. Рон толкнул его локтем и с любопытством кивнул на дневник. Гарри лишь пожал плечами и чуть отодвинул стул от друзей. С минуту он разглядывал дневник, потом решил, что Биннс всё равно ни за что его не спросит, и открыл.

На первой странице он увидел знакомый почерк. Всего несколько строк, выведенных аккуратно, уверенной рукой.

Гарри,

Надеюсь, первые несколько недель после возвращения в Хогвартс проходят хорошо. Угощайся печеньем. Обещаю, оно не отравлено. Если не веришь, можешь отнести его кухонным эльфам на проверку. Если ты ещё не выяснил, где находятся кухни Хогвартса, то ищи их прямо под Большим залом. Спустись к гостиной Хаффлпаффа и найди картину с изображением чаши фруктов. Если пощекотать грушу, кухни откроются.

Эльфы отлично разбираются в еде и ингредиентах и по-настоящему любят готовить. Только осторожнее: если позволишь им, за один визит наберёшь десять фунтов и узнаешь о выпечке куда больше, чем тебе было бы полезно.

А ещё они удивительно охотно дарят бутылку-другую вина, стоит лишь попросить. Право, мне кажется, им просто нравится, когда на них обращают внимание. Как бы то ни было, немного вина ещё никому не повредило во время подготовки к С.О.!

Как ты, без сомнения, уже заметил, я приложила свой дневник. Тот самый, который, похоже, ты счёл необходимым проткнуть отравленным клыком. Не волнуйся, я нисколько на это не обижена.

И снова: не беспокойся, чары, наложенные на него много лет назад, теперь полностью утратили силу. В значительной степени благодаря твоим стараниям, между прочим. Но всё же думаю, дневник может оказаться для тебя весьма познавательным. И ещё раз обещаю, Гарри: тебе ничто не угрожает.

Приятной учёбы!

Э

Он некоторое время неотрывно смотрел на страницу, но в конце концов любопытство взяло верх, и Гарри перевернул её, чтобы понять, что именно она имела в виду. Однако следующие страницы — да и вообще все оставшиеся страницы дневника — были чистыми. Он вернулся к первой незаполненной странице и озадаченно уставился на неё.

Гарри взял перо и собрался что-то написать. Но прежде чем кончик коснулся страницы, серебро вспыхнуло, и он обнаружил, что просто стоит и смотрит, пока классная комната не растаяла вокруг него.

* * *

Гарри оказался в поезде. Но это был не «Хогвартс-экспресс». Он тут же опустил взгляд и сразу понял, что теперь стал девочкой. Гарри вскинул руки, чтобы осмотреть себя, и с немалым облегчением увидел, как его рука проходит сквозь женское тело. Он поднялся и отступил от него, радуясь, что может двигаться как обычно. Затем обернулся, чтобы понять, кем же был этот человек.

На сиденье, которое он только что освободил, сидела хмурая девочка. Гарри попытался заговорить, но не издал ни звука. Он нахмурился, посмотрел на свои руки, потом оглядел вагон и снова перевёл взгляд на девочку. На ней была потёртая тёмная одежда, серая рубашка и серый свитер. Она смотрела в окно, не обращая внимания на остальных пассажиров.

Гарри довольно быстро её узнал. Эмили Риддл — раздражённая и совсем юная. Она едва ли была намного старше его самого. Несколько мгновений он разглядывал её, быстро сообразив, что именно это, должно быть, происходило с ним, когда он впервые оказался внутри дневника.

Гарри почувствовал, как поезд начал замедляться. Эмили тоже это заметила. Он видел, как она вздохнула, ещё раз взглянула в окно, затем поднялась и направилась в начало вагона. Гарри последовал за ней и заметил, что вагон был набит совсем юными девочками. Все они что-то у неё спрашивали, некоторые плакали. Большинство, похоже, хотели знать, где их родители. Эмили почти не отвечала на вопросы.

Вместо этого она подтянула к носу прядь волос и снова шмыгнула носом, скривившись, а затем заправила её за ухо. Гарри наблюдал за её движениями, и всё это казалось ему смутно знакомым. Разглядывая Эмили, он не мог отделаться от мысли, что она выглядит совершенно измученной.

Наконец поезд полностью остановился, и девочки принялись собирать вещи. Гарри наблюдал, как Эмили помогала им снять багаж, а затем выстраивала их в очередь к выходу — на мгновение она стала очень похожа на скучающую старосту.

Эмили пробралась к началу очереди и остановилась, ожидая. Гарри некоторое время недоумевал, почему они не выходят из остановившегося поезда. Но ждать ответа пришлось недолго: уже через несколько мгновений в вагон вошёл мужчина в форме цвета хаки.

— Добрый вечер, лейтенант, — произнесла Эмили, присев в реверансе. Мужчина был ненамного старше неё — от силы лет на пять. По мнению Гарри, для офицера он выглядел совсем молодо; к тому же сильно хромал и при ходьбе опирался на трость.

— Добрый вечер, — отозвался он, окидывая взглядом вагон за её спиной. — Сироты и беженцы из Лондона?

— Да, сэр, — учтиво ответила Эмили.

— Вы здесь за старшую? — спросил он, пристально глядя на неё.

— Что? Нет, — Эмили выглядела озадаченной. — Просто я здесь старше всех, наверное.

— Понятно, — сказал лейтенант. — Что ж, выходите из поезда и идите в деревню. Уверен, Беннеты всем найдут место.

— Да, сэр, — снова отозвалась Эмили. — Спасибо. — Лейтенант лишь кивнул ей.

— Добро пожаловать в Грейт-Хэнглтон! — бодро произнёс он, когда девочки начали выходить из поезда. Гарри наблюдал, как Эмили направляет их в сторону деревни. Они держались обочины: мимо почти непрерывным потоком шли армейские машины. Из-за багажа продвигались медленно, но Эмили не теряла терпения, даже когда они уже вошли в деревню.

У входа в деревню их встретила пожилая пара. Супруги сразу направились к Эмили, а затем по очереди оглядели каждого ребёнка и объяснили, как добраться до дома, где ему предстояло жить до конца войны. Гарри заметил, что все дети выглядели изрядно напуганными. Кругом бродили и переговаривались солдаты, но настроение, казалось, царило унылое. Он задумался, какой сейчас год.

Наконец, когда всех детей распределили по домам, с Беннетами осталась одна Эмили. Она оглядела раскисшие дороги и нахмурилась.

— А мне куда? — спросила она.

— А ты у нас будешь, милая, — ответила миссис Беннет. — Ты вылитая наша Джейн.

— Она тоже будет с нами жить? — спросила Эмили с заметным беспокойством.

— Нет, — ответил мистер Беннет. — Она на юге, работает на радиозаводе. Тоже вносит свою скромную лепту в победу.

— Мне тоже следовало бы помогать фронту, — вздохнула Эмили. Гарри моргнул и уставился на неё. Похоже, она искренне огорчалась, что ничем не помогает.

— Глупости, милая, — возразила миссис Беннет. — Вот если война ещё лет на пять затянется — тогда, может быть. А пока самое лучшее, что ты можешь сделать, — помогать с детьми.

— Я могла бы больше, — сказала Эмили.

— Что ж, предложи свою помощь на базе. Солдатам всегда нужен кто-нибудь, чтобы постирать, да и лишние руки то тут, то там требуются, — сказала миссис Беннет. Эмили лишь покачала головой. Гарри заметил, что они уже направились к небольшому дому в конце площади.

— Мы договорились с базой, — сказал мистер Беннет. — На первом этаже у нас живут лейтенант Биллингс и лейтенант Прайс. Иногда они ужинают с нами внизу, на кухне. А весь второй этаж остался в нашем распоряжении.

— То есть внизу лучше не задерживаться, — заключила Эмили.

— Да, они предпочитают именно так, — ответил мистер Беннет. Они вошли в дом. Гарри отметил, как скудно он обставлен. Миссис Беннет отвела Эмили в комнату с небольшим комодом, крошечным письменным столом, задвинутым в угол, и узкой кроватью. Эмили села на кровать и огляделась, словно оценивая обстановку.

— А где твои вещи? — спросила миссис Беннет.

— Их нет, — нахмурилась Эмили. — Последнюю бомбёжку они не пережили.

— Ох, мне так жаль. Бери любые вещи Джейн, не стесняйся. Она примерно твоего размера и не будет против.

— Спасибо, — тихо произнесла Эмили.

— А теперь я вас ненадолго оставлю, — сказала миссис Беннетт. — День у вас выдался долгий. Ванная в конце коридора, если захотите привести себя в порядок. Ужин будет готов через пару часов. Если задремлете, я за вами зайду.

— Ещё раз спасибо, — сказала Эмили.

— Пустяки, дорогая, это меньшее, что мы можем для вас сделать, — отозвалась миссис Беннетт, выходя из спальни. Гарри наблюдал, как Эмили просто села на кровать. Она не шевелилась, казалось, целую вечность, а затем открыла небольшую сумку, которую принесла с собой. Достав из неё сундук, похожий на уменьшенную копию школьного сундука Гарри, Эмили некоторое время молча на него смотрела и наконец вздохнула. Гарри подозревал, что ей отчаянно хотелось привести сундук в порядок, достать из него одежду или школьные принадлежности. Но она этого не сделала.

Вместо этого Эмили подошла к комоду Джейн Беннетт и убрала сундук в верхний ящик, затолкав его между одеждой. Убедившись, что тот надёжно спрятан, она ещё несколько мгновений перебирала вещи. Наконец в небольшом шкафу нашлось платье с цветочным узором. Эмили приложила его к себе, нахмурилась, но всё же перекинула через плечо и вышла в коридор.

Казалось, она старалась прокрасться к ванной, производя как можно меньше шума. Гарри заметил мистера Беннетта в гостиной: тот читал газету. Он поверх её края взглянул на новую подопечную, но ничего не сказал, когда она проходила мимо.

Эмили вошла в ванную и включила воду. Подставив ладонь под струю, она издала звук, который Гарри мог описать только как стон, когда тепло коснулось её руки. Затем она выпрямилась, встряхнула волосами и принялась раздеваться.

Гарри с трудом сглотнул, поняв, что сейчас увидит. Через несколько мгновений Эмили стояла перед ним в одном белье. Он уставился на неё, моргая и гадая, зачем Тёмный лорд вообще соизволил подарить ему дневник с этим воспоминанием. Когда Эмили потянулась рукой за спину, Гарри едва не ахнул вслух.

Но тут изображение стремительно растаяло вокруг него, и он снова оказался на уроке истории магии, а кто-то дёргал его за рукав.

— Гарри, проснись, — резко бросила ему Гермиона.

— Что? — спросил он.

— Ты не записал ни единого слова! — снова отрезала она. Гарри опустил взгляд на дневник. Страницы оставались безупречно серыми. — Может, в следующий раз, если ты всё-таки что-нибудь запишешь, то хотя бы не уснёшь!

— Может быть, — отозвался Гарри, закрывая дневник и внимательно разглядывая его обложку.

— Мне знакома эта книга, приятель, — сказал Рон, с любопытством разглядывая её.

— Она годами лежала в моём сундуке, — соврал Гарри. — Подумал, что из неё выйдет неплохая тетрадь.

— Вышла бы, — огрызнулась Гермиона, — если бы ты хоть иногда удосуживался что-нибудь записывать!

— В следующий раз, — пообещал Гарри, хотя сам знал, что этого не случится. Он ещё немного посмотрел на дневник, а затем сунул его в сумку, рядом с коробкой печенья. Гарри прекрасно понимал, что никогда ничего в эту книгу не напишет. И всё же почему-то сомневался, что в последний раз смотрит на неё на уроке истории магии.

Эта мысль заставила его тихо хихикнуть, чем вызвала недоумённый взгляд Рона и ещё один раздражённый взгляд Гермионы. По крайней мере, усмехнулся про себя Гарри, если он и дальше будет глазеть на дневник во время истории магии, а тот продолжит вести себя так же, как сейчас, то, возможно, действительно чему-нибудь научится.

Остаток дня Гарри провёл словно в тумане. Он изо всех сил старался выбросить из головы образ юной Эмили Риддл, стоявшей перед медной ванной. Перед уроками Защиты и Зелий он то и дело косился на дневник в сумке, но ни на одном из занятий так и не решился его достать.

К ужину Гарри наконец сумел достаточно надолго отвлечься от увиденного, чтобы задуматься, почему вообще ему это показали. Зачем ей понадобилось вручать ему вещь, открывающую её прошлое? Тем более прошлое, в котором она раздевается.

За ужином он подумывал спросить Гермиону, как жилось женщинам в сороковые годы. Но, если честно, лекцию выслушивать ему не хотелось. Поэтому он лишь угрюмо кивал, пока она без умолку расписывала, какое домашнее задание им с Роном следует выполнить, когда вечером они вернутся в гостиную.

Гарри вздохнул и пожелал, чтобы Анджелина Джонсон, новый капитан гриффиндорской команды по квиддичу, назначила на этот вечер внеплановую тренировку — лишь бы избавить их с Роном от необходимости делать уроки. Но Анджелина, похоже, была целиком поглощена разговором с Кэти Белл. Обе хихикали и поглядывали на стол Хаффлпаффа, так что Гарри решил: скорее всего, речь шла о каком-то мальчишке.

Он ковырялся в ужине, слишком отвлечённый, чтобы толком есть жареную курицу, которую этим вечером приготовили эльфы. Перед Защитой Гарри стащил печенье и к своему удивлению обнаружил, что оно довольно вкусное. Он мысленно решил не показывать его Рону, пока самому не захочется, чтобы больше ни кусочка в него не лезло. Впрочем, Гарри сомневался, что этот план сработает.

Как бы то ни было, он оставался в Большом зале, пока не оказался одним из последних учеников. Гермиона ушла в библиотеку ещё раньше. Рон сидел рядом. Они вполголоса обсуждали тактику игры в квиддич и рекорды команд британской и ирландской лиг. К разговору присоединился Дин Томас, но Гарри почти не вслушивался. Поэтому Рон с Дином вскоре переключились на «Кэнноны», оставив школьные матчи в стороне.

Наконец профессор Снейп велел им покинуть зал и возвращаться в гостиную. Все трое поспешили обратно и прибыли всего за несколько мгновений до Гермионы. Они едва успели достать учебники и сделать вид, будто занимаются домашней работой, как она вошла в гостиную.

Им удалось убедить Гермиону, что большую часть времени они потратили на домашнее задание по прорицаниям. Похоже, она им поверила, но тут же заставила приняться за сочинения по зельям. Гермиона настаивала, что после того, как Снейп обращался с его классными работами, Гарри обязан сдавать безупречные домашние задания.

Гарри это порядком раздражало, но он понимал, что в её словах есть смысл. Поэтому достал учебник по зельям и взглянул на задание Снейпа. Требовалось написать о правильном применении укрепляющих растворов. Гарри вздохнул и принялся за работу, даже не открывая учебника.

— Что ты делаешь? — спросила Гермиона.

— Сочинение для Снейпа, — ответил Гарри, наблюдая, как слова одно за другим заполняют пергамент. Задание оказалось не таким уж сложным. Гарри без труда описывал, какое воздействие зелье окажет на другие зелья. Он почти не помнил, как Снейп объяснял эту тему, но слова почему-то сами собой складывались в предложения и заполняли страницу.

— Но мы ещё даже не проходили это на уроке, — заметила Гермиона.

— Вот как, — Гарри нахмурился, глядя на свой пергамент. — Но я почти уверен, что всё знаю.

— Гарри, нельзя быть «почти уверенным». Проверь по учебнику! — укорила его Гермиона.

— Ладно, — согласился Гарри.

— Держи, приятель, — вмешался Рон и протянул Гарри свой учебник. Он уже открыл его на нужной странице. Гарри прочитал описание зелья и сравнил его со своими записями. Сочинение почти дословно совпадало с текстом книги. Гарри задумался, откуда всё это знает, но решил, что, наверное, краем уха услышал чей-то разговор в гостиной, пока занимался чем-то другим.

Он вернул учебник Рону и продолжил сочинение. Весь свиток пергамента Гарри заполнил примерно за четверть того времени, которое потребовалось Рону. Едва он закончил, Гермиона выхватила у него работу. Она принялась читать, хмурясь всё сильнее.

— Это очень хорошо, Гарри, — сказала она с удивлением. — Ты осветил все основные моменты. Он никак не сможет поставить тебе плохую оценку.

— Разве что прольёт на него свой ужин и не сможет ничего прочитать, — вздохнул Гарри.

— Если он так поступит, немедленно иди к Дамблдору. Точно так же тебе следовало поступить с Амбридж! — заявила Гермиона.

— Если бы Дамблдор мог что-нибудь сделать с Амбридж, давно бы уже сделал, — сказал Гарри. Он ненадолго умолк, потирая тыльную сторону ладони, где на коже остались рубцы, складывавшиеся в слова «Я не должен лгать».

— Ну, ты ещё успеешь закончить что-нибудь другое, — сказала Гермиона. Гарри нахмурился. Продолжать возиться с уроками совсем не хотелось. Если честно, ему хотелось потихоньку улизнуть к себе, задёрнуть полог кровати и снова взяться за дневник, который он получил сегодня утром.

— Наверное, стоит хотя бы начать, — вздохнул Гарри. Он прекрасно понимал: если сейчас разделаться с двумя заданиями, завтра после вечерней тренировки по квиддичу можно будет отдохнуть подольше. Он запустил руку в сумку и вытащил первый попавшийся учебник. При виде учебника заклинаний Гарри поморщился, но решил, что исписать свиток пергамента, рассуждая о возможном способе обнаружения маскирующих чар, удастся довольно быстро.

Он на миг прикрыл глаза, почувствовав, как слабо пульсирует шрам. Гарри нахмурился и постарался отвлечься. Шрам не болел уже несколько месяцев. Хотя, подумал он, это не совсем так. Уже несколько месяцев шрам не отзывался резкой болью, пронзающей всё тело. Гарри полагал, что после возвращения Волдеморта такое будет случаться чаще. Но теперь шрам лишь изредка давал о себе знать тупой пульсирующей болью. Больше всего это походило на очень слабую головную боль.

Он постарался прогнать боль и сосредоточиться на маскирующих чарах. И получилось. Несколько мгновений спустя Гарри уже писал сочинение, с облегчением чувствуя, что голова пока перестала болеть.

Немного погодя он принялся за сочинение. Всё, что он знал о маскирующих чарах, вспоминалось без малейшего труда. Гермиона сердито смотрела на него: он опять писал сочинение, не заглядывая в учебник. Гарри старался этого не замечать. Едва он закончил, она выхватила у него работу и принялась выискивать ошибки.

— Как ты это сделал? — резко спросила она.

— Что? — спросил Гарри, искренне недоумевая.

— Ты написал всё это, даже не прочитав про эти чары! — воскликнула Гермиона.

— Разве мы не проходили их на прошлом занятии? — спросил Гарри.

— Да, но нам не объясняли, как правильно их обнаруживать и снимать! Он только рассказал, как они действуют и когда могут пригодиться! — в голосе Гермионы явственно звучало раздражение.

— Значит, где-то ещё узнал, — пожал плечами Гарри. — Может, от Вуда. Он вечно пытался придумать, как приспособить маскирующие чары для квиддича. — Гарри улыбнулся, вспомнив прежнего капитана команды. Разумеется, от этих воспоминаний лишь сильнее захотелось поскорее оседлать метлу. Но Гермиона продолжала его отчитывать, и он оставил мысли о полётах.

— Вот здесь у тебя ошибка, Гарри, — сказала Гермиона.

— Что? — переспросил Гарри, почти не сомневаясь, что в его сочинении ошибок нет.

— Вот здесь, где ты пишешь, что для обнаружения скрытых людей или предметов нужно использовать твёрдый предмет. В учебнике ясно сказано: нужно наколдовать, например, дым и смотреть, не проступят ли очертания, — сказала Гермиона.

— Левитирующий твёрдый предмет работает лучше, — возразил Гарри.

— В учебнике сказано — дым, — парировала Гермиона, явно раздражённая тем, что Гарри вздумал с ней спорить.

— Дымом ты только дашь тому, кто прячется, знать, что ты рядом. А если создать что-нибудь подвижнее и использовать как оружие, цель, скорее всего, попытается удрать и тем самым себя выдаст. А если нет, ты сможешь обезвредить её сразу, как обнаружишь, и не дашь ей возможности отбиваться, — объяснил Гарри.

— О, здорово придумано. Я это себе запишу, — сказал Рон.

— Давай, — сказал Гарри.

— В книге совсем не так написано! А если ты не хочешь повредить какой-нибудь предмет? — возразила Гермиона.

— В задании прямо сказано: против затаившихся людей, — ответил Гарри. — Если я не опасаюсь, что затаившийся человек мне навредит, то не понимаю, зачем ему вообще прятаться.

— А если это прячется друг? — спросила Гермиона.

— Тогда он перестанет прятаться, как только поймёт, что это я. Вот и всё, проблема решена, — сказал Гарри.

— Гарри, я всё-таки считаю, что тебе стоит это исправить, — сказала Гермиона.

— Не собираюсь, — отозвался Гарри.

— Гарри, в конце года нас ждут самые важные экзамены за все годы учёбы! Нельзя допускать такие ошибки! — принялась убеждать его Гермиона.

— Ну, если Флитвик сочтёт это ошибкой, значит, я хоть что-то усвою к экзамену, разве нет? — сказал Гарри.

— Конечно, но зачем вообще делать ошибку, если можно её избежать? — спросила Гермиона.

— Потому что я не считаю это ошибкой, — ответил Гарри.

— Но, Гарри, в книге ясно сказано… — начала Гермиона. Гарри притворно зевнул.

— Знаешь, два задания уже готовы. Пожалуй, пойду спать, — сказал он. Гермиона нахмурилась, а Гарри тем временем выхватил у неё своё эссе. Он вложил его в учебник по чарам, чтобы работа была под рукой, когда придёт время её сдавать.

— Ну и ладно, — сказала Гермиона, понимая, что возражать против сна, когда он выполнил большую часть заданий, ей нечего. Гарри закинул сумку на плечо и поднялся в спальню.

Там никого не оказалось, что его не удивило: было ещё довольно рано. Он убрал книги в сундук, достал пижаму и бросил её на кровать. Потом вспомнил, что в сумке лежит дневник Эмили, выудил его оттуда и тоже кинул на постель. Прежде чем устроиться на кровати, он сходил в ванную за стаканом воды.

Гарри задёрнул полог и открыл дневник. Он предполагал, что для просмотра воспоминаний свет ему не понадобится. Но сколько он ни смотрел на первую страницу, ничего не происходило. Нахмурившись, он попытался вспомнить, что именно делал перед тем, как забыться на уроке. Просто бездумно смотрел на страницу. Точь-в-точь как сейчас. Гарри ещё раз хмуро взглянул на первую страницу и покачал головой.

Ещё немного помучившись, он перевернул страницу и уставился на вторую. Почти сразу спальня вокруг него начала растворяться.

Он снова очутился в ванной дома Беннетов в Большом Хэнглтоне. Гарри тут же взглянул на медную ванну в углу. Вода из неё медленно уходила, а Эмили Риддл внутри уже не было. Обернувшись, он увидел её у раковины. Она переоделась в выбранное платье в цветочек и теперь заплетала волосы, держа во рту шпильку.

Гарри наблюдал за ней, хмурясь. Ему было лишь самую малость стыдно признаться себе, что он пытается придумать, как отмотать воспоминание назад. Но сколько он ни повторял про себя «назад», ничего не менялось. Пришлось смотреть, как Эмили заканчивает причёску. Когда результат её, по-видимому, удовлетворил, она ещё с полминуты смотрела в зеркало, а потом просто глубоко вздохнула и вышла из ванной.

За дверью она едва не столкнулась с миссис Беннет, которая приветливо ей улыбнулась.

— Я уж собиралась проверить, не утопилась ли ты там, дорогая, — сказала миссис Беннет. — Ужин будет готов через несколько минут. Почему бы тебе пока не спуститься к мистеру Беннету и лейтенантам?

— Хорошо, — тихо ответила Эмили. Гарри чувствовал: она просто не нашлась, что ещё сказать. Она выглядела немного худой, но, возможно, всё дело было в плохо сидевшем платье дочери Беннеттов. Как бы то ни было, Эмили позволила миссис Беннетт проводить её до лестницы и начала спускаться, а хозяйка скользнула в комнату, которую Гарри счёл супружеской спальней.

Гарри спустился следом за Эмили. Она шла неторопливо, осматриваясь по сторонам. По её виду было совершенно ясно: находиться здесь ей не хочется. Гарри лихорадочно перебирал в памяти всё, что знал об этой эпохе.

Он смутно помнил, как в начальной школе им задали подготовить работу о детях, эвакуированных во время Битвы за Британию. Неужели с ней такое происходило каждое лето, когда она уезжала из Хогвартса? Это была всего лишь очередная остановка между учебными годами? В поезде она, во всяком случае, держалась так, словно давно ко всему привыкла.

Но неужели волшебное сообщество настолько не представляло, что происходит с учениками из немагических семей, когда те покидают школу? Гарри толком не помнил, бомбили ли нацисты Шотландию. Но даже если и бомбили, рассудил он, замок, с виду заброшенный, едва ли представлял для них особый интерес. А вот Лондону, это он знал, досталось куда сильнее.

И всё же ему с трудом верилось, что взрослые совсем не знали о происходящем в магловском мире. Тут его осенила другая мысль, и он нахмурился. Ведьмы и волшебники и сейчас понятия не имели, что творится не только у маглов, но и в их собственном мире.

Да и сам он знал об этом не так уж много. В недавней истории волшебного мира он тоже почти не разбирался. Благодаря карточкам из шоколадных лягушек Гарри знал, что Дамблдор победил Гриндевальда в 1945 году и что в тот же год закончилась Вторая мировая война. Но подробности ему были неизвестны. Вдруг подумалось, что разбирать на истории магии все до единого гоблинские восстания — пожалуй, не лучшее применение учебному времени.

Он мысленно пообещал себе расспросить Гермиону о том, что же тогда произошло. И тут понял, что перестал идти за Эмили, а сама она уже скрылась из виду. Гарри не знал, насколько свободно может перемещаться внутри воспоминания, но решил, что лучше держаться к ней поближе. Поэтому он отправился туда, куда, по его предположению, пошла она.

Эмили нашлась через две комнаты: она сидела за столом рядом с молодым лейтенантом Прайсом — тем самым, который встретил её в поезде. По другую руку от неё устроился мистер Беннетт, а возле лейтенанта сидел мужчина постарше, на вид лет пятидесяти с лишним. Военные были в одинаковой форме, и Гарри предположил, что это и есть те лейтенанты, о которых упоминала миссис Беннетт.

Пока мистер Беннетт беседовал со старшим лейтенантом, Эмили оглядывала стол. Казалось, она считала, что ей стоило бы чем-нибудь помочь, но без прямых указаний не понимала, за что взяться.

Вскоре вернулась миссис Беннетт, торопливо прошла через маленькую столовую и скрылась в помещении, которое Гарри счёл кухней. Через минуту она принесла тарелки с супом. Первую поставила перед Эмили, вторую — перед старшим лейтенантом, а затем вернулась на кухню ещё за двумя. Подав суп мужу и младшему лейтенанту, хозяйка принесла тарелку и себе и села рядом с Эмили.

Гарри заметил, что Эмили взялась за ложку лишь тогда, когда все остальные уже увлечённо ели. Она ела суп медленно, почти размеренно, словно выполняла необходимую, но не доставлявшую удовольствия обязанность. Впрочем, по её лицу нельзя было понять, нравится ли ей вкус.

Постепенно мужчины разговорились между собой. Гарри прислушивался, гадая, не промелькнёт ли в беседе какая-нибудь важная подробность. Но они обсуждали лишь военные дела. По Эмили было видно, что она почти не слушает. Во всяком случае, до той минуты, когда она вдруг встрепенулась и уставилась на младшего из военных.

— Какой дом? — тихо спросила она.

— Дом Риддлов, — ответил старший лейтенант. Кажется, его звали Биллингс: Гарри припоминал, что мельком слышал это имя.

— Командование пытается устроить там штаб, но живущее в доме семейство Риддлов не особенно желает идти навстречу, — пояснил лейтенант Прайс. Эмили моргнула, глядя на него.

— У меня фамилия Риддл, — негромко произнесла она.

— Правда? Вы здешняя? А я готов был поклясться, что видел вас в поезде, — удивился лейтенант Прайс.

— О нет, я из Лондона, — ответила Эмили. Щёки её порозовели, и она отвела взгляд от лейтенанта. — Я сирота.

— А вдруг вы наткнулись на давно потерянных родственников? — с улыбкой предположил лейтенант Прайс. Эмили сверкнула на него глазами, и улыбка сошла с его лица. Она, по-видимому, поняла, что причиной тому стал её взгляд, и тут же отвернулась.

— Сомневаюсь, — тихо сказала она. — Я даже не знаю, чья это фамилия — матери или отца. Мать умерла при родах и так и не сказала смотрительнице приюта, чья именно.

— Господи, ты прожила там всю жизнь и только сейчас тебя эвакуировали? После стольких месяцев бомбёжек? — миссис Беннетт спросила с явной тревогой.

— Похоже на то, — нахмурилась Эмили.

— Ну и жаль, что всё так затянулось! — воскликнула миссис Беннетт. Эмили, казалось, не нашла что ответить и лишь опустила взгляд на суп, лениво водя в нём ложкой.

Взрослые в комнате, похоже, поняли, что Эмили не желает участвовать в этом разговоре. Миссис Беннетт позволила ей возиться с супом, внимательно наблюдая за девочкой, пока мистер Беннетт и лейтенанты обсуждали успехи в Африке.

Наконец с ужином было покончено, и Эмили помогла миссис Беннетт всё убрать. По сути, она лишь выполняла указания. Пожилая женщина не пыталась завести с ней разговор — только объясняла, куда относить посуду.

Когда всё закончилось, Эмили поблагодарила хозяйку за ужин, извинилась и вышла. Гарри последовал за ней в прежнюю спальню Джейн Беннетт. Почти сразу войдя, Эмили сняла одолженное платье. Несколько мгновений она рассматривала себя в зеркале туалетного столика, изучая своё тело в нижнем белье.

Наконец она подошла к шкафу и опустилась рядом с небрежно брошенной там одеждой. Затем вытащила нечто похожее на миниатюрный школьный сундук — едва достаточно большой, чтобы просунуть в него руку.

Эмили запустила руку внутрь и принялась там шарить; рука уходила в сундук на невозможную глубину. Гарри понял, что по дороге обратно в Лондон она, должно быть, уменьшила школьный сундук. Он гадал, как она собирается выполнять летние задания, если не увеличит его обратно.

Через несколько мгновений Эмили достала тёплую на вид ночную рубашку зелёного и серебристого цвета. Гарри узнал фасон, который всё ещё довольно часто продавался в Хогсмиде, хотя эта рубашка выглядела куда скромнее тех, что они с Роном видели, когда Гермиона перебирала их в магазине, до крайности смутившись.

Эмили натянула рубашку через голову, немного расправила её и снова подошла к туалетному столику, прихватив с собой сундук. Она вновь запустила в него руку и достала щётку для волос. Гарри наблюдал, как Эмили расчёсывается. Долго она этим не занималась. Оставшись довольной результатом, девушка положила щётку рядом с сундуком и взяла книгу, которую Джейн оставила на туалетном столике.

Она тихо хихикнула, глядя на обложку, которой Гарри не мог разглядеть, а затем отнесла книгу к кровати. Эмили легла поверх покрывала и открыла её на первой странице. Как только она начала читать, воспоминание словно само перемоталось вперёд — не останавливаясь и не замедляясь, что бы Гарри ни делал.

Должно быть, он наблюдал, как недели проносились в одно мгновение. Распорядок Эмили постепенно стал ему понятен. Она рано просыпалась и завтракала вместе с Беннеттами. Обычно за столом царила тишина. Иногда к ним присоединялись лейтенанты, но чаще всего они ели небольшой компанией без посторонних.

Порой миссис Беннетт поручала Эмили какую-нибудь работу. Обычно ничего сложнее похода на рынок за продуктами или помощи со стиркой. Эмили без возражений выполняла эти поручения. Однако сразу после этого старалась исчезнуть из виду.

Чаще всего большую часть дня она бродила по Грейт-Ханглтону словно в тумане. Далеко за пределы городка Эмили почти никогда не выбиралась. Нередко её находили другие сироты с поезда. Несколько девочек помладше принимались ходить за ней следом, пока Эмили не удавалось от них отделаться. Похоже, они никак не могли понять, что ей вовсе не нужна компания.

Однако через несколько недель блужданий её распорядок изменился. Однажды Эмили заглянула в сарай в нескольких ярдах от городка — главным образом потому, что услышала оттуда какие-то звуки и то ли из любопытства, то ли от скуки решила выяснить, что происходит. Внутри стояла наполовину собранная военная машина, а склонившийся над открытым капотом мужчина, опираясь на него, морщился от боли.

— Лейтенант Прайс? — спросила она, разглядывая мужчину. На нём были брюки цвета хаки и грязная белая рубашка. Он обернулся к ней и при этом поморщился ещё сильнее.

— А, мисс Риддл, здравствуйте, — произнёс лейтенант. Эмили несколько мгновений смотрела на него. Он был высоким и довольно привлекательным. Раньше она как следует его не разглядывала. Песочно-светлые волосы, ярко-голубые глаза. Арийские черты, мимоходом подумала она. Повернувшись к Эмили, он сильнее навалился на трость.

— Что вы делаете? — спросила она, внимательно изучая машину.

— А, знаете, просто немного возился, — ответил он.

— Я могу помочь? — спросила она. Эмили сама удивилась своему вопросу не меньше, чем лейтенант. Она на мгновение замешкалась, а затем направилась к машине.

— Вы интересуетесь автомобилями? — спросил он.

— Вообще-то нет, — призналась она. — Но я в них и не разбираюсь совсем.

— Ну, я мог бы вас научить, — предложил он. — Я, конечно, не знаток, но люблю повозиться с техникой. А с моей ногой… В общем, лишняя пара рук мне бы пригодилась: не пришлось бы столько ходить.

— Можно спросить, что случилось? — Она перевела взгляд на ногу, на которую он явно старался не опираться.

— Попал под обстрел «Мессершмитта» перед Дюнкерком, — признался лейтенант Прайс.

— Мне очень жаль, — сказала она.

— Ничего, — он пожал плечами. — Всего через два месяца после того, как получил офицерское звание. Думали, придётся ампутировать ногу, но в итоге обошлось.

— Хорошо, что обошлось, — отозвалась Эмили таким тоном, словно понятия не имела, что на это сказать. Лейтенант лишь улыбнулся ей.

— Да, хорошо. В общем, меня хотели комиссовать, но я столько времени потратил на подготовку, что упросил их подыскать мне хоть какую-нибудь службу. Вот и помогаю теперь управлять здешней базой. Здесь, правда, почти ничего не происходит. Всего несколько солдат, помогаем заботиться о беженцах. Славы на этом не сыщешь, но свой долг я всё-таки выполняю, — сказал лейтенант.

— Благородно с вашей стороны, — сказала Эмили.

— Мне просто хотелось хоть чем-то заниматься, мисс Риддл, — ответил он. Эмили подошла к машине и облокотилась на неё с противоположной стороны.

— И теперь у вас полно свободного времени, чтобы возиться с машинами?

— Ну, те, что у нас в городе используются для перевозок, не в лучшем состоянии. Вот и пытаюсь привести их в порядок, чтобы ездили как следует, — объяснил лейтенант. — Заодно есть чем занять время.

— Значит, вы приходите сюда каждый день? — спросила она.

— Почти, — ответил он.

— И вам нужна помощь? — спросила она.

— Да, не помешала бы, — ответил он.

— Ну, с чего начнём? — спросила она, разглядывая открытый двигатель.

— Пожалуй, сперва разберёмся с названиями, — сказал он. — Чтобы понимать друг друга.

— Хорошо, тогда приступим, — сказала она. Опираясь на трость, лейтенант Прайс обошёл машину и встал рядом с Эмили. Улыбнувшись ей, он принялся показывать и называть детали двигателя. Эмили слушала и кивала.

Стоило ей впервые кивнуть, как всё снова понеслось вскачь. Но теперь Гарри улавливал обрывки разговоров. Поначалу до него долетали лишь названия деталей двигателя да рассуждения о неисправностях. Однако постепенно разговоры переменились. К концу первой недели лейтенант Прайс и мисс Риддл стали друг для друга Мартином и Эмили.

Он по-прежнему сопровождал её в повседневных делах. Видел неодобрительные взгляды Беннетов, когда она возвращалась к ужину, нередко вместе с Мартином Прайсом, в перепачканной маслом одежде. Видел, как почти каждый вечер она засыпала с «Гордостью и предубеждением» в руках. Правда, порой перед сном её пальцы находили себе другое занятие.

И каждое утро он видел, как она встаёт. Наблюдал, как она моется, одевается, помогает готовить завтрак, ест, ладит с другими приютскими детьми, стирает — и понемногу осваивается в городке.

И всё же Гарри чувствовал: почти всё это её раздражает. Она по-прежнему бродила по окрестностям, уходя всё дальше от городка. И почти каждый день приходила к Мартину в сарай. Они разговаривали, возясь с машинами. У Гарри складывалось впечатление, что работой они себя особенно не утруждают. Несколько раз, закончив что-нибудь чинить, они тут же разбирали всё заново и принимались сначала.

Зато за работой они говорили. И Гарри в каком-то смысле слышал их разговоры. Слова звучали у него в голове, но картины сменялись быстрее, чем собеседники успевали их произносить. Он понимал, что до него, должно быть, доходят лишь избранные отрывки.

Сначала он узнал о лейтенанте Прайсе. О том, что его отец воевал в Великую войну и закончил её подполковником. Потом стал кем-то вроде бухгалтера. В подробности Гарри особо не вникал, но понял, что Мартин вырос в довольно привилегированной среде. Когда началась война, пойти по стопам отца показалось ему совершенно естественным.

Эмили, по-видимому, почти не высказывалась о его жизни. Мартин тоже вырос в Лондоне, и какое-то время они предавались воспоминаниям о городе. Оба, похоже, любили Лондон. Эмили рассказывала, как бродила по улицам, лишь бы побыть подальше от приюта.

А потом Гарри узнал о её жизни до Хогвартса. О занятиях в приюте, заменявших детям школу; о том, каково было расти, не имея за душой ровным счётом ничего. Он слышал, как она рассказывала, что в детстве мечтала хоть о ком-нибудь, кому можно было бы довериться. Узнал, что дважды к ней приходили поговорить об удочерении, но оба раза визиты ничем не закончились. Слышал, как она призналась: в конце концов пришлось смириться с тем, что собственной семьи у неё не будет никогда.

Слушая её, Гарри хмурился. Она описывала чувства, которые он знал сам. Он всегда удивлялся, почему Дурсли не попытались отдать его на усыновление или как-нибудь иначе избавиться от него, раз уж так ненавидели. Конечно, теперь он понимал: это наверняка связано с его магией и родителями. Но до Хогвартса он об этом и не догадывался.

Потом она заговорила о парализующем страхе при звуках воздушной тревоги. О том, как пронзительный вой сирены на миг заставлял её застыть на месте — и лишь затем она могла присоединиться к бегущим в укрытие. О том, как, съёжившись, сидела с другими сиротами на станции метро и слушала их плач, пока мир вокруг содрогался. О страхе, что потолок обрушится, что после бомбёжки они так и останутся под землёй.

Она говорила о полной беспомощности. О том, что поначалу дни сводились к ожиданию сирен, а потом — к осмотру развалин. О телах на улицах, о попытках объяснить другим детям, что происходит. Об эвакуации. И о том, как нашла своего рода спасение в школе-пансионе. Во всяком случае, там не приходилось бояться немецких бомб.

Мартин расспрашивал её о школе. Она отвечала уклончиво. Рассказала лишь, что каждую осень едет поездом из Лондона в Шотландию, а весной возвращается обратно. Говорила, что руководство школы, похоже, не слишком интересуется происходящим в мире. Что по окончании учебного года ей часто страшно возвращаться в Лондон. Впрочем, вскоре после возвращения её всякий раз снова эвакуировали из города.

Гарри слушал, недоумевая, к чему всё это ведёт, а дни проносились мимо. Однажды утром он заметил, что на календаре уже август, а затем оказался на дороге к дому Беннетов, чуть позади Эмили и Мартина. Те молча брели в вечернем свете. Но возле дома Эмили нарушила тишину.

— Мартин, можно попросить тебя об одолжении? — спросила она с непривычной мягкостью в голосе. Таких ноток Гарри прежде не слышал. Мартин, однако, будто не заметил ничего особенного.

— О каком? — спросил он.

— Мне нужно попасть в Лондон к утру первого сентября, — сказала она.

— Зачем? — спросил он. — Лондон сейчас далеко не самое безопасное место. Потому ты и здесь.

— Я там не задержусь, — ответила она. — Только сяду на поезд. Поезд до моей школы отправляется только из Лондона и только первого числа.

— Как-то всё шиворот-навыворот. Неужели они не знают, что творится в мире? — удивился Мартин.

— Может, и знают, — ответила Эмили. — Но менять ничего не собираются. Уж очень держатся за заведённый порядок.

— Отсюда до Лондона поезда не ходят, Эмми, — сказал Мартин. Эмили несколько мгновений смотрела на него исподлобья. Гарри не понял, что именно её задело: то, что Мартин назвал её Эмми, или его ответ.

— Мы всё лето чинили машины, Мартин, — сухо отрезала Эмили.

— Ты хочешь, чтобы я отвёз тебя в Лондон, — произнёс Мартин. Это прозвучало не как вопрос.

— Да, — ответила Эмили. — Чтобы утром первого сентября быть на Кингс-Кросс.

— Неужели возвращение в школу настолько важно? — спросил Мартин.

— Да, — тихо сказала Эмили.

— Эм, отсюда до Лондона около двухсот миль, — заметил Мартин. — А может, и больше.

— Если тебя беспокоит расстояние, я могу часть пути вести сама. Ну, если ты научишь меня водить, — сказала Эмили.

— Это займёт как минимум пять часов, Эмили, — сказал он. — В одну сторону. Я не могу просто исчезнуть с базы на целый день.

— И не исчезай, — сказала Эмили. — Скажи лейтенанту Биллингсу, куда мы направляемся. К вечеру первого числа ты вернёшься. Ничего страшного.

— Вот только потом мне придётся объясняться с Беннетами, зная, что я высадил тебя в зоне боевых действий, — возразил Мартин.

— Со мной всё будет в порядке, поверь. Я уже так делала, — фыркнула Эмили.

— Как же это успокаивает, — рассмеялся Мартин. — Уверен, Беннеты будут в восторге от такого утешения.

— Тогда скажи им, что отвёз меня прямо в школу, — предложила Эмили. Мартин на мгновение умолк и уставился на неё. Они остановились всего в нескольких ярдах от дома Беннетов.

— А ведь это идея, — сказал Мартин.

— Что? — спросила Эмили.

— Ты говорила, школа находится в Шотландии? — уточнил Мартин.

— Да, — ответила Эмили.

— Тогда, вероятно, это ненамного дальше Лондона, — рассудил Мартин. — И добираться туда будет безопаснее.

— Нет, — сказала Эмили. — Нужно ехать в Лондон. К тому же я даже не уверена, как добраться до школы. Если ехать прямо туда, я не смогу толком объяснить дорогу.

— Ты не знаешь точно, как туда добраться? — спросил он, приподняв бровь.

— Нет. На станции нас встречают экипажи и везут оставшуюся часть пути. Я только садилась в поезд, а дальше меня всюду возили, — сказала Эмили. Мартин молча смотрел на неё, словно прикидывая что-то.

— А если я откажусь? — спросила Эмили.

— Понятия не имею. Так что, пожалуйста, не отказывайся, — сказала Эмили. Гарри видел, как лихорадочно она соображает. Он почти слышал её мысли. Она перебирала способы передать письмо или весточку кому-нибудь в школе. Может, просто начнёт колдовать направо и налево, пока за ней кто-нибудь не явится. За такое её могли исключить, зато она хотя бы сумеет связаться с волшебным миром.

— Сейчас только десятое августа, — сказал Мартин. — Может, дашь мне время подумать?

— Хорошо, — согласилась Эмили.

— И тебе нужно договориться с Беннетами, — добавил он.

— Я договорюсь, — поспешно ответила Эмили. Слишком поспешно, подумал Гарри. Но это ничего не изменило: Мартин не обратил внимания. Он лишь подошёл к двери и придержал её, пропуская Эмили в дом. Та прошла мимо, не взглянув на него, и направилась на кухню. Гарри наблюдал, как она попыталась помочь миссис Беннет, но та выставила её за дверь: сказала, что Эмили вся грязная и до ужина ей следует привести себя в порядок.

Остаток вечера прошёл как обычно. Но наутро привычный распорядок изменился. Гарри видел, как Эмили проснулась и оделась — всё как всегда. Однако, выйдя из дома, она не взялась за работу и не направилась к амбару. Вместо этого пошла прочь из городка. На ней были чёрное платье, показавшееся Гарри странно знакомым, и чёрные ботинки. Она на мгновение огляделась, посмотрела в сторону амбара и двинулась дальше. Гарри последовал за ней. Они миновали указатель: до Литтл-Хэнглтона оставалось пять миль.

Он гадал, направляется ли она туда или просто решила провести утро иначе. И если всё-таки туда, то неужели собирается пройти весь путь пешком? Но прежде чем он успел выяснить это наверняка, мир вокруг растаял.

— Пора завтракать, Гарри, — сказал Рон, раздвигая полог его кровати.

— Не может быть, — отозвался Гарри.

— Ничего себе, приятель, ты что, забыл переодеться? — спросил Рон.

— Который час? — спросил Гарри, с трудом разлепляя глаза.

— Половина девятого, — ответил Рон. — Пойдём перекусим перед прорицаниями. Там ещё поспишь, пока мы будем пялиться в шары и выяснять своё будущее.

— Звучит захватывающе, — сказал Гарри.

— А если эта карга тебя разбудит, скажи, что видел, как Сам-Знаешь-Кто тебя убивает, — рассмеялся Рон.

— Гермиона бы тебе за такие шуточки задала, — ответил Гарри.

— А от того, что ты всю ночь просидел над своей тетрадкой, она бы пришла в восторг, — парировал Рон. — Так мы идём завтракать или нет?

— У меня в сундуке есть печенье, — сказал Гарри. — Возьму его. До обеда хватит. — Он вылез из постели, подошёл к сундуку и достал прозрачный пластиковый контейнер.

— Где ты это взял? — спросил Рон. Гарри открыл коробку и протянул ему три печенья, зная, что приятель мигом их умнёт. Так и вышло: Рон уже проглотил одно, когда Гарри только успел взять несколько себе.

— Добби, — поспешно ответил Гарри. Он решил, что домовой эльф послужит вполне убедительным объяснением.

— Ну и печь он умеет, — рассмеялся Рон.

— Ещё как, — подтвердил Гарри и, убедившись, что с Роном ничего не случилось, откусил своё. Печенье оказалось на славу. Гарри съел два, а потом достал свежую одежду.

— Значит, потом Прорицания? — спросил Рон.

— Сначала приму душ и переоденусь, а потом — да, — ответил Гарри. Он вошёл в соседнюю ванную и принялся готовиться к новому дню. Гарри изо всех сил старался не думать о дневнике, оставшемся на кровати, и гадал, хватит ли ему выдержки не таращиться на него во время Прорицаний. Может, это можно будет выдать за некое предвидение?

Лорд Волдеморт разглядывала очередной Образовательный декрет, прикидывая, как именно обратить его себе на пользу. Снейп прислал его довольно быстро: от него она получила сведения не позже, чем из «Ежедневного пророка». Значит, по крайней мере в мелочах он по-прежнему следовал её указаниям.

А вот за исполнением более важных распоряжений, она знала, придётся следить куда пристальнее. Она вздохнула: мечтать о том, чтобы Снейпу можно было доверять, бессмысленно. Не то чтобы ей так уж хотелось ему довериться — просто это значительно облегчило бы ей жизнь.

Внятного плана освобождения своих сторонников из Азкабана у неё до сих пор не было. Порой она задумывалась, стоит ли вообще пытаться. В конце концов, она понятия не имела, в каком состоянии окажется их рассудок после десяти с лишним лет среди дементоров. Смогут ли они хоть что-то делать или к этому времени уже окончательно сломались? Как ни странно, руководить лечебницей для умственно неполноценных бывших Пожирателей смерти в ближайшие несколько лет ей совсем не хотелось. Равно как и пытаться вернуть их к полноценной жизни.

Но Лорд Волдеморт понимала: с этим придётся повременить. Сейчас следовало разобраться с теми последователями, которые не сидели в тюрьме, но так к ней и не присоединились. Разумеется, их нужно было наказать в назидание остальным. Только тихо, не всполошив Министерство.

Она вновь обратилась к последнему Образовательному декрету. Он выглядел… странно. С чего Долорес Амбридж взяла, что запретить все внеклассные кружки — вполне допустимо? Как она вообще собиралась внятно объяснить это родителям?

Да чёрт возьми, подумала Волдеморт, как она объяснила это Фаджу? Наверняка в Министерстве работали родители учеников, которым было интересно, почему их ребёнку больше нельзя ходить в клуб плюй-камней. Должен же быть предел, за которым взрослые начнут возмущаться. Что бы ни писали в газете, рано или поздно им должно было надоесть это терпеть.

Впрочем, по словам Снейпа, всё началось с того, что Гарри устроил собрание в «Кабаньей голове». Прямо скажем, подумала она, место для собрания не лучшее. Хотя о старом трактирщике, хозяине «Кабаньей головы», который в последние два года её учёбы наливал ей огневиски, у неё сохранились довольно тёплые воспоминания. Интересно, он всё ещё владеет трактиром и стоит за стойкой? И что вообще побуждало его поить спиртным скучающую, одинокую девочку-подростка?

Впрочем, на эти воспоминания она потратила всего несколько секунд. Помедлив, она снова вернулась мыслями к Гарри Поттеру. Он не производил впечатления человека, которого особенно интересовали внеклассные занятия. Насколько ей было известно, кроме квиддичной команды, он нигде не состоял.

Не то чтобы это её удивляло. Сквозь всю ту несусветную чушь, которой кормил её Снейп, всё же удавалось разглядеть, что ничем другим Гарри особенно не занимался. Обычно он просто проводил время с Роном и Гермионой.

Впрочем, сама она мало чем от него отличалась. Друзья оставались рядом скорее потому, что всегда были под рукой, а не потому, что она ими дорожила. Да и клуб она посещала всего один — дуэльный, ныне уже не существовавший. Причём ходила туда главным образом затем, чтобы выпустить пар. Школьную медсестру это не слишком радовало. Но разве она виновата, что все её противники были такими медлительными?

Конечно, она ещё была старостой факультета, а затем и старостой школы, и обе должности прибавляли хлопот. Но на них её назначили, а не она сама вызвалась.

Так или иначе, Гарри Поттера поймали на попытке организовать в Хогвартсе подпольный кружок защиты от тёмных искусств. Интересно, что довело их до такого? Хотя догадаться было нетрудно. Весь учебник, по которому им полагалось заниматься, она прочла за один вечер.

И всё же сама она не стала бы по доброй воле обсуждать такое на людях. В этом и заключалась их первая ошибка. Куда разумнее было бы просто собираться в библиотеке для совместных занятий или чего-нибудь в этом роде. По крайней мере, появилось бы благовидное объяснение.

Впрочем, сама она вряд ли стала бы возиться с кружком и, скорее всего, просто занималась бы самостоятельно в библиотеке. И всё-таки, рассеянно подумала она, этот декрет их лишь подстегнёт. Неужели такая мелочь могла их остановить?

Но если они собирались устроить что-то вроде кружка, им понадобится подходящее место для встреч. Достаточно просторное, чтобы практиковаться в защитной магии, и такое, где их не найдёт никто из тех, кто вздумает искать.

Идеальное место, разумеется, вспомнилось сразу. А вот передать эту информацию Гарри будет не так-то просто. Придётся придумать, как сообщить ему об этом, не выдав себя. Наверняка можно как-то подбросить ему сведения, чтобы он счёл эту мысль собственной. Она ненадолго задумалась, но другие обстоятельства вскоре вернули её к насущным делам.

Лорд Волдеморт вспомнила, что у неё есть заботы поважнее. Посвящение Гарри Поттера в разнообразные тайны замка Хогвартс вполне могло подождать. В конце концов, чёрт возьми, возможно, он уже нашёл эту комнату. Находчивости ему, похоже, не занимать.

И всё же, насколько она знала, его отец так и не обнаружил эту комнату. А если Джеймс Поттер не нашёл Выручай-комнату, то едва ли это удалось Сириусу Блэку. А значит, рассказать Гарри о её существовании было некому: ему пришлось бы найти её самому. Вот только большинство тех, кто натыкался на комнату, даже не понимали, что это такое, и зачастую оставляли попытки отыскать её снова.

Когда мысли опять вернулись к Гарри, ей пришлось ещё раз напомнить себе, что есть дела поважнее. Она соскользнула с кровати в своей квартире, подошла к комоду и открыла стоявшую на нём шкатулку для украшений. Достав часы, она нахмурилась. Носить их она всё ещё не могла себя заставить. Впрочем, узнать по ним время ничто не мешало. Она закрыла шкатулку и вышла на балкон.

Несколько мгновений она оглядывала Лондон, улыбаясь вечернему свету, заливавшему город. Всё, право, было даже слишком просто. С какой стати Лорду Волдеморту жить среди маглов? В прошлый раз её даже не искали в нужных районах. Не было причин думать, что теперь что-то изменится. До них, похоже, так и не доходило, что до начала их войны она прожила двадцать пять лет в магловском мире.

Нет, в Министерстве решение приняли сразу: Лорд Волдеморт ни за что не станет марать себя общением с магглами. Она сомневалась, что ей вообще понадобятся установленные магические защиты.

Разумеется, ничего слишком мощного: ей не хотелось, чтобы случайный прохожий забрёл сюда и заинтересовался избытком магии в округе. Но достаточно сильными, чтобы предупредить её о приближении незваного гостя. Этого хватило бы, чтобы понять, стоит ли убить любопытного или незаметно отвадить его.

Стоило найти подходящее жильё — и подчинить домовладельца заклятию Империус оказывалось проще простого. Обычно она выбирала квартиру средней ценовой категории, чаще всего — в доме, где жильцы постоянно сменялись: так соседи меньше интересовались бы происходящим. Впрочем, и это не было обязательным условием. А когда домовладелец оказывался под её чарами, платить за квартиру уже не требовалось. В документах появлялось вымышленное имя — и можно было спокойно обосноваться.

Ей нередко приходило в голову: знают ли авроры, что ей тоже нужно спать и есть? Интересно, куда, по их мнению, она исчезала. До неё доходили самые разные слухи: подземные логова, скрытые замки, защищённые всеми известными человечеству чарами, или потайные убежища где-нибудь на континенте.

И, надо сказать, она перепробовала всё это. Но чтобы сделать такие места достаточно защищёнными, пришлось бы разве что вывесить над ними неоновую табличку с указанием её местонахождения. В начале войны авроры дважды нагрянули в подобные убежища, которыми она пользовалась. Тогда она и решила сменить тактику. Как ни забавляло её убийство авроров, хлопот оно создавало больше, чем стоило.

Поэтому она села и как следует всё обдумала. Задала себе один-единственный вопрос: если бы она искала Лорда Волдеморта, где бы стала искать в последнюю очередь? Ответ её удивил.

Ещё больше её забавляло, что на деле она жила в обычной двухкомнатной квартире площадью около ста сорока квадратных метров в Ислингтоне.

Конечно, надолго в одном месте она никогда не задерживалась. Длительное воздействие заклятия Империус и чар памяти рано или поздно становилось заметным. Поэтому, как только появлялись первые признаки, она подыскивала новое жильё. Впрочем, много времени это обычно не занимало.

Ей было интересно, что подумал бы Орден Феникса, узнай они, что её, так сказать, убежище находится всего в трёх кварталах от их собственного. С балкона почти открывался вид на крышу их дома. И всё же она знала: на её балкон они никогда даже не посмотрят.

Даже Пожиратели смерти не знали, где она живёт. И её это вполне устраивало. Она предпочитала, чтобы о её повседневной жизни они знали как можно меньше. Одной таинственности хватало, чтобы держать некоторых из них в узде.

И менять это положение она не собиралась. Она посмотрела вниз, на улицу, всматриваясь в кусты перед домом. В следующий раз, когда Нагайна объявится, у неё будет для змеи новое поручение. Но, судя по всему, сегодня этого не случится. Наконец она решила, что достаточно тянула время, мысленно выбрала место назначения — и исчезла с хлопком.

Она появилась в лесу неподалёку от Нейдена, в Норвегии. На окраине крошечной деревушки находилась небольшая таверна. Сама она никогда туда не заходила, но десять лет назад прошла мимо в призрачном облике. Для нынешней встречи место вполне годилось, даже если появление троих британцев на следующие пару недель станет главной темой местных разговоров. Впрочем, она не думала, что в деревне вообще есть магическое присутствие. Двое мужчин, которых она послала туда заранее, тоже не сообщали, что что-либо обнаружили.

Она направилась к деревне, на ходу изменяя одежду: верхний слой превратился в чёрный плащ с капюшоном. Перед тем как войти в таверну, она натянула капюшон, стараясь как можно сильнее скрыть лицо.

Её не удивило, что стоило ей войти, как все взгляды в таверне обратились к ней. Палочка была спрятана в рукаве — незаметная, но в любой момент доступная. В углу она увидела две фигуры в плащах, сидевшие за столом. Капюшоны они откинули и теперь ели какое-то неприметное коричневое мясное рагу; перед каждым стояла кружка пива. Одно кресло у стены оставалось свободным. Она подошла к столу и скользнула на стул напротив мужчин.

— Эйвери, Макнейр, — негромко произнесла она. Оба подобрались, едва она села. С тех пор как она вошла в таверну, они, казалось, не шевельнули ни единым мускулом.

— Мой Лорд, — произнёс Макнейр.

— В последнем сообщении вы указали, что обнаружили цель, — сказала Волдеморт.

— Обнаружили, — ответил Эйвери.

— И он вас заметил? — спросила Волдеморт.

— Нет, мой Лорд, — ответил Эйвери.

— Где он? — спросила она.

— В нескольких часах ходьбы к северу, — ответил Макнейр. — Мы с радостью разберёмся с ним за вас.

— Знаю, — сказала Волдеморт. — Но это я должна сделать сама. Некоторые дела требуют личного участия.

— Да, мой Лорд, — отозвался Макнейр.

— Вы оба уже закончили? — спросила Волдеморт, взглянув на почти нетронутую еду.

— Разумеется, мой Лорд, — ответил Макнейр.

— Вообще-то вы пришли раньше, — осторожно заметил Эйвери, не поднимая глаз от тарелки.

— Ешьте, — велела Волдеморт и, откинувшись на спинку стула, принялась разглядывать таверну, больше не обращая на мужчин внимания. Они не сразу вернулись к еде — словно боялись, что она их проклянёт. Но ей нужны были бодрые, собранные помощники, а разбираться ещё и с их голодом сейчас совершенно не хотелось.

— Спасибо, мой Лорд, — сказал Макнейр, вновь принимаясь за еду. Волдеморт лишь кивнула и дала им немного поесть, прежде чем продолжить разговор.

— Что нас ждёт? — спросила она.

— Он выставил вполне обычные чары от вторжения. Мы позаботились о том, чтобы их не потревожить. Но, судя по тому, где он поселился, большую часть времени он только и делает, что проверяет, какой зверь опять их привёл в действие, — ответил Эйвери.

— Среди местных зверей есть волшебные? — спросила Волдеморт.

— Нет, — ответил Макнейр. — Ничего необычного.

— Жаль, — сухо заметила Волдеморт. — Я бы не отказалась от шкуры амарока. Хорошей белой шкуры — для зимнего гардероба.

— Они чаще встречаются в Гренландии, — сказал Макнейр. — Добыть такого нетрудно, если не бояться рискнуть и выйти на охоту зимней ночью.

— Буду иметь в виду, — Волдеморт закатила глаза. — Так вот. Кроме чар от вторжения, ничего?

— В его лачугу мы не заходили. Но, насколько удалось выяснить, нет: он старается привлекать к себе как можно меньше внимания, — ответил Эйвери.

— Жаль, что у него это так скверно получается, — отозвалась она.

— Именно, — согласился Эйвери, доедая.

— А горожан вы позаботились заставить забыть о вашем визите? — спросила Волдеморт.

— Да, милорд, — ответил Эйвери.

— Он поступил так же? — спросила Волдеморт.

— В основном. Но особой тщательностью не отличался. Время от времени наведывается в деревню за припасами. Некоторые жители его помнят и узнают. Думаю, он делает это намеренно — так удобнее. Утверждает, что занимается исследованием дикой природы. Благодаря этому нам и удалось выйти на его след, — сказал Макнейр.

— Превосходно, — произнесла Волдеморт, поднимаясь и направляясь к выходу из таверны. Идея с исследованием дикой природы натолкнула её на одну любопытную мысль. Впрочем, она тут же вернулась к своим Пожирателям смерти. Если честно, особых успехов они не добились. Она поручила им это задание почти месяц назад и сильно сомневалась, что сама потратила бы на него больше недели-двух серьёзной работы. Как бы то ни было, стоило ей подняться, как оба мужчины последовали за ней к выходу из таверны.

— Наложи на нас чары сокрытия и присоединяйся снаружи, Эйвери, — холодно приказала она. Тот кивнул и вытащил палочку.

— Надо было просто их прикончить, — заметил Макнейр, выходя в прохладный вечер.

— Нам следует вести себя тихо, Уолден, — отозвалась Волдеморт. — Убийство — всё что угодно, только не тихое дело.

— Возможно, — пожал плечами Макнейр. Они прождали около двух минут, прежде чем Эйвери появился снаружи.

— Готово, — сообщил он.

— Хорошо, — отозвалась Волдеморт. — В какую сторону?

— На север, — ответил Макнейр, указывая рукой. Волдеморт кивнула и зашагала на север. Двое Пожирателей смерти держались по обе стороны от неё, и дальше они двинулись в молчании.

Они шли почти до самого вечера. Дважды Макнейр подавал знак остановиться, заметив что-то подозрительное и тщательно осматривая окрестности. Волдеморт это раздражало, но она понимала: он не настолько глуп, чтобы делать это без причины. Поэтому терпеливо ждала вместе с Эйвери, пока тот не решит, что путь достаточно безопасен и можно продолжать.

На это ушла почти вся ночь, но в конце концов она вошла в пределы защитных чар. Почувствовала их Волдеморт задолго до своих спутников.

— Мы приближаемся, — сказал Макнейр несколько шагов спустя.

— Я знаю, — сухо ответила Волдеморт. — Мы пересекли зачарованный барьер несколько минут назад.

— Ты уже его почувствовала? — спросил Эйвери.

— Разумеется, — сухо произнесла Волдеморт. Впереди виднелась хижина; из окон не пробивался свет. Но это могло означать что угодно: от самого простого — хозяин выключил свет, — до гораздо более сложного — он наложил чары, призванные создать впечатление, будто хижина необитаема.

— Итак, каков план, госпожа? — спросил Макнейр.

— Вы обойдёте хижину сзади и проследите, чтобы он не сбежал. Я войду через парадную дверь, — сказала Волдеморт. Она выскользнула палочкой из рукава и сжала её в руке, пока оба мужчины расходились к задней стороне хижины.

Волдеморт дождалась, пока они займут позиции, и лишь тогда направилась к двери. Остановившись, она внимательно осмотрела её, пытаясь обнаружить следы какой-нибудь магии посложнее простых чар против незваных гостей, которыми хозяин её защитил. Насколько она могла судить, ничего более зловещего тот не устроил. Вероятно, он полагал, что сумеет справиться с большинством обычных незваных гостей, а случайный взрыв принесёт больше вреда, чем пользы.

Немного подождав Эйвери и Макнейра, она направила палочку на дверь. Простой выброс магии сорвал её с петель. Она подхватила дверь в воздухе и замерла в ожидании. Мгновение спустя из открытого проёма навстречу ей вырвалась зелёная вспышка. Взмахом палочки она подставила дверь под заклинание. Смертельное проклятие разнесло её в щепки.

Волдеморт резко взмахнула палочкой в ту сторону, откуда ударил зелёный луч. Изнутри донёсся сдавленный крик. Улыбнувшись про себя, она вошла в хижину и повернулась туда, куда отправила дверь.

— Здравствуй, Игорь, — произнесла она, переступая через обломки, и на мгновение задержалась, чтобы откинуть капюшон. Две доски от разбитой двери прижимали Игоря Каркарова к стене. Он брызгал слюной, явно пытаясь что-то сказать, но одна из досок давила на шею, не давая дышать.

Ещё одним взмахом палочки она призвала к себе его палочку и направилась в глубь хижины. Заметив снаружи Эйвери и Макнейра, она жестом велела им войти.

— Обыщи его, — приказала она Макнейру. Тот кивнул и подошёл к Игорю Каркарову. Он обшарил карманы и одежду пленника. Обыск не занял много времени: вскоре Макнейр вновь встал рядом с ней.

— При нём ничего нет, госпожа, — доложил Макнейр. Волдеморт кивнула. Она допускала, что Каркаров держит при себе портал или что-нибудь ещё на случай побега. У Макнейра хватило бы ума вытащить всё подозрительное. Пока можно было ему поверить: она прекрасно знала, что он не захочет навлечь на себя её гнев, провалив такое простое поручение.

— Почему ты сбежал, Игорь, когда метка запылала? — спросила Волдеморт. Резким взмахом палочки она сбросила на пол доски, державшие его у стены. Игорь Каркаров упал на четвереньки и принялся судорожно хватать ртом воздух. Лорд Волдеморт мысленно досчитала до десяти, ожидая ответа. Не дождавшись, она вновь взмахнула палочкой, отшвырнув Каркарова спиной к стене.

— Я задала тебе вопрос, Игорь, — холодно напомнила она. Каркаров заставил себя поднять на неё тёмные глаза, всё ещё судорожно втягивая воздух.

— Я ведь уже предал вас, госпожа, — выдохнул он.

— Разумеется. Ты думал, только ты пытался выменять свободу на чужие имена? — спросила лорд Волдеморт.

— Милорд, я… я… я не соображал, что делаю. Я… пожалуйста, простите меня, — взмолился Каркаров. — Пожалуйста!

— Ах, Игорь, — вздохнула Волдеморт. — Как же мне тебя простить, если мне самой пришлось тебя искать?

— Госпожа, прошу вас! — вновь выдохнул Каркаров. Он смотрел на неё снизу вверх, и глаза его уже наполнялись слезами.

— Если бы ты сам пришёл ко мне, Игорь, я бы всё простила, — солгала Волдеморт. — Просто вернулся бы — и, возможно, ещё принёс бы пользу. Ты занимал выгодное положение, с тебя сняли все обвинения. Жаль, что тебе придётся умереть.

— Госпожа, не надо, — взмолился Каркаров. — Моё положение по-прежнему позволяет многое. Я всё ещё могу вербовать для вас сторонников на континенте. Я ещё могу…

— Круцио, — произнесла Волдеморт, лениво направив палочку на бывшего слугу. Хижину наполнили крики Каркарова. Как глупо с его стороны было забраться в такую глушь, подумала она. Останься он среди людей, всё это было бы куда труднее спланировать и осуществить. Но ему такое, скорее всего, даже в голову не пришло. Через семь секунд она отвела палочку.

— Госпожа, — тут же взмолился он. Она вновь хлестнула палочкой в его сторону. Каркаров опять завизжал: на этот раз у него из груди вырвало кусок плоти. Обратный взмах — и ещё один кусок, вырванный из руки, с мокрым шлепком упал на пол.

Стоило ему издать хоть звук, как она повторяла это — снова, снова и снова. Малейший всхлип — и магия вгрызалась в мышцы, ломала кости, разбрасывала вокруг клочья плоти. Вскоре на его теле почти не осталось кожи; из рук, ног, груди и даже лица были вырваны целые куски. Эйвери отвернулся и шагнул к двери: крошечную хижину заполнило зловоние смерти и свежего мяса. Макнейр лишь бесстрастно наблюдал.

Наконец Игорь Каркаров затих.

— Нападение зверя? — спросил Макнейр, подходя к телу и осматривая его.

— Да, — сказала Волдеморт, разглядывая дело своих рук.

— Мы закончили? — спросил Эйвери. Волдеморт обернулась к нему. Убрав свою палочку в карман, она переломила палочку Каркарова надвое и бросила к кровати. Обломки упали на деревянный пол и закатились под кровать.

— Да, — ответила Волдеморт. Она снова накинула капюшон и вышла из хижины. Эйвери и Макнейр последовали за ней. Эйвери в последний раз оглянулся на хижину и поднял палочку к небу.

— Морс… — начал он, но Волдеморт протянула руку и опустила его палочку.

— Нет, — сказала она.

— Что? — переспросил он.

— Они всё ещё отрицают, что я жива, — сказала Волдеморт. — Не будем давать им повода передумать. Пусть считают, что Игоря Каркарова растерзал зверь. Мне без разницы.

— Да, госпожа, — ответил Эйвери.

— Что теперь, госпожа? — спросил Макнейр.

— Всё по-прежнему. Если мне понадобятся ваши услуги, я с вами свяжусь. Эйвери, есть новости насчёт моей просьбы?

— Никаких, мой Лорд. Не думаю, что мне удастся получить это по официальным каналам. Кое-кто из моих знакомых ещё над этим работает. Но сведения устарели. Они не могут понять: то ли те, кто ведёт записи, просто ленятся, то ли и впрямь ничего не изменилось.

— Что ж, ради твоего же блага надеюсь, что они разберутся, — сказала Волдеморт.

— Да, госпожа, — поспешно отозвался Эйвери, и все трое трансгрессировали прочь от хижины.

Лишь через две недели Гарри Поттеру снова удалось заглянуть в дневник. Квиддич и домашние задания отнимали столько сил и времени, что, покончив со всеми делами, он уже слишком уставал, чтобы погружаться в прошлое.

Если бы во время видений он спал, если бы это были скорее сны, чем воспоминания, то, наверное, возвращался бы в прошлое каждую ночь. Но однажды Гарри уже просидел до утра, даже не заметив этого. Одного раза хватило, чтобы понять, насколько скверно он потом чувствовал себя весь следующий день.

Квиддич выматывал сильнее, чем уроки. Анджелина гоняла команду ничуть не меньше, чем в прежние годы Оливер Вуд. Гарри начинал подозревать, что она такая же сумасшедшая, как их бывший капитан.

Вот только, в отличие от тренировок при Вуде, теперь, как замечал Гарри, они, похоже, почти не делали успехов. Особенно Рон: под насмешки зрителей он по-прежнему с трудом отбивал даже самые простые броски. Крики Анджелины уверенности ему не прибавляли. Да и самому Гарри совсем не нравилось, когда она кричала на него из-за Рона. У него не хватало духу напомнить, что она сама взяла Рона в команду, не спросив мнения Гарри. Или что в команде играли ещё и два Роновых брата, которые тоже могли бы ему помочь. Вместо этого Гарри приходилось по вечерам устраивать дополнительные тренировки и играть за охотника, пытаясь подтянуть Рона до нужного уровня.

Гарри сомневался, что от его стараний больше толку, чем от общих тренировок. Зато они хотя бы время от времени могли на несколько часов сбежать от Гермионы с её помешательством на домашних заданиях. Уж лучше летать на метле, чем выслушивать нотации о том, над какой работой он недостаточно старается.

Ни одно из домашних заданий не казалось ему особенно трудным. Другие пятикурсники паниковали каждый вечер. У Лаванды Браун, он был почти уверен, даже случился какой-то нервный срыв, но Гарри утащили на тренировку по квиддичу прежде, чем он успел толком понять, что произошло.

Да, задавать стали больше, но раздражало его главным образом время, которое на это уходило. Знать ответы было недостаточно. Чтобы получить высший балл, требовалось ещё исписать пергамент положенным количеством слов, а это тоже отнимало время. И всё же Гарри довольно быстро со всем справлялся. Он даже заранее сделал часть заданий на выходные.

Конечно, главным образом потому, что он знал: перед матчем Анджелина захочет посвятить тренировкам каждую свободную минуту. А уж после матча ему меньше всего захочется в спешке доделывать задания.

Но за несколько вечеров до матча он всё-таки не выдержал. Ему осточертело слушать, как Рон твердит о собственной бездарности. Гарри никак не удавалось втолковать другу: если не веришь в свои силы, откуда взяться хорошей игре? Рон сам делал всё, чтобы его мрачные пророчества сбылись.

Поэтому в тот четверг Гарри отправился в постель пораньше. Он понимал, что в пятницу, скорее всего, будет проклинать себя за это, но всё же достал из сундука дневник и улёгся с ним в кровать. Несколько мгновений спустя он уже шёл по тропинке рядом с Эмили Риддл.

У неё был скучающий и угрюмый вид. Плотно сжатые губы наводили на мысль, что она дуется, хотя видеть это было некому. Казалось, она глубоко задумалась.

Гарри последовал за ней — он попросту не знал, что ещё делать. Но что именно ему предстояло увидеть, он даже не представлял. На ходу он оглядывался по сторонам. Наконец Эмили остановилась и повернулась к чему-то, что Гарри сперва принял за груду обломков. Присмотревшись, он понял: это какая-то лачуга.

Из дома донеслось слишком уж знакомое шипение. Прошла секунда, прежде чем оно сложилось в слова. Должно быть, именно этот звук и заставил Эмили остановиться. Она приблизилась к лачуге: к двери были прибиты три змеи, а вокруг валялись изрубленные останки других. Гарри почти сразу заметил, что Эмили вытащила палочку.

Она подошла к одному из грязных окон и заглянула внутрь. Гарри увидел, как она подавила рвотный позыв, отшатнулась и поспешила прочь от лачуги. Пока Эмили отступала, он сам подошёл к окну. Внутри голый, весьма неопрятный мужчина отрезал куски от очередной змеи и ел их сырыми. При этом он, похоже, бормотал какую-то песню на парселтанге. Гарри помедлил и решил, что лучше всего последовать за Эмили по тропинке.

— Ты! — прошипел кто-то у них за спиной. Эмили вздрогнула и обернулась: из лачуги выскочил тот самый мужчина, который только что ел змею.

— Что? — запинаясь, выговорила Эмили. Она заговорила по-английски, но мужчина всё равно ответил ей шипением.

— А ну вернись и прибери здесь! Ты о чём только думала? Сбежала с этим маглом! А теперь приползла к нам обратно?! — прошипел он.

— Не знаю, о чём вы, — ответила Эмили.

— Живо в дом, Меропа! — снова прошипел мужчина. Взгляд Эмили стал жёстким. Она уже собиралась что-то сказать, но мужчина направил на неё палочку. Гарри заметил, что та измазана чем-то, что он мог принять лишь за змеиные внутренности.

— Круцио! — произнёс он. Эмили рухнула на четвереньки в грязь и закричала. Даже здесь, в воспоминании, от этого крика у Гарри по спине пробежал холодок. Эмили заставила себя поднять голову и взглянуть на мучителя. Гарри успел досчитать до двадцати пяти, прежде чем мужчина снял заклятие. За это время начался дождь.

— В дом! Сейчас же! — приказал он. Эмили подняла правую руку. Гарри заметил, как та дрожит. Мужчина повернулся к лачуге, словно ничуть не сомневался в её покорности.

— Ступефай, — сдавленно выговорила она. Гарри увидел слёзы, стекавшие по её лицу. Красный луч казался слабым, но всё же ударил неопрятного мужчину в спину. Тот рухнул в дверном проёме. Эмили с трудом поднялась на ноги, посмотрела на заляпанную грязью одежду и поморщилась. Она сделала нетвёрдый шаг к мужчине; с каждым движением к ней, казалось, возвращалось самообладание. Подойдя к его телу, она наклонилась и вытащила палочку из его пальцев.

Забирая палочку, она заметила кое-что ещё. На пальце мужчины красовалось затейливое кольцо. Гарри мгновенно узнал символ на нём: он годами видел его на мантиях слизеринцев. Эмили сняла кольцо с пальца мужчины и надела на его палочку.

Некоторое время она смотрела на кольцо, затем оглядела единственную комнату лачуги. Больше внутри никого не было. С помощью палочки мужчины она переместила его тело в глубь дома, уложив прямо на змею, которую он только что кромсал.

Эмили снова вышла наружу. Гарри заметил, что теперь она двигается гораздо медленнее. Руки у неё по-прежнему тряслись. Она ненадолго обхватила себя за плечи и тихо пробормотала:

— Меропа… не Мэри. Они говорили, что она была слабой… — Едва слышный шёпот растворился в вечернем воздухе. Произнося это, Эмили хмурилась, словно сама не могла разобраться в своих чувствах. Она посмотрела туда, куда шла прежде. Гарри видел, как она глубоко вдохнула, будто с чем-то смиряясь и собираясь с духом перед тем, что ждало впереди. А потом двинулась дальше по тропинке.

Дом он узнал сразу. Сейчас тот выглядел куда лучше, чем в видениях Гарри, и был гораздо ухоженнее домов в деревне, где жила Эмили. Она подошла к железным воротам и подняла на них взгляд. Гарри заметил, что за садом тщательно ухаживают, а в окнах дома горит свет.

У ворот она замешкалась. Гарри гадал, о чём именно она думает. Он знал, что ждёт её в этом доме. Дом Риддлов — Гарри уже слышал, как его называют. Наверное, Эмили не могла не думать: если кто-то внизу принял её за некую Меропу, то, возможно, в доме Риддлов она найдёт ответы на свои вопросы.

Гарри смотрел, как Эмили прошла через ворота и направилась прямо к двери. Она дважды постучала, а затем, снова обхватив себя руками, замерла в ожидании. Гарри видел, как её бьёт дрожь.

— Господи! — воскликнула пожилая женщина, открывая дверь. — Что с вами случилось?

— Я заблудилась по дороге в Грейт-Ханглтон, — ответила Эмили. — А потом угодила в грязь. Можно я немного посижу у огня?

— Конечно! — отозвалась женщина. — Идёмте со мной, я велю принести чаю.

— Спасибо, — сказала Эмили. Она вошла в дом и остановилась в прихожей. Сняла заляпанные грязью сапоги и последовала за хозяйкой. Вскоре Эмили уже сидела на небольшом коврике перед жарко пылающим камином; одежда постепенно высыхала, и она облегчённо вздохнула.

— Вы экономка? — спросила Эмили, когда женщина вернулась с чаем.

— О нет. Здесь больше нет прислуги. Может, после войны всё изменится, — ответила женщина. — Я Мэри Риддл, хозяйка этого дома. Гарри заметил, как Эмили поперхнулась чаем, но через мгновение она взяла себя в руки.

— Рада познакомиться. Я Эмили, — сказала она.

— А фамилия? — спросила женщина. Эмили с трудом сглотнула.

— Э-э… ну… — пробормотала она.

— Да? — переспросила миссис Риддл.

— Риддл, — после паузы произнесла Эмили. — Эмили Риддл. Женщина ахнула.

— Боже мой, — выдохнула она, широко распахнув глаза. — Томас! Том! Идите сюда!

— Что? Нет. Уверена, это просто совпадение, — поспешно сказала Эмили. Мэри небрежно махнула рукой.

— Ерунда. Тебе что, около шестнадцати? Прошло шестнадцать лет с тех пор. Ну да ладно… — продолжала она. Эмили нахмурилась. Мгновение спустя дверь распахнулась, и в комнату вошли двое мужчин. Один был старше — примерно одного возраста с Мэри Риддл. Второй заметно моложе. Оба были поразительно похожи друг на друга.

— Да, Мэри? — спросил старший мужчина.

— У нас гость, Томас, — с тёплой улыбкой сообщила она.

— С какой стати ты пригласила её в дом, Мэри? — резко бросил Томас. Пожилая женщина закатила глаза, глядя на мужа.

— Это Эмили, — сказала Мэри.

— Здравствуйте, — тихо произнесла Эмили.

— Что здесь происходит? — спросил тот, что помоложе. Он перевёл взгляд с Мэри на Эмили и замер.

— Нет, — сказал он.

— Думаю, это твоя дочь, Том, — сказала Мэри.

— Нет, — выплюнул Том.

— Что? — переспросил старший, Томас.

— Том говорил мне, что бросил ту девушку, когда она была беременна, — сказала Мэри.

— Ведьму, — выплюнул Том.

— Ну хватит, — одёрнула его Мэри. — Ты ведь сам с ней сбежал. И нам тогда пришлось с тобой изрядно повоевать.

— Она меня одурманила! — воскликнул Том. — Мне до неё дела не было. И сейчас нет!

— Том, — сказала Мэри, — с тех пор прошло почти двадцать лет, и всё это время ты несчастен.

— Она сломала мне жизнь! Я стал посмешищем для всей деревни. Ни одна женщина на меня не смотрела! — с ненавистью бросил он. — Даже несмотря на то, что я наследник этого дома!

— Том, посмотри на неё! — сказала Мэри. Том взглянул на Эмили. Та поднялась от камина, разгладила перепачканное грязью платье и улыбнулась. Улыбка вышла натянутой: Эмили явно не знала, чего ждать.

Но Гарри узнал эту улыбку. И разглядел на её лице кое-что ещё. В широко раскрытых глазах светилась надежда. Эмили не сводила с Тома сияющего взгляда, и Гарри понимал, о чём она думает. Что, быть может, здесь, среди этого относительного достатка, она всё-таки обрела нечто похожее на семью.

— Здравствуйте, — произнесла она, глядя на Тома. Эмили шагнула к нему, Том отступил.

— Она на неё похожа, — выплюнул Том. — Небось тоже ведьма.

— Ну что ты, Том, так нельзя, — сказала Мэри.

— Зачем вы сюда пришли? — спросил Томас.

— Я… э… ну… Я слышала, что здесь есть дом Риддлов, и захотела на него посмотреть, — осторожно призналась она, метнув взгляд на главу семейства.

— Значит, всё это вполне может оказаться какой-нибудь уловкой. Возможно, кто-то в деревне сказал, что вы похожи на эту суку Гонт, и вы решили воспользоваться этой историей, — сказал Томас.

— Томас, ну это же нелепо, — сказала Мэри.

— Я оказалась здесь совершенно случайно, — нахмурилась Эмили. Но выражение её лица потемнело. — Я живу у Беннеттов в Большом Ханглтоне. Меня эвакуировали туда из лондонского приюта, где я жила.

— Ладно, а теперь ты хочешь втереться и сюда, — сказал Томас.

— Наверное, ей нужен этот дом, — заметил Том. Он отступил от неё ещё на шаг.

— Я уйду, — сказала Эмили и направилась к двери.

— Не говори глупостей, там льёт как из ведра, — возразила Мэри.

— Чем скорее она уйдёт, тем лучше, — сказал Том. — У них есть силы, мама. Они могут заставить тебя делать то, чего ты не хочешь. Могут управлять тобой.

— Нелепость какая, — сказала Мэри. — Но если ты собираешься жестоко обращаться с собственной дочерью… Нет, Том, я не потерплю этого. Пойдём, Эмили, подберём тебе что-нибудь чистое и найдём спальню.

— Мама, не позволяй ей остаться, — сказал Том.

— Я не прогоню собственную внучку! — выплюнула Мэри.

— Внучка… — тихо произнёс Томас, переводя взгляд на сына. Мэри обняла Эмили за плечи и вывела её из комнаты. Гарри последовал за ними наверх, в приготовленную гостевую спальню. Мэри впустила Эмили, а затем вышла, сказав, что найдёт для неё одежду.

Гарри смотрел, как Эмили застыла посреди комнаты с совершенно пустым выражением лица. Он понимал: она не имела ни малейшего представления, что теперь здесь делать. По сути, она узнала всё, что рассчитывала узнать. Встретилась с отцом и бабушкой с дедушкой. И Гарри видел, что оставаться здесь дольше она не хочет. Через несколько минут Мэри вернулась с ночной рубашкой.

— Возможно, она окажется велика или мала, но зато чистая, — сказала она и положила рубашку на кровать.

— Спасибо, — сказала Эмили.

— Не за что, — отозвалась Мэри. — Я с ними поговорю. Они ещё образумятся.

— Утром я уйду, — сказала Эмили.

— Не говори глупостей, — отрезала Мэри. — Ты дома. — Затем она крепко обняла девочку и пожелала ей спокойной ночи, поцеловав в лоб.

Гарри проводил её взглядом. Несколько мгновений он смотрел на закрытую дверь. Ему не нужно было видеть лицо Эмили, чтобы представить, что она чувствует. Когда он снова посмотрел на неё, та уже переоделась в ночную рубашку. Эмили лежала на кровати и смотрела в потолок. Гарри сразу заметил, что слёзы свободно текут по её щекам.

Она не спала. Гарри не был уверен, что вообще могла уснуть. Несколько часов она молча плакала. Ворочалась на кровати, прижимала к себе подушку и позволяла облегчению после всего пережитого постепенно захлестнуть её. Гарри гадал, думает ли она о месте, куда можно будет приезжать на каникулы, или о доме, куда можно возвращаться после школы. Наконец Эмили перевернулась на спину и снова уставилась в потолок.

Время шло. Гарри увидел, как часы в комнате стремительно ускорили ход. Ровно в шесть минут первого они замедлились. В тот же момент он услышал, как открылась дверь. Эмили села на кровати, когда в комнату вошёл Том Риддл и тихо прикрыл за собой дверь.

— Здравствуй, — тихо произнесла она. Гарри заметил револьвер у него в руке раньше Эмили. Он потянулся к мужчине — и лишь потом вспомнил, что не может вмешаться в происходящее.

— Ты должна была спать, — сказал он.

— Но я не сплю, — ответила она, поёрзав у изголовья. И, словно спохватившись, добавила: — Отец.

— Было бы проще, если бы ты спала, — сказал он.

— Не надо, — тихо попросила она. — Утром я уйду. Обещаю. Я просто хотела знать.

— Больше я никому из вашего отродья не позволю мной управлять, — сказал он. Он поднял револьвер и нажал на спуск. Выстрел оглушил, а в нескольких дюймах от Эмили полыхнула ослепительная серебристая вспышка. В маленькой комнате прогремели ещё пять выстрелов.

— Ведьма! — выдохнул Том. Гарри увидел, как её глаза сузились от ярости. Но с места она не сдвинулась. Подняла палочку — ту, что забрала у мужчины в лачуге, — и направила на него.

— Не двигайся, — тихо сказала она. Но он бросился на неё, метя руками ей в горло.

— Авада Кедавра, — произнесла она. Зелёный свет ослепил. Том Риддл рухнул на Эмили. На кратчайший миг они стали почти похожи на любовников. Но она столкнула с себя труп.

— Нет! — закричал с порога Томас Риддл. Гарри обернулся и увидел, как тот вбегает в комнату. В руке у него тоже был револьвер. Томас успел выстрелить один раз: пуля прорвала сбоку одолженную ночную рубашку и скользнула по коже. Эмили вскрикнула и направила на него палочку, повинуясь скорее инстинкту, чем чему-либо ещё.

— Авада Кедавра, — повторила она. Томас Риддл грудой осел у входа в спальню. Эмили выбралась из постели и оглядела обоих Риддлов. Повернувшись к двери, она увидела на пороге Мэри Риддл. По её лицу ручьём текли слёзы.

— Почему? — спросила Мэри.

— Прости, — тихо сказала Эмили.

— Ты — само зло, — произнесла Мэри, и её взгляд, устремлённый на молодую женщину, ожесточился.

— Нет, я… — начала Эмили.

— Зло! — повторила Мэри. И, развернувшись, побежала. Эмили подняла палочку: она понимала, что иначе проведёт остаток жизни в заточении. Она и без того ждала, что с минуты на минуту явятся из министерства.

— Авада Кедавра, — произнесла она ещё раз. Тело Мэри Риддл соскользнуло вниз по лестнице; при ударах о ступени хрустели кости. Внизу, в холле, оно осталось лежать бесформенной грудой. Эмили смотрела, как падает тело. Гарри видел, что она дрожит.

Она схватила с прикроватного столика свою палочку и, зажав её вместе с украденной в правой руке, бросилась из спальни.

Она поспешила в холл, перешагнула через тело старшей миссис Риддл и подошла туда, где оставила сапоги. Натянув их, Эмили выбежала из дома и на ходу заперла за собой двери украденной палочкой.

Гарри смотрел, как она бежит. Даже в воспоминании он едва за ней поспевал. Почти добравшись до лачуги, Эмили рухнула на четвереньки, и её вырвало на раскисшую землю. Гарри заметил, что часть рвоты попала в волосы, упавшие ей на лицо. Спустя несколько мгновений её вырвало снова. Потом остались лишь сухие рвотные позывы и кашель.

Она подняла глаза на хижину. Потом опустила взгляд на руку, всё ещё сжимавшую украденную палочку. Сняла с палочки кольцо и швырнула её в сторону хижины, кое-как поднялась на ноги и снова побежала по тропинке. Футов через пятьдесят она опять рухнула в грязь. Её снова и снова сотрясали рвотные позывы. Гарри хотелось подойти сзади и убрать ей волосы за плечи. Но на этот раз её не вырвало. Она лишь судорожно хватала ртом воздух.

Она вновь поднялась и побрела дальше по тропинке. Но сделала всего несколько шагов и снова упала. Гарри стоял над ней. Она лежала на спине в грязи. Белая ночная рубашка теперь почти сплошь стала бурой и порвалась ещё в нескольких местах. Эмили тяжело дышала; грудь мерно вздымалась и опадала, волосы слиплись от грязи и рвоты.

Эмили на несколько мгновений закрыла глаза. Гарри подумал, что она так и потеряет сознание — здесь, на раскисшей земле, под дождём. Но вместо этого она исчезла. А мгновение спустя Гарри увидел её на полу сарая, где она вместе с лейтенантом Прайсом чинила машины. В руке она крепко сжимала свою палочку.

Она села, прислонившись к стене сарая, всё ещё тяжело дыша после бега. Гарри ещё немного смотрел на неё, пока она закрывала глаза.

Но видеть больше ему было незачем. И не хотелось. Усилием воли он заставил себя покинуть дневник. Оказавшись в безопасности, в Хогвартсе, он уставился на полог над кроватью. Затем взглянул на часы на прикроватной тумбочке. Едва перевалило за полночь — куда раньше, чем он думал. Гарри положил дневник рядом со стаканом воды, который держал на тумбочке, и уставился в потолок.

Он так и не уснул.

Пожизненно отстранён. Пожизненно отстранён от игры в квиддич в Хогвартсе. Эти слова не давали Гарри Поттеру покоя ещё несколько часов после матча. Он слишком долго прокручивал в голове всё, что произошло после игры, и засиделся допоздна, вспоминая каждую мелочь — всё, что случилось с того самого момента, как он поймал снитч.

Он помнил, как поймал снитч. Помнил, как его переполняла радость от очередной победы над Слизерином и Малфоем. Ничто не приносило ему такого удовлетворения, как победа над Малфоем. Но потом Малфой начал распускать язык. Оскорблять Уизли. И Гарри почувствовал, как в нём закипает кровь.

В голове осталась одна-единственная мысль. Ему хотелось не просто поставить Малфоя на место. Хотелось сделать с ним куда больше, чем просто набить ему морду. Хотелось вернуться к своему сундуку, достать подаренный ему складной нож и всадить его в Малфоя. Хотелось проклясть его всеми известными Гарри заклинаниями. Хотелось увидеть, как Малфой отнесётся к тридцати секундам под Круциатусом.

Он хотел сломать его. Превратить Малфоя в безмозглую, скулящую оболочку, неспособную ни двигаться, ни думать, ни вообще хоть на что-то реагировать. А когда бы с этим было покончено, когда Малфой оказался бы ниже грязи под ногами, Гарри собирался его убить.

Тут нечего было и обсуждать. Гарри мгновенно понял: с такими, как Малфой, по-настоящему договориться невозможно. Переругиваться с ним бессмысленно — от этого ничего не выиграешь. Что бы Гарри ни делал, Малфой всё равно будет рядом, пытаясь принизить его достижения и при каждом удобном случае выставить себя выше Гарри Поттера, несмотря на все доказательства обратного.

И Гарри сразу понял: положить этому конец можно было лишь одним способом — положить конец самому Драко Малфою.

Поэтому он решил убить Драко Малфоя.

Но тело среагировало раньше, чем мозг успел толком оформить все эти мысли. В какой-то момент Гарри бросился на Малфоя, и завязалась потасовка. Прежде чем он осознал, что действительно хочет убить Малфоя, его уже оттаскивали в сторону. А Амбридж выносила свой приговор — единоличный и совершенно не соответствующий проступку. Более того, она умудрилась отстранить игрока, который вообще не участвовал в потасовке.

Такого ни в коем случае нельзя было допускать. И уж тем более нельзя было оставлять её решение в силе. Но всё произошло именно так — и никто не собирался ничего менять. Ярость Гарри тут же перекинулась на профессора Амбридж.

Он смотрел, как она забирает его «Молнию». Амбридж сцепила её с мётлами Фреда и Джорджа и торжественно зашагала прочь. Весь факультет Слизерин провожал её восторженными криками. Гарри молча смотрел ей вслед и принял решение.

— Гермиона, дай мне свою палочку, — сказал он, протягивая к ней руку и не сводя глаз с Амбридж.

— Что? Зачем, Гарри? — спросила она.

— Дай мне палочку, чтобы я мог её убить, — холодно произнёс он.

— Гарри! — ахнула Гермиона.

— Сейчас же! — крикнул он. Гермиона всхлипнула и отступила от него.

— Приятель, — сказал Рон. — Я знаю, что ты злишься.

— Злюсь?! — взревел Гарри. — Я не злюсь. Я собираюсь её убить. Ей нельзя и дальше всё это с рук спускать. Если никто её не остановит, это сделаю я. Я ей покажу. Он чувствовал, как Гермиона отступает от него. Замечал на себе взгляды товарищей по команде. Но ему было всё равно. Он знал: кто-то должен был встать против неё. Знал, что идёт верным путём. Знал, что именно нужно сделать.

— Гарри, успокойся, — резко сказал Рон. Гарри замер: Амбридж уже скрылась в замке. Рядом он слышал всхлипы Гермионы. Гарри глубоко вдохнул.

— Прости, что накричал, Гермиона, — тихо сказал он.

— Гарри, — мягко отозвалась она. — Ты ведь… ты говорил совершенно серьёзно.

— Я просто разозлился, — сказал он, снова глубоко вздохнув. Злость всё ещё жила внутри, но уже не рвалась наружу. Он мог взять себя в руки. Мог загнать её поглубже и сосредоточиться на чём-нибудь другом.

— Гарри, — начала она, но он отмахнулся.

— Мы должны с ней бороться, Гермиона, — сказал он. — Нельзя дать ей победить. Нельзя позволить ей изменить Хогвартс до неузнаваемости. Нужно придумать, как подорвать её власть.

— Значит, ты всё-таки хочешь организовать группу по защите? — спросил Рон.

— Да, — ответил он. — Нужно немедленно найти место для занятий.

— Я поищу. Уверена, в «Истории Хогвартса» что-нибудь найдётся, — с воодушевлением сказала Гермиона. Гарри лишь кивнул ей и вместе с остальными игроками команды вернулся в гостиную Гриффиндора.

Весь факультет сочувствовал ему и близнецам Уизли. В конце концов Гарри просто надоело всех слушать. В голове одна за другой возникали картины того, как он хотел бы отомстить Долорес Амбридж и Драко Малфою. Он старался отогнать эти мысли. И со временем ему это удалось.

Но лишь потому, что он переключился на Эмили Риддл. А мысли о ней снова вернули его к увиденному. И от этого в душе всё сильнее нарастал разлад. Она поступила чудовищно. В ней было зло. Ничего, кроме зла. Ничто из содеянного ею не заслуживало даже тени прощения.

И всё же в конце воспоминания он смотрел на человека, который уж точно не походил на Тёмного Лорда. Она была вся в грязи и рвоте. Дрожала, забившись в угол сарая. Казалась совершенно несчастной, потерянной, словно сама стояла на пороге смерти. Словно готова была окончательно сдаться.

Но жалеть её он не мог. Не знал, ждала ли она от него жалости. Но жалеть не мог. Она убила троих. Убила троих людей, которым незачем было умирать. Не было ни единой причины их убивать. Она могла их оглушить. Могла просто туда не ходить. Но пошла. И убила их. И это было чудовищно.

В ту ночь ему тоже не спалось. Когда все остальные мальчики в спальне улеглись, он встал с кровати. Вытащил из сундука мантию-невидимку и сумку, накинул мантию и вышел из спальни, а затем и из гостиной.

Куда идти, он толком не знал. Книги взял с собой главным образом на случай, если так и не сумеет заснуть или ничего не придумает. На худой конец можно было изнурить себя чтением.

Он бродил по замку в поисках хоть какого-нибудь занятия, которое помогло бы отвлечься. Подумывал даже пробраться в гостиную Слизерина или в покои Амбридж. Но за несколько часов, прошедших после пожизненного запрета, он успокоился. Злость схлынула, уступив место почти равнодушному принятию случившегося. Он знал, что пока ничего не может с этим поделать. Но что-нибудь обязательно придумает.

Он мерил шагами коридоры. Завидев дежурного преподавателя или призрака, разворачивался и уходил в другую сторону. Казалось, его никто не замечает. В конце концов он обнаружил, что поднимается по лестнице к совятне. Почему — он и сам толком не понимал. Стоило ему войти, как Букля ухнула и приземлилась рядом. Нетерпеливо клюнула его, а затем заглянула в сторону сумки.

Поняв, что совиных лакомств у него с собой нет, она взъерошила перья на крыльях, взлетела на одну из верхних жердочек и сердито уставилась на него сверху вниз. Гарри закатил глаза, но всё же подошёл к волшебному раздатчику, который Хагрид исправно пополнял угощением для сов. Достал несколько кусочков, положил на ладонь и поднял взгляд на Буклю.

Даже когда он протянул ей угощение, она продолжала сердито на него смотреть. Но в конце концов голод взял верх: Букля спорхнула вниз и склевала лакомства с его ладони. В награду она позволила ему погладить её перья.

Гарри немного помедлил, затем достал пергамент, перо и чернильницу. Прежде чем начать писать, он некоторое время смотрел на чистый лист. Слова полились почти сразу. Они выходили резче, чем ему хотелось бы. Но, ложась на бумагу, приносили облегчение. Он продолжал писать.

Эмили,

Мэри Риддл была права. Ты злая. Она не заслужила такой участи. Никто из них не заслужил. Зачем ты вообще это сделала? Никакой настоящей угрозы они для тебя не представляли. Ты могла уйти оттуда в любую секунду. Ведь потом ты даже трансгрессировала. Твоим поступкам нет другого названия, кроме зла.

Зачем ты вообще это сделала? Они были твоей семьёй. Ты убила собственную семью. Пусть ты их и не знала, всё могло измениться. Не понимаю, почему ты просто не оглушила их и не ушла. Наверняка ведь тебе хотелось обрести семью. Иначе зачем ты вообще туда пошла?

Я снова уничтожу твой дневник. Не знаю, что ты хотела мне в нём показать. Не знаю, чего ты добивалась. Но больше я ничего видеть не хочу. Ты злая. Вот и всё. Тому, что ты сделала, нет оправдания. Как бы ты ни старалась его найти.

И почему твоими жертвами всегда становятся хорошие люди? Мои родители не заслуживали смерти. Ты и сама это почти признала. Мэри Риддл была доброй, счастливой женщиной и явно радовалась возможности узнать свою внучку поближе. А ты её убила. Без всякой причины.

Ты пыталась убедить меня, что не разделяешь идеи превосходства чистокровных. Но ты выступаешь на стороне тех, кто их проповедует. На стороне чудовищных людей. Твои последователи пытали родителей моего друга Невилла, пока те не сошли с ума. Они отняли у него семью. Ты отняла семью у меня.

А ещё ты отняла у семьи Седрика Диггори. Не знаю, что именно Пожиратель смерти заставил Крама сделать с ним в лабиринте, но Седрик до сих пор не оправился. Мне всё равно, как ты попытаешься это вывернуть. Мне всё равно, будешь ли ты говорить, что они действуют по собственной воле. Седрик Диггори никогда не выйдет из больницы Святого Мунго, и это сделали во имя тебя. Он был добрым, хорошим, славным человеком и заслуживал куда лучшей участи.

А те, кого ты поддерживаешь? Люциус Малфой — злодей. Северус Снейп — злодей. Долорес Амбридж — злодейка. С её помешательством на чистоте крови, которое она почти не скрывает, она вполне могла бы быть одной из твоих приспешниц. Почему ты не избавила мир от них? Почему хотя бы не попыталась сделать его лучше, чем он был до твоего рождения? Ты уничтожаешь добро, чтобы зло множилось. Ты ужасный человек, и я ненавижу в тебе всё до последней черты.

Я не хочу, чтобы ты отвечала. Не хочу, чтобы ты со мной связывалась. Я хочу, чтобы ты ушла. Чтобы исчезла навсегда. Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Подписываться он не стал. Не считал нужным. Сложил письмо, вложил в конверт и написал на нём: «Эмили Риддл». Затем протянул его Хедвиг. Та некоторое время смотрела на него, недовольно взъерошив перья. Он дал ей ещё одно совиное лакомство, и она взлетела. Гарри проводил её взглядом, пока она не скрылась в темноте.

Он снова набросил на себя мантию-невидимку и вышел из совятни. Возвращаться в гостиную пока не хотелось. Усталости он не чувствовал и знал, что, даже вернувшись, не уснёт. Поэтому вместо этого отправился бродить по коридорам замка.

Гарри поднимался и спускался по лестницам, толком не представляя, на каком этаже свернуть. Жаль, что он не взял Карту Мародёров: с ней хотя бы знал бы, нет ли поблизости учителей или привидений. Впрочем, пока мантия надёжно его скрывала.

Примерно через час он остановился на восьмом этаже. Почему — он и сам толком не знал. Просто в ту минуту это показалось хорошей мыслью. Гарри вышел на лестничную площадку и огляделся. Пару раз прошёлся по коридору туда и обратно без какой-либо определённой цели. Немного постоял, глядя на пустую стену, затем прислонился к висевшему неподалёку гобелену.

Что-то тянуло его к этому месту. Что именно, Гарри не понимал. Но это чувство напоминало сны, которые снились ему в начале лета: в них он шёл к дверному проёму. Здесь было что-то странно знакомое. Он ещё немного посмотрел на стену.

В конце концов Гарри всё же признал, что пялиться в стену — занятие довольно бессмысленное. Если уж спать он не собирался, стоило хотя бы попытаться заняться чем-нибудь полезным. Ему нужно было укромное место для занятий клуба защиты, который хотела организовать Гермиона.

Он зашагал по коридору, не слишком надеясь найти что-нибудь подходящее в такой общедоступной части замка. Всё же по очереди заглянул во все комнаты: сначала по одной стороне коридора, а на обратном пути — по другой. Ничего неожиданного там не обнаружилось. Гарри вздохнул, слегка разочарованный, и ещё раз прошёл по середине коридора. Что-то подсказывало: прежде чем уходить, стоит осмотреться ещё раз. Вновь проходя мимо гобелена, он услышал какой-то звук. Резко обернулся и увидел, как на противоположной стене появляется дверь.

Гарри направился к ней, совершенно уверенный, что ещё несколько мгновений назад никакой двери здесь не было. Подошёл вплотную, открыл её и шагнул внутрь.

Это был класс. Самый обычный, разве что просторнее привычного: посередине тянулись три безупречно ровных ряда парт. В одном конце, перед доской, стоял стол побольше — по-видимому, учительский. Первым делом Гарри подумал, что здесь было бы идеально заниматься защитой, только придётся придумать, как раздобыть и принести сюда нужные книги и мишени для тренировок. Едва он успел об этом подумать, как в углу появились книги и мишени.

Гарри склонил голову набок, снова оглядел класс и подумал, что без парт здесь было бы удобнее. Парты тут же исчезли. Он обвёл комнату взглядом и усмехнулся. Теперь нужно было вспомнить, что именно он сделал, чтобы она появилась. Наверное, всё дело в том, что он ходил туда-сюда и думал о месте для тренировок. Это объяснение почему-то казалось верным.

Он повернулся и оглядел комнату. Помедлив, подумал, что сейчас ему очень пригодились бы кровать и пижама: тогда не пришлось бы возвращаться на ночь в башню Гриффиндора. Комната вокруг него уменьшилась и стала пугающе похожа на его спальню у Дурслей. Это его раздосадовало, но не настолько, чтобы отказаться от ночлега. Гарри переоделся и в конце концов уснул, радуясь, что хотя бы один вечер ему не придётся слушать, как шумят остальные мальчишки.

Перед сном мысли блуждали без всякой цели. Он думал об Амбридж и Снейпе, но ни то ни другое удовольствия не доставляло, так что Гарри переключился на Рона и Гермиону, а от них постепенно перешёл к Чжоу Чанг. В какой-то миг перед мысленным взором возникла Эмили Риддл, стоящая у медной ванны, но тут он уснул.

На следующее утро Гарри проснулся поздно. Хорошо, что было воскресенье. Но стоило взглянуть за окно и увидеть погоду, как мысли сразу обратились к квиддичу. Наверное, Амбридж могла запретить ему играть, но не летать вообще. Интересно, имела ли она хоть какое-то законное основание отбирать его метлу? Впрочем, на худой конец можно взять школьную и просто полетать над территорией замка. Если держаться подальше от поля, она не сможет заявить, будто он пытается играть в квиддич.

Вскоре после пробуждения он покинул комнату и спустился в Большой зал на завтрак. При его появлении и Рон, и Гермиона удивлённо вскинулись.

— Где ты был? — спросила Гермиона.

— Сову отправлял, — наполовину солгал Гарри.

— Кому? — уточнила она.

— Сириусу, — быстро ответил Гарри.

— Гарри, он же велел нам этого не делать! Ты знаешь, что за почтой следят! — воскликнула Гермиона.

— Я не написал на письме его имени. И ничего такого не упоминал — только описал матч по квиддичу и объяснил, почему меня отстранили, — поспешно соврал Гарри.

— Всё равно они могут его найти! — возразила Гермиона.

— Если могут, значит, чары, наложенные на дом, вообще ни на что не годятся, — заметил Гарри. Гермиона открыла рот, но промолчала — лишь несколько мгновений испепеляла его взглядом.

— Чем займёмся сегодня? — спросил Рон. Гарри пожал плечами.

— Мне нужно закончить записи по прорицаниям и сочинение по зельям, — сказал Гарри. — Удивительно, что Анджелина ещё не устроила отборочные.

— Устроит, но после обеда, — ответил Рон.

— А, — отозвался Гарри, взяв со стола немного яиц и картофеля и медленно принявшись за еду.

— Гарри, можно с тобой поговорить? — почти нервно спросила Гермиона. Гарри повернулся к ней.

— О чём? — отозвался он.

— О Той-Кого-Нельзя-Называть, — быстро ответила Гермиона.

— Гермиона, — начал Рон.

— Что с ней? — спросил Гарри.

— Думаю, она солгала тебе, когда назвала своё имя, — сказала Гермиона.

— Не думаю, — ответил Гарри.

— Но, Гарри, — начала Гермиона. — Я кое-что проверила, и… это просто не имеет смысла.

— Почему нет? — спросил Гарри, напрягшись. Вряд ли в дневнике все называли бы её Эмили, если бы это было неправдой. Но и отмахиваться от слов Гермионы он не собирался.

— Ну вот, смотри, — сказала она, доставая копии старых газет. Первую она протянула Гарри, и он опустил на неё взгляд. На странице была старая фотография. Немного приглядевшись, Гарри заметил в углу довольно угрюмую Эмили. На ней были тёмные дуэльные доспехи из драконьей кожи, а волосы были подстрижены под каре и свободно обрамляли лицо. Рядом стояли ещё шестеро мужчин. Из них Гарри узнал лишь Альбуса Дамблдора — гораздо моложе, чем сейчас.

— Что это? — спросил Гарри.

— Снимок после первой битвы при Нурменгарде, — ответила Гермиона.

— Это когда? — спросил Гарри. Рон уставился на него так, словно не верил, что тот и вправду задал такой вопрос. Но Гарри лишь пожал плечами. На истории магии они едва добрались до пятнадцатого века, куда уж до двадцатого.

— Тогда союзные силы и Международная конфедерация волшебников окружили Гриндевальда. Примерно за две недели до того, как Дамблдор сразился с ним на дуэли и положил конец войне, — объяснил Рон.

— И что это меняет? — спросил Гарри.

— Гарри, Эмили Риддл сражалась в той битве на стороне Альбуса Дамблдора. Она тогда ещё даже школу не окончила. Зачем Сама-Знаешь-Кому воевать против Гриндевальда?

— Не знаю, — ответил Гарри. — Волдеморт ведь набрала силу гораздо позже, разве нет? Почему одно должно исключать другое?

— Допустим, не должно. Но разве для этого ей не пришлось бы довольно сильно изменить свои убеждения? — спросила Гермиона.

— Наверное, — отозвался Гарри.

— И это ещё не всё, — сказала она, доставая другой листок, и протянула его Гарри.

— Просто скажи, что там написано, — попросил он.

— Это некролог, — сказала Гермиона. — Эмили Риддл умерла в 1957 году. Гарри моргнул и несколько мгновений смотрел на неё, а потом взял листок. И правда: старая страница «Пророка» с короткой заметкой об Эмили Риддл. Вверху отчётливо значилось: «Эмили Риддл: 31 декабря 1926 — 1 сентября 1957». Гарри несколько раз моргнул, не отрывая взгляда от этих строк.

— Всё равно не верю, — сказал Гарри. — Тут наверняка что-то ещё.

— Гарри, по-моему, куда важнее другое: зачем она тебе солгала? — сказала Гермиона.

— Она не лгала, Гермиона, — возразил Гарри, сам не понимая, почему защищает её. Почему он откуда-то просто знает, что Гермиона ошибается. — Послушай, я её видел. И выглядит она вот так. — Он указал на фотографию.

— Внешность легко изменить, Гарри, — сказала Гермиона.

— Сомневаюсь, что у неё нашлось на это время, когда она вылезала из котла, — огрызнулся Гарри.

— Но ты же не знаешь наверняка, Гарри! — возразила Гермиона.

— Пойду писать эссе по зельеварению, — сказал Гарри. Гермиона нахмурилась, но, похоже, поняла, что продолжать спор бесполезно.

— Тебе помочь? — спросила она.

— Нет, я справлюсь, — ответил он, поднимаясь из-за стола. Уже уходя, Гарри услышал, как Рон что-то шепнул Гермионе, но слов не разобрал. Впрочем, он знал, что за эссе по зельеварению не сядет. Знал, что не пройдёт и двенадцати часов с тех пор, как он пообещал Эмили уничтожить дневник, а он снова рискнёт в него вернуться. Оставалось лишь надеяться, что на этот раз из этого выйдет что-нибудь получше.

Эмили Риддл сидела, привалившись к стене, и тяжело дышала. Гарри наблюдал за ней. Оказавшись в воспоминании, он весь напрягся. Больше всего на свете ему хотелось поразить её заклятием прямо здесь. Но он знал, что это невозможно. Поэтому просто ждал, что будет дальше.

Через пару минут она с трудом поднялась на ноги. Всё ещё в перепачканном грязью платье, со слипшимися прядями волос, Эмили огляделась в поисках занятия. В углу стояла одна из машин. Похоже, кто-то из солдат попытался проехать на ней через лес: каким-то образом решётка радиатора оказалась забита ветками и листвой. Эмили принялась всё это вытаскивать.

Особенно сильно дёрнув за одну из веток, она плюхнулась на задницу и громко выругалась.

— Эмили? — окликнули её сзади, когда она поднялась и снова взялась за ветки.

— Мне не спалось, — сказала она, словно оправдываясь.

— Ты видела лейтенанта Биллингса? — спросил Мартин Прайс.

— Нет, — ответила Эмили. — Я только что спустилась.

— Должно быть, вы только-только разминулись, — сказал лейтенант Прайс.

— Что случилось? — напряжённо спросила она.

— Минут пять назад сообщили о выстрелах в Литтл-Хэнглтоне. До войны лейтенант Биллингс служил в сыскной полиции. Он едет с полицейскими, помочь с расследованием, — объяснил Прайс.

— А, — отозвалась Эмили. Она снова потянула за ветки, застрявшие в машине. Те, что ещё оставались в решётке, почти не поддавались. — А что там произошло?

— Пока неизвестно, сообщение поступило всего пару минут назад, — ответил Прайс. Он подошёл к ней сзади и, увидев, чем она занята, полез в карман. Потом протянул ей что-то.

— Это зачем? — спросила она, разглядывая предложенный предмет.

— Раскрой, обрежь ветки и обстругай, — сказал он, указав на них.

— А, — сказала она, раскрывая нож. — Нож. Она внимательно его осмотрела, затем опустилась на колени перед решёткой радиатора и последовала совету. Подрезав ветки, она сумела их вытащить. Прайс стоял позади, опираясь на трость, и наблюдал.

— В общем, похоже, там могло произойти убийство, — сказал Прайс, глядя, как она работает. И он, и Гарри давно усвоили: когда Эмили увлечена делом, лучше не предлагать ей помощь.

— Вот как, — тихо отозвалась она и протянула ему нож.

— Оставь себе, — сказал он. — У каждого должен быть хороший нож.

— Э-э… спасибо, — отозвалась она. Затем повернулась к нему. Он моргнул и встретился с ней взглядом.

— Господи, Эмили, что с тобой случилось? — спросил Мартин.

— Поскользнулась в грязи, — быстро ответила Эмили.

— И ещё покувыркалась там, как свинья? Тебя нужно привести в порядок, — так же поспешно проговорил он, оглядывая её с ног до головы. — Иначе Беннеты прикончат тебя, если ты явишься в таком виде.

— Ну, незаметно пробраться я не смогу — растащу грязь по всему дому, — нахмурилась она.

— Можешь воспользоваться нашей ванной. Биллингса не будет ещё несколько часов, а грязь мы всё равно натаскаем, — сказал Прайс. Он взял её за руку и потянул из сарая. До дома они добрались неторопливо, в его темпе. Эмили остановилась на пороге и нахмурилась, глядя на безупречно чистый деревянный пол.

— Э-э… я вся в грязи, а они только что убрались, — сказала Эмили. Мартин рассмеялся и подхватил её на руки.

— Это точно, — кивнул он.

— Ты что делаешь?! — взвизгнула она.

— Тише, а то разбудишь Беннетов, — спокойно сказал Мартин. Эмили лишь сверкнула на него глазами. Он донёс её до самой ванной — всего-то около пятнадцати шагов, но почти на каждом морщился от боли. Каждый следующий шаг давался ему чуть медленнее предыдущего, однако наконец они вошли внутрь. Ванная почти не отличалась от той, что была наверху. Эмили выскользнула из его рук и направилась к ванне. Гарри заметил, что за ней на полу остались маленькие грязные следы.

— Ты сможешь… э-э… незаметно подняться наверх? — осторожно спросила она.

— Наверное, — ответил Мартин.

— Моя спальня в конце коридора, если наверху свернёшь налево. Принесёшь мне чистую ночную рубашку? — попросила Эмили. Она повернулась к ванне и открыла воду. Мартин некоторое время наблюдал за ней, затем развернулся и, прихрамывая, вышел из ванной. Эмили проводила его взглядом, после чего стянула с себя ночную рубашку, скомкала её, превратив в грязный ком, и бросила в угол.

Гарри моргнул, осознав, что эта сцена до тревоги напоминала прежнюю. Он тяжело сглотнул, ожидая, что всё вот-вот промелькнёт перед глазами, как тогда, — что события стремительно понесутся вперёд. Но ничего подобного не произошло. Вместо этого Эмили завела руки за спину и расстегнула бюстгальтер. Затем бросила его примерно в сторону ночной рубашки.

Гарри стоял у неё за спиной, прикусывая нижнюю губу. Он не мог заставить себя пошевелиться. Разум подсказывал ему обойти её, взглянуть на неё, сделать хоть что-нибудь. Но он не двигался. Лишь смотрел, как она проводит рукой по волосам. Эмили поморщилась, когда пальцы зацепились за прядь, и снова повернулась к ванне. Та быстро наполнялась. Проверив ладонью температуру воды, Эмили стянула с себя трусики и пинком отправила их к остальной одежде.

Он не мог отвести взгляд. Тяжело сглотнув, Гарри смотрел, как она переступает через край ванны, а затем поворачивается, погружаясь в воду. Она смотрела прямо на него, но не видела. Гарри прикусил губу, пока её тело медленно скрывалось под водой.

Она была такой же худенькой, как и он. Даже в тёмной ванной её кожа казалась бледной. То, что тело Эмили было покрыто грязью, ничего не меняло. Глядя на неё, Гарри вообще этого не замечал. Он не мог заставить себя отвернуться. На мгновение он задумался о питании в приюте. Впрочем, он видел её за едой и знал, что Эмили почти никогда не ест досыта. И всё же, несмотря на хрупкое сложение, у неё сохранилась фигура песочных часов. Тонкие, мягкие на вид ноги плавно переходили в бёдра, а те — постепенно сужались к талии.

Погружаясь в воду, она провела пальцами по плоскому животу. Устроившись в ванне, Эмили свесила руки через бортики. Воды пока было недостаточно, чтобы полностью скрыть её тело. Гарри продолжал смотреть.

Когда Эмили ходила по городу в одежде, он не особенно обращал внимания на её фигуру. Да и сравнить её ему было не с чем. Грудь, как ему казалось, была небольшой. Соски — странного, притягательного пастельно-розового оттенка. Он просто не мог отвести взгляда от первой обнажённой живой женщины, которую когда-либо видел.

Гарри смотрел, как она погрузилась с головой в воду, стараясь как следует промыть волосы. Вынырнув, она выпрямилась. По её телу скатывались капли воды, и Гарри провожал их взглядом. Она огляделась и нахмурилась: мочалка лежала на столешнице, далеко от ванны.

Но тут в дверь постучали, и она отвлеклась.

— Входи, — отозвалась она, закрывая краны: ванна уже наполнилась.

— Ой, ты одета? — спросил он, входя. Увидев её в ванне, он вытаращил глаза и залился густым румянцем. От неожиданности он едва не выронил одежду, которую принёс.

— Нет, — ответила Эмили. — Но мне всё равно нужна помощь. Пододвинь стул, возьми мочалку и помоги мне, пожалуйста. — Пока он говорил, она разглядывала его. Гарри заглянул ей в глаза — широко распахнутые, с каким-то странно невинным выражением. Он уже двинулся к лежавшей на столешнице мочалке, но тут вспомнил, что обращалась она не к нему.

Мартин решался дольше. Но в конце концов сделал, как она просила. Подцепив тростью стоявший в углу деревянный стул с мягким сиденьем, он придвинул его к самой ванне. Гарри не вполне понимал, зачем тот здесь стоял, но предположил, что стул помогал Мартину обходиться с раненой ногой. Мартин дохромал до столешницы, взял мочалку и вернулся.

Лейтенант Прайс опустился на стул. Глубоко вздохнул и окунул мочалку в тёплую воду. Эмили отодвинулась от него и перекинула волосы вперёд, через левое плечо. Мартин понял намёк. Он принялся тереть ей спину и плечи, смывая накопившуюся за день грязь.

Эмили не возражала. От его прикосновений она тихонько мурлыкала, но Мартин, похоже, этого не замечал. Наконец она повернулась к нему лицом. Он лишь смотрел на неё, и по его виду Гарри узнавал собственные ощущения. Эмили улыбнулась, показав ямочку на щеке, но этой уверенности хватило лишь на миг: она порозовела и отвела взгляд. Затем забрала у него мочалку и продолжила мыться сама.

— Дашь мне полотенце? — попросила она немного погодя. Мартин поспешно кивнул и встал. Опираясь на трость, он подошёл к небольшому шкафу и достал белое пушистое полотенце. Когда он обернулся, Эмили уже стояла на полу возле ванны, и с неё текла вода. Она шагнула к нему, и он укутал её полотенцем — главным образом, как подозревал Гарри, чтобы больше не смотреть на неё обнажённую.

Когда она начала вытираться, Мартин слегка покачнулся на раненой ноге. Опираясь на трость, он вернулся к стулу и сел, а Эмили подошла туда, где он оставил одну из ночных рубашек Джейн Беннет.

Гарри заметил, что мужчина постарше, казалось, изо всех сил старался не смотреть на молодую девушку. Она, похоже, тоже усердно делала вид, что его здесь нет. Вытираясь, Эмили разглядывала себя в зеркале. Решив, что кожа уже достаточно сухая, она подняла полотенце к волосам и несколько минут энергично их растирала.

Когда она наконец бросила это занятие, волосы всё ещё оставались влажными и безжизненно обвисали вокруг лица. Она запустила в них пальцы, откинула назад и надела короткую ночную рубашку в цветочек. Машинально разгладила ткань на животе и бёдрах, затем посмотрела на Мартина и вновь улыбнулась той улыбкой с одной ямочкой на щеке.

— Ну вот, я снова чувствую себя человеком, — сказала она.

— Рад слышать, — отозвался Мартин. — И выглядишь ты тоже лучше.

— Неужели я так ужасно выглядела? — Эмили покраснела, явно смутившись.

— Ну да, вид у тебя был тот ещё, — признался Мартин и тоже покраснел.

— Лучше или хуже, чем когда я случайно перерезала тот маслопровод? — спросила она.

— Примерно так же. Зато куда меньше шансов загореться, — рассмеялся Мартин. Она хихикнула вместе с ним. Странный звук, подумал Гарри. Эмили устремила взгляд на Мартина, и, казалось, оба точно знали, что сейчас произойдёт.

Эмили приблизилась к нему. Медленно. Она шла, чуть покачивая бёдрами и ставя одну ногу прямо перед другой. Мартин судорожно сглотнул, но со стула не двинулся. Она сделала шесть шагов — шесть мучительно медленных шагов, — а затем скользнула к нему на колени. Осторожно обвила руками его шею, опираясь на него.

— Эмили?.. — тихо прошептал он и умолк. Гарри чувствовал, как он нервничает. Эмили ничего не ответила. Вместо этого она едва ощутимо поцеловала его в губы. Большого опыта у неё, похоже, не было, подумал Гарри: она, в сущности, лишь прижималась губами к его губам. Так она поцеловала его дважды. Мартин под ней застыл; когда она устроилась у него на коленях, его плечи напряглись.

— Да? — прошептала она после двух коротких поцелуев. Эмили теснее прижалась к нему и заглянула в глаза. Мартин закусил губу, сдерживая стон.

— Нам правда стоит это делать? — тихо спросил он, совладав с собой. Она лишь кивнула и снова его поцеловала.

— Да, — прошептала Эмили ему в губы. Гарри смотрел, как руки Мартина обвили её, как он начал отвечать на поцелуй. Развернувшаяся перед ним сцена потрясла его. Одна его часть больше всего на свете хотела бежать — из ванной, из воспоминания, куда угодно. Но другая желала остаться и смотреть. И она победила.

Они целовались долго. Мартина, казалось, вполне устраивало просто сидеть так. Он закрыл глаза и растворился в Эмили. Но постепенно она осмелела. Отстранившись в его объятиях, девушка просунула между ними руки. Гарри смотрел, как Эмили неуклюже расстегнула ремень Мартина, потом ширинку, а затем скользнула рукой ему в брюки.

Мартин застыл. Глаза его закрылись, руки замерли на пояснице Эмили. С решительным блеском в глазах она высвободила его, после чего задрала сорочку до талии. Открылись бледные бёдра; Эмили обхватила ими Мартина вместе со стулом.

Гарри смотрел, как она приподнялась, а затем одним движением опустилась на него. Эмили громко ахнула; в её глазах вспыхнула боль. Тут же сообразив, что шуметь нельзя, она уткнулась лицом ему в шею и впилась в неё зубами, словно вампирша. Мартин болезненно поморщился; его ладони скользнули к её бёдрам и крепко их сжали.

Некоторое время она не двигалась. Наконец Эмили оторвалась от его шеи и начала осторожно покачивать бёдрами. С губ сорвался тихий вздох, и, чтобы заглушить его, она снова поцеловала Мартина.

Это заняло куда меньше времени, чем поцелуи. Гарри наблюдал, как Эмили продолжает ритмично прижиматься к Мартину. В конце концов они перестали целоваться; она прижалась лбом к его лбу, улыбаясь и жарко дыша ему в губы. Он лишь неотрывно смотрел на неё, время от времени подаваясь бёдрами навстречу. Пальцы впивались в её бока, крепко удерживая на себе.

Наконец Мартин громко застонал и стиснул её в объятиях. Он подался бёдрами вверх, срывающимся голосом повторяя имя Эмили. Та тихонько хихикнула и обмякла у него на груди, тоже переводя дыхание. Гарри не сводил с них глаз.

Ещё несколько мгновений она касалась лбом его лба, а потом снова поцеловала. Руки Мартина соскользнули с её бёдер и вновь сомкнулись вокруг неё. Он прижал Эмили к себе и поцеловал в макушку, когда она устроила голову у него на груди.

Некоторое время они не шевелились. Затем воспоминание на миг полыхнуло и перескочило вперёд. Гарри уже знал, что это означает: Эмили заснула. Но Мартин пошевелился и разбудил её.

— М-м? — сонно протянула она, подняла голову и посмотрела на него из-под тяжёлых век.

— Нам пора в постель, — мягко произнёс он.

— Хорошо, — тихо отозвалась Эмили. Гарри не был уверен, что она вообще расслышала слова Мартина. Однако мгновение спустя девушка соскользнула с его колен, потянулась, вскинув руки над головой, и привстала на носки, разминая ноги. Затем расправила сорочку на бёдрах.

Мартин тоже поднялся, привёл одежду в порядок и, залившись румянцем, посмотрел на неё. Эмили ответила ему лукавой улыбкой, но, шагнув к двери, болезненно поморщилась.

— Ты в порядке? — встревоженно спросил он.

— Всё хорошо, — хихикнула Эмили. И вновь этот звук показался Гарри непривычным. В темноте её глаза словно сияли ярче. Да и вся она будто стала светлее. Впрочем, возможно, дело было лишь в том, что прежде её с головы до ног покрывали грязь и копоть.

— Ты уверена? — переспросил Мартин.

— Совершенно, — ответила Эмили. Она подошла и обняла его. Мартин тоже заключил её в объятия. Гарри видел, что тот растерян. Казалось, он понимал: теперь между ними всё изменится. Будто ждал от неё какого-то вопроса и потому не решался покинуть ванную. Но Эмили заговорила лишь тогда, когда разомкнула объятия.

— Спокойной ночи, Мартин, — сказала она и направилась к брошенной прежде одежде. Собрав её в охапку, Эмили пошла к двери.

— Спокойной ночи, Эмили, — сказал он, глядя ей вслед. Гарри заметил, что, пока она уходила, взгляд мужчины задержался на её ягодицах. Гарри последовал за Эмили в спальню.

Едва войдя, она отшвырнула одежду в угол и рухнула на кровать. Несколько минут Эмили просто лежала лицом в подушках, затем перевернулась на спину и уставилась в потолок. Сперва она улыбалась, прикрыв глаза и проведя ладонями вдоль тела. Но спустя несколько мгновений её лицо потемнело, и она оглядела комнату.

Эмили выбралась из постели и направилась к куче одежды, перерыв её, пока не нашла палочку. Гарри наблюдал, как она на мгновение замерла, словно что-то обдумывая. Он, кажется, прекрасно понимал, что именно. Да, она уже воспользовалась магией — и никто не пришёл за ней. Но теперь, похоже, гадала, стоит ли прибегать к ней снова.

Однако Эмили взглянула на своё отражение в зеркале, потом её глаза скользнули к животу — и, судя по всему, она решила, что безусловно стоит. Она направила палочку и что-то пробормотала себе под нос. Эмили слегка поморщилась, но мгновение спустя вернулась к кровати. На этот раз она забралась под одеяло, свернулась клубком и позволила сну поглотить себя.

Затем Гарри увидел, как воспоминание стремительно понеслось вперёд. Он наблюдал за её жизнью день за днём. В первую неделю Эмили вздрагивала от каждого шороха. Далеко от городка она не отходила и постоянно оглядывалась через плечо.

Но когда стало ясно, что никто не придёт её искать, она, похоже, расслабилась. Эмили снова принялась чинить автомобили вместе с лейтенантом Прайсом. Они больше не занимались сексом. Зато в свободное время иногда прогуливались по городку. Порой она брала его за руку.

Однажды утром Мартин застал её у запылённой витрины местного музыкального магазина. Во время войны им почти не пользовались. Пока Гарри и Эмили разглядывали выставленные в окне инструменты, Мартин подошёл к ней сзади.

— Вы играете? — спросил он, кивнув на скрипку, которой она любовалась.

— Немного, — ответила Эмили.

— Только на скрипке? — уточнил он.

— И на пианино, — ответила она. — В приюте нас заставляли брать уроки. Так они занимали нас на несколько часов в день. Заодно делая большинство из нас совершенно несчастными.

— Скучаете по этому? — спросил Мартин.

— Иногда, — уклончиво ответила Эмили.

— Простите, — обратился Мартин к пожилому мужчине, проходившему мимо витрины.

— Да, лейтенант? — отозвался старик.

— Вы знаете, кому принадлежит этот магазин? — спросил он.

— Миллерам, — ответил мужчина. — Они живут по соседству. — Он указал на дверь рядом с магазином. В окне горел свет.

— Спасибо, — сказал Мартин. Он осторожно подошёл к двери, ведущей наверх, и пару раз громко постучал.

— Что вы делаете? — спросила Эмили.

— Да, лейтенант? — отозвалась женщина средних лет, открывая дверь.

— Я хотел бы купить скрипку для моей подруги. Мне к вам обратиться? — приветливо спросил Мартин.

— Да, конечно, — женщина улыбнулась ему в ответ. — Только возьму ключи, и пройдём в магазин.

— Нет, — встревожилась Эмили.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил Мартин женщину, когда та скрылась в доме, и направился к двери магазина.

— Мартин, не покупай мне скрипку, — нахмурилась Эмили.

— Ну, на пианино у меня денег не хватит, да и вряд ли я сумею его утащить, — отозвался Мартин.

— Вы уже присмотрели какую-нибудь? — спросила женщина, выйдя на улицу. Она подошла к двери магазина, быстро отперла её и вошла вместе с Мартином. Он задержался на пороге, протянул руку назад и втащил следом Эмили.

— Выбирай, — велел он.

— Мартин, я не хочу, чтобы ты это делал, — сказала Эмили, скрестив руки на груди. На лице хозяйки магазина проступило раздражение.

— Тогда не стоило пятнадцать минут стоять на улице и смотреть на них с такой тоской. И заглядываться на эту витрину каждый раз, когда мы проходили мимо, тоже не стоило, — ответил Мартин.

— Мартин! — укоризненно воскликнула Эмили.

— Выбирай, — повторил Мартин и тоже скрестил руки на груди, подражая её позе. Эмили сердито уставилась на него. А потом, к удивлению Гарри, нахмурилась и опустила взгляд.

— Я не очень-то знаю, какую выбрать, — скромно призналась она. — В приюте у меня была только старая, потрёпанная скрипка. С треснувшим смычком.

— Что посоветуете? — спросил Мартин, переводя взгляд с Эмили на хозяйку магазина. Та подошла к витрине и сняла одну из скрипок. Немного осмотрев инструмент, она протянула его Эмили. Эмили помедлила, но скрипку взяла.

— Как вам эта? — спросила женщина. Несколько мгновений Эмили рассматривала полированное красно-оранжевое дерево, затем подняла скрипку к шее. Хозяйка магазина подала ей смычок. Эмили взяла его, глубоко вдохнула и коснулась струн. Сыграв с десяток нот, она опустила смычок. Гарри видел, как зарумянились её щёки.

— Мне нравится, — сказала она.

— Отлично, — улыбнулся Мартин. — Берём.

— Прекрасно, — отозвалась хозяйка магазина. Она забрала у Эмили скрипку со смычком и уложила их в футляр. Мартин достал бумажник и без лишних вопросов заплатил, а Эмили стояла у двери, не желая видеть, сколько это стоит.

— Держи, — сказал Мартин чуть позже, протягивая ей футляр. Она взяла его и зарделась, когда они вышли из магазина.

— Спасибо, — тихо сказала она, принимая у него футляр.

— Не за что, — ответил Мартин. — Но сегодня после ужина ты должна сыграть для нас.

— Ох, — Эмили встревоженно посмотрела на него. — Я совсем разучилась играть.

— Мы ничего не заметим, — заверил Мартин. После этого он проводил её обратно к дому.

* * *

Позже тем же вечером Гарри наблюдал, как Эмили, заметно смутившись, всё-таки сыграла для Беннеттов и лейтенантов несколько печальных мелодий. Каждый раз, закончив, она слышала аплодисменты. То и дело Эмили поясняла, что забыла продолжение, что ей нужны ноты или что она просто сочиняет на ходу. Но, похоже, никого это не беспокоило.

После третьей мелодии румянец сошёл с её щёк, и среди остальных взрослых Эмили уже улыбалась с гордостью. Они подбадривали её, и на миг Гарри заподозрил: нигде больше она не чувствовала себя настолько дома.

Гарри гадал, чем всё это закончится. О том, чтобы Мартин снова отвёз её в Лондон, они пока не говорили. Он знал, что вскоре ей придётся уехать: ежедневный календарь в углу показывал, что сегодня двадцать восьмое августа. Но, глядя, как Эмили улыбается другим взрослым в комнате, Гарри невольно задумался, хочет ли она вообще уезжать.

И всё же он знал, что она вернётся в Хогвартс. Знал, что она зла. Знал, кем ей суждено стать. Но, глядя на юную девушку, которая обнимала молодого лейтенанта, держа в одной руке скрипку, а в другой — смычок, он никак не мог представить её такой. Впервые за всё время этих воспоминаний на её лице больше не застыло привычно мрачное выражение. Впервые из всех встреч с ней Гарри видел: она действительно счастлива.

Эмили Риддл глубоко вздохнула, глядя в зеркало. Поверх ещё одного платья Джейн Беннетт в цветочек на ней было пальто. На комоде перед ней стоял уменьшенный школьный сундук. Она убрала волосы назад и, вздохнув ещё раз, взяла сундук и спрятала его в небольшую сумочку, которую достала из шкафа.

Повесив сумочку на плечо, она вернулась к кровати. Подхватила оставленный там скрипичный футляр и оглядела комнату — словно проверяя, всё ли на своих местах. Поправила подушки на кровати, повернулась и вышла. Оставив дверь открытой, медленно спустилась по лестнице.

Через несколько мгновений она уже стояла возле маленького дома. Один раз оглянулась — Гарри показалось, что в её глазах мелькнуло сожаление, — и направилась к амбару. Чем ближе она подходила, тем быстрее шагала.

Вскоре она вошла внутрь. Проскользнув мимо кучи соломы, направилась к машинам, над которыми они работали с Мартином. Гарри сидел сзади в одном из открытых джипов, рядом со скрипичным футляром, который она туда положила. Он наблюдал, как Эмили долила бензин из канистр, заполнив бак доверху, а затем распахнула большие ворота амбара.

Вернувшись к джипу, она скользнула за руль. Посмотрела в оба зеркала, затем достала из сумочки, оставленной на пассажирском сиденье, единственный ключ. Но прежде чем она успела вставить его в замок зажигания, у входа в амбар раздался голос.

— Я так и думал, что ты выкинешь что-нибудь подобное, — негромко произнёс лейтенант Мартин Прайс. Несмотря на поздний час, он всё ещё был при полном обмундировании и стоял у одной из створок ворот, опираясь на трость.

— Мне нужно в Лондон, — сказала она.

— Ты уже говорила, — с сомнением отозвался он.

— Мне правда нужно, — сказала она.

— Чем тебе здесь так плохо? — спросил он. — Чем тебе так невыносим Большой Хэнглтон?

— Ничем, — нахмурилась она.

— Тогда зачем возвращаться на войну? Зачем ехать в Лондон? — спросил Мартин.

— Я же говорила. Я там ненадолго. Мне только нужно сесть на поезд до школы, — ответила она.

— Ты уже говорила, — повторил Мартин. По его виду было ясно, что он ей не верит.

— Мне нужно уехать, — сказала она почти с отчаянием.

— Тебе стоит остаться, — спокойно ответил он. — Беннетты тебя любят. Я… Впрочем, неважно. Здесь ведь не так уж плохо. Ты могла бы быть здесь счастлива.

— Нет, Мартин, — печально ответила она. — Не могла бы.

— Почему, Эмили? — спросил он.

— Ты не поймёшь, — сказала она.

— Если всё дело в том, что ты считаешь своим долгом внести посильный вклад… Помочь в войне… Эмили, поверь, я не говорю, что твоя помощь не пригодилась бы, но… тебе не стоит подвергать себя опасности, — умоляюще произнёс он.

— Не в этом дело, — ответила она. — Просто, пожалуйста, отпусти меня.

— Нет, — твёрдо сказал Мартин Прайс.

— Мартин, пожалуйста, — попросила она.

— Нет, — снова произнёс он. — Я не отпущу тебя. Я… ну… тогда сам тебя отвезу. Гарри невольно подумал, что Мартин выглядит совершенно разбитым — словно понимал: что бы он ни сказал и ни попытался сделать, её решения не изменить. Только вот Гарри не мог понять, поступает ли тот так потому, что считает это своим долгом, или же просто хочет провести с ней ещё несколько часов.

— Правда? — Она встревоженно посмотрела на него.

— Да, — ответил он. — А теперь подвинься. Он направился к машине, забросил на заднее сиденье, рядом с футляром для её скрипки, дорожную сумку и трость.

— Что? — спросила она.

— Я не позволю тебе вести. Ты нас угробишь. Темно, а ты понятия не имеешь, что делаешь, — сказал он, подходя к водительской двери. Она перебралась на пассажирское сиденье и взглянула на Мартина, когда тот сел за руль. Он завёл двигатель и включил передачу. На мгновение замешкался, а затем выехал из сарая и направился к дороге, ведущей из города.

Эмили не проронила ни слова, пока они выезжали из города. Лишь минут через десять она заговорила.

— Спасибо, — тихо сказала она. Мартин лишь кивнул. Через некоторое время он покосился на неё, а затем медленно покачал головой.

— Ты ведь не разговаривала с Беннеттами? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Я собиралась написать им, когда приеду в школу, и поблагодарить за всё.

— Хорошо, — мягко произнёс он.

— Я хотела кое-что сказать, — вздохнула она. — Но тогда они не позволили бы мне уйти.

— И правильно сделали, — отозвался Мартин. — Они меня убьют.

— На базе у тебя всё будет в порядке? — спросила Эмили.

— Да, — ответил он. — Я сослался на чрезвычайные обстоятельства в семье. Мне дали увольнительную на сорок восемь часов.

— А. Ну, это хорошо, — сказала Эмили, явно не зная, что ещё добавить. Но при этом нахмурилась, глядя на него. Мартин улыбнулся ей в ответ.

— Ну, ты довольно предсказуема, — заметил он.

— Надеюсь, что нет, — фыркнула она.

— Ну, уверен, тебе ещё найдётся чем меня удивить, — весело сказал Мартин.

— Я тоже в этом не сомневаюсь, — отозвалась Эмили. Она умолкла, глядя на проплывавший за окном пейзаж. — Сколько нам ехать?

— В темноте? Не знаю. Но до твоего поезда точно успеем, ещё и время останется, — ответил он. — Думаю, часа четыре как минимум. Скорее пять-шесть.

— Ладно, — сказала она, зевая.

— Только не вздумай заснуть, — предупредил Мартин, тоже подавляя зевок. — Потому что тогда и я усну. И мы оба погибнем.

— И чем же нам тогда заняться? — спросила Эмили.

— Разговаривать, — ответил Мартин.

— О чём? — спросила она.

— Что вы изучаете в школе? — спросил Мартин. Эмили отвернулась и уставилась вбок.

— Если расскажу, ты не поверишь, — сказала Эмили.

— А ты попробуй, — рассмеялся он.

— Ну, мой любимый предмет — трансфигурация, — сказала Эмили. — Это способы превращать один предмет в другой, который лучше подходит для твоих нужд.

— Хитро, — рассмеялся Мартин, явно ей не веря. — А на втором месте?

— Зельеварение, — кивнула Эмили. — Но, думаю, это просто потому, что в приюте я любила готовить и печь. Только об этом, разумеется, никому нельзя было говорить, иначе меня бы постоянно отправляли работать на кухню. А вообще я была не против готовки. По сути, это очень похоже.

— Вот уж не знал, что ты такая хозяйственная, — заметил Мартин. Эмили кивнула. Гарри на мгновение задержал на ней взгляд. Неужели она думала, что может вот так запросто рассказывать ему о школе и ей это сойдёт с рук? Гарри заметил, что машина движется быстрее, чем должна. Видимо, воспоминания прокручивались вперёд, но до него по-прежнему доносились обрывки разговора.

— О да. Это всё я. Хозяюшка Эмили, — рассмеялась она.

— И что ты собираешься делать со всеми этими невероятно полезными знаниями, когда окончишь школу? — спросил Мартин. Эмили повернулась к нему. Несколько мгновений она, казалось, обдумывала ответ, перебирая в уме разные возможности.

— Думаю, я хотела бы преподавать, — сказала она.

— Вот как? — спросил Мартин. — Трансфигурацию?

— Не знаю. Возможно. Хотя, по правде говоря, мне, наверное, больше хотелось бы преподавать защиту от тёмных искусств, — сказала она.

— Почему? — спросил он.

— В ней теснее всего переплетаются теория и практика. Нужно по-настоящему разбираться в Тёмных искусствах и уметь им противостоять. Мало просто что-то делать. Нужно понимать, думать и действовать, — объяснила Эмили. — Мне нравится эта многогранность, хотя название я нахожу не слишком удачным.

— В каком смысле? — спросил Мартин.

— Ну а кто решает, что считать тёмным? — спросила Эмили.

— Понятия не имею, — ответил Мартин.

— Вот именно! — подхватила Эмили. — Это всё равно что объявить нож тёмным предметом. Или пистолет. Дело не в орудии, а в том, как им пользуются.

— По-моему, вполне разумно, — согласился Мартин.

— И мне кажется, этому стоит уделять больше внимания. Разбирать всё по косточкам. Потому что о нравственной стороне вопроса мы, по-моему, почти не говорим. Мне кажется, мы ещё далеко не всё здесь понимаем. И стоило бы потратить больше времени, чтобы разобраться как следует, а не просто объявлять всё это злом, — сказала Эмили.

— Тебе бы книгу написать, — сказал Мартин.

— Ну, наверное, я могла бы написать об этом диссертацию, — отозвалась Эмили. — Но мне больше по душе читать об этом лекции студентам.

— Я имел в виду эти твои истории, — пояснил Мартин. — Они оригинальные.

— А, — протянула Эмили. — Ну, наверное. Только не уверена, что вообще смогла бы придумать сюжет.

— Что-нибудь да придумала бы, — рассмеялся Мартин. — Получился бы твой собственный король Артур на современный лад!

— Может быть, если бы думала достаточно долго, — негромко ответила Эмили. — Но вряд ли я за это возьмусь. Писать я не особенно люблю.

— Жаль, — сказал Мартин. — Так какой у тебя всё-таки любимый предмет?

— Наверное, никакого, — тихо ответила Эмили.

— А-а. А я в школе любил математику, — сказал он.

— Всегда знала, что ты странный, — отозвалась Эмили.

— Да ладно тебе. Что странного в том, чтобы любить математику? Её многие любят. Она интересная и многое говорит о мире. С её помощью здорово во всём разбираться. Порой смотришь на числа — и просто дух захватывает, до того интересно, — объяснил Мартин.

— Ещё секунды три — и я выкачусь из этой машины и пойду в Лондон пешком, — сказала Эмили. Пока он говорил, она смотрела на него с лукавой улыбкой.

Гарри внимательно слушал. Разговор постепенно перешёл от школы к книгам. К его удивлению, Мартин признался, что читал «Гордость и предубеждение». Правда, спустя мгновение добавил, что взялся за книгу лишь потому, что увидел её у Эмили.

Гарри слушал, как они спорят о героях. Мартин отчаянно защищал мистера Дарси. После очередной тирады в его защиту Эмили закатила глаза. Мартин признал, что выражался не лучшим образом. Но, в конце концов, он всего лишь пытался присмотреть за своей лучшей подругой.

Эмили презрительно фыркнула и принялась горячо доказывать, что Мартин слишком старается всё вокруг контролировать. По её словам, высокомерие и заносчивость Дарси лишь растянули всю историю дольше, чем требовалось.

Некоторое время они шутили на эту тему, но в конце концов Мартин свернул на обочину. Эмили огляделась, затем посмотрела на него.

— Почему мы останавливаемся? — спросила она.

— Потому что я устал, — зевнул Мартин. — И вообще, мы неплохо продвинулись. Пара часов сна нас не убьёт.

— Я ещё не хочу спать. Могу немного повести, — сказала Эмили.

— Ещё чего, не собираюсь я этого допускать, — отрезал Мартин. — К тому же мы уже четыре часа в пути. Наверняка почти приехали. Думаю, ещё час, максимум полтора — и будем на месте.

— Ладно, — нахмурилась Эмили. Гарри сразу понял, что это решение её не особенно обрадовало. Но спорить дальше она не собиралась. Мартин распахнул дверцу машины и выбрался наружу.

— Кажется, вон там есть сарай, где мы могли бы переночевать. Если будем вести себя тихо и быстро уберёмся оттуда, хозяин может даже ничего не заметить, — сказал Мартин.

— Не уверена, что назвала бы это сараем, — заметила Эмили, глядя на лачугу, рядом с которой Мартин припарковал машину.

— Четыре стены и крыша над головой у него есть, — сказал Мартин. — Для меня этого достаточно. Он потянулся к пистолету и посмотрел на Эмили.

— Это обязательно? — спросила она.

— Там может оказаться какое-нибудь животное. Лучше перестраховаться. Нож с собой? — спросил Мартин. Эмили кивнула, сунула руку в карман куртки и подняла нож, показывая его.

— Отлично. Можешь захватить мою сумку? — попросил он. Мартин достал из задней части джипа трость и подвинул её к Эмили. Она подняла сумку, закинула её на плечо — та оказалась неожиданно тяжёлой — и последовала за ним к лачуге.

— Мы правда собираемся лезть туда вооружёнными? — спросила она.

— Меня больше беспокоит животное, чем человек, — ответил Мартин. Он прихрамывая подошёл к двери.

— Может, мне пойти первой? — предложила Эмили. Мартин посмотрел на неё так, словно услышал полную нелепицу, и вошёл внутрь. Мгновение спустя Эмили последовала за ним. Внутри ничего не было. Мартин забрал у неё сумку и достал два свёрнутых одеяла.

Она взяла одеяла и устроила небольшой уголок в одном из углов. Затем снова вышла к машине и забрала скрипку.

— Собираешься сыграть для меня? — спросил он.

— Нет, — сказала она. — Если ты устал, не надо. Просто я не хотела оставлять её в машине.

— Пожалуй, правильно, — согласился он. Она кивнула, поставила скрипку в угол и села на одеяла, поглядывая на него. Он немного походил по комнате, потом устроился рядом, достал из сумки ещё одно одеяло и прислонился к стене.

Они немного поговорили вполголоса, а потом Мартин уснул, положив голову ей на плечо. Эмили сидела скованно и оглядывала комнату. Достав из кармана нож, она провела лезвием по большому пальцу. Потом принялась чистить им ногти, но уже через несколько минут сложила нож и убрала обратно в карман. Наконец, сдавшись, закрыла глаза.

Воспоминание перенесло их в утро. Который был час, Гарри точно не знал, но солнце уже взошло. Мартин встал и чем-то занимался. Эмили зевнула и сонно подняла на него глаза.

— Который час? — спросила она.

— Восемь, — ответил он. Достал что-то похожее на паёк и предложил ей. Она покачала головой.

— Нет, спасибо, — сказала она. Он доел всё сам.

— Ладно, я буду в машине. Приходи, как соберёшься, — сказал он и вышел, чтобы дать ей побыть одной. Она кивнула. Едва он ушёл, Эмили достала палочку и привела себя в порядок с помощью магии. Затем выждала несколько минут, взяла скрипку и вернулась к машине.

Остаток пути прошёл в молчании. Наконец впереди показались лондонские здания. Когда они въехали в город, Гарри увидел, как сильно он отличается от того Лондона, который он помнил. Повсюду валялись обломки, а солдат было куда больше, чем Гарри мог себе представить.

Пока они ехали, Гарри так засмотрелся на здания, что забыл обо всём остальном. Когда машина подъехала к вокзалу, он сразу узнал его. Выбравшись из машины, Эмили смотрела на здание с заметным облегчением.

Они неспешно направились к вокзалу, и Мартин держался рядом с ней. Гарри гадал, как она собирается от него отделаться, чтобы попасть на платформу. Судя по всему, шедшую рядом с Мартином Эмили занимал тот же вопрос.

— Спасибо, что довёз, — сказала Эмили.

— Не за что, — отозвался Мартин. — Тебе на какую платформу?

— На десятую, — тут же ответила она.

— Ну, идём, — сказал он.

— Тебе не обязательно меня провожать, — тихо возразила она.

— Нет уж, обязательно, — заметил он. — Если я не смогу сказать Беннетам, что ты благополучно села на поезд, они меня убьют.

— С твоих слов они прямо какие-то душегубы, — сказала Эмили. — Начинаю думать, что за время в гостях у них я чего-то не заметила.

— Видимо, так и есть, — кивнул Мартин. Они шли по вокзалу, лавируя между людьми и багажом. Гарри показалось, что народу здесь меньше, чем можно было ожидать. Несколько солдат остановились и отдали Мартину честь; он ответил им кивком. Эмили при этом отодвинулась подальше от них. Гарри видел: по мере приближения к десятой платформе она искала возможность ускользнуть.

Но ближе к платформе Гарри заметил, что одежда людей вокруг заметно изменилась. Если знать, на что смотреть, разница, пожалуй, бросалась в глаза даже сильнее, чем когда на вокзал приезжали его друзья и родные. Среди военной формы резко выделялись мантии, хотя солдат они, похоже, не особенно занимали.

Через несколько мгновений Гарри услышал звук, который готов был принять за пронзительный вопль дикого зверя, пытающегося выговорить английское слово. Мартин и Эмили повернулись на крик, и к Эмили подбежали две девушки.

— Привет, Сара. Привет, Хелен, — поздоровалась Эмили. Обе были в серых плиссированных юбках, белых блузках и надетых поверх белых свитерах. На груди у каждой красовался значок Слизерина.

— Ты ещё не переоделась? — спросила одна из девушек.

— В поезде переоденусь, — ответила Эмили.

— Кто твой друг? — поинтересовалась другая.

— Это лейтенант Прайс, — представила его Эмили.

— Рада познакомиться, лейтенант, — хихикнула первая.

— Сара, — Эмили закатила глаза.

— Дальше мы её проводим, — сказала вторая девушка, Хелен. Мартин явно колебался, пока девушки подхватывали Эмили под руки и увлекали за собой.

— Скрипка? — спросила Хелен.

— Я играю, — ответила Эмили.

— Магл? Мужчина? Чем же ты занималась этим летом? — хихикнула Сара. Гарри смотрел им вслед. Мартин пошёл за ними, оглядывая пустую платформу. Но мгновение спустя его окликнул другой солдат. Мартин обернулся посмотреть, кто его зовёт, — этого ведьмам хватило. Когда он снова повернулся к ним, они уже исчезли.

Гарри потянуло вперёд, и он вновь оказался в Хогвартс-экспрессе. Эмили сидела в купе с Сарой, Хелен и ещё одной девушкой. Сара заслонила окно купе мантией, пока Эмили переодевалась в школьную форму, а под конец приколола значок старосты.

Потом девушки заговорили. Эмили почти не участвовала в беседе. Купе наполнилось рассказами о летних каникулах — обычными житейскими мелочами. Пейзаж за окном мелькал всё быстрее, и Гарри понял, что время несётся вперёд.

Так продолжалось до тех пор, пока Эмили не вошла в Хогвартс. После этого воспоминание совершенно переменилось. Ничего общего со сценами в Большом Хэнглтоне. Казалось, всё вокруг происходило одновременно. Гарри замутило.

Стоило ему сосредоточиться на чём-то одном, как перед глазами словно возникало ещё десять событий. Он видел Эмили за едой, видел её в знакомой гостиной Слизерина. Видел, как она гуляет по территории замка, как смотрит квиддич.

Гарри заметил, что она одновременно никогда не оставалась одна и всегда была одинока. Рядом с ней неизменно оказывались другие девушки. Чаще всего Хелен и Сара, но были и те, кого он не знал. И всё же, находясь среди них, Эмили словно оставалась в стороне от того, что их занимало. При этом они постоянно спрашивали её мнение или просили рассудить спор. А когда она говорила, ловили каждое слово.

Гарри видел её и на уроках. Правда, расписание у неё отличалось от его собственного. Да, она ходила на занятия со своими ровесниками. Но вместо ухода за магическими существами и истории магии изучала нумерологию и прорицания. Уроки проносились мимо Гарри за считаные мгновения. Эмили бывала и на других занятиях, со студентами явно младше неё: слушала лекции по рунам, уходу за магическими существами, а раз или два — даже по магловедению. Уроки снова и снова вспыхивали перед глазами. Дни, недели, месяцы сливались в череду обрывков памяти.

Он видел, как она делает домашние задания. Как мучается над эссе и контрольными. Как читает книги. Как тщательно готовится к каждой мелочи. Ему были видны страницы учебников, страницы её аккуратнейших конспектов и оценки за проверенные работы. Труднее всего ей, похоже, давались заклинания. И на них она тратила больше всего времени.

Он видел, как она пишет письма. Одно — Беннетам; заглядывая ей через плечо, Гарри мог прочесть написанное. Она благодарила их за всё и просила прощения за побег. Обещала, что с ней всё будет хорошо, и выражала надежду, что они скоро воссоединятся с дочерью и смогут радоваться жизни.

Но она писала и лейтенанту Прайсу. Сначала — просто поблагодарила за то, что он отвёз её в Лондон, и извинилась за своё исчезновение. Затем, должно быть, спустя несколько месяцев, снова отправила письмо: спрашивала, всё ли у него в порядке, и в самых общих выражениях рассказывала, как проходит её год. Каждый раз она указывала обратный адрес, и Гарри догадался, что именно так родители-маглы отправляли своим детям вещи, когда те не могли воспользоваться совами.

Гарри наблюдал и за её дуэлями. Как он понял, это был старый дуэльный клуб. Она сражалась жестоко, но, похоже, никогда не старалась намеренно причинить кому-то вред. Зато побеждала с сокрушительным перевесом. Раз или два она проигрывала, но повторные поединки редко заканчивались в пользу её противников. Он видел картины дуэлей, явно происходивших не в Хогвартсе: вокруг установленной площадки лежал снег. А в конце одной из них Эмили держала кубок и сияюще улыбалась.

Он видел, как она играла на скрипке. Постепенно она заметно совершенствовалась. Нередко вокруг неё кружились музыкальные ноты — зачарованные листы с партитурой, проплывавшие в воздухе по мере того, как она играла. Поначалу Эмили выбирала только пустые классы. Но со временем вокруг неё начали собираться слушатели. Она старалась больше не возвращаться в одну и ту же комнату, однако её неизменно находили. В конце концов она сдалась.

Он увидел, как она праздновала день рождения во время зимних каникул. Шестеро учеников не уехали домой на Рождество, и вместе с пожилым мужчиной, которого Гарри мог принять только за тогдашнего главу Слайзерина, они устроили праздник в гостиной. Они разделили торт с семнадцатью свечами, а Эмили заставили надеть зелёную конусообразную шляпу.

Он видел, как она занималась с младшими учениками. Видел, как она патрулировала коридоры вместе с мальчиком из Слайзерина, тоже носившим значок старосты. Его глазами Гарри увидел, как Рейвенкло завоевал кубок по квиддичу. Видел он и её выпускные экзамены.

В конце года Эмили наконец получила ответное письмо. Гарри наблюдал, как она читала его; в письме, по сути, просто перечислялось, чем он занимался, и рассказывалось, как поживает Великий Ханглтон.

А затем — так же стремительно, как всё началось, — он увидел, как это закончилось. Эмили снова оказалась в поезде, потом вернулась в Лондон. А затем — опять в деревне.

Следующее лето прошло без особых событий. Самым занимательным были случайно услышанные новости о войне. Эмили напряжённо слушала передачи, в которых говорилось, что союзники закрепляются в Европе. Слушала она и разговоры маглов, уверенных, что к Рождеству война непременно закончится.

Большую часть того лета она провела в доме, стоявшем за городом. На этот раз её опекала одинокая старуха, предоставлявшая девочке полную свободу. Да и вообще Гарри не был уверен, что после первой недели женщина всё ещё помнила о присутствии Эмили. Он видел, как та писала письма, но не могла отправить их: поблизости не находилось ни совы, ни почтмейстера.

Но теперь ей исполнилось семнадцать. Всё лето она беспрепятственно отрабатывала заклинания и читала книги по магии. Эмили занималась постоянно, лишь на несколько часов в день прерываясь, чтобы поиграть на скрипке.

На этот раз, когда лето подошло к концу, она просто аппарировала обратно в Лондон. А её седьмой год прошёл почти так же, как шестой.

Однако ближе к его середине Гарри стало мутить. События проносились слишком быстро — за ними было трудно уследить, ещё труднее понять, что происходит. Он даже не был уверен, что должен всё это понимать. Но постепенно мелькание замедлилось.

Он снова оказался в этой сцене весной тысяча девятьсот сорок пятого года. Эмили шла по двору навстречу более молодому Альбусу Дамблдору. Вокруг него стояли пятнадцать мужчин, облачённых в тёмную кожу.

Гарри наблюдал, как она направилась прямо к ним. Но тут понял, насколько сильно его мутило после предыдущих сцен. Он остановился, зная, что к этому придётся вернуться позже. Закрыв глаза, он заставил себя вырваться из дневника.

Гарри сидел на кровати и озирался, пытаясь понять, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз погружался в дневник. Солнце ещё не зашло, и он надеялся, что сейчас всё ещё тот же день. Но, поскольку Рон не приходил его беспокоить, Гарри решил, что так оно и есть.

Он ненадолго сосредоточился, приводя мысли в порядок. Голова слегка пульсировала, и Гарри нахмурился, пытаясь вспомнить, не осталось ли у него в сундуке зелья от головной боли. Он подошёл к сундуку и перерыл его, но ничего не нашёл. Вздохнув, Гарри схватил домашнюю работу и спустился обратно в гостиную.

Он забился в кресло в углу, разложил книги на журнальном столике и принялся за эссе по зельеварению, почти не задумываясь над тем, что выводит на пергаменте. Последние пару недель Снейп не исчезал и не уничтожал ни одну из его работ, так что Гарри решил: скоро очередь дойдёт и до него.

И всё же эссе он написал довольно быстро — гораздо быстрее, чем ожидал. Это было кстати, учитывая, что большую часть дня он бездарно провёл в сороковых. К сожалению, пока он излагал на пергаменте чепуху о зельях, все мысли неизменно возвращались к сороковым.

Люди, к которым подходила Эмили, почему-то напомнили ему фотографию, которую только что показала Гермиона. Гарри на мгновение отложил эссе и с тоской уставился в сторону спальни.

Но уже через мгновение снова сосредоточился на эссе и продолжил работу. Гермиона вернулась, когда он был примерно на середине, и, устроившись рядом, принялась за домашнее задание по рунам.

Она уже вовсю переживала из-за промежуточных экзаменов. Гарри старался не обращать на неё внимания. Когда он закончил эссе по зельеварению, Гермиона даже не предложила его проверить — так глубоко она ушла в свои записи. Гарри убрал эссе в сумку и достал домашнее задание по трансфигурации.

На нём он сосредоточился лишь немногим лучше, чем на зельеварении. Только выполнив половину заданий на выданном им листке, Гарри заметил, что Гермиона то и дело неодобрительно цокает языком.

Сперва он не обращал на неё внимания. Но Гермиона всё никак не унималась, и эти возмущённые звуки начали его раздражать. Гарри поднял на неё глаза, надеясь, что она не собирается делать замечания насчёт его домашней работы.

Гермиона смотрела не на него. Она сердито сверлила взглядом Денниса Криви и двух третьекурсниц, которые спорили над домашним заданием по защите. Она покусывала нижнюю губу, и Гарри видел: её так и подмывает и накричать на них за то, что болтают, пока она занимается, и заодно поправить.

Гарри усмехнулся про себя и решил её подразнить, хотя и понимал, что затея не из лучших. В последнее время Гермиона-староста и сама действовала ему на нервы. В этом году она уж слишком помешалась на учёбе.

— О чём спорите? — спросил он у девочек, подойдя ближе. Обе умолкли и уставились на него снизу вверх, широко раскрыв глаза.

— О противосглазах, — ответил Деннис.

— И о том, что сглазы — это зло, — добавила одна из девочек, юная брюнетка.

— Но это не так, Нора, — возразил Деннис. — Я слышал, как Гермиона Грейнджер говорила, что нет. А она никогда не ошибается.

— Ну, насчёт «никогда» я бы поспорил, — усмехнулся Гарри и взглянул на Гермиону. Та сверкнула глазами в его сторону, но тут же снова уткнулась в задание по рунам.

— Ты о чём? — спросила Нора.

— Она тоже может ошибаться, хоть и учится без продыху, — пояснил Гарри.

— Да нет же, — Нора сердито посмотрела на него. — Я про сглазы. Профессор Амбридж говорит, что сглазы — это тёмная магия. И в учебнике так написано.

— И где тут логика? — спросил Гарри.

— Ну, так ведь в учебнике написано, — сказал Деннис, тут же бросившись на защиту Норы, хотя только что доказывал обратное.

— Написано, — согласился Гарри. — Но с каких пор от названия зависит, добро это или зло?

— Что? — переспросила Нора.

— Чем чары отличаются от порчи? А проклятие — от сглаза? — спросил Гарри.

— Не знаю, — ответила Нора.

— По сути, единственная существенная разница — в том, как мы их называем. Противосглаз вполне может оставаться сглазом. Но это ещё не значит, что он зло, — сказал Гарри.

— Профессор Амбридж с этим не согласна, — сказал Деннис.

— Профессор Амбридж — идиотка, — отрезал Гарри.

— Не думаю, что мы можем написать такое в домашней работе, — с надменным видом заметила Нора. Гарри улыбнулся ей. К его удивлению, она покраснела и отвела взгляд.

— Наверное, нет, — согласился Гарри. — На самом деле для её домашней работы достаточно почти дословно переписать текст — и она поставит «Превосходно».

— Тогда как же он может быть неправильным? — спросил Деннис. — То есть книга, по-моему, не самая лучшая, но нас бы не заставили её изучать, будь она совсем ужасной.

— Профессора ведь не всегда говорят истину в последней инстанции, — сказал Гарри. — Спроси хотя бы у своего брата о Локхарте. У Амбридж есть собственная повестка, которую она пытается навязать. Важно понимать это и действовать с учётом её намерений.

— А чего она хочет? — спросил Деннис.

— Она не хочет, чтобы кто-нибудь, способный поверить в правоту профессора Дамблдора, научился хоть каким-то защитным или атакующим заклинаниям, — ответил Гарри. — Фадж боится, что Дамблдор пытается свергнуть его.

— Почему? — спросила Нора.

— Не знаю. Наверное, Фадж думает, что его положение окажется под угрозой, если Волдеморт вернулся, — сказал Гарри. Оба младших ученика вздрогнули, услышав это имя.

— Я не хочу, чтобы Тот-кого-нельзя-называть вернулся, — тихо сказала Нора.

— Я тоже, — нахмурившись, отозвался Гарри. Когда он представлял себе лорда Волдеморта, перед внутренним взором возникала не Эмили Риддл. Он видел её стоящей напротив фигуры в тёмной мантии. Гарри моргнул, прогоняя это видение.

— Мне кажется, я вообще не знаю защитных заклинаний, — призналась Нора с тревогой. Гарри вырвался из этих мыслей и снова посмотрел на девочку.

— Тогда доставай палочку, и я покажу тебе, как поставить простой щит, — сказал Гарри. — А дальше разберёмся.

— А мне тоже покажешь? — спросил Деннис.

— Конечно, — ответил Гарри. Он достал палочку и принялся показывать движения. Более того, Гарри позволил Деннису и Норе атаковать его заклинаниями, которые отражал тем же щитом. Прошло несколько минут, и им наконец удалось поставить щиты, способные блокировать его заклинания.

К ним присоединилось ещё несколько младших учеников, и Гарри показал заклинания также им. Вскоре десять младших учеников одновременно пытались проклясть его. Гарри продержался добрых двадцать минут, почти не сопротивляясь, пока им наконец не удалось оглушить его.

Гермиона привела его в чувство, и он, пошатываясь, сел рядом с ней, приходя в себя после напряжения и дурноты от оглушения. Понадобилось несколько минут, чтобы мысли окончательно прояснились. Гарри улыбнулся Гермионе.

— Я немного удивлён, что ты это позволила, — рассмеялся он.

— Ну, я всего дважды едва не получила проклятием, — сухо заметила Гермиона. — В третий раз мне, возможно, пришлось бы вмешаться. — Но, закончив, она не смогла сдержать улыбку.

— Значит, в следующий раз поработаем над меткостью. Ладно, надо будет придумать какие-нибудь упражнения, — рассмеялся Гарри.

— Значит, тебе понравилось? — спросила Гермиона, глядя на него с понимающим видом.

— Да, — рассмеялся Гарри. — Было в этом что-то странно знакомое. — Произнеся это вслух, он задумался. И правда, что-то знакомое. Только вот что именно? Показывая другим ученикам движения палочкой, он словно вспоминал что-то уже виденное. Но задерживаться на этой мысли не стал: Гермиона продолжала говорить.

— Вот видишь, нам и правда пора собирать группу по Защите, — сказала Гермиона. — Надо найти место для занятий.

— Я знаю одно место, — негромко признался Гарри.

— Где? — спросила она. — По-моему, пока лучше всего подходит Визжащая хижина, хотя там и тесновато.

— Нам ни за что не провести столько учеников под ивой незаметно, — возразил Гарри.

— Наверное, ты прав. А ты что нашёл? — спросила она.

— На седьмом этаже. Пусть все соберутся там, у гобелена с Варнавой Вздрюченным, а я вам покажу, — сказал Гарри.

— Не припомню, чтобы там была какая-нибудь комната, — заметила Гермиона.

— Я нашёл потайную, — ответил Гарри. — Похоже, она меняется в зависимости от того, что тебе нужно. Должна подойти как нельзя лучше.

— Надеюсь, — сказала Гермиона.

— Всё получится. Сможешь собрать всех там завтра вечером? — спросил Гарри.

— Постараюсь, — ответила она.

— Отлично, — сказал Гарри. Вскоре с тренировки по квиддичу вернулся совершенно измотанный Рон. Гарри оставил Гермиону и принялся обсуждать с другом оставшиеся матчи сезона. Разговор вышел не особенно оптимистичным, но всё же говорить об этом было куда приятнее, чем об учёбе.

В тот вечер Гарри не стал возвращаться в дневник. Очень хотелось, но, вспомнив, как его тошнило в прошлый раз, он решил для разнообразия просто выспаться.

Кажется, впервые за долгое время он проспал всю ночь без пробуждений. Ему снился незнакомый коридор, в конце которого виднелась столь же незнакомая дверь. Он хотел попасть за неё, но дверь не открывалась, что бы он ни пробовал.

* * *

Проснувшись, Гарри почувствовал себя куда бодрее, чем мог рассчитывать. Он спустился к завтраку и непринуждённо болтал с Гермионой и Роном. Рон то и дело расспрашивал его о комнате на седьмом этаже, и Гарри согласился показать её попозже, до начала занятия по Защите.

Остаток дня он посвятил домашним заданиям и справился с ними гораздо быстрее, чем ожидал. Потом поднялся за дневником Эмили, положил его в сумку и вернулся в гостиную, где устроился с Роном и Гермионой. Ему хотелось узнать, что же случилось с Эмили после ухода из Хогвартса, но Рон всё время заговаривал с ним, и Гарри решил, что лучше не выпадать из разговора совсем, иначе друзья начнут расспрашивать о книге.

Вместо этого он позволил Рону списать своё эссе по зельеварению. Выуживая его из сумки, Гарри заодно достал и складной нож, подаренный Эмили. Он протянул эссе Рону и опустил взгляд на клинок.

Раньше он ни разу не рассматривал его как следует. Теперь он раскрыл нож и провёл ладонью по стали. Холодный и тяжёлый, тот лежал в руке. Гарри повернул его и медленно провёл лезвием по большому пальцу.

— Ты вообще где это взял? — резко спросила Гермиона. Вопрос показался Гарри странно знакомым, но он не придал этому значения.

— Это подарок, — ответил он. — На удивление полезная штука.

— Да на что он тебе может пригодиться? — рассмеялась Гермиона. — У тебя же есть палочка!

— Мало ли, — отозвался Гарри. Он провёл лезвием по ногтям, подравнивая их острым краем, и подивился тому, как легко сталь срезает кутикулу. В этом было что-то странно знакомое. Не обращая внимания на сердитый взгляд Гермионы, он подровнял один ноготь за другим.

Решив, что уже достаточно позлил Гермиону, он сложил нож и убрал его в карман, а не обратно в сумку.

Наконец вечер продвинулся достаточно, чтобы можно было отправиться на восьмой этаж и не явиться до смешного рано. Рон пошёл с ним, и Гарри показал ему, как войти в комнату.

По его желанию комната превратилась в просторный зал без перегородок. На книжной полке стояло несколько книг по защите; Гарри просмотрел их, выбрал две, которые хотел бы прочесть, и задумался, что происходит с вещами, если вынести их отсюда. Они с Роном ещё несколько минут вносили изменения, пока Гарри не решил, что теперь комната вполне подойдёт.

Через несколько минут к ним присоединилась Гермиона. По её словам, она всех предупредила, и прийти должны были все. Вскоре начали понемногу подтягиваться остальные ученики. Гарри думал, что будет нервничать, но на деле никакого волнения не чувствовал.

Все смотрели на него, и он просто заговорил. Рассказал, как на третьем курсе сражался с дементорами. Как на четвёртом столкнулся с неизвестностью. Как в конце турнира встретился с лордом Волдемортом. А потом — о нападении на него дома.

Когда его спросили о патронусе, Гарри без лишних слов показал его. Серебряный олень несколько мгновений скакал по комнате, вызывая восторженные возгласы собравшихся.

Дав всем вдоволь впечатлиться, Гарри перешёл к щитовым чарам и обезоруживающим заклинаниям. К концу занятия все уже умели как следует ставить щит и обезоруживать друг друга. Гарри наблюдал и помогал там, где требовалось.

К концу вечера настроение у всех собравшихся было приподнятое. Заговорили о названии для группы и быстро сошлись на «Армии Дамблдора». Шутили, что именно этого Амбридж боится больше всего.

Но едва Гарри услышал это название вслух, как почувствовал: что-то не так. В памяти вспыхнула фотография людей, стоящих вокруг Дамблдора. Возможно, подумал он, Армия Дамблдора — вовсе не такая новая затея, как кажется ученикам, собравшимся в Выручай-комнате.

Он знал, что этой ночью не уснёт. Вместо сна он снова погрузится в дневник. Увидит, куда шла Эмили. К чему стремилась. Почему-то ему казалось, что увиденное ему не понравится. Но любопытство никуда не делось.

Гермиона уже успела раскрыть ему, что Эмили отправилась сражаться с Гриндевальдом. А Гарри знал, что Геллерта Гриндевальда считали вторым после неё величайшим тёмным волшебником двадцатого века.

Когда все разошлись, он остался в комнате и принялся листать книги по истории, которые она создала. В современной магической истории Европы он разбирался удручающе плохо. На страницах одной из книг Гарри впервые увидел красивого светловолосого мужчину с ярко-голубыми глазами. Того самого человека, который принёс Европе столько бед.

Об окончании войны говорилось совсем мало. Обстоятельства в книге словно обошли стороной: всё свели к долгой дуэли Альбуса Дамблдора и Геллерта Гриндевальда, положившей конец войне.

В книге нашлась та же фотография, которую показывала ему Гермиона. Дамблдор стоял посреди группы волшебников, а чуть в стороне мрачно смотрела в объектив ведьма. «Армия Дамблдора», — подумал Гарри, разглядывая снимок.

По крайней мере, рассеянно подумал он, следующее путешествие в дневник можно будет выдать за изучение истории организации, в которую он теперь входит.

— Что вы здесь делаете, мисс Риддл? — спросил Альбус Дамблдор, обернувшись к Эмили. Волосы у неё были уложены в небрежное каре, а через плечо перекинута холщовая сумка.

— Я иду с вами, — вызывающе заявила она.

— Нет, не идёте, — отрезал Дамблдор.

— Ещё как иду, — Эмили улыбнулась ему; в глазах сверкнула уверенность, на щеке проступила единственная ямочка. Гарри заметил, что на ней были полностью чёрные дуэльные доспехи из драконьей кожи. Они идеально облегали фигуру, подчёркивая каждое её движение. Все мужчины — и Гарри заметил, что с Дамблдором были только мужчины, — уставились на неё. Некоторые были лишь ненамного старше Эмили.

— Это недопустимо, — жёстко сказал Дамблдор. — Пока вы остаетесь студенткой этого учебного заведения, вы никуда с нами не отправитесь.

— Тогда я ухожу, — с улыбкой заявила Эмили.

— Нет, — сказал Дамблдор. — Возможно, после экзаменов.

— Я могу сдать экзамены когда угодно. Либо я иду с вами, либо отправляюсь следом, — сказала Эмили.

— Я не могу вам этого позволить, мисс Риддл, — сказал Дамблдор. — И профессор Диппет тоже не позволил бы.

— Это вы с профессором Диппетом всё устроили, — заявила Эмили. — И вам меня не остановить.

— Каким же образом мы это устроили? — спросил Дамблдор, сузив глаза и пристально глядя на неё.

— Вы отправляли меня обратно в Лондон в 1940-м, 1941-м, 1942-м, 1943-м и 1944-м. Вы посылали меня в зону боевых действий. Большинство из вас даже не знает, что такое «Мессершмитт». Или что такое «Фау-2». Большинство из вас понятия не имело, что эта война творит с магглами. А вы заставили меня через всё это пройти, — сказала Эмили.

— Уверяю вас, мисс Риддл, я прекрасно понимаю, на что способна немецкая армия, — ответил Дамблдор.

— Они убили моих друзей. Они нападали на меня, профессор. А вы заставляли меня снова и снова через это проходить. И я — лучшее, что у вас есть, — возразила Эмили. Несколько мужчин за спиной Дамблдора неловко заёрзали.

— Вы слишком молоды, Эмили, — сказал Дамблдор. — А ваши способности пока проверялись лишь на дуэльной площадке.

— Мне восемнадцать. Я уже достаточно взрослая, чтобы меня призвали на военную службу. И их способности тоже проверялись только там. Более того, на этой дуэльной площадке я победила как минимум две трети из них, — возразила Эмили.

— Пусть идёт с нами, — подал голос молодой мужчина. — Прошлой зимой я видел, как она сражалась на дуэли с моим братом. По крайней мере, она сильнее меня.

— И меня тоже, — добавил другой. Следом раздался одобрительный гул. На мгновение Дамблдор выглядел побеждённым. Затем снова посмотрел на Эмили.

— Вы уверены, мисс Риддл? — спросил он.

— Я не боюсь Геллерта Гриндевальда, — огрызнулась Эмили. Дамблдор, глядя на неё в ответ, почти выглядел печальным. Но всё же кивнул и жестом велел следовать за ним. Эмили присоединилась к отряду, покидавшему территорию Хогвартса.

Сменив несколько портключей, они добрались до окрестностей Нурменгарда, где встретились с ротой магловских солдат. Магловские войска попытались захватить город и крепость Гриндевальда, не понимая, во что ввязываются. За считаные часы погибли тысячи.

Гарри слушал, как Дамблдор объясняет: им придадут отряд магловских солдат, которым после боя сотрут память. Но на этом вся поддержка закончится. И пока Гриндевальд жив и укрывается в своей крепости, ни Гитлер, ни Германия не капитулируют.

Вокруг города простиралась лишь развороченная земля вперемешку с обломками; казалось, под ногами не осталось ничего, кроме запёкшейся грязи и крови. Кое-где ещё лежали трупы. Проходя мимо, Эмили опускала взгляд на мертвецов в самых разных мундирах.

Они миновали заграждения магловских войск, взявших крепость в кольцо. Почти у самой передовой Дамблдор переговорил с офицером и вскоре вернулся к своему отряду с новостями.

Город взяли. Но прорваться в крепость солдаты не могли. На приближавшиеся танки и пехоту сыпались взрывные заклятия. Магические атаки на войска не прекращались. А стоило подойти слишком близко, начинались и другие странности. Самой страшной из них было то, что за определённой чертой любой, в ком не было волшебной крови, попросту плавился. Солдаты выяснили, докуда простирается действие чар, и заняли позиции вокруг.

Армии Дамблдора — так Гарри начал мысленно называть отряд в воспоминании, хотя на самом деле такого названия у него не было, — предстояло прорваться в эту зону. Им нужно было выдержать обстрел волшебников и окружить саму крепость. Затем — снять чары с города и крепости, чтобы продвинуться дальше и захватить Гриндевальда.

Их было тридцать пять волшебников, одна ведьма и Альбус Дамблдор. И лишь одного из них эта перспектива, похоже, не пугала. В ту ночь они теснились у двух костров далеко за передовой, зная, что завтрашний день изменит их навсегда.

Эмили проснулась и оделась задолго до рассвета. Облачённая в доспехи из драконьей кожи, она нервно расхаживала взад-вперёд. Наконец села и с улыбкой стала наблюдать за восходом, наслаждаясь теплом первых лучей на лице. Когда солнце поднялось, она немного пофлиртовала с молодым магловским солдатом, чтобы выманить у него половину шоколадной плитки, и съела её на завтрак.

В восемь она присоединилась к Дамблдору и остальным волшебникам, направлявшимся к передовой. Со вчерашнего вечера их стало как минимум вдвое больше. Эмили гадала, откуда все они взялись. Большинство были молоды, но среди них встречались и седые, закалённые волшебники. Ведьм, как отметила Эмили, было всего пять.

По дороге к передовой, окружавшей цитадель, Дамблдор наставлял отряд. Он напоминал, что сражение — не дуэль: удар может прийти с любой стороны, поэтому нужно постоянно следить за всем, что происходит вокруг.

Они разделились на семь небольших групп, у каждой была своя задача и приданный отряд магловских солдат, которым приказали не пересекать границу защитных чар. Гарри заметил, что Эмили определили в группу Дамблдора. Прежде чем они выступили, Альбус Дамблдор несколько мгновений пристально смотрел на неё, словно сомневался, стоит ли ей здесь находиться.

На пути к передовой она ни разу не замешкалась. По воспоминанию Гарри не мог толком понять, с чем именно они столкнулись. Но вскоре дрожь пробрала всех в группе. Двое, казалось, едва сдерживали желание бежать. И всё же отряд продолжал двигаться вперёд.

Гарри увидел обугленные, искорёженные груды металла. Он не сразу понял, что это такое, пока не заметил торчавшую из одной груды большую пушку. Невольно возник вопрос: сколько же нужно магии, чтобы вот так смять танк? Или чтобы остановить танковый снаряд?

Группа продвигалась медленно. Чем ближе подступали к крепости, тем сильнее, казалось, замедлялся шаг. Гарри подозревал, что дело в защитных чарах, хотя прямо в них пока ничего не летело.

По крайней мере, до появления немецких танков. Должно быть, их скрывали какие-то маскирующие чары, которые переставали действовать, стоило пересечь определённую черту. Танки открыли огонь почти сразу.

Гарри увидел, как снаряды разорвались среди двух других групп, как из взрывов полетели оторванные части тел. С танков затрещали пулемёты. Эмили вскинула палочку и выставила перед собой щит. Под непрерывным градом пуль она вздрагивала и подавалась назад.

На глазах у Гарри один из мужчин попытался трансгрессировать. Почти сразу за хлопком раздался пронзительный крик. В нескольких футах от того места, где только что стоял волшебник, на землю рухнула окровавленная груда мяса. Гарри решил, что защитные чары, должно быть, вывернули его наизнанку при попытке трансгрессии. От этого зрелища к горлу подступила тошнота.

Огонь остановил их продвижение. Даже Альбусу Дамблдору с трудом удавалось сдерживать шквал снарядов и пуль. Откуда-то издалека до Гарри донеслись глухие звуки. Кто-то закричал. А затем и земля вокруг них вздыбилась от взрывов.

Всё в воспоминании заслонили взрывы и пули. Лишь спустя несколько мгновений Гарри понял, что некоторые пули проходят и сквозь него, не причиняя никакого вреда. Точно на том месте, где он стоял, разорвалась миномётная мина. Гарри оторопел и нырнул за щит Эмили, даже не успев толком осознать, что ничто здесь не может ему навредить.

Он сразу заметил, что эта мысль пришла в голову не ему одному. За щитом Эмили стоял ещё один мужчина, положив ей руку на спину и не сводя глаз с танкового ряда.

Гарри огляделся: почти все уже разбились на пары. Дамблдор сражался один впереди отряда: отражал летевшие в него снаряды и посылал заклинания в сторону немецких позиций, двигаясь так стремительно, что Гарри едва успевал следить за ним.

Остальным, однако, было далеко до Дамблдора. Большинство пряталось за щитами; другие обстреливали танки заклинаниями. Почти все чары либо отскакивали от стали, либо ударяли в неё, не причиняя особого вреда. Один или два танка удалось вывести из строя, но остальные продолжали шквальный огонь.

Гарри гадал, что вообще волшебники могут сделать с танками, к которым даже подступиться толком не удавалось. Для действенной трансфигурации расстояние оставалось слишком большим. Одному из волшебников удалось попасть в снаряд, едва тот вылетел из танкового орудия. Грохнул мощный взрыв, уничтоживший и сам танк.

— Поторопись! — резко бросила Эмили. — Щит вот-вот рухнет. — Гарри заметил, как она стиснула зубы от напряжения, держа палочку на весу. Перед ней беспрерывно вспыхивало серебристое сияние Щитовых чар. Гарри видел каждую ударившую в щит пулю, каждый снаряд, каждый взрыв. С каждым ударом Эмили напрягалась всем телом. Руки и ноги у неё дрожали от усилий: она едва удерживала заклинание.

— Ещё немного, — отозвался мужчина; он держал палочку поднятой и, казалось, на чём-то напряжённо сосредоточился.

— Скорее! — снова рявкнула она.

— Поймал! — крикнул он. Гарри увидел, как в считаных дюймах от щита Эмили замер танковый снаряд. Палочка мужчины была направлена прямо на него. Он отвёл её в сторону, и снаряд послушно двинулся следом. Взмахом палочки мужчина швырнул его обратно в танк. Снаряд ударил в борт и взорвался; танк взлетел на воздух.

— Отлично! — выдохнула Эмили, пошатнувшись под градом ударов, обрушившихся на щит. Её напарник, казалось, заметил, каких усилий ей стоит удерживать защиту. Он шагнул вперёд и выставил собственный щит.

— Меняемся! — крикнул он. Она кивнула и сняла свой щит, держась вплотную за его защитой. Затем повторила приём напарника и перехватила ещё один снаряд. Продвигаясь вперёд, она отправила его в другой танк.

— Меняемся! — крикнула она в ответ, когда мужчина пошатнулся. Эмили снова подняла щит, и всё повторилось: они сменяли друг друга, подбираясь всё ближе и ближе.

Гарри заметил, что так везёт далеко не всем. В нескольких футах от них танковый снаряд пробил щит и разорвался; осколки прошили двух волшебников сбоку от них. Гарри увидел брызнувшую кровь и услышал крики боли.

Когда они приблизились к танковому строю, тактика изменилась. Вместо того чтобы перехватывать снаряды, волшебники сосредоточились на точных ударах заклинаниями. Эмили трансфигурировала танковое орудие в самый момент выстрела, и взрыв разнёс машину изнутри.

Гарри увидел, как Дамблдор поднял в воздух целый танк и одним взмахом палочки швырнул его в три других, а затем резко развернулся и прикрыл остальных бойцов щитом от града снарядов. Эмили тем временем пробила дыру в броне ещё одного танка. Следующим заклинанием она сорвала расшатавшийся металлический лист и быстро расправилась с оставшимися в живых солдатами внутри, залив всё кровью.

Другой волшебник окружил один из танков магическим пламенем, заживо поджаривая тех, кто сидел внутри. Они полезли из люка прямо в огонь, и почти сразу их сразили светящиеся струи заклинаний.

Но безнаказанной бойней маглов это не стало. Чем ближе подходили волшебники, тем труднее им было вовремя подставлять щиты под удары: огонь вёлся со всех сторон. Пули и снаряды отовсюду разили волшебников. Тела без всяких церемоний падали в грязь. Над полем неслись мучительные крики.

И всё же они шли вперёд. Гарри огляделся. Повсюду валялись обугленные обломки, над ними поднимался дым, постепенно застилая поле боя. Но строй немецких танков они уже почти миновали. Правда, судя по открывшейся Гарри картине побоища, не меньше трети волшебников погибли или вышли из строя.

Через несколько мгновений танки остались позади. Теперь путь к цитадели-тюрьме, где Гриндевальд решил дать последний бой, был свободен. В грязи виднелись заграждения из мешков с песком; Гарри ожидал, что за ними укрывается пехота.

Наступавшие волшебники не стали рисковать. Укрепления из мешков с песком разнесли задолго до того, как те могли послужить надёжным укрытием. Впрочем, это оказалось ни к чему: за ними никого не было. Казалось, между отрядом и цитаделью больше не осталось преград.

Но тут ход сражения изменился. Небо вокруг цитадели внезапно потемнело. Из башни вырвались клубы чёрного дыма — Гарри насчитал их едва ли не сотню. Через несколько мгновений по всему полю боя начали появляться волшебники. Они смогли трансгрессировать сюда, и защитные чары вокруг башни не разорвали их на части.

Мгновенно воцарился хаос. Бойцы Дамблдора едва успевали следить за противником. В первые же мгновения, как показалось Гарри, не меньше десяти из них пали под зелёными вспышками, ударившими почти в упор. Началась паника. Некоторые пытались бежать, но их тут же сражали заклинаниями.

— Со мной! — крикнула Эмили волшебнику неподалёку — тому самому, с которым они ещё мгновение назад по очереди ставили щиты. Он прижался к ней спиной, и они закружились на месте, отбиваясь от вспышек заклинаний со всех сторон.

— На два часа! — крикнул мужчина. Эмили метнула взгляд вправо и выпустила взрывное проклятие в указанном направлении. Один из волшебников Гриндельвальда стремительно переместился прямо под удар. Гарри увидел, как от попадания у него разорвало грудь; во все стороны полетели внутренности и клочья мундира.

— На шесть! — крикнула она в ответ, вскинув глаза: ещё один волшебник спикировал сверху и приземлился прямо перед её напарником.

— Авада… — начал тот.

— Диффиндо! — выкрикнул напарник Эмили. Режущее заклятие рассекло противнику шею, начисто снеся голову и не дав закончить смертельное проклятие. Гарри потрясённо моргнул, глядя на труп. На убитом был безупречный чёрный мундир немецкого военного; знак в виде сдвоенной молнии заставил Гарри содрогнуться. Но долго разглядывать его он не стал — внимание вновь захватил кипевший вокруг бой.

Остальные тоже разбивались на пары. Нападавшие, похоже, поняли: лучший способ защититься от сил Гриндельвальда — держаться вместе. Они сбивались в небольшие группы, пытаясь выстоять под натиском врага. Многие гибли, но эта тактика начала приносить плоды.

Большая часть сил Гриндельвальда сосредоточилась на Дамблдоре. Гарри смотрел, как директор на равных сражается сразу с семерыми. Он двигался с такой скоростью, на какую, по мнению Гарри, человек попросту не был способен. Палочка мелькала в воздухе; ни одного заклинания Дамблдор не произносил вслух. Один за другим его противники падали. Казалось, Дамблдор знал, что заклятие сработает, ещё до того, как оно достигало цели. На мгновение сосредоточившись на одном враге, он переключался на следующего прежде, чем первый успевал упасть.

Гарри смотрел с благоговением. Это зрелище воодушевляло. Сражаясь, Дамблдор сиял огненной мощью. Казалось, ему подвластно бело-алое пламя. Он озарял всё сильнее темневшее поле боя, притягивая к себе всё больше внимания.

Намеренно ли Дамблдор так отвлекал врагов на себя, Гарри понять не мог. Но действовало это безотказно. Все волшебники Гриндельвальда стягивались к нему. Впрочем, это давало Дамблдору и некоторое преимущество: пока враги пытались подловить его точным ударом, оставшиеся бойцы его отряда могли расправляться с ними поодиночке.

На миг показалось, что чаша весов вновь склоняется в пользу Дамблдора. Если так пойдёт и дальше, у Гриндельвальда волшебники закончатся гораздо раньше. Но тут небо расколола молния, и всё словно замедлилось.

Гарри увидел, как молния ударила в одного из волшебников, и подумал, что тому ужасно не повезло. Мужчина умер без единого звука. Но затем в другого волшебника угодила вторая молния, и Гарри решил, что простым совпадением тут не обошлось.

Небо пронзила третья молния, и Гарри заметил, что она бьёт прямо с цитадели. Вспышка прорезала небо и устремилась вниз, к полю боя. На вершине цитадели виднелся человек. Он размахивал руками, направляя молнии на сражающихся.

Гарри посмотрел на Дамблдора. Тот пытался посылать заклинания вверх, к цитадели, не прекращая поединка с многочисленными противниками. Казалось, враги уделяли ему куда больше внимания, чем остальным. Словно ничего не было важнее, чем отвлекать Дамблдора, пока человек на башне обращал против них саму стихию.

Гарри обернулся к Эмили: они с напарником кружили в бою с тремя волшебниками. Силы были равны, но прорваться сквозь непрерывный шквал заклятий троицы им не удавалось. Гарри оглядел поле боя: всё больше волшебников в чёрных мундирах брали в кольцо всё более редеющие группы бойцов армии Дамблдора.

Дамблдор пытался пробиться поближе к своим бойцам, продвигаясь сквозь град заклинаний. Но стоило ему сразить одного противника, как через поле боя, казалось, уже мчались ещё двое, готовые вступить в схватку.

Дамблдор вкладывал в заклинания всё больше силы. Даже отбитый удар всё равно отшвыривал противника прочь. Даже сквозь дымку воспоминания Гарри ощущал исходившую от Дамблдора ауру. Стремительно перемещаясь по полю, тот казался живым пламенем. Но и его возможности были не безграничны: куда бы он ни повернулся, его встречали ещё десять-пятнадцать врагов.

Молнии били всё чаще. Вскоре Гарри понял, что точного прицела здесь нет: их просто швыряли в сторону сражающихся, не разбирая своих и чужих. Одна молния едва разминулась с бойцом армии Дамблдора и вместо него вывела из строя двух волшебников Гриндельвальда.

Но даже удары по своим не отвлекали их от задачи. Гарри с изумлением смотрел на волшебников в тёмных мантиях: казалось, каждый из них готов умереть за человека на высокой башне. Гарри поднял взгляд, поражаясь тому, чего, должно быть, стоило этому человеку, Геллерту Гриндельвальду, внушить такую преданность.

Мгновение спустя сквозь Гарри пронеслась молния. Он резко обернулся, провожая её взглядом. Она петляла среди светлых и тёмных мантий, пока не ударила в землю в считаных дюймах от Эмили. Ни её, ни напарника молния не задела. Но этого и не требовалось. Удар взметнул достаточно земли, чтобы отвлечь мужчину, прикрывавшего Эмили со спины. А едва пыль осела, струя зелёного света зацепила его плечо, и он рухнул бесформенной грудой.

Эмили увидела, как рядом падает его тело. Когда он рухнул, она резко развернулась, нацелив палочку на человека, пославшего смертельное проклятие. Выпущенное ею заклинание поразило его прежде, чем он успел опустить палочку.

Магия прошила его насквозь, оставив в груди дыру величиной с пушечное ядро. Кровь и ошмётки мышц посыпались вниз; мужчина рухнул на колени, а затем уткнулся лицом в пропитанную кровью грязь.

Стоявший рядом волшебник послал в Эмили режущее заклятие. Она отвела его палочкой и тут же направила собственное в другого волшебника, слева от неё. Заклятие пролетело намного выше цели, но прежде чем противник успел ответить, его окружили двое людей Дамблдора.

Эмили отбила ещё одно заклятие и бросилась на того, кто его послал. Их поединок посреди поля длился от силы пятнадцать секунд. Гарри поражался тому, сколько заклятий они успевали выпустить, отвести, отбить и пропустить мимо, пока Эмили сокращала расстояние до противника.

Мгновение спустя она шагнула мимо него. Гарри был уверен, что мужчина сейчас обернётся и ударит ей в спину, но стоило ей отойти, как его тело развалилось надвое и рухнуло. Каким-то образом, отбивая атаки, она успела рассечь его режущим заклятием от бедра до шеи. Его кровь забрызгала её доспехи; Эмили уже высматривала нового противника.

Долго искать не пришлось. Эмили поспешила к троим бойцам армии Дамблдора, которых прижали трое волшебников в чёрной форме. Первого она застала врасплох каким-то незнакомым Гарри заклятием: стремительной чередой режущих ударов совсем рядом с сердцем.

Когда двое других повернулись к ней, она призвала к себе обгоревший остов одного из танков и метнула его в обоих волшебников. Те выпустили в него взрывные заклятия, а затем метнулись в стороны, уворачиваясь от обугленной глыбы металла.

Эмили прикрылась щитом от ответного залпа и уже отбивала следующее заклятие, когда трое бойцов армии Дамблдора, к которым она поспешила на помощь, проскочили за спины волшебников Гриндельвальда. Оказавшись в окружении, те уже ничего не могли сделать. Один трансгрессировал, а во второго почти одновременно угодили три разных заклятия, оставив от него лишь изуродованную ногу.

— Нам нужно добраться до Дамблдора! — крикнула Эмили, когда вокруг вновь засверкали молнии. Одна ударила прямо в волшебника, и Гарри увидел, как тот словно растаял. Эмили протянула руку, будто пытаясь помочь, но уже через несколько мгновений им снова пришлось отбиваться от людей Гриндельвальда.

— Прорываемся к нему! — крикнул один из волшебников рядом с Эмили. Она кивнула и вместе с ним двинулась к Дамблдору. До него оставалось всего футов двести, но это расстояние казалось непреодолимым.

Сторонники Гриндельвальда, похоже, разгадали их замысел: едва они двинулись вперёд, несколько волшебников отступили от Дамблдора и попытались задержать их. Дамблдор пробил одного из них шаром, казалось состоявшим из чистого огня. Гарри заметил, что сияние вокруг него разгорается всё ярче: посреди поля боя пылал огненный маяк.

Эмили пробивалась к этому свету. Судя по её виду, она твёрдо решила добраться туда, хотя и не вполне понимала, чем сможет помочь. И всё же продолжала прокладывать себе путь сквозь гущу солдат.

Гарри смотрел, как она разит их одного за другим. Заклятий, которыми она пользовалась, он не узнавал. С палочки срывались цветные вспышки, и солдаты Гриндельвальда падали. Чаще всего мелькали зелёные, красные и фиолетовые. Гарри видел, как тела волшебников покрываются нарывами, как плавится кожа, как обломки костей прорывают плоть.

Он увидел, что она тоже начинает светиться. Но если Дамблдор сиял, словно оплот света, то у неё всё было иначе. От неё медленно расходилось что-то дымчатое, похожее на не желающую рассеиваться тень. Вокруг клубились фиолетовые и зелёные отсветы, будто там просто задерживались остатки магии её заклятий. Волосы за время схватки растрепались и теперь хлестали вокруг при каждом движении. Широко раскрытые глаза дико метались по полю в поисках новой жертвы.

Наконец они добрались до Дамблдора и отбросили окружавших его волшебников. К тому времени из его людей осталось, пожалуй, человек пятнадцать. Под началом Эмили они сомкнули вокруг него кольцо, а с неба всё ещё сыпались молнии. Казалось, теперь они целились именно в неё. Гарри увидел, как Эмили удалось отвести одну из них и обрушить на двоих людей Гриндельвальда; она и сама выглядела потрясённой тем, что это получилось.

Окружив Дамблдора, они отражали все атаки, пока он готовил заклятие. Сама Эмили сразила ещё пятерых волшебников; сияние по-прежнему окутывало её. Ещё несколько волшебников, казалось, просто выбились из сил и повалились на землю.

И тогда Дамблдор выпустил заклятие, которое всё это время готовил. Он заключил вершину башни, откуда Гриндельвальд обрушивал на них свои удары, в гигантский щит. Гриндельвальд ударил в него молнией, но та отразилась и вернулась к нему.

Тёмный Лорд испробовал против щита ещё несколько заклятий, однако Дамблдор удерживал преграду, не давая ему вырваться, пока внизу, на поле, гибли его последователи. Должно быть, до всех них дошёл какой-то приказ: спустя несколько мгновений солдаты в чёрных мантиях один за другим начали исчезать с поля боя, отступая в башню.

Уцелевшие волшебники Дамблдора разразились ликующими криками. Они собрались вокруг него, сияя улыбками и радуясь, несмотря на окружавшее их побоище. Сам Дамблдор подошёл к Эмили сзади. Бой закончился, но она всё ещё светилась и стояла напряжённая, оглядывая поле. Он положил руку ей на плечо и прошептал:

— Всё кончено, — тихо произнёс он. Она глубоко вздохнула и, казалось, взяла себя в руки. Сияние медленно угасло, и Эмили осела на грязную землю. Глаза всё ещё оставались широко раскрытыми, взгляд — диким, но выглядела она совершенно измотанной.

Гарри наблюдал, как они собираются вместе. Он думал, что теперь они отдохнут, но передышка продлилась от силы пару минут. Дамблдор принялся раздавать выжившим поручения. Одни приводили в порядок поле боя, опознавали погибших и пересчитывали уцелевших, другие занялись снятием чар.

Эмили помогала Дамблдору с несколькими чарами, работая бок о бок с ним и в точности выполняя его указания. На это ушёл остаток дня, но в итоге им удалось устроить всё так, чтобы маглы тоже могли окружить городок.

* * *

Несколько часов спустя уцелевшие молча сидели вокруг костра. Похоже, говорить было почти не о чем. Иногда вспоминали погибших, но в основном все, казалось, старались вытеснить из памяти картины битвы. Они приготовили еду, однако почти никто даже не притронулся к ней.

Дамблдор окинул взглядом происходящее — бледный, потерянный. В его голубых глазах больше не сверкали искры; взгляд казался почти мёртвым. Он переводил глаза с одного волшебника на другого, задерживаясь на каждом из уцелевших.

Последней он посмотрел на Эмили. Та сидела в стороне от костра, одна, не притронувшись к ужину. Дамблдор внимательно наблюдал за ней, и на его лице читалась тревога. Эмили смотрела в сторону башни, словно совершенно не замечая окружающего мира.

Дамблдор несколько минут не сводил с неё глаз, сосредоточившись только на ней. Гарри гадал, о чём он думает, глядя на свою юную ученицу. Наконец тот поднялся. Большинство мужчин, сидевших вокруг костра, вскинули головы, но Дамблдор не обратил на них внимания. Он подошёл к Эмили и сел рядом, на то же бревно. Она не заметила его присутствия, пока он не заговорил.

— Как ты? — тихо спросил он, и голос его приобрёл почти дедовскую интонацию, которую Гарри без труда узнал.

— Хорошо, — почти слишком поспешно ответила она. Дамблдор на мгновение замолчал. Гарри видел, как тот мысленно перебирает слова.

— Ты отлично сражалась, — произнёс он, явно решив, что лучше всего начать с похвалы.

— Спасибо, — тихо отозвалась Эмили и отвернулась к огню.

— Не так, как ты себе представляла? — голос Дамблдора едва возвышался над шёпотом.

— Если честно, я ничего конкретного не представляла, — призналась Эмили. — Но не думала, что всё окажется таким… Даже не знаю.

— Я понимаю, — сказал Дамблдор.

— Пока всё происходило, я почти ни о чём не думала. А теперь снова и снова прокручиваю всё в голове, вижу каждую деталь и гадаю, правильно ли поступила, приехав сюда. Правильно ли было вмешиваться — или не стоило. Думаю, может, мне следовало сделать больше, — она вздохнула и покачала головой. Дамблдор кивнул.

— Такова уж природа подобных вещей. Ты прекрасно справилась. Сделала больше, чем вообще можно было ожидать от кого бы то ни было. Я благодарен тебе за то, что ты силой пробилась в наш отряд, — сказал Дамблдор. Эмили лишь кивнула. Гарри видел: она по-прежнему смотрит только на огонь. Он гадал, о чём она думает. О мужчинах, погибших рядом с ней? Или о тех, кого убила сама? А может, совсем о другом?

— Я тоже, — кивнула Эмили. Гарри показалось, что ответ прозвучал не совсем к месту. Впрочем, она явно почти не слушала Дамблдора. Гарри уставился на неё. В отблесках пляшущего пламени Эмили казалась грязной, печальной и до крайности измученной. Дамблдор тоже нахмурился, глядя в огонь.

— Мисс Риддл, вы сделаете кое-что для меня? — спросил он после ещё одной минуты молчания.

— М-м? — отозвалась она, на мгновение прикрыв глаза.

— Мне кажется, музыка помогла бы, — он взмахнул палочкой над другим бревном, и Гарри увидел, как оно медленно превращается в скрипку и смычок. Дамблдор протянул их Эмили. Та несколько мгновений смотрела на него, затем кивнула и приняла инструменты. Несколько минут она настраивала скрипку, привлекая взгляды других волшебников, а потом заиграла — печальные ноты поплыли в ночной темноте.

Гарри наблюдал, как она играет. Мелодия началась мрачно, но постепенно наполнилась светлой радостью. Гарри растворился в музыке; остальные волшебники у костра — тоже. Все они знали, что, по крайней мере, проживут ещё один день.

Лорд Волдеморт мерила шагами квартиру. Дверь на балкон была распахнута, и она ждала, когда Нагини подаст знак. Змея запаздывала, и это уже начинало её тревожить. Впрочем, Эмили полагала, что почувствовала бы, случись с Нагини что-нибудь. Но если та не появится в ближайшее время, придётся самой проверить, всё ли в порядке.

Она коротала время над последним полученным письмом: перечитывала его снова и снова, уже сбившись со счёта, и гадала, насколько сильно просчиталась. Впрочем, терзать себя было бесполезно. Попытаться всё исправить можно и позже.

Устав мерить шагами комнату, она села за барную стойку на кухне. На миг взгляд задержался на пустом соседнем табурете, и её охватило непривычное одиночество. С каждым днём это чувство напоминало о себе всё чаще.

Она отогнала эту мысль и перевела взгляд на хрустальный шар, стоявший перед ней на стойке. Почти не верилось, что она до этого дошла. Но всё остальное, похоже, шло совсем не так, как ей хотелось. Приходилось прибегать к отчаянным мерам.

Положив руки по обе стороны шара, она пристально вгляделась в него. Направила внутрь свою магию и стала наблюдать, как в хрустале клубится туман.

Лорд Волдеморт ненавидела прорицания. Слишком уж неточная наука. Слишком легко истолковать увиденное именно так, как тебе хочется. Слишком легко позволить ему показать лишь то, что желаешь увидеть. По её мнению, никакой настоящей магии здесь не было. Просто смотришь на что-то, а потом решаешь, как это понимать.

И всё же она вглядывалась в шар, пока толком ничего не различая. Позволяла туману сгущаться внутри. В памяти всплыло поле битвы, которое она увидела много лет назад, ещё в школе, — и уверенность, что однажды она там окажется.

Она отдалась воспоминаниям, сосредоточившись на тумане внутри шара. В нём замелькали образы, но ни один не обрёл чётких очертаний. Она всматривалась всё упорнее; время шло, магия струилась из рук в хрусталь. Через несколько мгновений она сосредоточилась на том, что хотела увидеть.

«Моё будущее, — подумала она. — Покажи мне моё будущее. Покажи, что случится. Покажи, что я должна сделать».

Результат пришёл не сразу. Как и всегда. До неё доходили слухи, что некоторым провидцам достаточно на миг сосредоточиться на хрустальном шаре, чтобы увидеть желаемое. Но ей прорицания никогда не давались легко. Как и почти во всём остальном, приходилось добиваться своего грубой силой.

Она не отрывала взгляда от шара, волей принуждая его хоть что-нибудь показать. Образы начали складываться, но почти сразу распадались. Наверное, это означало, что будущее пока не определилось. Впрочем, учитывая, что она и сама толком не знала, за что браться, удивляться не приходилось.

В хрустале мелькали видения. Что-то похожее на длинный коридор, ведущий к двери, затем — не то казарма, не то больничная палата. Всё закружилось и обернулось рождественской ёлкой с мигающими огнями, росшей посреди водоёма. На кратчайший миг ей почудились люди, катавшиеся вокруг неё на коньках.

Но эти картины слились в замок на острове, в который били молнии. Затем появились кошки: они карабкались повсюду. Кошки превратились в змей, а потом осталась лишь одна змея, ползущая по лесу. Только у неё не было головы.

Туман внутри шара клубился всё быстрее, образы сменяли друг друга прежде, чем она успевала их разобрать. Руки ныли от напряжения: удерживать магию в хрустальном шаре становилось всё труднее. Она увидела огромное открытое помещение — возможно, что-то вроде атриума, — и воду, разливавшуюся по полу. Призрачные фигуры метались, спасаясь от чего-то тёмного, в капюшоне. А затем — голую тундру, тянувшуюся, казалось, до бесконечности. Всё это промелькнуло в хрустале, и напоследок на долю мгновения возникло яблоко на письменном столе. Она уже была уверена, что шар вот-вот лопнет, но тут всё замедлилось.

И вот она снова в коридоре, движется к двери. А затем туман потёк по поверхности шара, словно кровь из раны.

Лорд Волдеморт отстранилась от хрусталя. Некоторое время она раздражённо смотрела на шар, будто сердитый взгляд мог придать увиденному хоть какой-то смысл. Но ничего не прояснилось. Мысли всё ещё возвращались к крови, когда она вышла на балкон. Оперевшись на перила, она оглядела раскинувшийся внизу город.

— Нагайна? — прошипела она в темноту, хотя прекрасно знала: будь змея поблизости, она бы её почувствовала. Ответа не последовало. Получив сведения от Снейпа, она отправила Нагайну в Министерство.

Орден Феникса что-то охранял в Министерстве. Что-то, чему ни в коем случае нельзя было попасть к ней в руки. Они полагали, и совершенно справедливо, что она не явится туда средь бела дня и не заберёт это. Зато, похоже, ожидали, что она попытается прокрасться ночью и выкрасть то, что им так дорого.

Дамблдор, должно быть, считал её дурой. Пора бы уже понять, с кем имеет дело. Можно подумать, поставив человека у Зала пророчеств, он не выдал с головой, что именно они охраняют.

Но он знал, что пророчество ей известно. Она подозревала, что это какая-то уловка от противного: привлечь её внимание к пророчеству, отвлечь от других дел. Только она уже слышала его. Да и вообще не слишком-то доверяла пророчествам. В Зале пророчеств несбывшихся предсказаний было на порядки больше, чем сбывшихся.

И всё же это позволяло кое-что узнать о противнике, а упускать такую возможность она не собиралась. Всё оказалось едва ли не слишком просто. Она всего лишь велела Нагайне спрятаться и следить за дверью — и узнала в лицо новых членов Ордена Феникса. Чтобы установить имена некоторых из тех, кто помоложе, пришлось немного покопаться и пожурить Снейпа. И всё же она считала, что уже неплохо продвинулась в составлении списка тех, с кем почти наверняка предстояло сразиться.

Но Нагини всё ещё не возвращалась с докладом. Эмили достала из кармана часы и уставилась на римские цифры циферблата. Змея опаздывала настолько, что становилось ясно: придётся самой всё проверить.

Она закрыла глаза и потянулась к Нагини, позволяя своему духу пронестись через Лондон к Министерству магии. Ей понадобилось всего несколько мгновений, чтобы овладеть змеёй. Но к тому времени было уже слишком поздно.

В мыслях Нагини не осталось ничего, кроме желания насытиться и убивать. Она снова и снова кусала кого-то. Эмили протолкнула свою волю сквозь связь, заставляя змею остановиться. В приступе кровожадности Нагини с трудом поддавалась контролю, но Волдеморт всё же оттащила её от жертвы.

Змея сопротивлялась. Ей хотелось лишь продолжать кормиться. Но Эмили одолела её и заставила взглянуть на мужчину, не впиваясь в него снова, — от ужаса у неё едва не остановилось сердце. Она приказала Нагини уползти из Министерства и не отпускала её, пока не убедилась, что змея оказалась на безопасном расстоянии. Лишь после этого Эмили велела ей спрятаться и вырвалась из сознания Нагини.

Она снова нахмурилась, глядя на город. Артур Уизли не должен был умереть. Это спутало бы все её планы ещё сильнее. Эмили знала: найти его нужно как можно скорее — яд Нагини был смертельно опасен. Вполне возможно, что уже слишком поздно.

Вломиться в Министерство и забрать его самой она не могла. Это подняло бы куда больше тревоги, чем что-либо другое. Риск попасться на глаза картине или ночной охране был слишком велик. И пусть её могли не узнать сразу, это всё равно стало бы для Дамблдора ещё одним доказательством в попытках подтвердить, что она вернулась.

Маскировка, возможно, помогла бы, но времени на то, чтобы создать действительно убедительное прикрытие, способное выдержать магическую проверку, у неё не было. К тому же Эмили знала: некоторые портреты в Министерстве зачарованы так, чтобы распознавать подобные иллюзии.

В конце концов, она могла пожертвовать Хвостом ради дела. Но Эмили не сомневалась: стоило Хвосту попасть в плен, как он тут же выложил бы всё, что знает. А это, в свою очередь, позволило бы Министерству без малейших сомнений понять, что она жива.

Оставался Снейп. Но Эмили предпочла бы, чтобы он не знал: именно по его сведениям она следит за Орденом. Сохранить для Снейпа возможность правдоподобно отрицать свою причастность было не менее важно. Правда, тут же возникала проблема: Снейп просто всё расскажет Дамблдору. А если кто и мог в короткий срок спасти Артура Уизли, так это Альбус Дамблдор.

И тут её осенило. Северус Снейп был не единственным, кто мог быстро передать информацию Альбусу Дамблдору. И в Хогвартсе у Северуса Снейпа имелся не единственный полезный ресурс.

Она закрыла глаза и сосредоточилась — почти так же, как прежде с Нагини. На этот раз понадобилось немного больше времени. Эмили почувствовала, как её дух устремился вперёд, а затем окружающий мир изменился.

Она оказалась в комнате, целиком увешанной омелой. Ветви свисали с каждого дюйма потолка. В самом центре стоял Гарри Поттер, слегка озадаченный происходящим. Перед ним — молодая азиатка. Они подняли глаза на омелу, а потом принялись целоваться.

Но тут их прервали. Кудрявая брюнетка оттащила Гарри от азиатки, подвела под собственную ветку омелы и поцеловала его. Затем то же самое проделала решительная рыжеволосая девушка, а вскоре — две индианки и блондинка.

Лорд Волдеморт тихо хихикнула, готовясь разрушить видение и извлекая из памяти мгновение, когда овладела змеёй. Она снова сосредоточилась на Гарри — как раз вовремя, чтобы увидеть, как слишком знакомая брюнетка заключает его в объятия. Тогда Эмили уничтожила всё видение, обрушив на него воспоминание о нападении Нагини на мистера Уизли.

Картина сменилась воспроизведением событий, случившихся несколькими мгновениями ранее. Эмили снова увидела, как змея кусает Артура — раз за разом, яростно терзая его и вырывая из плоти куски. Затем перспектива переместилась внутрь Нагини. Гарри закричал, просыпаясь.

После этого Эмили заставила себя отступить. Она понимала: незачем позволять ему осознать, что именно произошло. Пусть считает это видением, приснившимся во сне. Ей даже на руку, если он решит, будто сам был змеёй. Будто именно он совершил всё это.

Покинув его сознание, Волдеморт ненадолго замерла. Больше она ничего сделать не могла — это было ясно. Теперь оставалось лишь ждать. Нужно было надеяться, что Дамблорд окажется достаточно способным и достаточно быстрым, чтобы собрать необходимую помощь и спасти Артура Уизли.

Она вышла из квартиры, заперла дверь и спустилась на первый этаж. Эмили гадала, что Дамблорд подумает о событиях этой ночи. Насколько много сумеет разгадать в её плане? Если донесения Северуса были точны, он пока даже не приблизился к верному следу. Но сегодняшний вечер мог всё изменить.

И всё же Эмили знала: ничего хорошего не выйдет из того, что она просто будет сидеть и ждать. Поэтому она отправилась пешком через Лондон, направляясь к укрытию, куда велела Нагини уползти. Пришло время наказать змею за неповиновение. За последние несколько месяцев Нагини стала немного своенравной — совсем как некоторые из Пожирателей смерти после её долгого отсутствия.

Впрочем, это не имело значения. Рано или поздно она выбивала подобное поведение из них. И её змея не была исключением.

Цитадель Нурменгарда по-прежнему возвышалась вдали. Гигантский щит всё так же охватывал верхнюю часть крепости, не позволяя никому ни войти внутрь, ни выбраться наружу. Дамблдор объяснил Эмили и ещё нескольким волшебникам суть заклинания. По сути, он связал всех, кто находился в здании, не позволив им его покинуть.

Он прямо признал, что Гриндевальд сумеет пробить защиту. Дамблдор понимал: это лишь вопрос времени. По его расчётам, на прорыв уйдёт не меньше недели. Если же у Гриндевальда окажется больше людей, чем предполагал Дамблдор, хватит и пяти дней.

Директор покинул город. Он вернулся на передовую, чтобы попытаться найти ещё волшебников, способных помочь со взятием цитадели. Все знали, что крепость зачарована. Десять лет назад несколько волшебников уже пытались проникнуть внутрь. Если верить рассказам, Гриндевальд расправился с ними за считаные минуты.

Только об этом и судачили в лагере. Казалось, все вокруг говорили лишь о Гриндевальде. Эмили это наскучило — или, по крайней мере, так решил Гарри, потому что уже после первого дня она стала проводить больше времени среди отряда магловских солдат, задержавшихся в городе.

Гарри сразу заметил, насколько популярна она была в своих облегающих кожаных доспехах. Солдаты часто просто издали глазели на неё, пока она бродила по окрестностям. Некоторые пытались заговорить и пофлиртовать с ней, но она редко удостаивала их больше чем несколькими минутами своего внимания.

В целом ему казалось, что в повседневной жизни она проявляет поразительное безразличие. Большую часть вечеров Эмили просто смотрела на цитадель, ожидая, что что-нибудь произойдёт.

На вторую ночь она вызвалась приготовить рыбу, которую нескольким волшебникам удалось поймать. Эмили долго разыскивала ингредиенты, чтобы придать ей вкус, а затем зажарила рыбу на открытом огне.

Все сошлись во мнении, что получилось не очень. Эмили отправилась спать явно раздражённой, бормоча себе под нос, что больше никогда ничего для них готовить не станет. Гарри невольно подумал, что в минуты досады она выглядела мило.

Эта мысль, однако, потрясла его. Воспоминание ещё продолжалось, а Гарри не сводил с Эмили глаз, осознавая, что только что назвал милой Тёмную госпожу, убившую его семью. Он не знал, что хуже: то, что он действительно произнёс это про себя, или то, что ему вообще пришлось сосредоточиться на этой мысли. И что пришлось заставлять себя отрицать её.

Гарри снова сосредоточился на воспоминании. Время понеслось, дни сменяли друг друга. Когда всё вновь замедлилось, он решил, что с битвы прошло примерно четыре ночи. На следующее утро должен был вернуться Дамблдор.

Большую часть дня волшебники обсуждали, как именно им проникнуть в цитадель. Рано или поздно это пришлось бы сделать. Все понимали: война не закончится, пока Гриндевальд не будет повержен.

Поэтому они строили планы. Два дня они просиживали, обсуждая, какие чары могли быть наложены на цитадель. Пытались представить, с чем столкнутся в замке. Но вообразить, что именно ждало их внутри, было невозможно.

Некоторые тем временем пытались придумать защитные заклинания — всё, что могло пригодиться им в ближайшие дни. Но они лишь ждали и ждали, застыв в бесконечном выжидании. Гарри не мог отделаться от мысли, что это сводит их с ума, — так же как его самого доводило до бешенства одно только наблюдение за происходящим.

Эмили ушла довольно скоро, а спустя какое-то время всё же заставила себя заснуть. Они заняли небольшой дом среди развалин. От него почти ничего не осталось, но с помощью магии волшебники восстановили здание. Эмили устроилась в укромном уголке на чердаке; из всей обстановки у неё были лишь раскладушка, одеяло и отдельная ванная комната.

Она поднялась по лестнице и свернулась на раскладушке. Некоторое время Эмили бездумно смотрела в стену, а потом закрыла глаза.

Первым, что Гарри заметил затем, был взрыв. От грохота Эмили проснулась. Она уставилась в окно, быстро выбралась из постели и присоединилась к другим волшебникам, спешившим вниз, к выходу. Все они по-прежнему были в боевом снаряжении.

Как только Эмили снова вышла наружу, Гарри заметил, что серебристый щит, окружавший верхний ярус цитадели Гриндевальда, раскололся. Из-за него хлынули тёмные туманные фигуры. Эмили выхватила палочку и устремила взгляд на башню.

— Наше антиаппарационное заклинание держится? — крикнул один из мужчин.

— Похоже на то. Они отступают к окраинам, — крикнул другой.

— Нельзя позволить им уйти, — сказал третий.

— Но с нами нет Дамблдора! — воскликнул второй мужчина, явно встревоженный перспективой схватки с тёмными волшебниками.

— Придётся обойтись без него. Нельзя дать Гриндевальду уйти, чего бы нам это ни стоило, — бросил первый и устремился к башне. Эмили кивнула и поспешила за ним; остальные двинулись следом.

К цитадели их подошло от силы десятеро. Около тридцати сторонников Гриндевальда бежали от башни на север. Отряд свернул за ними, пускаясь в погоню. Небо рассекали вспышки заклинаний — единственный свет в непроглядной ночи.

Однако на этот раз преимущество оказалось на стороне тех, кто уступал числом: они знали, как обходить защитные чары, которыми сами окружили башню. Они могли трансгрессировать с места на место, заставая тёмных волшебников врасплох. Дамблдор недвусмысленно приказал им по возможности оглушать, а не убивать, но, похоже, уже в первые мгновения боя об этом приказе забыли. Гарри подозревал, что стоило первому смертоносному проклятию полететь в их сторону, как в дело вступили инстинкты.

Эмили тоже бросилась в погоню. Она оглушила одного из волшебников Гриндевальда, затем прикрылась щитом от взрывного проклятия другого. Отшатнувшись под ударом, она ответила таким же проклятием. Гарри показалось, что оно пройдёт выше цели, но противник всё равно попытался выставить щит. Тут Эмили застала его врасплох: вызванный ею порыв ветра подбросил мужчину ровно настолько, чтобы взрывное проклятие угодило ему в макушку.

Гарри едва сдержал рвотный позыв, когда обезглавленное тело рухнуло на землю. Как люди справлялись с таким в бою? Эмили, казалось, едва заметила, что натворило её заклинание. Гарри не понимал, как они могут продолжать сражаться, когда вокруг него столько смертей. Осознают ли они вообще, что происходит? Внимание Эмили, похоже, было целиком поглощено чем угодно, только не трупами.

Но вдруг она остановилась. Помедлив, обернулась к цитадели. На лице мелькнуло недоумение, словно она почуяла неладное. Эмили вновь замерла, всматриваясь на север, где сторонники Гриндевальда, похоже, пытались увести людей Дамблдора подальше от города.

Вместо того чтобы вступить в бой с тёмными волшебниками, она направилась к цитадели. Подняла глаза к вершине башни, откуда Гриндевальд обрушил на них молнии, и стала ждать.

Несколько мгновений спустя он появился — вышел прямо через главный выход цитадели. На нём, как и на всех его солдатах, сидела безукоризненная чёрная форма. Геллерт Гриндевальд был идеальным арийцем: светлые, песочного оттенка волосы, ярко-голубые глаза, чей взгляд, казалось, пронзал темноту. Эмили бы не удивилась, узнав, что Гитлеру хватило одного взгляда на его высокий рост, телосложение, яркие, исполненные обаяния глаза, чтобы объявить его высшим образцом человеческой породы. Она знала, что ему за шестьдесят, но, как и большинство волшебников, он выглядел куда моложе своих лет.

Её появление нисколько его не удивило.

— Значит, оставили всего одного часового? — рассмеялся он, глядя на север, где кипел бой. В его руке вертелась длинная тёмная палочка. Эмили напряглась и подняла свою.

Он отреагировал мгновенно — быстрее любого противника, с которым ей доводилось сражаться. Она не успела различить ни цвет, ни вид посланного в неё заклинания, а Гарри, наблюдавший за происходящим в воспоминании, едва поспевал за его движениями. Эмили удалось отбить заклинание, но она ещё толком не опомнилась, когда в неё полетело второе, а следом — третье.

Второе она отвела, от третьего закрылась щитом. Что бы это ни было за заклинание, щит оно уничтожило мгновенно: серебристые чары раскололись, на долю секунды озарив небо вспышкой.

Гриндевальд шёл к ней, не прекращая атаковать, и каждое следующее заклинание, казалось, летело быстрее предыдущего. Эмили едва держалась под этим шквалом: только и успевала ставить щиты и отводить удары, ошеломлённая мощью, которая обрушивалась на неё снова и снова. За всё это время он не произнёс ни одного заклинания вслух.

Выпустив, наверное, два десятка заклинаний, он вдруг остановился и рассмеялся. Последнее Эмили отбила, но сила удара сбила её с ног. Она плюхнулась в грязную лужу, едва не выронив палочку; в широко раскрытых глазах застыл страх, словно она ждала, что через мгновение всё будет кончено. Однако Гриндевальд не стал её добивать. Вместо этого он поднял руку и осмотрел разрез на своей безупречной форме.

— А вы проворны, — заметил он. — Когда успели?

— Между вашим седьмым и восьмым заклинаниями, — тихо ответила Эмили, поднимаясь на ноги. Гриндевальд почти не обращал на неё внимания: он залечивал рану и восстанавливал ткань мундира.

— Ещё и считать успевали. Похвально, — сказал он. — Впрочем, дробящие чары были бы действеннее режущих.

— Их вам было бы легче заметить, — возразила Эмили.

— Возможно, — согласился он. — Но если я пропущу дробящие чары, последствия будут куда серьёзнее, чем от режущих. А если я сменю тактику, чтобы от них защититься, вы, возможно, сумеете развить наступление.

— Зачем мы разговариваем? — выплюнула Эмили, гневно распахнув глаза. Гарри заметил, что она дышит куда тяжелее Гриндевальда: того вся эта схватка, казалось, почти не утомила.

— Тебе так не терпится умереть? — спросил Гриндевальд.

— Я тебя не боюсь, — ответила Эмили. — И уйти тебе не дам.

— Жаль, — тихо произнёс он. Что-то в его тоне задело Эмили. Она выкрикнула незнакомое Гарри заклинание, направив палочку Гриндевальду под ноги. Грязь поползла вверх по его ногам, пытаясь приковать его к месту. Он быстро снял чары с левой ноги, но прежде, чем успел освободить правую, Эмили послала в него ещё одно проклятие. Пока он отбивал его, грязь под ногами вновь облепила ему ногу, опять пытаясь утянуть вниз.

Она продолжала осыпать его заклинаниями — Гарри узнавал проклятия, предназначенные ломать кости и отсекать конечности. Эмили целилась ниже пояса, стараясь попасть туда, где он не мог увернуться. Но Гриндевальд без труда отбивал каждое проклятие. Гарри заметил, каким исступлённым стал взгляд Эмили: она пыталась достать противника всем, что только приходило в голову. Однако пробить его защиту не удавалось. Наконец Гриндевальду это надоело: он вскинул палочку над головой и быстро закружил ею, бормоча заклинание по-немецки. Затем резко опустил её, направив на Эмили. Шквал ветра прорезал летевшие в него заклинания, отбросил их в ночную тьму и обрушился на неё. Эмили отшвырнуло на пятнадцать футов; она тяжело рухнула в грязь.

Гарри видел, как содрогнулось её тело. Несколько мгновений она почти не шевелилась. Потом всё же начала подниматься — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гриндевальд воздвиг вокруг себя большой щит, очень похожий на тот, которым Дамблдор воспользовался на башне.

В этом не было нужды. Он успел снять с себя чары ещё до того, как Эмили поднялась на ноги.

— Умно, — негромко произнёс он. — Использовать окружающую среду как оружие. Сложная магия. Большинство и не думает пускать в ход всё, что есть вокруг. Внезапность приносит победу куда чаще, чем простое перебрасывание всем известных заклинаний.

— Заткнись, — раздражённо огрызнулась Эмили. Гриндевальд лишь рассмеялся ей в ответ.

— Кто ты вообще такая? Люблю знать, кого убиваю, — сказал Гриндевальд.

— Авада Кедавра! — произнесла Эмили, резко взмахнув палочкой в его сторону. Гриндевальд трансгрессировал, пройдя прямо сквозь защиту, установленную Дамблдором. Когда он вновь появился за спиной Эмили, то выглядел слегка измотанным и морщился от боли, причину которой Гарри не мог разглядеть. В тот же миг Гриндевальд ударил её сгустком магии. Это было всего лишь быстрое, неоформленное заклинание, но оно снова повалило Эмили в грязь.

— Как нехорошо, — заметил Гриндевальд, пока Эмили пыталась подняться. — А теперь посмотрим. — Когда она уже почти встала, он резко взмахнул палочкой в её сторону. Эмили закричала, вскинув к голове перепачканные грязью руки.

— Вон! — выдохнула Эмили, вцепившись в волосы.

— Эмили Риддл, — холодно произнёс Гриндевальд. — Староста школы. Даже экзамены ещё не сдала. Мило. Неужели Дамблдор пал так низко? Послал такую неумелую недоучку? О, две победы подряд на юношеском чемпионате Британии по дуэлям? Весьма недурно. И как тебе перевод?

— Ступефай! — выкрикнула Эмили, но Гриндевальд с лёгкостью отбил заклинание, словно знал о нём задолго до того, как она его произнесла.

— Что у нас тут ещё? О, вот и ярость. Ну же, Эмили, неужели ты думаешь, будто несколько мёртвых маглов хоть что-то значат в общей картине? Право, они всего лишь перепуганные животные. Ах, но к некоторым из них ты привязана. Кто этот юноша? Красивый. Пожалуй, я найду его, когда закончу здесь.

— Протего, — слабо произнесла Эмили, воздвигнув между собой и Гриндевальдом щит. Тот не помог: едва возникнув, мигнул и исчез. Гриндевальд по-прежнему не отпускал её. Она опустилась на колени и крепко зажмурилась; руки с палочкой упёрлись в раскисшую землю.

Гарри видел, как её всю трясёт. На миг ему почудилось, будто от неё поднимается пар. Но, присмотревшись, он понял: от Эмили исходит фиолетовое и зелёное магическое свечение. Гриндевальд, казалось, заинтересовался — он даже рассмеялся.

— А, так это ты, — произнёс он. — Это ты прорвала оборону вокруг Дамблдора и позволила ему отрезать мне путь на мою вышку. Ты сильна, Эмили. Не так сильна, как Альбус или я. Но мощь в тебе есть. Неужели ты не понимаешь, что магия должна править? Неужели не понимаешь, что наше господство служит общему благу?

— Убирайся из моей головы, — прорычала Эмили. Она подняла голову и посмотрела на Гриндевальда; волосы обрамляли лицо, глаза дико сверкали.

— О, Эмили, мы только начинаем, — рассмеялся Гриндевальд. — Пожалуй, я сейчас ненадолго лишу тебя способности двигаться и внушу тебе нападать на Дамблдора, стоит его увидеть. Может, закончишь за меня мою работу. Из своей головы тебе меня всё равно не вышвырнуть. Слишком уж ты слаба.

— Возможно, — выдохнула Эмили, с трудом хватая воздух. Её взгляд сосредоточился на Гриндевальде. А потом, к изумлению Гарри, она улыбнулась. — Но дорога-то в обе стороны. — И вся сумрачная зелёно-фиолетовая магия, струившаяся из неё, ринулась прямо на Гриндевальда. Удар пришёлся точно в голову, и в тот же миг повсюду словно замелькали образы.

Гарри видел призрачные фигуры Гриндевальда и Гитлера, произносивших речи перед войсками; видел, как Гриндевальд наблюдает за людьми, входящими в лагеря. Как смотрит на людей, входящих в печи. Видел приказы о вторжениях, о бомбардировках — и многое, многое другое.

Он увидел нечто вроде тюрьмы, побег, какие-то поиски. Точнее описать эти мимолётные образы он бы не сумел.

Не успел Гарри опомниться, как перед ним уже возник Гриндевальд, что-то искавший, — вот только что, Гарри понятия не имел. Он видел его в городе, похожем на Нью-Йорк, но чаще всего — под землёй, в туннелях. Казалось, Гриндевальд наконец нашёл желаемое — лишь затем, чтобы снова потерять.

Дальше были поиски, поиски и снова поиски, пока всё не привело обратно в Годрикову Впадину. Гарри смотрел, как сражаются юный Дамблдор, ещё один молодой человек и юный Гриндевальд. Увидел девочку, бросившуюся в самую гущу схватки, — и тут же сражённую заклинанием. Гарри поднял глаза: человек, выпустивший это заклинание, стоял перед ним. Но в тот же миг видения исчезли.

— Ах ты сука, — прошипел Гриндевальд. Он с трудом поднимался на ноги; Эмили тоже вставала.

— Сам начал, — капризно отозвалась Эмили.

— Ах ты ёбаная сука, — повторил Гриндевальд. На этот раз он направил на неё палочку, и заклинания полетели снова. Он осыпал её ударами со всех сторон. К ней неслись вспышки всех цветов. Одни Эмили останавливала щитом, от других уворачивалась, третьи отбивала. Но натиск не ослабевал ни на миг. Таких заклинаний Гарри прежде не видел: от тех, что пролетали мимо или отскакивали в сторону, всё вокруг Эмили буквально распадалось.

Одновременно Гриндевальд умудрялся швырять в неё обломки, оставшиеся от прежней битвы, и, казалось, ни на миг не терял контроля ни над одним своим действием. Эмили двигалась уже от чистого отчаяния: её взгляд на мгновение цеплялся за каждую новую угрозу, пока она решала, как с ней справиться.

Она продержалась почти двадцать минут. Через пять минут после начала схватки Гриндевальд засветился бледным серебром, став немного похожим на луну за лёгкой пеленой облаков. Он двигался всё быстрее, обрушивал на неё всё больше заклинаний. Поначалу Эмили не отставала: по мере того как она пускала в ход всё больше магии, от неё клубился зелёно-фиолетовый дым.

Но вскоре её движения начали стремительно замедляться. Проклятие угодило ей в живот, и почти сразу её вырвало кровью. В миг попадания по телу разлилось тепло. Она, похоже, понимала, что за этим ударом последуют другие. Поэтому перекатилась в сторону от следующего заклинания — и увидела летящий прямо на неё обломок танка. Она наугад вскинула щит, надеясь остановить его, но в ту же секунду Гриндевальд превратил обломок в пелену расплавленной лавы. Та прожгла щит и плеснула Эмили на спину, когда она перекатом поднималась на ноги.

Гарри увидел, как оранжевая жидкость разъедает на спине её доспех из драконьей кожи. Эмили пронзительно закричала: лава прожгла доспех и обожгла кожу. Она бросилась в грязную лужу, пытаясь спастись от ожога, но в тот же миг Гриндевальд превратил бурую жижу в зелёную. Эмили закричала ещё громче и выкатились из лужи. Едва она оказалась на спине, обсидиановое копьё пронзило ей правое плечо, пригвоздив к земле. Палочка выпала в грязь. Несколько мгновений Эмили пыталась вырваться, а затем над ней возник Гриндевальд.

— Вот и всё, — произнёс Гриндевальд, нависая над ней. — Ты продержалась дольше, чем я ожидал. Но в итоге тебе всё равно далеко до меня. Ну что, сжечь тебя или утопить?

Эмили смотрела на него снизу вверх. Она снова закашлялась, и на грудь брызнула кровь. Остатки кислоты по-прежнему разъедали доспех и одежду под ним, но уже гораздо медленнее.

— Значит, утопить, — решил он. — Мне больше нравится топить. Дольше длится, да и смотреть, как жертва барахтается, занятнее. — Он поглядел на Эмили сверху вниз, будто ожидая ответа. Но она молчала. Немного погодя он вздохнул и направил палочку ей в рот.

— Агуаменти, — произнёс он. Из его палочки вырвалась струя воды, направленная прямо ей в рот. Он удерживал струю у самого её лица: вода захлёстывала нос и рот. Эмили билась, пытаясь освободиться от копья, захлёбывалась и пришпиленной рукой тянулась к упавшей палочке. Это продолжалось куда дольше, чем, по мнению Гарри, вообще мог выдержать человек.

Но наконец поле боя озарила ослепительная красно-серебряная вспышка. На миг Гарри показалось, что каким-то чудом появилось солнце, — настолько ярким был свет. Однако это оказался Альбус Дамблдор в сопровождении незнакомых Гарри ведьмы и волшебника. Впрочем, портрет кого-то из них он, кажется, видел в Министерстве магии.

— Пытаешь девочку, чтобы выместить злобу? Довольно, Гел, — тихо произнёс Дамблдор. Он держал палочку между Гриндевальдом и Эмили Риддл. Вода перестала хлестать ей в лицо, и Гриндевальд повернулся к ним.

— Здравствуй, Альбус, — Гриндевальд улыбнулся Альбусу Дамблдору. Развернувшись к нему лицом, он осторожно нацелил на него палочку, но заклинать пока не стал.

— Вильгельмина, она ещё жива? — спросил Дамблдор. Ведьма, находившаяся рядом с ним, бросилась к Эмили. Гриндевальд отступил от её тела, одновременно с приближением Дамблдора.

— Да, — тихо ответила Вильгельмина.

— Проследи, чтобы так оно и оставалось, — велел Дамблдор.

— Леонард, помоги мне, — сказала Вильгельмина, кивнув Дамблдору. Мужчина, сопровождавший его, тоже поспешил к ней. Гарри наблюдал, как они лихорадочно насылают на Эмили одно заклинание за другим. Он тоже шагнул в этот фрагмент воспоминания и увидел, как из пронзившего руку копья натекает кровь; всё тело Эмили сотрясалось, а там, где кислота прожгла доспех, проступали розовые ожоги. Глаза её были открыты, но веки медленно опускались, и говорить она даже не пыталась. Оба целителя сосредоточились на ней.

— Ты действительно думаешь, что сможешь одолеть меня, Дамблдор? — рассмеялся Гриндевальд, на мгновение подняв палочку, словно желая показать её.

— Да, — уверенно ответил Альбус.

— Что ж, тогда проверим, — сказал Гриндевальд. Он взмахнул палочкой в сторону Дамблдора, и на директора обрушился изогнутый серебряный серп магии. Дамблдор перечеркнул его собственной палочкой, выпустив сквозь серп гигантский столб пламени — прямо в Гриндевальда. Вновь над полем боя вспыхнул свет, и Гарри снова сосредоточился на поединке. Ни один из противников не произнёс ни слова. Они лишь взмахивали палочками, отражали удары и продолжали сражаться. Даже внутри воспоминания Гарри словно ощущал мощь сталкивающихся заклинаний. Земля вокруг них покрывалась воронками от взрывов, порождённых их чарами.

Гарри не отрываясь следил за происходящим, гадая, какую часть трёхчасового поединка ему удастся увидеть. Он пытался представить, насколько блистательной могла быть схватка двух легендарных волшебников. Но всё продолжалось лишь несколько мгновений: на горизонте начал подниматься рассвет. Воспоминание медленно затуманилось и стало угасать. Гарри почувствовал, как неприятно заныло в животе, и повернулся к Леонарду, Эмили и Вильгельмине.

Эмили всё ещё лежала на земле; копьё уже вынули из её руки, а раны находились на первых стадиях заживления. Но глаза её были закрыты, и Гарри понял: она вот-вот потеряет сознание. Он снова перевёл взгляд на Геллерта Гриндевальда и Альбуса Дамблдора, надеясь ещё хоть мельком увидеть их поединок. Но стоило ему это сделать, как всё закончилось. Окружающий мир стремительно растаял и исчез.

А затем Гарри оказался в комнате, которую знал слишком хорошо. Больничное крыло Хогвартса почти не изменилось за пятьдесят с лишним лет. Он стоял у постели Эмили Риддл, и её тёмные глаза медленно-медленно открывались.

Она села, откинувшись на подушки; одеяло сползло вокруг неё. На ней была кремовая ночная рубашка с высоким воротом. Гарри предположил, что в те времена это, должно быть, и служило больничной одеждой. Эмили огляделась — как раз в тот момент, когда из комнаты медиков вошёл Дамблдор.

— Мы победили? — хрипло спросила она, поднося руку к горлу. Дамблдор подошёл к раковине, вызвал стакан и наполнил его водой, после чего протянул Эмили. Она жадно выпила.

— Да, — ответил он, и в его голосе прозвучала почти печаль.

— Что произошло? — спросила она.

— Гриндевальда усмирили. Война закончена, — просто ответил он. Эмили поставила стакан с водой на прикроватный столик.

— И что теперь будет? — спросила она.

— Тебе вручат орден Мерлина второй степени, как и всем остальным выжившим. Поздравляю. Кроме того, я договорился, чтобы ты оставалась здесь и сдала экзамены, как только почувствуешь себя достаточно хорошо.

— Я готова хоть сейчас, — тихо сказала Эмили.

— Нет, не готова, — возразил Дамблдор. — Последние три дня ты провела в магически вызванной коме: из лёгких выводили воду и лечили ожоги. Кроме того, он проклял копьё, которым тебя пронзил. По-моему, это было уже чересчур, но руку едва не пришлось ампутировать. Скажи, он не проклял тебя ещё и в живот?

— Не помню. Почему ты спрашиваешь? — спросила Эмили.

— Геллерт всегда считал, что заклинание должно действовать сразу в нескольких направлениях. И Вильгельмину не удовлетворили результаты обследования твоей… — начал Дамблдор. Эмили нахмурилась.

— А, понятно, — сказала Эмили. Судя по выражению её лица, обсуждать свою матку с Альбусом Дамблдором ей совсем не хотелось.

— Она хотела бы поговорить с тобой об этом подробнее, когда ты наберёшься сил. Но, пока мы не определим, какое именно проклятие он применил, велика вероятность, что снять его она так и не сумеет, — сказал Альбус.

— Значит, от ран я оправлюсь полностью, но, возможно, останусь бесплодной, — без обиняков сказала Эмили.

— Да. Но наверняка мы узнаем только со временем и после дополнительных диагностических чар, — ответил Дамблдор.

— Когда я смогу отсюда выбраться? — спросила Эмили, обведя рукой больничную палату.

— Через несколько дней, — сказал Дамблдор и повернулся к выходу, оставляя её одну.

— Не могу поверить, что он был настолько силён, — тихо произнесла Эмили. Дамблдор замер в дверях.

— Ты молодец, Эмили: сумела задержать его до моего появления. Ты сделала для окончания войны больше, чем кто-либо мог от тебя требовать, — сказал Альбус. — А теперь отдыхай. — Он вышел, не дав ей ответить. Эмили снова опустилась на подушки, повернулась на бок и свернулась калачиком. Лицо её выражало твёрдую решимость. Но прежде чем Гарри успел задуматься, что за ней кроется, Эмили закрыла глаза, и воспоминания вновь понеслись вперёд.

Гарри видел, как она сдаёт экзамены. Как справляется со всеми практическими испытаниями. Как оканчивает школу. Как возвращается в Лондон. Как ищет работу. Она проходила собеседования в Министерстве — казалось, на сотни самых разных должностей, — во «Флориш и Блоттс», ещё в нескольких магазинах, и за каждой попыткой следовал отказ.

Он видел, как одежда её постепенно приобретает неряшливый вид, как она живёт в какой-то, должно быть, ночлежке, как пытается устроиться на работу в тот самый приют, откуда её выставили во время войны.

Он видел, как она часами смотрит на себя в зеркало. Чувствовал, как всё глубже её затягивает уныние, как нарастает отчаяние. Видел, как она разглядывает маглов на улице, вертя в руке палочку, в то время как самой ей едва хватает на жизнь. Он видел, как она мучается вопросами: что она сделала не так, почему ей никто не хочет помочь?

Но наконец всё изменилось. Под конец августа она пришла на собеседование в «Боргин и Бэрк». Её взяли продавщицей с возможностью со временем заняться и другой работой, если хорошо себя проявит. Не бог весть что, но из магазина она вышла сияя.

— Просыпайся, Гарри, — сказал Рон. — Мы идём в больницу к папе.

— Ладно, — сонно пробормотал Гарри. Он уснул, положив дневник рядом с собой на кровати, и проспал от силы два-три часа. Рон вышел из комнаты — наверняка отправился вниз завтракать. Гарри принял душ, оделся и вернулся в спальню.

Гермиона приехала к ним несколько дней назад, когда учебный год закончился уже официально. Они безвылазно сидели в доме, если не считать ежедневных посещений больницы Святого Мунго. По правде говоря, больше всего за день Гарри нравилась дорога туда: хотя бы удавалось подышать свежим воздухом.

Он бросил в сумку дневник Эмили и пару учебников. Гарри сомневался, что Снейп вообще позволит ему сдать экзамен, пропущенный из-за досрочного отъезда, но решил, что всё же стоит немного позаниматься. На всякий случай он запихнул в сумку и мантию-невидимку, а затем закинул её на плечо и спустился к остальным завтракать.

Пока все ели, он сидел молча и сам съел лишь немного яиц. Почти сразу Гарри пожалел об этом: яйца только напомнили, что все вокруг обращаются с ним как с сырым яйцом. Он мысленно выругал себя за эти каламбуры.

После завтрака они снова отправились в больницу всей толпой. Гарри начинал чувствовать себя в Святом Мунго как дома — куда больше, чем ему когда-либо хотелось бы. Они прошли прямо в палату мистера Уизли. Когда завязался разговор, Гарри почувствовал себя совсем уж не к месту.

— Артур, ты всё ещё такой бледный! — выпалила миссис Уизли.

— Это яд, — ответил мистер Уизли.

— Что вы имеете в виду? — спросила миссис Уизли.

— Похоже, яд не выходит из его крови, сколько бы снадобий мы ни применяли, — объяснил целитель Пай миссис Уизли. — В лучшем случае нам удаётся лишь отсрочить действие яда.

— Что? — выплюнула миссис Уизли. — Вы сказали, что он поправится!

— Его состояние стабильно, — сказал целитель Пай. — Но без более сильного противоядия ему придётся какое-то время оставаться в этой палате.

— Это недопустимо! — заявила миссис Уизли.

— Дети, почему бы вам не сходить в буфет и не принести нам кофе или чаю? — предложил Артур Уизли своим детям, Гарри и Гермионе. Гарри кивнул и первым вышел из комнаты.

— Все наши зельевары работают над решением! Но выделить яд из его крови и использовать его как полноценный ингредиент очень трудно, — услышал Гарри крик целителя Пая, пытавшегося перекричать миссис Уизли, пока остальные дети Уизли присоединялись к нему.

Гарри шёл за близнецами к буфету. Встав в очередь, они дождались кофе. Получив кружку, Гарри уставился в тёмную жидкость, даже не пригубив её. Добавлять сахар или сливки он не стал: прекрасно понимал, что, скорее всего, всё равно не будет пить.

Они медленно направились обратно к палате мистера Уизли. Свернув в нужный коридор, они увидели, как целитель Пай вышел из палаты, а Ремус Люпин и Кингсли Шеклболт вошли внутрь. Люпин закрыл за ними дверь и запер её со щелчком.

— Нам стоит подождать в столовой, — сказала Гермиона.

— Ладно, — согласился Рон и повернулся, чтобы пойти вместе с ней. Гарри пожал плечами и двинулся следом.

— Не-а, — возразил Джордж Уизли.

— Давайте подслушаем, — добавил Фред Уизли, подняв пригоршню растяжных ушей.

— Хорошо, — сказала Джинни.

— Отлично, — подхватил Рон, поворачиваясь к двери. Несколько мгновений спустя, после того как удалось урезонить возражавшую Гермиону, все они уже подслушивали разговор членов Ордена.

— Значит, без змеи они понятия не имеют, сколько времени займёт создание подходящего противоядия? — спросил Кингсли.

— Верно, — ответил Артур Уизли. — Как Фадж воспринимает моё отсутствие?

— Плохо, — сказал Шеклболт. — Тебе лучше придумать отличное объяснение тому, почему ты оказался там после окончания рабочего дня, да ещё так далеко от своего отдела.

— Придумаю, — ответил Артур. — Я знаю пару Невыразимцев. Уверен, мне удастся уговорить одного из них подтвердить моё алиби. Скажу, что просто встречался с ним в конце смены, а потом мы собирались выпить по стаканчику. Ничего необычного.

— Что ж, расследование непременно будет. Так что выбирай того, кому можешь доверять, — сказал Кингсли.

— Так и сделаю, — ответил Артур.

— Может быть, Гарри сумеет чем-нибудь помочь со змеёй? — спросил Люпин.

— Сомневаюсь, — отозвался Кингсли.

— Чем это он может помочь? — вскинулась Молли. — За кого ты его вообще принимаешь?

— Ну, Дамблдор ведь говорил, что во сне, в котором Гарри напал на Артура, он сам был змеёй, — пояснил Люпин.

— И что с того? Вещие сны — не такая уж редкость. Скорее всего, это просто последствия урока прорицания. Одному богу известно, что эта карга курит у себя в классе, раз у детей потом мутится в голове, — отрезала Молли.

— Или в него вселяется Сами-Знаете-Кто, — сказал Люпин.

— Ох, какая чушь, — возразила Молли. — Даже если бы и вселилась, он никак не успел бы так быстро добраться до Лондона и обратно.

— Это верно, — согласился Кингсли.

— И всё же Дамблдора по-прежнему тревожит их связь, — сказал Люпин.

— В каком смысле? — спросила Молли.

— В этом году он избегает Гарри, потому что убеждён: Сами-Знаете-Кто может проникнуть к нему в голову. Он считает, что она способна им управлять. А если они с Гарри будут рядом, у неё появится лишний повод это сделать.

— Значит, он и впрямь думает, что Сами-Знаете-Кто может вселиться в Гарри? — спросил Артур.

— Он в этом уверен. И не хочет давать ей лишний стимул, — ответил Люпин.

Гарри вытащил из уха Удлинитель ушей: слушать дальше не хотелось. Отступив от двери, он заметил, что все друзья смотрят на него широко раскрытыми глазами. Отвести взгляд их заставило лишь появление ещё одной целительницы в зелёной мантии, которая катила по коридору тележку.

Близнецы Уизли едва успели спрятать улики своей тайной вылазки, когда целительница остановилась у палаты и один раз постучала. Кингсли открыл дверь, а Гарри не сводил с незнакомки глаз. Молодая, темноволосая, с тёмными глазами — этого лица он прежде не видел. Да и голос, когда она заговорила, слышал впервые. И всё же что-то в ней казалось знакомым.

— Следующее зелье готово, — сказала она Артуру, входя в палату.

— Это-то наконец подействует? — спросила миссис Уизли.

— Думаю, на этот раз всё получится, — ответила целительница. Она подогрела прозрачное зелье в небольшом кубке, дважды помешала палочкой против часовой стрелки и протянула мистеру Уизли. Тот без колебаний выпил зелье, поморщившись от вкуса.

— Это ужасно гадко, — сказал он, проглотив лекарство.

— Через пару часов вернёмся и проверим, как вы продвигаетесь, — сказала целительница, выкатывая тележку из комнаты.

— Ох, мальчики, — произнёс Артур, заметив близнецов в дверях после ухода целительницы. — Простите, но нам понадобится несколько минут. Почему бы вам не сходить пообедать в столовую?

— Ладно, — отозвался Рон, пока Кингсли подошёл к двери и снова не оставил их снаружи. Близнецы тут же потянулись за своими удлиняющимися ушами. Но Гарри больше не хотел ничего слушать.

— Я пойду найду что-нибудь поесть, — сказал он. К счастью, Гермиона и Джинни сразу согласились пойти с ним. Рон на мгновение замешкался, но тоже присоединился. Близнецы, однако, отказались и вернулись к подслушиванию.

— Наверное, мне не стоит спрашивать, — тихо сказала Джинни. — Но как ты думаешь, тобой не завладели?

— Нет, — почти слишком поспешно ответил Гарри.

— Когда это случилось со мной, — продолжила Джинни, когда они уселись за столиком в столовой. Рон тем временем отправился за едой, схватил себе бутерброд и через мгновение вернулся. — У меня выпадали из памяти целые отрезки времени. С тобой такое бывает?

— Нет, — ответил Гарри. Это было не совсем правдой. Он никогда толком не помнил, что происходило с его телом, пока он находился внутри дневника. Именно это и случилось с Джинни. Вот только Гарри всегда приходил в себя в одном и том же месте, в совершенно одинаковом положении, и мог вырваться оттуда по своему желанию. Правда, поначалу он действительно не мог этого сделать. Но теперь входил туда и выходил, когда хотел.

Когда Волдеморт завладел Джинни, младшая дочь Уизли часто обнаруживала себя в каком-нибудь месте, совершенно не помня, как туда попала. С Гарри такого никогда не случалось.

— Но в последнее время ты кажешься каким-то странно отстранённым, Гарри, — заметила Гермиона. — В одной из прочитанных мною книг говорилось, что это может быть признаком воздействия на тебя какого-то ментального заклинания.

— Никто не воздействует на меня ментальными заклинаниями, — сказал Гарри.

— В этом и заключается проблема ментальной магии, — сказала Джинни. — Ты, скорее всего, так бы сказал, даже если бы это действительно происходило.

— Не думаю, что лорд Волдеморт, — от этого имени все, кроме Гарри, вздрогнули, — попытается завладеть мной, — сказал Гарри.

— Но ты не можешь знать этого наверняка, — возразила Гермиона. Гарри раздражало, что она права. Он понятия не имел, что замышляет лорд Волдеморт. И не представлял, на что способна она.

— Ну, я не думаю, что это уже произошло, — сказал Гарри.

— Но ты не можешь этого знать, — напомнила Гермиона.

— Наверное, нет, — сказала Джинни. — Но он бы заподозрил неладное. Я поняла, что что-то не так, ещё когда это происходило со мной. Ты чувствуешь, что что-то не так, Гарри?

— Нет, — ответил он. Это было неправдой. Он чувствовал, что не так очень многое. Но Гарри не думал, что всё это связано с лордом Волдемортом. Он всё чаще злился, ему снились странные коридоры и двери, а теперь ещё и змеи, нападающие на людей. Он терпеть не мог находиться на уроке, который всего несколько месяцев назад был его любимым, и чувствовал себя в Хогвартсе куда напряжённее, чем когда-либо прежде. Но ничто из этого не кричало ему о лорде Волдеморте.

— Ну, тогда, думаю, с тобой всё в порядке, — мудро кивнула Джинни. Гарри тоже кивнул, едва слушая рыжеволосую девочку. Вместо этого он оглядел столовую. Внезапно ему отчаянно расхотелось находиться здесь и обсуждать с ними, вторгается ли лорд Волдеморт в его сознание. Но он не мог придумать, как отсюда выбраться — да и куда вообще идти.

Он заметил ту самую целительницу в зелёной мантии, которая принесла мистеру Уизли зелье. Гарри проследил взглядом, как она пересекла кафетерий и вышла в главный коридор, направляясь к парадному входу.

— Я в туалет, — сказал Гарри. Он уже встал и прошёл полпути, прежде чем Гермиона успела предложить Рону оторваться от еды и пойти с ним. Выйдя в коридор, Гарри миновал указатель на уборную и последовал за ведьмой.

Он и сам толком не понимал, зачем это делает. И что за внутренний голос его подталкивает. По правде говоря, он даже не был уверен, идёт ли за ней или просто пытается сбежать из больницы. Одно Гарри знал наверняка: ему хотелось вырваться из круга заботливых рук, встревоженных взглядов и напряжённых разговоров.

Ещё через пару шагов его обдало холодным зимним воздухом — он вышел на улицу. Повернув, Гарри двинулся следом за фигурой в зелёной мантии. Ведьма свернула в ближайший переулок. Он — за ней.

Ярко-зелёная мантия на его глазах превратилась в короткое чёрное платье, чулки, сапоги и длинное пальто. Черты лица ведьмы поплыли: казалось, обвивавшая её магия подтягивала скулы, меняла разрез глаз, сглаживала ямочку на щеке. И вот перед ним стояла Эмили Риддл — с весьма ошеломлённым видом.

— Гарри! — воскликнула она, попятившись к стене переулка и глядя на него.

— Эмили, — холодно отозвался он, чувствуя, как в нём вскипает гнев. Мистер Уизли пострадал только из-за неё. Виновата она. Она — зло. Гарри потянулся за палочкой и заметил, что Эмили даже не пытается достать свою.

— В этом нет нужды, — тихо сказала она. — Я как раз уходила.

— Что было в зелье, которое ты дала мистеру Уизли? — резко спросил он.

— Противоядие от яда Нагайны, — ответила Эмили.

— Зачем? — спросил он, по-прежнему держа её под прицелом палочки.

— Легче оставаться мёртвой, — солгала она, — когда на тебя нельзя свалить чужую смерть.

— Не верю, — сказал он. — Они всё равно начнут расследование. Всё равно во всём разберутся.

— Возможно, — сказала Эмили. — Но, подозреваю, они постараются найти любое другое объяснение.

— Зачем ты на него напала? — спросил Гарри. Эмили нахмурилась.

— Я на него не нападала. На него напала моя змея, — сказала Эмили.

— Она выполняет твои приказы, — обвинил её Гарри.

— Да, выполняет. И там она оказалась по моему приказу. Но она ещё и живое существо со своей собственной волей, — вздохнула Эмили. — Я не могу заставлять её всегда и во всём поступать так, как мне хочется.

— Я тебе не верю, — сказал Гарри.

— Твоё право, — отозвалась Эмили таким тоном, словно это её не особенно волновало.

— И что она вообще там делала? — спросил Гарри.

— Шпионила, — ответила Эмили.

— За кем? — спросил Гарри.

— За Орденом Феникса, — Эмили закатила глаза, словно её раздражал этот вопрос. Гарри несколько мгновений смотрел на неё. Он не помнил, чтобы она когда-нибудь так досадовала в его присутствии. Что-то было не так. Словно её что-то тяготило. Словно ей не хотелось здесь находиться. Раньше рядом с ней он всегда чувствовал себя особенным: она улыбалась ему, говорила откровенно или просто была приветлива. Теперь же явно держалась на расстоянии.

— Что случилось? — осторожно спросил он.

— Ничего, — ответила она. — Но тебе пора вернуться в больницу. Уверена, друзья тебя ищут. — Гарри посмотрел в сторону больницы, но с места не сдвинулся.

— Ты сегодня какая-то особенно стервозная, — сказал Гарри и тут же пожалел об этом. Её глаза сверкнули — и ничего игривого в этом взгляде не было.

— Попробуй ещё раз, — спокойно произнесла она, но всё её тело напряглось от гнева. Гарри покраснел от смущения.

— Я хотел сказать, ты держишься холоднее, — негромко поправился он.

— Ну уж извини, но не я получила письмо о том, что ты злой и жестокий, что я больше никогда не хочу тебя видеть, ненавижу тебя и надеюсь, что ты исчезнешь навсегда, — сказала Эмили. Гарри растерянно моргнул и покраснел ещё сильнее. Спустя несколько мгновений он уже не мог заставить себя смотреть ей в глаза и отвернулся, опуская палочку.

— Ох… Прости меня за это, — тихо сказал Гарри.

— Ты об этом не жалеешь, — возразила Эмили. — Как бы то ни было, с мистером Уизли всё будет хорошо.

— Спасибо, — тихо сказал Гарри.

— Не стоит об этом говорить, — ответила Эмили и усмехнулась. — В буквальном смысле. Никому об этом не говори.

— Не буду, — пообещал Гарри.

— Вот и хорошо. А теперь беги, пока друзья не отправились тебя искать, — сказала Эмили. Гарри повернулся, чтобы уйти, но тут снова с особенной остротой ощутил, как же ему не хочется возвращаться в больницу. Он замер и обернулся к ней.

— Я не хочу туда возвращаться, — сказал он. — Они меня просто боятся. Только и будут обсуждать свои догадки о том, что случилось. И по-прежнему будут вести себя так, будто им страшно даже находиться рядом со мной.

— Что ж, мне жаль. Но ты ведь не хочешь, чтобы они застали тебя за болтовнёй со мной. Попадаться кому-то на глаза за непринуждённой беседой со своим смертельным врагом — так себе затея, — сказала Эмили.

— Ты поклялась, что рядом с тобой со мной ничего не случится, — возразил Гарри. — Ты сама сказала это тогда, в парке.

— Да, но это касалось только парка, — ответила Эмили.

— И ты сказал это снаружи, у ресторана, когда отдал мне тот нож, — возразил Гарри.

— Ладно, хорошо, и там тоже, — сказала Эмили. — А теперь иди. Она легкомысленно махнула рукой, отсылая его прочь. Гарри уже отвернулся, словно собирался послушаться, но через мгновение снова повернулся к ней.

— Давай куда-нибудь пойдём, — выпалил он.

— Прошу прощения? — переспросила она, уставившись на него.

— Я не хочу возвращаться туда, — сказал он. — Мне нужно держаться от них подальше.

— Ты ведь понимаешь, с кем разговариваешь? — спросила Эмили, глядя на него с откровенным недоверием.

— Да, — ответил Гарри.

— Я злая, — напомнила она.

— Вы не станете причинять мне вред, — тихо сказал Гарри. — Если бы собирались, уже сделали бы это.

— Пожалуй, мне следует проклясть тебя хотя бы за эти слова, — заметила Эмили.

— Попробуйте, — Гарри улыбнулся ей. Эмили фыркнула и отвернулась.

— Ладно. Куда? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Гарри. — Куда угодно, лишь бы не здесь?

— Ты голоден? — спросила она.

— Не особенно, — Гарри пожал плечами.

— Ты совсем не облегчаешь мне задачу, — с досадой отозвалась Эмили.

— Мне всё равно, куда идти. Я просто не могу возвращаться с Орденом. Не могу ещё две недели сидеть взаперти. Не могу находиться в том доме, где меня бесконечно поучают. Я больше этого не вынесу — там мне кажется, будто я задыхаюсь, — сказал Гарри. Он широко распахнутыми глазами смотрел на Эмили. Та замерла, перенося вес с ноги на ногу и разглядывая стоявшего перед ней мальчика.

В глубине души Эмили понимала: это наверняка какая-то уловка. Не мог же он добровольно отказаться от удобства и безопасности ради времени, проведённого с ней. Это должно быть обманом. Наверняка за ним следили. После летних приключений Гарри они ни за что не позволили бы ему снова беспрепятственно уйти.

Всё это наверняка было частью плана Дамблдора. Стоило ей уйти вместе с Гарри, как её тут же окружили бы Дамблдор и сотня авроров. Пробиваться с боем было бы досадно. Не невозможно — просто досадно.

Но, глядя на Гарри, она чувствовала: в этих мыслях что-то совершенно не сходится. Его глаза были широко распахнуты и полны отчаяния — казалось, он и вправду боялся возвращаться в штаб-квартиру Ордена Феникса.

Несколько мгновений она смотрела на него, а потом что-то внутри неё надломилось. В её планы это не входило. Более того, это им помешает. И всё же Эмили решила подыграть. Бросить его она всегда успеет. Она помедлила, закусив нижнюю губу, а затем глубоко вздохнула, признавая поражение.

— Значит, ты хочешь исчезнуть, — произнесла Эмили.

— Да, — ответил Гарри. — По крайней мере, пока снова не начнутся занятия.

— Со мной? — тихо спросила Эмили. Странно: начало занятий, похоже, не было для него окончательным сроком возвращения. Она знала, что он должен быть привязан к Хогвартсу не меньше, чем она сама, и наверняка хочет туда вернуться. Но уточнять не стала.

— Лучше, чем одному, — сказал Гарри. Эмили так не считала, но промолчала.

— Не уверена, что смогу надёжно укрыть тебя в Лондоне, если не держать взаперти, — сказала Эмили. — Тем более когда тебя будут искать всё Министерство и Дамблдор.

— Не думаю, что Министерству есть до меня дело. Скорее всего, они просто объявят, что я опять пытаюсь привлечь к себе внимание, — сказал Гарри. Эмили ему улыбнулась: приятно, что он, похоже, понимал, как к нему теперь относятся в Министерстве магии. — А ещё мы могли бы уехать из Лондона, — добавил Гарри.

— Вот как? Просто взять и уехать? И куда же? — спросила она со смехом: затея казалась ей всё нелепее.

— Не знаю, — ответил Гарри. — Куда-нибудь на континент, может, в Прагу? Или в Америку, например в Чикаго?

— Ты ведь понимаешь, как нелепо это звучит? — спросила Эмили.

— Да, — признал Гарри. У входа в больницу послышалась какая-то суматоха. Гарри тревожно обернулся.

— Гарри! Гарри, где ты? — разнёсся по улице голос Гермионы Грейнджер.

— Гарри, дорогой, ты здесь? — подхватила Молли Уизли.

— О нет, — выдохнул Гарри. Эмили помедлила, глубоко вздохнула и протянула ему руку.

— Иди сюда, — сказала она.

— Что? — переспросил Гарри, словно не расслышал. Но, повернувшись к ней и увидев протянутую руку, замешкался. Всего на миг — а потом в его глазах вспыхнула решимость. Он протянул руку, взялся за её ладонь, и с громким хлопком они исчезли.

Благодарность: благодарю Спайси за бета-редактуру этой главы.

Глава 14

Едва они с хлопком появились на месте, Эмили выпустила руку Гарри. Тот согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух и давясь рвотными позывами, а она наблюдала за ним.

— Сейчас пройдёт. Хотя будет легче, если не станешь сдерживаться и тебя вырвет, — сказала Эмили. Гарри сердито зыркнул на неё, всё ещё борясь с тошнотой, но в конце концов пришёл в себя.

— Я только что трансгрессировал? — спросил он.

— Нет, — строго ответила Эмили.

— Тогда как мы здесь оказались? — спросил Гарри.

— Я трансгрессировала и прихватила тебя с собой, — пояснила Эмили.

— Это же одно и то же, — возразил Гарри.

— Нет, — ответила Эмили. — Совсем не одно и то же. При парной трансгрессии тебя просто тащат за собой. Тебе даже не нужно сосредотачиваться на происходящем. А вот чтобы переместить себя и ещё одного человека, нужны предельная сосредоточенность и магические способности. Разница немалая.

— Понятно, — сказал Гарри. Как только мир перестал кружиться, он огляделся. Этот уголок Лондона казался странно знакомым, но Гарри никак не мог вспомнить, где его видел. Он поднял глаза на здание, перед которым они стояли: причудливый трёхэтажный дом из камня.

— Ну что, уже соображаешь? — спросила Эмили, взглянув на Гарри. Он всё ещё стоял согнувшись и озирался по сторонам, но за те несколько мгновений, что прошли с их появления, ему, похоже, стало лучше.

— Кажется, да, — медленно ответил Гарри. — Где мы?

— А если я скажу, тебе это что-нибудь даст? — спросила Эмили. Она достала из сумки палочку и снова обратила внимание на Гарри.

— Я не столько об адресе, сколько о самом месте, — пояснил Гарри.

— Мы у моей квартиры, — сказала Эмили.

— Как-то странно звучит, — заметил Гарри.

— Ну, вообще-то мне тоже нужно спать, хотя кое-кто, похоже, убеждён в обратном. И ни зачарованной пещеры, ни собственного замка у меня нет, — сказала Эмили. Она оглядела улицу в обе стороны, словно высматривая маглов. К дому приближалась пара, и Эмили проводила их взглядом.

— А почему нет? — спросил Гарри.

— В пещерах сыро, а поддерживать чары на замке — тот ещё геморрой, не говоря уж об обычном уходе, — сухо ответила Эмили. Гарри негромко рассмеялся. Выражение её лица не изменилось, и он задумался, шутит ли она вообще.

— Не могу понять, ты шутишь или нет, — сказала Гарри, глядя на неё, пока мимо проходила пара. Эмили достала палочку и уставилась на Гарри.

— Я совершенно серьёзна, — ответила она. — В конечном счёте пещера — вариант получше. Её гораздо проще зачаровать. С замками одна морока. Но вообще-то я не рекомендую ни то ни другое. Она принялась обводить Гарри палочкой. По телу у него внезапно пробежало покалывание.

— Что вы со мной делаете? — спросил он, и голос тревожно сорвался.

— Привязываю тебя к чарам, наложенным на моё жилище, — сказала Эмили. — И очень, очень рассержусь, если сразу после этого здесь появится Дамблдор и нам придётся дуэлиться посреди лондонских улиц.

— Что? — переспросил Гарри, качнув головой, словно сомневаясь, правильно ли расслышал.

— Я доверяюсь тебе в том, что это не ловушка, — сказала Эмили. Гарри моргнул, явно удивлённый её словами.

— С чего бы это оказалось ловушкой? — спросил он.

— А с чего бы ей не быть ловушкой? — парировала Эмили.

— Потому что никто даже не знает, что мы вообще разговариваем? — возразил Гарри. — Кто тогда стал бы устраивать ловушку?

— Меня бы не удивило, если бы Орден Феникса приставил к тебе слежку или как-нибудь отслеживал тебя, — сказала Эмили, внимательно его изучая.

— Неужели они стали бы так делать? — спросил Гарри.

— Понятия не имею, — ответила Эмили. — Член Ордена здесь ты.

— Нет, я не член. Несовершеннолетних туда не принимают, — объяснил Гарри.

— Что ж, никаких чар на тебе нет, — сказала Эмили.

— Я думал, вы просто проводите меня в здание, — сказал Гарри.

— Я соврала, — призналась Эмили. — Хотя, пожалуй, стоит сделать и это, иначе у меня разболится голова.

— Каким образом это может вызвать головную боль?

— На здании установлено заклятие против незваных гостей: всякий раз, когда внутрь входит волшебник, которому я не дала прямого разрешения, у меня в голове раздаётся раздражающее жужжание, — объяснила Эмили.

— А смысл в чём? — спросил Гарри.

— Предупредить меня, — ответила Эмили.

— Ну, это понятно, просто… я, наверное, ожидал чего-нибудь позловещее, — сказал Гарри.

— Много ты знаешь о чарах, которые накладывают на определённое место? — спросила Эмили.

— Пожалуй, не очень, — нахмурился Гарри. Эмили нарочито вздохнула.

— Кажется, их начинают изучать на пятом курсе. Магия всегда оставляет след, Гарри. Чем сложнее заклинание, которым я защищу это место, тем больше вероятность, что проходящий мимо волшебник или ведьма обратит на него внимание, — объяснила Эмили. Она сунула палочку за ухо, оставив кончик торчать из волос, — этот жест уж слишком напомнил ему Луну Лавгуд. Затем подошла ко входу в здание и придержала для него дверь.

— Разве не я должен открывать тебе дверь? — спросил Гарри, входя в безликий, почти стерильный вестибюль. Тот оказался всего лишь закутком с почтовыми ящиками, крохотной, довольно захламлённой конторкой, двумя лифтами и лестницей. Эмили направилась к лестнице и снова открыла перед ним дверь.

— Должен, — сухо ответила она. Гарри посмотрел на ступени и впервые задумался, во что, собственно, ввязался. И всё же вышел на лестницу и начал подниматься.

— Значит, — заговорил он, одолев пятую ступеньку, — тебе не нужно ничего, что привлекало бы чужое внимание. Но ты всё равно хочешь знать, если в твой дом проникнет что-нибудь магическое.

— Или если в радиусе одного квартала кто-нибудь применит заклинание, — добавила Эмили.

— И часто это срабатывает? — спросил он.

— С тех пор как я сюда переехала, ни разу. — Гарри тут же заметил, что подъём даётся ему тяжелее, чем ей: он уже запыхался.

— Почему мы не трансгрессировали прямо внутрь? — раздражённо спросил он.

— Потому что нас обоих тут же вывернуло бы наизнанку, — сухо отозвалась Эмили. — Ради этой единственной меры предосторожности я решила пойти на любой риск.

— Ясно, — сказал Гарри, вспомнив куски плоти из её воспоминания — то, что когда-то было человеческими телами. — Нам вообще на какой этаж?

— На последний, — ответила Эмили.

— Ну конечно, — вздохнул Гарри. Впрочем, ступенек оказалось не так уж много. Добравшись до последней площадки, он придержал для неё дверь. Эмили прошла мимо него и направилась по коридору к самой дальней двери, в глубине здания. Вытащив палочку из волос, она поднесла её к замку. На мгновение замерла, затем один раз коснулась его палочкой. Щёлкнул замок. Эмили открыла дверь и жестом пригласила Гарри войти.

Первой его мыслью было: как же вкусно пахнет.

Второй — что квартира совсем не такая, как он ожидал, и в то же время именно такая, какой он её себе представлял. За входной дверью оказалась маленькая прихожая, из которой можно было пройти на кухню. Несмотря на возраст здания, вся бытовая техника здесь была современной, а обстановка — совершенно магловской. К кухне примыкала небольшая обеденная зона, которой, судя по виду, почти не пользовались. На барной стойке, продолжавшей кухонную столешницу, лежали кулинарные книги. Гарри заметил включённую в розетку медленноварку, а в ней разглядел курицу.

Из кухни можно было пройти в гостиную. Судя по всему, Эмили жила по-спартански: Гарри не заметил в квартире ничего лишнего, кроме скрипки, прислонённой к стене рядом с пюпитром. В углу стоял торшер, а возле него — простенькое синее кресло. У дальней стены помещался диван, обращённый к окнам, которые выходили на улицу. Перед диваном стоял журнальный столик, заваленный книгами.

Короткий коридор вёл к бельевому шкафу, ванной и двум спальням. Гарри заглянул туда: двери обеих спален были открыты. Одна комната была обставлена, вторая казалась пустой.

Гарри прошёлся по гостиной и лишь тогда понял, как пристально всё разглядывает, когда обернулся и увидел, что Эмили не обращает на него внимания. Она стояла на кухне, заглядывая в медленноварку, и изо всех сил делала вид, будто не следит за каждым его движением.

— Так вот где ты живёшь, — заметил Гарри.

— Пока что, — ответила Эмили.

— Пока что? — переспросил Гарри.

— Ну, теперь я не могу оставаться здесь, раз член Ордена Феникса знает, где я живу, — ответила Эмили.

— Я не член, — возразил Гарри. — Несовершеннолетним вход воспрещён.

— Это ты уже говорил, — скептически отозвалась Эмили. Она на мгновение замолчала и вздохнула. — Кофе, чай или сливочное пиво?

— Я бы выпил сливочного пива, — сказал Гарри. Эмили кивнула и достала две бутылки. Взмахом запястья, не прибегая к палочке, она откупорила их, а затем левитировала одну к Гарри.

— У меня не так уж много всего, — тихо призналась она, на мгновение смутившись… нет, скорее, смутившись от неловкости. — Я не ожидала гостей.

— Ты не использовала для этого палочку, — заметил Гарри, с любопытством глядя на Эмили и забирая напиток из воздуха. Эмили рассмеялась.

— Тебя это удивляет? — спросила она, отпивая из своей бутылки и обходя стойку, после чего прислонилась к ней спиной.

— Ну, говорят, беспалочковая магия очень сложна. Мы ещё даже не начинали её осваивать, — сказал он. Она улыбнулась ему, явно позабавленная.

— Гарри, я самая могущественная ныне живая ведьма на планете, — фыркнула Эмили. Он покраснел и, не успев толком подумать, выпалил:

— Гриндельвальд тебя, в общем-то, уничтожил. — В её глазах вспыхнул гнев, челюсть намертво сжалась. Гарри пожалел о своих словах сразу же, как только их произнёс. Но мгновение спустя взгляд Эмили озорно сверкнул, а на щеке обозначилась ямочка.

— Кто-то меня обманул, — сказала она.

— Что? — переспросил Гарри, чувствуя себя совершенно сбитым с толку.

— Ты сказал, что собираешься уничтожить мой дневник — предположительно после того, как увидел мою встречу с семьёй. — Эмили поморщилась, снова заговорив об этом, но лишь на кратчайший миг замолчала и продолжила: — Однако с Гриндельвальдом я сразилась лишь много времени спустя.

— Не уверен, что назвал бы это дуэлью, — снова выпалил Гарри, краснея. Эмили закатила глаза.

— Будто ты справился бы лучше, — огрызнулась она. Гарри отвёл взгляд.

— Ну, скорее всего, нет, — признал он.

— Если бы я сражалась с ним десятью годами позже, всё, думаю, сложилось бы совсем иначе. Впрочем, далеко ты успел продвинуться? — спросила она.

— Ты как раз устроилась в «Боргин и Бэркс», — сказал Гарри.

— Значит, вскоре после окончания войны, — сказала Эмили.

— Да, — ответил Гарри. — И как тебе работалось у Боргина?

— Я больше работала на Бэркса, чем на Боргина, — сказала Эмили.

— И всё-таки каково это было? — спросил Гарри.

— Работать? — переспросила Эмили. — Почти весь первый год я выслушивала нотации: то свитер недостаточно обтягивающий, то вырез на кофточке недостаточно глубокий.

— Ох, — выдохнул Гарри. — Звучит ужасно.

— Так и было, — ответила Эмили. — Но, насколько я поняла, по тем временам это не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Впрочем, когда они сообразили, что от моих мозгов больше пользы, чем от груди, я стала много заниматься для них закупками.

— А что именно ты делала? — спросил Гарри.

— В основном разыскивала занятные предметы: древние артефакты или просто вещи с интересными, необычными чарами — и убеждала владельцев с ними расстаться, — объяснила Эмили. — Работа довольно нудная, зато обеспечивала мне крышу над головой.

— И это привело к появлению лорда Волдеморта? — спросил Гарри. Эмили отвернулась. Сделала ещё глоток сливочного пива и хмуро посмотрела в кружку, словно жалела, что в ней нет чего-нибудь покрепче.

— Спойлеры, Гарри. — Она опустила взгляд на улицу; в оконном стекле отразилась её слабая улыбка.

— Да брось, я же всё равно это увижу, — сказал он.

— Лучше уж ты посмотришь, чем я буду об этом разглагольствовать, — ответила она. — Историю лучше видеть своими глазами, а не слушать о ней лекции.

— Но зачем ты вообще мне это прислала? — спросил Гарри. — Что ты хочешь мне показать?

— Ничего, — сказала Эмили и снова повернулась к нему.

— Тогда зачем прислала? — повторил он.

— Чтобы у тебя была возможность увидеть, что произошло, — ответила она. — Я бы предпочла не обсуждать это, пока ты всё не посмотришь. Если ты не против.

— Наверное, не против, — сказал Гарри. — Но можно задать пару вопросов? О том, что я уже видел?

— Если хочешь, — сказала Эмили. — Хотя я могу и не ответить.

— Разумеется, — рассмеялся Гарри. — Я привык, что от меня никто не удосуживается добиться прямого ответа. Почему ты должна быть исключением?

— Что именно ты хочешь знать? — с раздражённым вздохом спросила она.

— Ну… — протянул он. — Эта штука с аурой. Как ты это делаешь?

— Какая ещё штука с аурой? — переспросила она.

— Когда ты сражалась с Гриндевальдом — и в предыдущей битве тоже, — ты вся светилась. Вокруг тебя словно клубилась аура… ну, зелёная, фиолетовая и чёрная. Дамблдор тоже так умел, только у него она была скорее красно-оранжевой.

— А, — сказала Эмили. — Это.

— Да. Так как ты это делаешь? — спросил Гарри.

— Если за короткое время применить много мощной магии, это происходит само собой. Я никогда всерьёз не разбиралась в теории. Но, думаю, дело в том, что остаточной энергии нужно куда-то деться. Она словно выходит из тебя через клапан. Когда это происходит, ты чувствуешь. И это, признаться, довольно опьяняет, — объяснила Эмили.

— Опьяняет? — переспросил Гарри.

— Да, — ответила Эмили. — Ощущение… потрясающее. Хотя объяснить его, не вдаваясь в подробности, очень трудно. Наверное, было бы проще, если бы нам толком объясняли тёмную магию.

— Тёмную магию? Не думаю, что в тот момент ты делала что-то особенно тёмное, — заметил Гарри.

— Вот как? — спросила Эмили совершенно бесцветным голосом. — Скажи это мужчинам, которых я убила.

— Но ты не применяла к ним тёмную магию, — встревоженно возразил Гарри.

— Ах, старый спор: дело в заклинании или в намерении? — спросила Эмили.

— В заклинании, — без колебаний ответил Гарри. В конце концов, этому был посвящён целый предмет. До Амбридж это даже был его любимый урок.

— Возможно, — сказала Эмили. — А возможно, и нет.

— Ты собираешься объяснить или будешь и дальше нарочно говорить туманно и загадочно? — спросил Гарри.

— Ты рассчитываешь получить урок морали от лорда Волдеморта? — спросила она, приподняв бровь.

— Я просто хочу, чтобы ты это объяснила, — сказал Гарри.

— Тёмная магия вызывает зависимость, — сказала Эмили. — Не знаю, настолько ли она действует, как некоторые сильнодействующие маггловские наркотики, ведь сама я их не пробовала. Но стоит применить определённые заклинания — и тебе всё сильнее хочется пользоваться ими снова и снова. Именно такие заклинания обычно и считают тёмными. Они тебя меняют.

— Нам об этом не рассказывают, — сказал Гарри.

— А следовало бы. Но Дамблдор не хочет давать ученикам повод пробовать эти заклинания: он считает, что, если заговорить о зависимости, ещё больше народу решится пойти по этому пути. К тому же у вас учителя защиты надолго не задерживаются. Да и вообще в Хогвартсе они сменяются уже почти полвека, — ответила Эмили.

— Значит, только поэтому заклинание и считается тёмным? — спросил Гарри.

— Не думаю, что всё так просто, — сказала Эмили. — Но отчасти — да. Вряд ли дело лишь в свойствах самого заклинания, в его воздействии на того, кто его применяет, или на того, против кого оно направлено, либо в нравственной стороне вопроса. Думаю, всё это как-то связано. И, по-моему, судить нужно прежде всего о людях, а не об оружии, которым они пользуются.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Неважно, каким орудием ты пользуешься. Нож сам по себе не добр и не зол. Это просто нож. Заклинание тоже само по себе не добрó и не зло — это просто заклинание. Куда важнее не то, что ты используешь, а то, как ты это используешь, — сказала Эмили.

— А себя ты считаешь злой? — спросил он. Отхлебнув сливочного пива, Гарри пристально посмотрел на неё.

— А это важно? — спросила она, тоже сделав глоток. Допив, она отправила пустую посуду по воздуху в мусорную корзину на кухне — снова без помощи палочки.

— Не знаю, — сказал Гарри.

— Давай вернёмся к этому разговору, когда ты увидишь всё, — предложила она.

— Ладно, — кивнул Гарри. Немного помолчав, он почти смущённо спросил: — А от чего зависит цвет?

— Понятия не имею. Я этого не изучала, — ответила Эмили. — Меня всегда тянуло к фиолетовому и зелёному. А в Дамблдоре есть что-то от феникса. Может, за этим что-то и стоит, а может, нет. Никогда особо не задумывалась.

— Понятно, — сказал Гарри, слегка разочарованный таким ответом. — А каково было сражаться с Гриндевальдом?

— Больно, — ответила Эмили. — Честно говоря, я предпочитаю не вспоминать, каково это — когда тебя топят с помощью магии.

— Ой, прости, — сказал Гарри. Эмили пожала плечами.

— Ничего. Всё давно позади, — сказала она.

— А… ну… с тобой правда случилось то, что они предполагали? — спросил Гарри.

— Более или менее, — ответила она. — Порезы и синяки зажили за несколько дней. Лёгкие восстанавливались недели две. Плечо пришло в норму к концу лета. Они думали, что понадобится больше времени, но я всегда быстро оправлялась от травм. Насколько я понимаю, мы оба довольно живучи.

— Наверное, да. А ты когда-нибудь хотела детей? — Он замолчал, давая ей время ответить. Она отвернулась и снова устремила взгляд на город. Гарри помедлил: ему тут же стало не по себе оттого, что он зашёл слишком далеко. Он попытался оправдать свою прямоту: — Просто мне всегда хотелось, чтобы у меня была своя семья. А мы ведь оба сироты. Тебе когда-нибудь хотелось того же?

— Нет, — тихо сказала она. Подняв левую руку, Эмили на мгновение прикрыла рот костяшками пальцев, а затем провела пальцами по волосам.

— А, — тихо отозвался он и попытался сменить тему: — Всё-таки я не понимаю, почему ты так ненавидишь маглов.

— Я их не ненавижу. Ненависть бессмысленна, неразумна и служит лишь признаком слабости, — вздохнула она. — Но разве ты этого хотел?

— В каком смысле? — спросил он.

— Ты вынудил меня забрать тебя у Ордена Феникса, надавив на чувство вины: говорил, что задыхаешься взаперти. Наверняка рассчитывал на то, что я вспомню, как сама задыхалась, когда во время войны меня перевозили с места на место. Но ведь ты всего лишь меняешь одно затворничество на другое. — Она повернулась к нему. — Ты и правда к этому стремился? Неужели моё общество настолько приятнее общества твоих друзей?

— Ну, ты красивее, — негромко ответил Гарри, заметно смутившись.

— Ох, ну до чего же ты типичный подросток, — рассмеялась она, сверкнув на него глазами; на щеке проступила ямочка. — Правда, не уверена, что твоей подруге Гермионе понравились бы такие слова.

— Фу, — отозвался Гарри. — Гермиона меня в этом смысле совершенно не интересует. Она просто подруга.

— Вот как? — усмехнулась Эмили. — Тогда Рон?

— Боже, нет! — едва не выкрикнул Гарри.

— Ты так оправдываешься. Что-то скрываешь, милый Гарри? — спросила Эмили. От этого «милый» Гарри покраснел.

— Нет, — ответил он. — Ничего не скрываю. В его голосе прозвучала такая суровость, что она сочла за лучшее пока прекратить поддразнивания. Теперь настала её очередь сменить тему, и она решила вернуться к прежнему вопросу.

— И всё же чего ты ждал от этих волшебных каникул вдали от Ордена? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Гарри. — У меня ведь никогда толком не было каникул.

— Никогда? — переспросила она.

— Нет, — ответил он. — Когда Дурсли куда-нибудь уезжали, то оставляли меня у миссис Фигг. Ну, я гостил у Уизли, но вряд ли это можно назвать настоящими каникулами. То есть я никогда никуда не ездил просто так, ради самой поездки.

— Тебе стоит попробовать, — сказала Эмили.

— Не уверен, что тут от меня многое зависит. А ты? Куда ты впервые поехала по-настоящему отдохнуть? — Задавая этот вопрос, он прежде всего хотел избежать разговора о своей жизни до Хогвартса.

— В Нагасаки, — ответила Эмили и нахмурилась. — Хотя, пожалуй, это было скорее по работе. Может, на Азорские острова?

— По работе в Нагасаки? А что ты там делала? — спросил он.

— Не стану раскрывать все карты, — улыбнулась она ему. Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут у него громко заурчало в животе.

— Прости, — быстро сказал он.

— Так ты голоден, — поддразнила она. Гарри кивнул.

— Да. И ещё устал, хотя ещё даже отдалённо не поздно. Просто вдруг навалилось, — сказал Гарри.

— Что ж, курица, наверное, уже готова, если хочешь поесть. А если предпочитаешь еду, приготовленную не руками лорда Волдеморта, могу заказать что-нибудь, — сказала она. Гарри покраснел и отвёл взгляд.

— Курица пахнет потрясающе, — тихо заметил он, а потом добавил: — Если только она не похожа на ту рыбу, которую ты приготовила после первой битвы. Он не удержался от усмешки, заметив, как в её глазах вспыхнул гнев.

— Хотела бы я посмотреть, как ты справишься с отвратительной, жалкой рыбой и случайным набором продуктов, которые удалось бы найти в проклятом лесу посреди зоны боевых действий, — огрызнулась Эмили. Она вошла на кухню и принялась размахивать руками. Шкафчики распахивались один за другим, а тарелки и столовые приборы взмывали в воздух.

— Прости, не удержался, — рассмеялся он.

Несколько мгновений спустя у кухонной стойки были накрыты два места, а Эмили занялась медленноваркой. Гарри подошёл к стойке просто потому, что не знал, чем ещё себя занять. Он наблюдал, как она раскладывает еду по двум тарелкам, а затем обернулся и поставил их на стойку.

Гарри опустил взгляд на тарелку, которую она поставила перед ним. На ней лежали четыре больших куска курицы, перемешанные с крупными кусочками картофеля и моркови. Эмили подошла к холодильнику и достала ещё две бутылки сливочного пива. Одну поставила перед Гарри, а затем устроилась на соседнем стуле.

— Наверное, соли не хватает, — сказала она. Гарри подцепил вилкой кусочек курицы и поспешно съел, удивившись тому, насколько сильно проголодался.

— По-моему, всё в порядке, — ответил он.

— Ошибаешься, — сказала она и посолила свою порцию. Они ели молча. Гарри почти мгновенно опустошил тарелку. Эмили рассмеялась, заметив это, и призвала к ним медленноварку, чтобы положить ему добавки.

Закончив, Эмили поднялась и понесла посуду к раковине, но мгновение спустя Гарри тоже встал.

— Я сам, — сказал он. Она приподняла бровь.

— Правда? — спросила она.

— Да, всё нормально. Меньшее, что я могу сделать, — сказал он. Она смотрела, как он прошёл на кухню, сполоснул тарелки и принялся их оттирать. Эмили прислонилась к стене, наблюдая за ним. Она молчала, пока он почти не закончил мыть медленноварку.

— Ты ведь мог воспользоваться магией, знаешь, — заметила она, пристально глядя на него.

— Мне не семнадцать, — ответил он, подняв на неё взгляд.

— Потому что я собираюсь помешать тебе наложить заклинание, — сказала Эмили.

— Министерство разве не может это отследить? — спросил он.

— Нет, — ответила она.

— Но этим летом они узнали, что я вызвал Патронуса, — возразил Гарри.

— Они могут определить, где применили магию, но не кто именно это сделал. В том районе ты был единственным волшебником, а значит, они сразу поняли, что колдовал несовершеннолетний. Здесь же магию применяют постоянно, и им об этом известно. Доказать, кто именно произнёс то или иное заклинание, они не смогут, — объяснила Эмили.

— Тогда понятно, как вышло с Добби, — тихо произнёс Гарри. Эмили лишь приподняла бровь, решив, что лучше не спрашивать, кто или что такое Добби.

— За границей всё устроено так же, — добавила Эмили.

— Наверное, поэтому тебя и не выследили в Большом Хэнглтоне, — сказал Гарри.

— И поэтому тоже. К тому же тогда министерство было немного занято войной и за подобными вещами особо не следило, — ответила Эмили.

— Да уж, мировая война, наверное, немного отвлекает, — заметил Гарри.

— Именно, — отозвалась Эмили. Закончив возиться с медленноваркой, Гарри снова повернулся к ней.

— Так ты разрешишь мне остаться? — спросил он, с тревогой глядя на неё.

— А у меня разве есть выбор? — рассмеялась Эмили.

— Ну, это ведь твой дом, — сказал он. При слове «дом» Эмили оглядела квартиру и поджала губы.

— Ты правда думаешь, что я выставлю тебя на улицу? — спросила Эмили.

— Думаю, я без особого труда доберусь туда, где должен сейчас жить, — сказал Гарри. — И мне не хотелось бы навязываться.

— Значит, тебе хватит нескольких часов передышки и ужина? — спросила Эмили. Гарри нахмурился, покачал головой и наконец тихо признался:

— Вообще-то мне очень не хочется туда возвращаться и снова выслушивать нотации. — Эмили кивнула.

— Ах да, эти проклятые нотации, — съязвила Эмили.

— Это ужасно, — сказал Гарри.

— У тебя хоть сменная одежда есть? — спросила Эмили.

— Нет, — тихо ответил Гарри.

— Я так и думала, — сказала Эмили. — Ну же.

— Что? — спросил он, когда она направилась по коридору к спальням.

— Надеюсь, ты ведь не думаешь, что я позволю тебе спать со мной? — поддразнила она.

— Я… э-э… — начал Гарри. Эмили вошла в необставленную спальню, извлекла палочку и взмахнула ею посреди пустой комнаты. Гарри наблюдал, как она создала кровать, комод и прикроватную тумбочку с лампой. Всё заняло считаные мгновения.

— Больше одеял или меньше? — спросила Эмили, кивнув на кровать. Гарри взглянул на неё: покрывала сами собой откинулись. На кровати лежали простыня, одеяла и стёганое покрывало.

— Э-э… обычно у меня ещё одно, — сказал Гарри. Эмили кивнула и создала ещё одно одеяло, аккуратно сложив его в ногах кровати.

— Вот и всё, — сказала Эмили.

— Разве созданные магией вещи обычно не исчезают через некоторое время? — спросил Гарри.

— Если ты встанешь до полудня, всё будет в порядке, — сказала Эмили. — Позже я смогу придумать более постоянное решение.

— Я обычно не сплю допоздна, — сказал Гарри. — Но буду иметь в виду. Ты что, отправляешь меня спать? Ещё вовсе не поздно.

— Я тебя никуда не отправляю, — сказала Эмили. — Ты вполне способен принимать решения самостоятельно.

— Это уж точно, — сказал Гарри. Эмили вышла из комнаты и направилась в свою спальню. Гарри замер в дверях, не зная, стоит ли следовать за ней. В её комнате царил безупречный порядок. Кровать была застелена чёрными и красными одеялами. На прикроватной тумбочке стояли стакан воды и три фотографии в рамках, но Гарри почему-то казалось неправильным рассматривать их слишком внимательно.

Он наблюдал, как Эмили подошла к комоду и открыла верхний ящик. Она бросила на кровать хлопковые шорты и футболку с британским флагом и названием музыкальной группы. В этой футболке было что-то странно знакомое.

— Вот, — сказала Эмили.

— Не думаю, что я в это влезу, — сказал Гарри.

— Ты что, называешь меня толстой? — Эмили скрестила руки на груди и свирепо посмотрела на него.

— Что? Нет, — встревоженно отозвался Гарри.

— Я просто тебя дразню, — сказала она. Взмахом палочки Эмили превратила футболку и шорты в чёрные спортивные шорты и простую чёрную футболку. Гарри несколько мгновений молча смотрел на неё, пока это не стало неловко.

— Что? — спросила она.

— Я совершенно тебя не понимаю, — тихо сказал Гарри.

— По-моему, со мной всё вполне понятно, — сказала она, чарами отправляя одежду ему в руки, и бросила палочку на тумбочку у кровати.

— Ты же вроде Тёмный Лорд, а не… ну, кем бы ты сейчас ни прикидывалась, — сказал Гарри.

— Предпочёл бы, чтобы я надела чёрное платье и принялась раз за разом пытать тебя Круциатусом? Я, в общем-то, не против, — сказала Эмили.

— Предпочёл бы, чтобы ты этого не делала, — ответил Гарри.

— Да? А чем тебе мои чёрные платья не угодили? — огрызнулась Эмили.

— Вот! — Гарри всё-таки рассмеялся. — Вот это! Именно это и сбивает с толку!

— Я часами, часами стараюсь выглядеть красивой ради тебя! И вот моя благодарность! — выкрикнула Эмили, но ни сдержать улыбку, ни удержаться от смеха не смогла.

— С платьями всё в порядке. Но тебе правда стоит попробовать что-нибудь посветлее — небесно-голубое или розовое, — со смехом сказал Гарри.

— Фу, — сказала Эмили. — А теперь выйди, дай мне переодеться. — Гарри лишь кивнул, отошёл от дверного проёма и отправился переодеваться в другую спальню. Быстро сменив одежду, он вернулся в гостиную и заметил, что Эмили на время переодевания закрыла дверь. Он подошёл к дивану, сел с краю и огляделся, толком не зная, чем себя занять.

Он знал, что должен бояться. Знал, что ему не следует здесь находиться. Но заставить себя испугаться не получалось. Теперь в страхе словно уже не было никакого смысла. Почему-то Гарри просто не верил, что она причинит ему вред.

Возможно, в будущем они окажутся по разные стороны. Он по-прежнему не очень понимал, за что она борется. Да и её ответы мало что прояснили. Покажет ли дневник первую магическую войну? Дойдёт ли до того момента, когда она поразила его проклятием? Гарри надеялся, что нет.

Ему совсем не хотелось видеть, как она убивает его родителей. Он даже представить её за этим не мог. По правде говоря, он вообще не мог представить, чтобы она кого-нибудь убила. Живая, весёлая, она часто улыбалась, мгновенно находила ответ и любила подурачиться. Как она могла быть величайшей тёмной ведьмой всех времён? Гарри не понимал.

Она была злой. Он знал, что она злая. Знал, что она убийца. Знал, что она принесла Англии столько смертей, разрушений и хаоса, сколько ему никогда до конца не осмыслить. И всё равно не мог представить, как она всё это творит. В его воображении она тут же превращалась в какую-то тёмную фигуру, закутанную в плащ. Представить, чтобы зло творила именно Эмили Риддл, не получалось. И всё же разум кричал ему, что он ведёт себя как дурак.

— У тебя всё в порядке? — спросила она из коридора. Гарри поднял глаза. На ней было чёрно-красное кимоно до колен, усыпанное узором из цветков сакуры и перехваченное на талии поясом, а на ногах — тёмные тапочки.

— Всё хорошо, — ответил он. — Прости, просто немного заблудился в мыслях.

— Не лучшее место, чтобы заблудиться, — осторожно заметила Эмили. Он не мог отвести от неё глаз. Если она и заметила, то не покраснела и ничего не сказала.

— Да, потом бывает трудно найти себя, правда? — сказал Гарри.

— Очень, — ответила Эмили. Какое-то время оба молчали. Гарри понял, что откровенно пялится, и отвёл взгляд, просто осматривая комнату. Его взгляд остановился на лакированном деревянном корпусе в углу.

— Сыграешь для меня? — попросил он, и эти слова отдались эхом у него в голове.

— Тебе не захочется это слушать, — сказала Эмили.

— Да, хочу, — ответил он.

— Хорошо, — почти шёпотом произнесла она и прошла через гостиную. Опустившись на колени, Эмили открыла футляр и бережно достала отполированную скрипку. Расставила на пюпитре ноты и посмотрела на него.

— Есть пожелания? — спросила она.

— Я в музыке толком не разбираюсь. Может, что-нибудь по сезону? — предложил Гарри.

— Ну, я сейчас разучиваю «Зиму» Вивальди, — сказала Эмили.

— Тогда её, — решил Гарри.

— Я ещё не настолько хорошо играю, чтобы… — начала Эмили.

— Замолчи и играй, — сказал Гарри. Эмили сердито зыркнула на него, но через мгновение подняла скрипку и смычок и заиграла. Музыка оказалась быстрее, чем Гарри ожидал. Время от времени Эмили сбивалась — обычно лишь морщилась и пробовала снова, иногда ругалась себе под нос. Но играть не переставала, а он слушал. Почему-то эта музыка прежде всего напоминала ему о зиме. Начавшись порывисто и суматошно, она замедлялась, навевая мысли о тёплом доме, огне в очаге и спасении от зимней стужи.

Она играла и играла, пока наконец темп не замедлился и не зазвучала более знакомая соната. Гарри наверняка слышал её тысячу раз, но названия вспомнить не мог. Эмили закрыла глаза, явно наслаждаясь тихими, печальными звуками. Ему эта музыка напоминала луну.

Гарри тоже закрыл глаза. Эмили продолжала играть, и квартиру наполняло лишь негромкое звучание струн. Он и сам не заметил, когда успел так устать; наверное, сказывались поздние ночи, проведённые в её воспоминаниях. Или напряжение последних дней. Вслушиваясь в музыку, он понимал, что скоро уснёт, и не пытался сопротивляться.

Эмили продолжала играть и после того, как он задремал. Лишь спустя полчаса она опустила скрипку и любовно уложила её в футляр. Вздохнув, глядя на Гарри, подошла к дивану, где он уснул.

Он свернулся на боку, прикрыв лицо рукой. На тыльной стороне ладони виднелись рубцы. Слова «Я не должен лгать» отчётливо проступали на бледной коже. Эмили стиснула зубы и подавила гнев. Заставила себя думать о чём угодно, только не о том, как причинить боль тому, кто посмел изувечить нечто настолько безраздельно ей принадлежащее.

Она осторожно провела большим пальцем по рубцам, затем направилась по коридору за палочкой. Вернувшись в гостиную, бережно перенесла Гарри по воздуху в новую спальню, с помощью магии уложила в постель так нежно, как только могла, и подтянула одеяло к самому подбородку. Пока она его переносила, он даже не пошевелился.

Некоторое время Эмили стояла над ним и смотрела. Как у кого-то могло быть детство хуже, чем у неё? И всё же она знала: у него было именно такое. Ни разу нигде не побывать на каникулах… Ей с трудом верилось, что сестра его матери могла быть так жестока к родной семье. Как можно было знать так мало о простых радостях жизни?

Она склонилась к нему, собираясь поцеловать в лоб, но замерла в нескольких дюймах от его лица и покачала головой. Не ей желать ему спокойной ночи, не ей укладывать его в постель и оберегать его сон. Резко развернувшись на каблуках, она ушла к себе.

Эмили несколько часов просидела на кровати. Мысли метались, разбегаясь сразу во все стороны. Она по-прежнему ждала, что явятся члены Ордена Феникса и попытаются её прикончить. По-прежнему полагала, что Гарри — какая-то ловушка. С такими мыслями заснуть было невозможно. Она сидела посреди кровати, терзаясь мрачными раздумьями, пока в комнату не пролились первые лучи утреннего солнца.

Она быстро сняла кимоно. О чём она вообще думала, когда его надевала? Эмили злилась на себя за то, что позволила другому мужчине увидеть себя в нём — да что позволила, за одну только мысль об этом. Такого не должно было случиться. Никогда больше.

И всё же она аккуратно повесила кимоно в шкаф, а затем надела длинное чёрное кружевное платье и подходящие к нему сапоги. В голову пришла идея. Ничего особенного. Безумие. Делать этого не следовало. Но всё лучше, чем прятаться в Лондоне. Ему, возможно, понравится. А возможно, он испугается. Узнать можно было лишь одним способом.

Она решительно прошла по коридору, вышла из квартиры и только тогда трансгрессировала, прекрасно сознавая: единственная причина, по которой она не сделала этого прямо в квартире, — нежелание разбудить Гарри.

Лорд Волдеморт трансгрессировала прямо в столовую Малфой-мэнора. Люциус и Нарцисса едва не подскочили со своих мест. Драко за столом с ними не было.

— Милорд, — поспешно произнёс Люциус.

— Мне понадобится ваш городской особняк на Оук-стрит, — отрезала лорд Волдеморт.

— Разумеется, милорд, — ответила Нарцисса. — Мы попросим домовика подготовить его к завтрашнему вечеру.

— Мне нужно раньше, — сказала Волдеморт. — И неважно, успеет ли домовик проверить обстановку. Обойдусь без этого.

— Вы уверены, милорд? — спросила Нарцисса.

— В том, что прекрасно переживу отсутствие домовика? Да, в этом я совершенно уверена, — процедила Волдеморт.

— Разумеется, милорд, — отозвалась Нарцисса, слегка склонив голову.

— Ключевая фраза для двери — «Юс Сангуинис», — сказал Люциус.

— А защита? — спросила Волдеморт.

— Минимальная, — ответил Люциус. — Район слишком магловский, чтобы требовалось что-то помимо пары анти́магловских чар.

— На случай, если мы захотим провести там отпуск, у нас заготовлено портключевое средство. Принести его? — спросила Нарцисса, поднимаясь из-за стола.

— Будьте любезны, — сухо отозвалась Волдеморт. Нарцисса кивнула и быстрым шагом вышла из столовой.

— Меня не будет около двух недель. Надеюсь, мне не придётся добавлять дому дополнительную защиту. Но если придётся, я вас предупрежу, — сказала Волдеморт. — В это время не ждите от меня никаких известий.

— Разумеется, милорд. Я успею подготовить планы к первому числу, — сказал Люциус.

— Хорошо, — ответила Волдеморт. — Заберу их, когда вернусь.

— Очень хорошо, — сказал Люциус, когда его жена вновь вошла в комнату. Она протянула Волдеморт длинную вязальную спицу.

— Оно активируется, если держать его в руке и произнести «Люмос», — объяснила Нарцисса. Волдеморт кивнула.

— Прекрасно, — сказала она. Волдеморт уже повернулась, чтобы уйти, но Нарцисса снова заговорила.

— Милорд? — тихо позвала она. Волдеморт обернулась; её глаза опасно сверкнули. Она ожидала, что вопрос будет о том, зачем именно ей понадобился их особняк в чужой стране.

— Цисси, — осторожно вмешался Люциус. Волдеморт холодно посмотрела на миссис Малфой и не сделала ничего, кроме как выжидающе замерла, давая понять, что услышала вопрос.

— Мы подумывали устроить Драко и его девушке сюрприз — Рождество в Париже. Если вы уезжаете, не будет ли возражений, если мы проведём праздники на континенте? — осторожно спросила Нарцисса. Волдеморт хотелось ответить, что возражения будут, и ещё какие: нечего им уезжать из Англии, пока они могут ей здесь понадобиться.

Но в голове прозвучал мужской голос: праздники нужно проводить с родными и друзьями. И, что раздражало ещё сильнее, она знала: он прав.

— Возражений не будет, если Люциус позаботится о том, чтобы к моему возвращению эти планы были у меня, — сказала Волдеморт.

— Они будут у вас, мой Лорд, — уверенно заверил Люциус. Волдеморт кивнула ему.

— Тогда наслаждайтесь праздником, который всегда с тобой, — сказала она. Оба уставились на неё с непониманием, но утруждать себя объяснениями она не стала: просто трансгрессировала прямо сквозь их антитрансгрессионные чары и оказалась у двери своей квартиры.

Эмили Риддл решительно поднялась по лестнице и прошла в спальню. Положив вязальную спицу на кровать, она призвала небольшой чемодан, чарами сделанный куда вместительнее, чем казался снаружи. Впрочем, много места ей не требовалось. Собралась она без затей: указывала палочкой на вещи в шкафу и ящиках комода и отправляла их по воздуху в чемодан, а затем одним взмахом захлопнула крышку.

Уменьшив чемодан, Эмили взяла его вместе со спицей и бесшумно прокралась в гостевую спальню. Подойдя к кровати, она приподняла Гарри и усадила его. Он пошевелился, но не проснулся. Она вложила спицу ему в пальцы, не выпуская её из своей руки, свободной рукой обхватила его, чтобы удержать равновесие, и пробормотала заклинание.

Мир завертелся вокруг них. Эмили крепко прижимала Гарри к себе, стараясь одновременно удерживать его и управлять порталом. Пока они летели на запад, вокруг сгущалась тьма: время сдвигалось назад, и казалось, будто солнце садится на востоке. Пятнадцать минут ей пришлось сохранять полную сосредоточенность, прежде чем они оказались на верхней ступеньке короткой каменной лестницы, ведущей в трёхэтажный дом.

Несмотря на ранний час в канун Рождества, на улице было на удивление оживлённо. Но ни один из маглов, шагавших по снегу, не обращал внимания ни на неё, ни на спящего мальчика-подростка, привалившегося к ней, ни даже на сам дом.

— Юс сангвинис, — произнесла она, и замок щёлкнул. Войдя, Эмили оглядела вычурную обстановку: та же любовь к позолоте, что и в поместье. Она поморщилась, но раздумывать об убранстве не стала. Вместо этого подняла Гарри в воздух и понесла вверх по лестнице, пока не нашла спальню, где снова уложила его в постель и укрыла.

Эмили задумалась, не рассердится ли он из-за того, что она утащила его за четыре тысячи миль, даже не спросив разрешения. Впрочем, главное — успеть вернуть его в Хогвартс к началу занятий. Здесь они хотя бы смогут выходить на улицу.

Она спустилась и осмотрела дом. Малфои обставили его современнее, чем своё поместье. Интересно, платили ли они кому-нибудь за то, чтобы обстановка не устаревала? Эмили знала, что на магловской недвижимости можно заработать, и гадала, не это ли привлекало Люциуса. Или ему просто нравилось владеть домами в разных городах мира — ради престижа.

В конце концов она решила, что размышлять о Люциусе Малфое — пустая трата времени. По крайней мере, с добычей нужных ей планов он продвинулся дальше Эйвери. Во всяком случае, сумел назвать дату. Верна ли она, выяснится позже. Но Люциус был не из тех, кто даёт обещания, а потом их не выполняет. Слишком хорошо знал, чем это грозит.

Эмили устроилась на подоконнике у фасадного окна и принялась смотреть на падающий снег. Склонив голову к самому стеклу, она глядела вдоль улицы и гадала, не рассердится ли Гарри, когда проснётся в незнакомой постели в чужом городе. Из-за разницы во времени он, скорее всего, проснётся ещё до рассвета или незадолго до него.

Но наверху не раздавалось ни звука, пока над озером не начало подниматься солнце. Эмили преобразила своё чёрное платье и отправилась в кухню, раздумывая, что же скажет Гарри, когда он спустится.

Благодарности: ещё раз спасибо Спайси за бета-редактуру.

Глава 15

Проснувшись на следующее утро, Гарри лишь спустя несколько мгновений сообразил, что не так. Ему снилось что-то странное: он летел по воздуху и кружился, словно снова отправился на чемпионат мира, — и, даже открыв глаза, всё ещё не мог прийти в себя. Поначалу он даже не заметил, что проснулся совсем не в той комнате, где заснул. Но стоило это понять, как он резко сел и огляделся.

Гарри встал с кровати и подошёл к окну, сквозь которое сочился тусклый свет пасмурного утра. За окном раскинулся совершенно незнакомый город. Землю припорошило грязным снегом; там, где ходили люди и ездили машины, он слежался ровными полосами. Гарри посмотрел в обе стороны улицы, надеясь увидеть хоть что-нибудь знакомое, затем снова обернулся к комнате.

Ничего знакомого. Зато сразу было ясно: такой роскоши ему ещё нигде не предлагали. Одеяла оказались на удивление мягкими, а мебель выглядела куда добротнее той, что стояла в комнате, которую он только что покинул. На миг Гарри задумался, не в плену ли он, и выругал себя за глупость: поверил, будто Эмили сдержит слово. Он подошёл к закрытой двери и взялся за ручку. Лишь когда та поддалась с приятным щелчком и он выдохнул, Гарри понял, что всё это время задерживал дыхание.

Он вышел в длинный тёмный коридор. На стенах висели незамысловатые картины: непритязательные пейзажи и виды природы. Гарри ненадолго задержался перед ними, затем направился к лестнице. Добравшись до неё, он посмотрел вверх, потом вниз. Решив, что на первом этаже ему скорее повезёт, чем на третьем, он начал спускаться.

Первый этаж был отделан с такой пышностью, что тётя Петуния, пожалуй, лишилась бы чувств, едва переступив порог. Лестница спускалась в парадный холл; золотые безделушки, казалось, стояли повсюду. Гарри на миг задержал оценивающий взгляд на подсвечнике: окажись здесь Флетчер, Наземникус наверняка стащил бы его не раздумывая.

Он прошёл через просторную гостиную. В углу поместился рояль, который при этом словно вовсе не занимал места. Вся мебель выглядела очень дорогой — настолько, что Гарри невольно задумался, позволено ли на ней вообще сидеть. Бродя по первому этажу, он провёл ладонью по спинке дивана.

В конце концов через столовую, большую часть которой занимал стол, способный с удобством вместить двенадцать человек, Гарри попал на кухню. Здесь царила безупречная чистота и белизна. В углу притулился столик на четверых — очевидно, на случай, когда накрывать в большой столовой было бы излишеством.

— Доброе утро, — произнесла Эмили, едва он вошёл. Она стояла у плиты и добавляла овощи в сковороду. Волосы, чтобы не лезли в лицо, были собраны в свободную косу.

— Что ты сделала? — спросил он, усаживаясь за стол главным образом потому, что сесть больше было негде, и поднял на неё глаза. Закончив добавлять в сковороду продукты, Эмили обернулась к нему. На ней были яркие кроссовки, синие джинсы и небесно-голубая блузка. Гарри едва поверил своим глазам.

— Увезла тебя на каникулы, — ответила она. Несколько мгновений он просто смотрел на неё.

— Тебе не приходило в голову, что я тоже хотел бы что-то решать? — тихо спросил он.

— Разумеется, приходило. Но это ещё не значит, что я собиралась тебя спрашивать, — отозвалась Эмили.

— Где мы? — спросил Гарри.

— В Чикаго, штат Иллинойс, — ответила она. — В паре кварталов от Мичиган-авеню, если тебе это о чём-нибудь говорит.

— Ни о чём, — ответил Гарри.

— Это, можно сказать, главная торговая и туристическая улица, — пояснила Эмили.

— Ты хорошо знаешь Чикаго? — спросил он.

— Почти не знаю, — улыбнулась Эмили. — Давным-давно я приезжала сюда на съезд бухгалтеров.

— Что? — переспросил Гарри, уверенный, что ослышался.

— Уверена, всё оказалось не менее скучным, чем звучало. В основном я ходила по музеям и тратила деньги, — сказала Эмили.

— И когда это было? — спросил Гарри.

— Довольно давно, — ответила Эмили, снова занявшись сковородой.

— Тогда почему мы здесь? — спросил он.

— Ты сказал, что никогда не был в отпуске. Я знала, что смогу получить это здание через одного из своих прислужников, и решила, что прятаться здесь будет лучше, чем в Лондоне. По крайней мере, пока не появилось ни одной статьи в духе: «Гарри Поттер исчез». Но прошло ещё слишком мало времени, — сказала Эмили.

— Здесь есть магическое сообщество? — спросила она.

— Да, но, думаю, мы сумеем не попасться на глаза любопытным, если только тебе не захочется расхаживать среди других волшебников и выставлять себя напоказ, — сказала Эмили.

— Наверное, нет, — ответил Гарри. — Я как-то об этом не думал. А как ты вообще доставила нас сюда?

— Портключом, — сказала Эмили. — Я даже немного потрясена, что ты проспал весь перелёт.

— Не думаю, что проспал, — возразил Гарри. — По крайней мере, помню, как меня крутило и будто бы несло по воздуху. Наверное, я просто так и не проснулся до конца.

— А мистер «Встаю с рассветом» получил ещё шесть часов сна, даже не заметив этого, — сказала Эмили. — Если бы мы оставались в Лондоне, сейчас было бы почти два часа дня.

— Ну, значит, я действительно устал, — со смущённой улыбкой признал Гарри.

— За последние пару дней у тебя было немало впечатлений, — заметила Эмили.

— Наверное, — сказал Гарри. — Так у тебя уже были какие-то планы?

— Я собиралась воспользоваться кредитной линией Нарциcсы Малфой в «Блумингдейлс» и купить тебе новую одежду — главным образом потому, что совершенно не хочу каждый день трансфигурировать для тебя наряды, — сказала Эмили. Гарри покраснел и отвёл взгляд.

— Ты могла бы просто научить меня это делать, — сказал Гарри.

— Могла бы, — согласилась Эмили. — И если ты твёрдо решил освоить чары моды, я, разумеется, не стану тебе отказывать. Но вместо этого я заставлю тебя отправиться за покупками, чтобы мне не пришлось читать тебе лекции о тонкостях поведения тканей и о том, как правильно их воспроизводить, — заявила Эмили.

— Я не хочу, чтобы ты мне что-нибудь покупала, — строго возразил Гарри.

— Я и не собираюсь тебе ничего покупать. Это сделает Нарциcса Малфой, — парировала Эмили.

— От этого только хуже, — сказал Гарри. Потом моргнул, словно до него вдруг что-то дошло. — Погоди, это дом Малфоев?

— Да, — ответила Эмили. — У Люциуса есть дома почти во всех крупных городах мира.

— И они знают, что ты здесь со мной? — спросил Гарри.

— Они знают, что я здесь. Но о тебе им ничего не известно. А если попытаются выяснить, есть ли тут со мной кто-нибудь, я их убью, — сказала Эмили. Гарри моргнул, глядя на неё, а потом нахмурился.

— Пожалуйста, скажи, что я сплю не в кровати Драко Малфоя, — попросил Гарри.

— Нет, я устроила тебя в гостевой. Комнаты семьи на третьем этаже, — ответила она.

— Ну, это, пожалуй, уже лучше. Что готовишь? — спросил он.

— Омлет с чоризо, халапеньо, зелёным сладким перцем и луком, — ответила Эмили и поморщила нос. — Никогда раньше не готовила с чоризо. Не уверена, что мне нравится запах.

— А по-моему, отлично пахнет, — сказал Гарри.

— Тогда ешь его ты, а я просто поджарю себе яйцо, — сказала Эмили.

— Точно? — спросил Гарри.

— Да, — ответила Эмили. Она перевернула сковороду над тарелкой, выложив омлет, и отнесла ему. Поставив тарелку перед Гарри, с минуту поискала столовые приборы и отправила их к нему по воздуху. Потом налила стакан апельсинового сока и тоже переправила на стол.

— Спасибо, — тихо сказал он. Немного поразглядывав омлет, Гарри принялся за еду. — Вкусно.

— Рада, что тебе нравится, — негромко отозвалась она. Эмили разбила в сковороду пару яиц, но вместо глазуньи принялась готовить болтунью. Не прошло и двух минут, как она присоединилась к нему со своей тарелкой.

— Ты правда заставишь меня ходить по магазинам? — спросил Гарри.

— Ещё как, — ответила Эмили.

— Ясно, — Гарри нахмурился.

— Много покупать не заставлю, — сказала она. — Только чтобы тебе хватило на две недели и не пришлось терпеть неудобства. К тому же в трансфигурированной одежде всегда что-нибудь да не так. В настоящей куда удобнее.

— Я как-то заметил это в больнице. А почему так? — спросил он. Эмили поняла, что он имеет в виду одежду.

— Не знаю, — ответила она. — Наверное, дело в том, как магия вещи взаимодействует с магией твоего тела. Всегда чувствуешь какой-то лёгкий разлад. А может, это вообще сплошное самовнушение: мы все слишком стеснительны, вот и не можем забыть, что стоит магии чуть не так дёрнуться — и одежда исчезнет. Как бы то ни было, заметить это может лишь волшебник с силой выше среднего. Так что, раз уж ты это почувствовал, считай себя особенным.

— Как ни забавна эта мысль, думаю, первая твоя догадка ближе к истине, — сказал Гарри.

— И ты, скорее всего, прав, — отозвалась Эмили, принимаясь за яичницу. Гарри к тому времени почти доел омлет и дал ей спокойно поесть.

Когда она закончила, он убрал со стола. Пока Гарри возился с посудой, Эмили обмякла на стуле; веки у неё слипались. Когда же она в последний раз спала? Он решил, что лучше её не тревожить.

Не зная толком, чем теперь заняться, Гарри побрёл наверх. Добрый час он просто исследовал дом: заглядывал во все комнаты, разглядывал вещи Малфоев одну за другой. Он даже забрался на третий этаж и осмотрел расположенные там хозяйские спальни. Почти ничто в этих комнатах не выдавало личных пристрастий владельцев. Они казались совершенно необжитыми. Гарри задумался, часто ли Малфои здесь бывали. А может, и вовсе никогда?

В конце концов он вернулся в комнату, где ночевал. Отыскал ближайшую ванную, привёл себя в порядок и переоделся во вчерашнюю одежду. Хмуро посмотрел в зеркало, принюхался, но вроде бы ничем особенно от него не пахло. Тут он заметил свою сумку: оказывается, Эмили захватила её, прежде чем перенести их в Чикаго. Закинув сумку на плечо, Гарри спустился в кухню.

Эмили спала за столом, прислонившись к окну. Гарри смотрел на неё, закусив губу. Она сидела за столом, всего в нескольких футах от него, и ничего не осознавала. Рука скользнула к палочке. Он медленно вынул её из кармана и направил на Эмили.

Она не пошевелилась. Гарри с трудом сглотнул. Он знал, как правильно поступить. Прекрасно знал, что должен сделать. Два слова. Два простых слова. Всего-то и нужно — произнести два проклятых слова.

Но они не шли с языка. Он боролся с собственным молчанием — снова, и снова, и снова. Открыл рот. Беззвучно шевельнул губами. Произнёс эти слова про себя и резко направил на неё палочку. Ничего не произошло.

Он ведь мог сделать столько добра — он это знал. Так было бы правильно — и это он тоже знал. Но ничего не получалось. Сколько жизней он мог бы спасти, сумей выговорить всего два слова? Насколько лучше мог бы сделать мир двумя простыми словами? И всё же они не шли с языка.

Наконец Гарри опустил палочку. Он чувствовал себя наголову разбитым, хотя понимал: она ничего для этого не сделала. И он принялся перебирать в уме оправдания, отмахнувшись от очевидного решения. Легко было убедить себя, что из Чикаго ему никак не выбраться. Или что убийство спящего врага, оказавшего тебе гостеприимство, — не путь к победе. О том, как глупо это звучит, он старался не думать.

Вместо этого он достал из сумки домашнее задание по зельеварению и уставился в него. Справился он довольно быстро. На другом конце стола тихонько похрапывала Эмили, но Гарри почти не обращал на неё внимания: будить её было бы невежливо. Закончив работу, он убрал её в сумку. Из книг там лежал только её дневник. Гарри достал его и замер, глядя на обложку, но не открывая.

Снег за окном ненадолго отвлёк его. А что, если побродить по городу одному? Наверняка можно. Правда, он понятия не имел, где находится. Хотя, наверное, достаточно найти номер на стене дома, а потом пройти по улице до ближайшей таблички с названием.

Но американских денег у него тоже не было. Значит, обратно на такси не вернёшься. Впрочем, можно ведь не отходить далеко от дома. Что сложного — пройти пару кварталов в одну сторону, а потом повернуть назад? Такой путь он уж точно сумеет запомнить.

Куда сильнее его останавливало другое: он понятия не имел, кто его разыскивает. Если вообще разыскивает. Почему-то Гарри сильно сомневался, что сумеет что-нибудь противопоставить нескольким обученным волшебникам, если те его найдут и загонят в угол. На улице рядом с Эмили Риддл его шансы представлялись ему куда лучше, чем в одиночку.

Так что вместо прогулки он открыл дневник и заглянул внутрь.

Картины вокруг сменялись стремительно, как и тогда, когда он смотрел воспоминания о её школьных годах. Поначалу зрелище было тягостным. Куда тягостнее, чем ему хотелось признавать. Он видел, как долго она собиралась в первый рабочий день, — лишь затем, чтобы услышать от Бэрка, что в этом наряде она выглядит толстой и неуклюжей.

В тот день её улыбка впервые дрогнула. Но далеко не в последний раз. Хозяева огрызались на неё после каждого разговора с покупателем — независимо от того, купил тот что-нибудь или нет. Доставалось ей и за то, что она не знала в точности, как действует каждый артефакт в лавке.

Но решимости у неё не убавилось. Она делала карточки для запоминания, изучала товары и всего за пару недель досконально разобралась во всех артефактах, какие у них имелись. После этого единственная настоящая стычка случилась, когда её поймали за чтением газеты в рабочее время: она читала статью с огромной фотографией грибовидного облака на первой полосе.

Впрочем, со временем Бэрк, похоже, смягчился: теперь он лишь отпускал замечания о том, что ей стоило бы активнее пускать в ход своё тело для привлечения покупателей. Она пропускала его слова мимо ушей.

Бэрк всё же начал учить её определять, какие чары наложены на предмет, разбираться, как ими пользоваться, и понимать, какие вещи стоит приобретать для лавки. Время от времени ей даже позволяли вести переговоры. Раз или два Бэрк брал её с собой, когда отправлялся к кому-нибудь покупать артефакт.

В обоих случаях Гарри замечал, что мишенью становился молодой мужчина, и к концу разговора Эмили успевала наобещать ему новых встреч. Обещаний она никогда не сдерживала, а Бёрк именно об этом ни разу не заговаривал — ни с одобрением, ни с упрёком.

Иногда в лавку заглядывали её однокашники. Они перебрасывались с ней парой слов, рассказывали о начале карьеры или — что Гарри казалось довольно тревожным — о предстоящих свадьбах: жениться, похоже, собирались все поголовно. Держались они дружелюбно, но Гарри доводилось слышать, как между собой они дивились: неужели она так и осталась простой продавщицей? Какой загубленный талант.

Он наблюдал за её жизнью. В крохотной квартире-студии неподалёку от Косого переулка она готовила ужины на одну персону. Он подслушивал её разговоры с хозяином квартиры о том, чтобы улучшить жильё с помощью магии. Поддерживать такие чары без значительной прибавки к квартплате хозяин отказывался, а накладывать их самой решительно запрещал: по его словам, от этого могли пострадать другие жильцы. Гарри немало удивился, когда она перестала спорить. Одежду Эмили дополняла с помощью магии. Мебели у неё почти не было, украшений и личных вещей — тоже.

С каждой получки она выкраивала время, чтобы в перерыве купить одну книгу. Почти всё свободное время уходило на чтение. Она разучивала и заклинания из этих книг. Ни одно не требовало больше трёх попыток. Большинство удавалось с первой.

Но через несколько месяцев она перестала читать и теперь вечерами большей частью просто сидела, словно дожидаясь, когда её сморит сон. Казалось, она стала мрачнее обычного. И дальше становилось только хуже. По крайней мере, дома.

Зато за порогом квартиры она неизменно оставалась приветливой. С Бёрком Эмили держалась всё увереннее, пока однажды не изложила ему свою идею.

Япония, сказала она. Им нужно отправиться в Японию. Магические общины там были разорены магловскими авианалётами и атомными бомбами. Они умоляли о поддержке из-за рубежа, но Международная конфедерация волшебников не спешила оказывать хоть какую-нибудь помощь.

А вот они, объясняла она Бёрку, могли бы туда поехать. Могли бы предложить помощь. И заодно спасти зачарованные предметы, уцелевшие после взрывов, зажигательных бомбардировок, авианалётов. Причём, убеждала она, большую часть можно будет просто собрать среди развалин. Даже платить не придётся. Бёрк поначалу отнёсся к затее скептически, зато Боргину она понравилась. В конце концов, когда зима начала уступать место весне, они принялись строить планы.

Гарри видел, как она снова пишет письма, которых так и не отправляет. А потом она всё же отправилась на встречу ветеранов и принялась наводить справки. После долгих уговоров, заигрываний и споров ей наконец удалось раздобыть адрес.

Он видел, как она написала ещё одно письмо и отправила его. В сущности, в нём она лишь рассказывала в общих чертах о том, чем занималась в последнее время. Он наблюдал, как она ждёт ответа и каждый день по дороге с работы проверяет маленький бронзовый почтовый ящик.

Он наблюдал, как Боргин и Бёрк спорят о том, кому именно ехать в Японию, на какие предметы нацелиться и что вообще там делать. Видел, как Эмили в свободное время принимается изучать восточные магические артефакты и магию. И наконец стал свидетелем того, как Бёрк согласился взять её с собой, оставив Боргина присматривать за лавкой.

Он видел, как пришёл ответ на её письмо. Читая, она улыбалась. Всего несколько коротких строк, а в конце — дата, за считаные дни до отъезда в Японию. И вот Гарри увидел, как она идёт к условленному месту, опаздывая на пару минут.

Гарри увидел лейтенанта Прайса за столиком уличного кафе. На нём был тёмный деловой костюм с галстуком, а к столу прислонена трость. Завидев Эмили, он улыбнулся. Она поспешила к столику, и тут рядом с Гарри раздался голос.

— Пора возвращаться в мир живых, Гарри, — сказала Эмили. Она появилась рядом с ним — точно такая, какой он видел её на кухне у Малфоев.

— Ты тоже можешь сюда входить? — спросил Гарри.

— Конечно, — рассмеялась она. — Это ведь не для одного человека.

— Я об этом как-то не подумал, — признался Гарри.

— Так вот, — продолжила Эмили. Её взгляд метнулся к столику кафе, и Гарри заметил, как она прикусила губу и с трудом сглотнула. — Уже достаточно поздно, можно выбраться в город и повеселиться.

— Ладно, — ответил Гарри. Несколько мгновений он наблюдал за ней. Она не отрывала взгляда от столика и на него не смотрела. Гарри закрыл глаза и почувствовал, как поднимается из дневника, оставляя её ещё немного посмотреть на лейтенанта Прайса.

Едва Гарри пришёл в себя после погружения в воспоминания, как заметил, что Эмили тоже вернулась. Она встала из-за стола, собрала посуду и отнесла к кухонной стойке. Заговорила она прежде, чем он успел хоть о чём-нибудь спросить.

— Сначала по магазинам? — спросила она.

— А обязательно? — спросил Гарри.

— Да, — ответила Эмили. — Иначе от тебя скоро начнёт разить, а я не собираюсь отстирывать твою одежду и могу решить, что проще будет тебя проклясть.

— Существует какое-нибудь заклинание против грязной одежды? — спросил Гарри.

— Я скорее имела в виду «Круциатус», — сухо пояснила Эмили.

— Не сомневаюсь, — отозвался Гарри.

— Так что выбираешь: покупки или проклятие? — спросила Эмили.

— Ладно, покупки, — согласился Гарри.

И, к его удивлению, всё оказалось не так уж ужасно. Они прошли по лёгкому снегу несколько кварталов до ближайшего «Блумингдейлса». Эмили отвела его в отдел мужской одежды для молодёжи, а сама в основном предоставила ему свободу.

Час спустя она нашла его бесцельно бродившим между рядами. Гарри не выбрал ни одной вещи и выглядел совершенно потерянным. Эмили подошла сзади и нахмурилась.

— Ничего не пришлось по вкусу? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Гарри, растерянно оглядываясь по сторонам. Эмили кивнула, взяла его за руку и потянула к джинсам. Затем повернулась к нему, обхватила руками за талию, окинула взглядом его фигуру и принялась перебирать размеры.

— Иди примерь, — сказала она, протягивая ему несколько пар джинсов. Оставив его одного в примерочной на несколько минут, Эмили подошла к ней и перекинула через дверцу целую охапку рубашек — и более нарядных, и обычных футболок. Подождав, пока одежда исчезнет внутри, она отправилась искать что-нибудь ещё.

В конце концов, спустя пару часов, они остановились на нескольких парах джинсов и горсти рубашек. Эмили заставила его купить новые майки, а потом велела выбрать нижнее бельё и носки. Гарри покраснел, но подчинился.

Покончив с покупками, Эмили заставила его отнести пакеты обратно в дом и убрать вещи в своей комнате. После этого они снова отправились гулять по городу. Поднялись по улице к Мичиган-авеню.

Они прошли Мичиган-авеню вдоль и поперёк, заглядывая в магазины и время от времени останавливаясь осмотреться. В каждом магазине Эмили непринуждённо болтала с продавцами, рассматривала товары и вообще выглядела совершенно очарованной всем, что попадалось ей на глаза. Гарри вынужден был признать: это раздражающе заразительно.

Особенно его раздражало, когда она разговаривала с продавцами-мужчинами. Те ловили каждое её слово и неизменно отмечали её акцент. Похоже, Эмили наслаждалась этим вниманием. Наконец они нашли место, где можно было пообедать. За соседним столиком она разговорилась с пожилой парой и представила Гарри как своего младшего брата. Он сидел угрюмо, не понимая, как себя вести.

После обеда они снова отправились бродить по городу. Дошли до реки и несколько минут простояли там, в основном мешаясь прохожим, разглядывая озеро Мичиган. Гарри ненадолго залюбовался башней «Трибьюн», после чего они просто продолжили путь, любуясь рождественскими огнями, пока шли по городу.

По Кларк-стрит они направились на север, обратно к месту, где остановились. Шли довольно медленно, стараясь не мешать окружающим.

Наконец они нашли ещё один ресторан и зашли поужинать. Эмили махнула рукой официанту, и тот вскоре вернулся с бутылкой красного вина, разлил его по бокалам и принёс меню. После этого она отпустила его.

За ужином они болтали — в основном о том, что успели увидеть в Чикаго. Гарри так увлёкся беседой, что уже толком не следил, о чём идёт речь. Он и опомниться не успел, как они уже ели на двоих бананы фостер.

Едва официант принёс счёт, Эмили отмахнулась от него, а ещё через несколько мгновений они ушли. Гарри гадал, заплатили ли они вообще. Он почти не сомневался, что нет, но решил, что лучше не спрашивать.

После этого они вернулись в дом. Эмили взмахом палочки разожгла камин и улыбнулась Гарри.

— Вина? — спросила она, глядя на него через плечо.

— Не знаю, стоит ли мне ещё пить, — ответил Гарри.

— В канун Рождества напиваться положено, — заявила Эмили. — В этом половина смысла праздника.

— Просто не могу представить тебя пьяной, — сказал Гарри, моргнув.

— Ну, одна я пить не собираюсь, так что, если не присоединишься, и не увидишь, — отрезала Эмили.

— А здесь вообще есть выпивка? — спросил Гарри.

— Ты шутишь? — рассмеялась Эмили. — Тут весь подвал — винный погреб. Малфои те ещё пьяницы.

— Ну, тогда, пожалуй, не откажусь, — сказал он.

— Вот и молодец, — улыбнулась Эмили. Она махнула рукой в сторону двери, и та распахнулась. Мгновение спустя с разных сторон прилетели два бокала и бутылка вина. Эмили поставила всё на журнальный столик посреди комнаты, наполнила бокалы и протянула один Гарри. Он взял его и пригубил вино.

— Ну как тебе первый день каникул? — спросила она, устроившись с краю дивана. Гарри подивился тому, как она умудрилась уместиться ровно на одной диванной подушке: поджала под себя ноги и откинулась на подушку у спинки.

— Было… ну, весело, — ответил Гарри, садясь в кресло напротив дивана.

— Хорошо, — улыбнулась Эмили. — Рада, что тебе нравится.

— Спасибо, — сказал Гарри и снова отпил вина. Эмили отвернулась к камину и просто смотрела на огонь.

— Не за что, — отозвалась она.

— Я и забыл, что сегодня канун Рождества, — тихо сказал Гарри.

— Ну, последние несколько дней у тебя выдались суматошными, — ответила Эмили.

— Интересно, что они сейчас делают в Лондоне, — тихо проговорил Гарри и сделал ещё глоток вина.

— Паникуют, — ответила Эмили. — Знаешь, ты для них немало значишь.

— Но не настолько, чтобы Дамблдор меня замечал, — тихо произнёс он, глядя в вино.

— О чём ты? — спросила она.

— На суде он на меня даже не смотрел. Избегал меня в штаб-квартире, а потом и у себя в кабинете — после того, как ты в меня вселилась, — ответил он. Гарри отвёл от неё взгляд и уставился на вино в своём бокале.

— Постой, — сказала Эмили. — Я в тебя вселилась?

— А разве нет? — спросил Гарри.

— Нет, — рассмеялась она. — И когда же я успела в тебя вселиться?

— Когда заставила меня стать змеёй и напасть на мистера Уизли, — сказал Гарри. — Я никак не мог понять, зачем тебе заставлять меня такое делать. Он ведь мне почти как отец, а ты пыталась убить его моими руками.

— Ох, Гарри, — Эмили нахмурилась.

— Я просто не понимаю. Зачем ты это сделала? — говорил он негромко, но в голосе слышался сдерживаемый гнев. — А потом ещё и всё это? Что всё это значит?

— Гарри, перестань, — сказала она. Он моргнул, глядя на неё, затем опустил глаза к бокалу и, помолчав, отпил вина.

— Прости, — кротко произнёс он. — Я понимаю, что вроде как вынудил тебя забрать меня с собой. Просто я не знаю, что мне теперь делать.

— Гарри, я в тебя не вселялась, — сказала Эмили.

— А ты вообще могла бы? — спросил он, поверив ей на слово, пока она отпивала вино. Прежде чем ответить, Эмили подлила вина в оба бокала.

— Ну конечно могла бы, — ответила она.

— О, — выдохнул он, заметно испугавшись.

— Нужно напоминать, что я исключительно одарённая ведьма? Когда меня спрашивают, могу ли я сделать что-нибудь с помощью магии, ответ обычно один, — сказала Эмили.

— Но тогда почему? — спросил Гарри. И она поняла: вопрос не имеет никакого отношения к её магическим способностям.

— Гарри, я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — произнесла она.

— Скажи мне что-нибудь, — попросил Гарри. — Хоть что-нибудь.

— Дамблдор, скорее всего, игнорирует тебя, потому что считает: между нами существует магическая связь, возникшая из-за того, что я не смогла убить тебя, когда ты был младенцем. Полагаю, он думает, будто я попытаюсь использовать тебя, чтобы добраться до него, — сказала Эмили. Гарри не ответил. Он снова сосредоточился на своём вине и сделал глоток.

— А разве это так? — спросил он минуту спустя.

— Не знаю, — солгала Эмили. — Албус Дамблдор обычно верно угадывает, когда дело касается магии.

— И он думает, что ты воспользуешься этой связью против него? — спросил Гарри.

— Да, — ответила Эмили. — Он считает, что я завладею тобой и использую это против него или против тебя. Думаю, он, вероятно, полагает: если будет много времени проводить рядом с тобой, я заставлю тебя убить его.

— Ты бы так поступила? — спросил Гарри.

— Нет, — ответила Эмили.

— Почему? — спросил Гарри. — Если ты способна на такое, это кажется вполне разумным выходом.

— Нет, — отрезала Эмили.

— Объясни, — возразил Гарри.

— Я не считаю правильным полностью подчинять себе людей, — сказала Эмили. — Это неправильно. Каждый человек должен всегда сохранять власть над собой.

— Ты применяешь к людям заклятие Империус, — заметил Гарри.

— Империус можно сопротивляться. Даже под действием этого заклятия человек сохраняет чувство собственной личности, — возразила Эмили.

— И многие ли вообще сумели сопротивиться твоему Империусу? — спросил Гарри. Она слабо ему улыбнулась.

— Что ж, никто. Но ты когда-нибудь применял Империус к кому-нибудь? — спросила Эмили.

— Конечно нет, — ответил Гарри, испуганно взглянув на неё при одном упоминании об этом.

— Тогда примени, — сказала она.

— Что? — рассмеялся он, пытаясь осмыслить её слова.

— Примени его ко мне. Заклинание — «Империо», — сказала она.

— Я не стану применять к тебе это заклятие, — сказал Гарри.

— Ещё как будешь, иначе ничему не научишься, а я надуюсь, потому что ты не сделал по-моему, — отрезала Эмили.

— А ты вообще физически способна надуться? — спросил Гарри.

— Конечно, — ответила Эмили, надув губы.

— У тебя такой вид, будто ты сосёшь лимон, — заметил Гарри. — Или почуяла какую-то вонь. А может, и то и другое. Не очень-то действует.

— Да наложи ты уже на меня проклятие, придурок, — сказала она. Поставив бокал вина на приставной столик, Эмили смерила его сердитым взглядом. — Или боишься, что силёнок не хватит?

От этих слов он почти невольно стиснул зубы. В нём вспыхнул азарт соперничества, и Гарри тут же понял: он обязан доказать, что она ошибается.

— Империо, — произнёс он, резко взмахнув палочкой в её сторону. На миг её глаза затуманились, а затем она посмотрела на него пустым взглядом. Гарри дважды быстро моргнул, пытаясь осознать, неужели он и вправду только что применил Непростительное заклятие к Лорду Волдеморту.

«Встань», — мысленно приказал он. И она встала. Гарри снова заморгал, не сводя с неё глаз.

«Повернись кругом», — и она повернулась на месте. Гарри смотрел на неё, и его захлёстывала эйфория: она подчинялась его приказам.

«Долей мне вина», — приказал он. Она наклонилась за бутылкой, подошла к нему и осторожно долила вина в его бокал, после чего поставила бутылку. И вновь её покорность отозвалась в Гарри острым восторгом, который, казалось, пронизал всё его существо.

В тот миг он осознал: она сделает всё, что он захочет. Она в его власти. И он может заставить её сделать что угодно — что угодно. Гарри почувствовал, как губы расплываются в улыбке, а в голове теснится слишком много мыслей.

В этом было что-то опьяняющее. Казалось, ему по силам абсолютно всё, всё безраздельно в его власти. Все тёмные порывы, какие он когда-либо испытывал, разом ударили в голову.

— Станцуй для меня, — приказал он, на этот раз вслух. Ему представлялось нечто куда менее невинное, чем танцы на Святочном балу. Нет, скорее уж что-то вроде того, что вытворяли фотографии в журналах Симуса.

— Пас, — ответила Эмили с усмешкой. Она отошла от него и вновь уселась на диван. Гарри мгновенно ощутил холод и пустоту внутри. От этого стало страшно — словно у него отняли какую-то часть его самого.

— Я… я… я… — залепетал он, краснея и глядя на неё.

— Пей вино, — велела она. Он немного посмотрел на бокал, потом сделал ещё глоток. Вино словно согрело его изнутри, напомнив, как действует шоколад после нападения дементора.

— Прости, — сказал он.

— За то, что ты мальчишка-подросток? Тебе никогда не должно приходиться извиняться за то, какой ты есть, Гарри, — сказала Эмили.

— Это было… — Он не договорил.

— Затягивает, — сказала Эмили.

— Да, — ответил Гарри. — Как только ты сделала то, чего мне хотелось, я захотел заставить тебя делать это ещё. Невероятное чувство — видеть, как ты мне подчиняешься.

— Именно, — сказала Эмили. — В этом есть что-то, что, так сказать, подталкивает тебя к самым низменным инстинктам. Проклятие Круциатус действует примерно так же. Оно заставляет тебя чувствовать себя абсолютно, до безумия живым — будто каждая клетка тела горит. И всё это ценой одного-единственного желания: чтобы другому человеку было больно.

— Значит, поэтому люди это используют? — спросил Гарри.

— Не думаю, — ответила Эмили. — Наверное, было бы несправедливо сводить всё к одной лишь зависимости. Люди используют проклятие Империус, потому что хотят что-то контролировать. Проклятие Круциатус — потому что хотят причинить кому-то боль. Возможно, они меньше колеблются, поскольку знают, что сами при этом чувствуют, но считать это главной причиной, по-моему, неправильно.

— А как насчёт смертельного проклятия? — тихо спросил он. Эмили не спеша подлила себе вина и пригубила его.

— Ничего, — сказала она. — Оно просто оставляет тебя опустошённым. Вспышка необузданной силы, за которой следует полное небытие. Гарри кивнул и некоторое время молчал, прежде чем задать следующий вопрос.

— Но ты сама призналась, что используешь Империус, чтобы добиться своего. Если считаешь это неправильным, зачем тогда так поступаешь? — спросил Гарри.

— Чтобы всё было проще, — ответила Эмили. — Мне не нравится, когда человек слишком долго находится под его воздействием. Лишить кого-то ощущения собственной личности — для меня это слишком близко к изнасилованию.

— Но если заставить человека сделать одну-две вещи, убедив его, будто это была его собственная идея, — разве это так уж плохо? — спросил Гарри.

— Что-то в этом роде, — ответила Эмили. Она отвела от него взгляд и пригубила вино.

— Я считаю, что вообще так поступать неправильно, — сказал Гарри.

— И, скорее всего, ты прав, — согласилась Эмили.

— И всё же ты это делаешь, — возразил Гарри.

— Не припоминаю, чтобы я когда-нибудь называла себя оплотом добра, — заметила Эмили. Гарри невольно рассмеялся.

— Пожалуй, в этом есть смысл. Но ты всё-таки не производишь впечатления совершенно испорченной и безнравственной, — сказал Гарри.

— Это должно было прозвучать как комплимент? — спросила Эмили. — Или за тебя говорит вино?

— Наверное, и то и другое понемногу, — ответил Гарри.

— Что ж, если ты несёшь всякую чушь, значит, пора спать, — сказала Эмили.

— Я не устал, — зевнул Гарри.

— Разумеется, — сказала Эмили. — Но, может быть, сделаешь мне одолжение?

— Уже поздно, — заметил Гарри, взглянув на затейливые часы в комнате. Эмили сверилась с наручными часами и кивнула.

— Тогда продолжим утром? — спросила Эмили. Гарри кивнул. Почему-то ему казалось, что она просто пытается от него отделаться. Но он послушно ушёл, решив, что так будет лучше. Едва голова коснулась подушки, он уснул.

Его разбудил отчётливый запах выпечки и корицы. Гарри встал с кровати и направился к лестнице, решив, что пахнет, должно быть, из кухни. Но стоило подойти к ступенькам, как его ждал сюрприз.

Перила обвивали белые и золотые гирлянды с мигающими огоньками. В углу стояла большая сосна, украшенная в том же духе. Гарри огляделся и рассмеялся. Украшения были повсюду.

Он вошёл в кухню как раз в тот момент, когда Эмили доставала что-то из духовки. Она поставила круглую форму на столешницу и улыбнулась ему.

— Счастливого Рождества, Гарри, — сказала она.

— Ты вообще спала? — спросил Гарри. — Или всю ночь украшала дом?

— Немного поспала, — ответила она. — И украсила я только гостиную. С магией на всё ушло каких-то полчаса. Вообще-то хватило бы и пятнадцати минут, но я перфекционистка, а сосна всё никак не получалась такой, как надо. Трансфигурировать хвою — та ещё морока.

— Могу себе представить, — отозвался Гарри.

— Хочешь какао или кофе? — спросила Эмили.

— Какао было бы здорово, — ответил он. Позади неё на плите стояла кастрюлька, содержимое которой помешивалось само собой. Эмили подняла её в воздух, поднесла к пустой кружке и налила какао, а затем отправила кружку к Гарри. Он поймал её и осторожно отхлебнул, чувствуя, как внутри разливается шоколадное тепло.

— Хорошо спал? — спросила она.

— Да, — ответил он. Эмили принялась покрывать глазурью выпечку в форме. — Что ты испекла?

— Булочки с корицей, — ответила Эмили. — На Рождество у каждого должны быть булочки с корицей, Гарри. — Тем же ножом, которым намазывала глазурь, она отделила булочки друг от друга и положила ему на тарелку три штуки, а себе — одну.

— Пахнут чудесно, — сказал он и огляделся. — А столовые приборы есть?

— Есть булочку с корицей приборами? И что в этом весёлого? — спросила она с довольно убедительным притворным недоумением. Подхватив свою булочку большим и средним пальцами, Эмили откусила кусочек. Гарри кивнул и последовал её примеру. Булочки оказались очень вкусными. Он ел молча. Когда он доел, Эмили предложила ему ещё две и лишь потом взяла вторую себе.

Они ели в тишине. Закончив, Гарри посмотрел на Эмили. Она как раз отправляла в рот последний кусочек. Заметив его взгляд, она улыбнулась. На губе у неё осталась глазурь; Гарри на миг задержал на ней взгляд, и Эмили почти угадала, о чём он думает. Она слизнула глазурь и приподняла брови.

— А ты, знаешь ли, изрядно перемазался, — поддразнила она. Гарри закатил глаза, но всё же подошёл к раковине умыться.

— Спасибо за завтрак, — сказала она.

— Тебе придётся тоже взяться за готовку, — ответила она. — Я уж точно не собираюсь кормить тебя каждый день.

— По-настоящему я умею готовить только яйца, — признался Гарри. — Ну и бекон. В основном что-нибудь простое на завтрак.

— Яйца — это вкусно, — ответила она.

— Тогда, может, завтра что-нибудь приготовлю, — сказал Гарри.

— Буду ждать, — отозвалась она.

— И что теперь будем делать? — спросил Гарри.

— Посидим у камина, откроем подарки и подождём, пока не станет достаточно поздно, чтобы выпить, — сказала Эмили. — Если только ты не предпочтёшь прогуляться или ещё что-нибудь в этом роде.

— Подарки? — переспросил Гарри, пока Эмили выходила из кухни и направлялась в гостиную. Он посмотрел на ёлку и заметил под ней аккуратно завёрнутую коробку.

— Ну, подарок, — сказала Эмили. — Уверена, друзья наверняка подарили тебе что-нибудь получше, но раз твоя сова их не доставила… Наверное, оно и к лучшему. Полагаю, тебе придётся подождать до возвращения в школу.

— А я тебе ничего не подарил, — сказал Гарри.

— Я так и думала, — сказала Эмили. — И в этом году тебя прощаю. Но в следующем лучше не повторяй такую ошибку. Иначе я очень на тебя рассержусь.

— Не повторю, — тихо сказал Гарри. Он понимал, что она шутит, но от её слов всё равно почувствовал какую-то пустоту. — Можно открыть?

— Конечно, — ответила она. Гарри подошёл к ёлке и поднял подарок. Для коробки такого размера он оказался неожиданно тяжёлым. Гарри поставил его на журнальный столик, а Эмили тем временем снова устроилась на той же подушке, где сидела прошлой ночью.

Под обёрткой обнаружилась искусно вырезанная деревянная шкатулка. Гарри снял с неё всю бумагу, скомкал её и заставил исчезнуть, после чего занялся самой шкатулкой. Он медленно открыл крышку и заглянул внутрь.

Внутри лежала вырезанная из камня фигурка. Высотой она была, пожалуй, около тридцати сантиметров. Сначала Гарри решил, что это лев, но, присмотревшись, предположил, что всё-таки собака. Несколько минут он разглядывал фигурку, затем вынул её из шкатулки и поставил на стол. Она сидела, глядя прямо перед собой. Гарри посмотрел на Эмили.

— Что это? — спросил он.

— Комаину, — ответила Эмили.

— Хм, — отозвался Гарри, явно не понявший больше, чем до того, как задал вопрос.

— Это восточные львиные собаки. Они охраняют внутренний вход во многие синтоистские святилища, — сказала Эмили. — Считается, что они отгоняют злых духов.

— Они правда работают? — спросил Гарри.

— Магловские? Сомневаюсь. А магические — конечно, — ответила Эмили.

— А этот? — спросил он.

— Волшебный, — улыбнулась она. — Просто коснись его лба и вели охранять — он оживёт.

— Охраняй, — сказал Гарри, коснувшись палочкой его лба. Страж вскочил и оглядел журнальный столик. Разок рыкнул на Эмили, посмотрел на Гарри, затем обвёл взглядом комнату. Вновь уставился на Эмили и зарычал.

— Ты ему не нравишься, — заметил Гарри после короткой паузы.

— Я бы на это и рассчитывала: магическому стражу, которого оживил Гарри Поттер, стоит относиться ко мне настороженно, — ответила Эмили.

— Она меня не обидит, — сказал Гарри псу. Тот сел и перестал рычать, но глаз с Эмили не сводил.

— И что же именно он умеет? — спросил Гарри.

— Будет охранять то место, которое ты ему укажешь. Если враги уже внутри, от него мало толку. Зато, если они снаружи, попасть внутрь без немалых усилий у них не выйдет. Этот не очень большой. Пожалуй, сможет охранять одну комнату. Чем меньше участок, тем надёжнее защита. Например, если велеть ему охранять, представляя себе определённую часть комнаты, он будет охранять именно её. И сам он тоже должен находиться внутри охраняемого участка, — объяснила Эмили.

— Здорово, — сказал Гарри и протянул руку, чтобы осторожно погладить стража. Каменный лев прижался к его ладони.

— Лучшее, что я успела придумать за такой короткий срок, — сказала Эмили. — По крайней мере, с ним можно побыть в уединении. Помню, в Хогвартсе иной раз убить была готова за такого. — При слове «убить» каменный лев рыкнул на неё, но больше не шевельнулся.

— По-моему, он просто потрясающий, — сказал Гарри.

— Я рада, — отозвалась Эмили, и на её лице в самом деле мелькнуло облегчение. — Я подумала, на худой конец поставишь его на прикроватную тумбочку и будешь оживлять, когда не захочешь, чтобы тебя будили по утрам.

— Вот это бы пригодилось, — рассмеялся Гарри. — А как его выключить?

— Ткни в него и вели остановиться, — ответила Эмили.

— Стой, — сказал Гарри и ещё раз ткнул в стража палочкой. Тот мгновенно замер и закрыл глаза. Гарри улыбнулся, глядя на него. — Спасибо, Эмили.

— Не за что, — ответила она. — Счастливого Рождества.

— И тебе, — вздохнул он. — Жаль, я не догадался что-нибудь тебе подарить.

— Да не переживай, — сказала Эмили. — Мне всё равно почти невозможно подобрать подарок.

— Почему-то я не удивлён, — сказал Гарри. Он снова сел в кресло напротив дивана, положил подарок на колени и принялся его разглядывать. Эмили вытянулась на диване и наблюдала за ним, заодно призвав в комнату ещё какао.

День тянулся неторопливо. Эмили уснула на диване; Гарри, похоже, этого не заметил или просто ничего не сказал. Когда солнце село, она призвала из подвала ещё вина, и они снова выпили. Вечер прошёл тихо, почти без разговоров, но молчание, казалось, никого из них не тяготило.

В начале дня она несколько часов играла на скрипке рождественские мелодии. Гарри с интересом наблюдал за ней, а потом и сам предложил несколько композиций, которые Эмили, пусть и довольно неохотно, сыграла, явно находя классические гимны куда интереснее песен о снеговиках и северных оленях.

Лишь незадолго до того, как Гарри собирался отправиться спать, он наконец о чём-то её попросил.

— Эй, Эмили? — окликнул он её, пока она задумчиво смотрела на огонь. Эмили на мгновение вздрогнула, словно пребывала в каком-то фантазийном мире и только сейчас вернулась из него в реальность.

— Да? — отозвалась она.

— Я могу попросить тебя ещё кое о чём? — неловко спросил он. Эмили задумалась, был ли румянец на его щеках всего лишь следствием выпитого вина или этот вопрос и впрямь смущал его.

— Конечно, — тихо ответила она.

— В общем, в этом году я вроде как веду в Хогвартсе нелегальный клуб по защите от тёмных искусств, — сказал Гарри.

— Ты так говоришь, будто думаешь, что я стану тебя за это отчитывать, — заметила Эмили.

— Ну так вот… До сих пор я в основном просто показывал им, как накладывать заклинания. Но мы уже почти дошли до того, что я исчерпал всё, что знаю, — голос его постепенно стих.

— И ты хочешь, чтобы я научила тебя ещё какой-нибудь магии? — догадалась Эмили.

— И да и нет, — ответил Гарри.

— Тогда чего же ты хочешь? — спросила Эмили.

— Я хочу, чтобы ты научила меня дуэли, — сказал Гарри. Эмили моргнула.

— Что? — рассмеялась она.

— Я видел, как ты сражалась на турнирах. И видел тебя на войне. Совершенно очевидно, что в магическом бою ты чертовски хорошо разбираешься, — поспешно добавил Гарри.

— Это так, — медленно проговорила она. — Но ты должен понимать, что поле боя и дуэльная площадка довольно сильно отличаются. Кажется, ты даже насмехался надо мной после моего поражения Гриндевальду.

— Знаю, но ведь какой-никакой опыт всё равно лучше, чем никакого, верно? — сказал Гарри. — Мне будет ужасно неловко, если я начну их чему-то учить, а они с самого начала окажутся лучше меня. Да я и сейчас толком не понимаю, что делаю, когда показываю им заклинания, а я знаю, что им уже не терпится попробовать что-нибудь посложнее.

— Ты ведь понимаешь, кого именно просишь об этом? — сказала Эмили.

— Понимаю, — вздохнул Гарри. — Но если честно, разве ты можешь назвать кого-нибудь, кто подошёл бы лучше? Эмили нахмурилась, прекрасно понимая, что в этом он прав. Дуэлянткой она была выдающейся. Впрочем, этого и следовало ожидать, но ей всегда нравились поединки один на один и установленные правила боя. В конечном счёте в настоящем сражении по-настоящему полезными оказывались лишь знание заклинаний и умение им противостоять. Как она уже успела понять, реальная битва была совсем другим делом. Эмили вздохнула, гадая, не придётся ли ей вскоре пожалеть об этом решении.

Но действительно ли она была лучшим человеком для такой просьбы? Если судить по мастерству — безусловно. А если рассуждать здраво — нет. Вокруг Гарри хватало талантливых дуэлянтов. Интересно, понимал ли он вообще, насколько искусны некоторые из них. Впрочем, скорее всего, у него не было к ним постоянного доступа, а сам он рассчитывал оставаться здесь до начала учебного года — при условии, что их никто не обнаружит.

Но так, рассудила она, можно будет испытать Гарри Поттера — выяснить, чему он научился и на что способен. Понять, убеждала она себя, действительно ли он представляет угрозу. Она поджала губы, чуть скривив рот, и пристально посмотрела на него.

В голове у неё тоже теснилась тысяча вопросов. Сможет ли она вообще это сделать? Снейп пересказал ей догадки Дамблдора о том, почему ей не удалось убить Поттера. Сработает ли эта защита во время дуэли? А если заклинания не будут смертельными? И это ещё без учёта целого вороха сложностей с их парными палочками. Сумеют ли те отличить схватку не на жизнь, а на смерть от учебного поединка?

С этими вопросами, она понимала, придётся повременить. Да и, по правде говоря, задаваться ими бессмысленно. Либо у неё получится его учить, либо нет. Узнать можно лишь одним способом — попробовать.

— Хорошо, — сказала она. — Начнём утром. Только учти: поблажек я не даю.

— Спасибо, — сказал Гарри, широко ей улыбнувшись. Улыбка оказалась до досадного заразительной, и она невольно улыбнулась в ответ. Немного погодя она встала — главным образом затем, чтобы отвести взгляд. Гарри уже был на лестнице и поглядел на неё так, словно ему хотелось подбежать и обнять её. Но не стал. Лишь помедлил немного и продолжил подниматься по лестнице.

Она проводила его взглядом, затем направилась обратно к кухне, а оттуда — в небольшую гостиную в задней части дома. Осмотревшись, она решила, что комната подойдёт, и принялась с помощью трансфигурации переделывать её под свои нужды.

Благодарность: Спайси за бета-редактуру.

Глава 16

Гарри сидел за столиком кафе и разглядывал Лондон образца 1946 года. Кое-где ещё виднелись обломки и груды щебня, но в целом город явно оправлялся от войны, вновь обретая знакомый Гарри облик. Он перевёл взгляд на столик, за которым Эмили устроилась напротив Мартина.

— Как же я рада снова тебя видеть, — улыбнулась Эмили. Гарри показалось, что на этот раз она уделила своей внешности чуть больше внимания, чем обычно. На ней было яркое платье, а волосы обрамляли лицо аккуратными волнами.

— Я тоже рад, Эмили, — отозвался Мартин. В деловом костюме ему, похоже, было жарко.

— Ну, как ты поживаешь? — спросила она, усаживаясь и расправляя платье на коленях.

— Хорошо, — ответил он. — Несколько месяцев назад меня комиссовали. В конце концов решили, что держать на жалованье офицера с раненой ногой больше нет смысла.

— Как жаль, — с игривой улыбкой протянула Эмили. — Мне будет не хватать лейтенанта Прайса. Знаешь, форма творит чудеса.

— Вообще-то капитана, — поправил он. — Под конец войны меня повысили и поручили руководить многими операциями по переселению беженцев.

— О, поздравляю! — с воодушевлением откликнулась она.

— Спасибо, — ответил он. — Пенсия чуть побольше — уже приятно.

— И чем ты теперь занимаешься, раз больше не офицер?

— Я рядовой бухгалтер в радиовещательной компании, — ответил Мартин.

— О, звучит увлекательно, — заметила Эмили.

— Ничуть не увлекательно, — рассмеялся Мартин. — Но мне всегда нравились числа. В них всё понятно, понимаешь?

— Только пока складываешь и вычитаешь. А дальше для меня уже слишком сложно, — шутливо отозвалась Эмили; глаза её сияли от удовольствия, которое доставлял ей этот разговор. Мартин покраснел и ненадолго отвёл взгляд, прежде чем заговорить снова.

— А ты? — спросил он. — Чем занималась с тех пор, как исчезла с вокзала?

— Мне правда очень жаль, что так вышло, — сказала Эмили.

— Куда ты тогда вообще подевалась? — спросил он, пристально глядя на неё.

— Друзья затащили меня в поезд, — солгала Эмили. — Я ничего не могла поделать. Мне хотелось попрощаться, правда.

— Уверен, — ответил он. — А чем ты вообще сейчас занимаешься?

— Работаю в антикварной лавке, — тихо сказала она.

— И что именно делаешь? — спросил он.

— В основном красиво сижу за стойкой, — призналась она. — Но постепенно всё лучше разбираюсь в вещах и учусь определять их стоимость. Кажется, начальник собирается взять меня с собой в Японию — искать интересные предметы.

— А куда именно в Японии? — спросил он.

— Пока не знаю, — ответила она. — Они всё ещё планируют поездку. Думаю, меня берут скорее для того, чтобы я набралась опыта.

— Значит, твой начальник считает, что Япония созрела для разграбления? — спросил Мартин, вскинув брови. Эмили уставилась на него, удивляясь, как быстро он уловил суть, и пытаясь понять, что он сам об этом думает.

— Думаю, это, скорее всего, так, — сказала Эмили. — Я стараюсь на этом не зацикливаться. Просто мне показалось, что это будет интересно. Хочу посмотреть… ну, сам понимаешь. Хочу проверить, смогу ли я тоже чем-нибудь помочь.

— Когда уезжаешь? — спросил он.

— В ближайшие пару недель, — ответила Эмили.

— Что ж, это, по крайней мере, должно быть интересно, — сказал Мартин, тепло улыбнувшись ей.

— Надеюсь, — улыбнулась она в ответ. На несколько мгновений повисла тишина. Гарри показалось, что Мартин оценивающе разглядывает Эмили. Тот явно старался что-то понять, не сводя с неё глаз.

— Значит, сегодня тебе ещё нужно вернуться в лавку? — спросил Мартин.

— Нет, по понедельникам и вторникам я не работаю — это мои выходные, — сказала Эмили. — Работаю со среды по воскресенье.

— Понятно, — сказал Мартин.

— Полагаю, тебе уже пора возвращаться? — спросила она.

— Да, пора, — ответил он.

— Жаль, — сказала она.

— О, у тебя намечены грандиозные планы? — спросил он.

— Ну нет… Наверное, всё-таки нет, — ответила она, слегка покраснев.

— А что ты задумала? — рассмеялся Мартин.

— Да ничего, — ответила Эмили. — Просто подумала: может, после обеда прогуляемся вдоль реки или ещё куда-нибудь сходим, если ты свободен.

— Звучит заманчиво, — отозвался Мартин, хотя Гарри почудился в его голосе холодок отчуждения. На Эмили он не смотрел. Она с трудом сглотнула и тихо добавила:

— А потом, может, и поужинаем.

— А-а, — протянул он.

— То есть мы всё равно могли бы, если ты хочешь. Я же говорю, у меня сегодня никаких планов. Я с радостью подожду, пока ты закончишь работу. Могу подъехать, куда скажешь… — Голос её затих. Гарри на мгновение уставился на неё, а потом рассмеялся. Она пыталась флиртовать с Мартином — и довольно неумело. И это совершенно не действовало. Гарри даже стало немного жаль его. Он уже видел, как она пускала в ход флирт, чтобы чего-то добиться, и обычно это срабатывало. Но сейчас ей словно не хватало уверенности в себе. Сейчас она казалась потерянной.

Гарри задумался, зачем ей вообще с ним флиртовать. Да, он довольно хорош собой. Но ничего особенного в нём не было. Когда-то он отнёсся к ней по-доброму, это правда, но неужели именно из-за этого она так убивалась по вечерам, оставаясь дома одна?

Нет, дело не в этом — Гарри знал. И уже через мгновение понял, в чём именно. Обычная жизнь. Ей хотелось хоть какого-то ощущения нормальной жизни. Должно быть, много лет назад, в том сарае с Мартином, она чувствовала себя куда больше на своём месте, чем теперь. Вот и хваталась за соломинку, пытаясь вернуть хоть что-то похожее. Гарри гадал, подтолкнули ли её к этому разговоры подруг о замужестве или всё дело в том же беспросветном одиночестве, к которому он и сам так привык.

Как бы то ни было, Мартин по-прежнему не смотрел на неё, пока она говорила. А она не сводила глаз с его лица. Несколько мгновений он молчал, прежде чем наконец ответить.

— Это было бы чудесно, Эмили. Только, боюсь, Маргарет бы не одобрила, — негромко произнёс он. Гарри всё понял гораздо раньше Эмили. Та лишь склонила голову набок и растерянно посмотрела на Мартина.

— Кто такая Маргарет? — спросила она.

— Моя невеста, — тихо ответил он, вновь взглянув на неё. Лицо Эмили тут же поникло; затем она густо покраснела и уставилась на пустые тарелки, стоявшие на столике уличного кафе.

— О, — вымолвила она.

— Мы обручились месяц назад. Свадьба будет в мае, — негромко продолжил он. Гарри видел, как дрогнуло лицо Эмили. Вряд ли Мартину было это видно. Когда она подняла на него глаза, в них блестели слёзы. Но улыбнуться она всё же сумела.

— Поздравляю, — слабо произнесла она.

— Спасибо, — ответил он.

— Расскажешь о ней? — попросила она.

— Ну, она моя ровесница. Во время войны жила с родными в Ирландии, а познакомились мы вскоре после победы в Европе. Она рассудительная, добрая. Мы отлично ладим. Она из хорошей семьи. Один её брат погиб на Филиппинах, другой служил в Первой воздушно-десантной дивизии во время операции «Маркет Гарден». Мои родные её обожают.

— Это хорошо, — сказала Эмили. — А как она выглядит?

— Ну, она не такая красивая, как ты, — сказал Мартин и тут же покраснел, словно сам удивился, что произнёс это вслух. Он отвёл взгляд от Эмили, от её болезненно нахмурившегося лица с единственной ямочкой на щеке, будто не мог признаться даже себе, что и правда это сказал.

— Это вряд ли можно назвать описанием, — негромко заметила Эмили.

— Она... В общем, кажется, у меня в бумажнике есть её фотография, — сказал он. Порывшись в бумажнике, он отыскал снимок и протянул ей. Гарри встал, подошёл к Эмили со спины и заглянул на фотографию, лежавшую на столе.

Маргарет оказалась полноватой женщиной со светлыми волосами и глазами. У неё было живое, выразительное лицо, и Гарри сразу понял, что в тот миг, когда её снимали, она краснела. На фотографии Маргарет разглаживала передник и, похоже, качала головой, глядя на фотографа.

— Ещё раз поздравляю, — произнесла Эмили, разглядывая снимок целых десять секунд. Она вернула фотографию, осторожно придерживая её за самые краешки.

— Ты, разумеется, приглашена, — сказал он.

— Ты сказал, в мае? — уточнила она.

— Да, — ответил он.

— Я, скорее всего, буду в Японии. Но если окажусь в Лондоне, обязательно приду.

— Вообще-то свадьба будет в Бирмингеме, — ответил он. — Её семья с севера, так что удобнее встретиться где-нибудь посередине.

— Ну, на поезде и туда нетрудно добраться, — улыбнулась она. Гарри сомневался, что она думает о поездке на поезде. Почему-то ему казалось, что Эмили прикидывает, куда можно попасть через камин или трансгрессировать, чтобы оттуда было недалеко до места церемонии.

— Это верно, — согласился он. — Я позабочусь, чтобы приглашение до тебя дошло. Но если ты будешь за границей, я не обижусь.

— Вот и хорошо, — тепло улыбнулась она. — Надеюсь, у меня получится приехать.

— Я тоже, — тихо сказал Мартин. Он задержал на ней взгляд, но тут к ним подошёл официант. Гарри слушал, как они заказывают еду. Потом разговор в основном шёл о том, чем Мартин занимался с конца войны до нынешнего дня. Эмили удавалось всё это время поддерживать его рассказ.

Наблюдая за ними, Гарри невольно задавался вопросом: замечает ли Мартин боль на её лице? Понимает ли, каких усилий ей стоит и дальше делать вид, что она за него рада? Видит ли гнев, клокочущий у неё внутри?

И всё же за обедом она держалась безупречно. Весело болтала с ним, много улыбалась; проводить время в её обществе было очень приятно. О предстоящей свадьбе больше не говорили.

Когда они вышли, Эмили спросила, можно ли ей и дальше ему писать, пояснив, что не хотела бы этого делать, если его невеста будет против. Он сказал, чтобы писала, и Эмили улыбнулась. Затем они разошлись.

Она сумела сдержать слёзы лишь до возвращения в квартиру. Гарри смотрел, почти ошеломлённый, как она рыдает на кровати. В конце концов Эмили уткнулась лицом в подушку и продолжала плакать, пока не уснула; тут воспоминание понеслось вперёд. Дни замелькали, проносясь за считаные мгновения.

Гарри видел, как она вместе с Бёрком перемещается с помощью портключей. Они на несколько дней задержались в Германии, затем в Индии, потом в Китае, откуда отплыли на корабле в Японию. При Бёрке Эмили, как заметил Гарри, скорее исполняла обязанности камердинера.

В Токио они провели около недели. Бёрк встречался со своими знакомыми, а Эмили послушно сопровождала его на всех встречах. В свободное время она сидела в порту и смотрела на воду, любуясь военными кораблями. Вечера она проводила с Бёрком: в ресторанах и магазинах оба выглядели довольно чужеродно, пытаясь получше разобраться в местной жизни. В конце концов они присоединились к нескольким солдатам и двум врачам и отправились в Нагасаки колонной американских армейских джипов.

В первый день они добрались до Осаки. Там снова задержались на несколько дней. Бёрк беседовал со своими знакомыми, а Эмили следовала за ним. Когда он был слишком занят другими делами, она отправлялась осматривать город.

Она осмотрела достопримечательности и пообщалась с немногочисленными японцами, которых удалось найти в магической части Осаки и которые говорили по-английски. Выяснив, что некоторые из них владеют чарами, она стала расспрашивать их о магических артефактах Японии.

Почти сразу собеседники решали, что больше не хотят с ней разговаривать. Эмили хмурилась и продолжала заниматься своими делами. Но не прекращала попыток. В конце концов она просто заходила в лавки диковинок и расспрашивала обо всём подряд. Это не особенно продвинуло её поиски, зато, похоже, она по крайней мере получала удовольствие от самого процесса.

Несколько дней спустя они направились в Хиросиму. Половина врачей и медсестёр из их колонны собиралась остановиться там, а остальные должны были продолжить путь до Нагасаки. Половина колонны свернула, и они поехали дальше. Дорога с остановками заняла ещё два дня, но наконец они приблизились к Нагасаки.

Гарри заметил, как Эмили и Бёрк оба напряглись, подъезжая к городу. Они обменялись короткими взглядами и принялись озираться по сторонам.

— Ты это чувствуешь? — тихо спросил Бёрк, наклоняясь к своей сотруднице.

— Да, — едва слышно ответила Эмили. — Будто что-то давит прямо на мою магию.

— Какие-то защитные чары? — тихо предположил Бёрк.

— Возможно, но это совсем не похоже ни на одно защитное заклинание, с которым мне доводилось сталкиваться, — так же тихо сказала Эмили.

— Мне тоже, — признался Бёрк. — Такое чувство, будто оно окружает меня со всех сторон. Из-за него даже трудно дышать. Где здесь находились магические сообщества?

— Главных было два — в Хиросиме и Осаке. Но по всей стране есть и более мелкие поселения, — ответила Эмили. Она внимательно посмотрела на Бёрка. Пожилой мужчина уже вспотел и выглядел совсем измученным. Сама Эмили держалась куда спокойнее.

— Обязательно расспроси об этом, когда мы доберёмся до города, — велел Бёрк.

— Да, сэр, — отозвалась Эмили, пока их джип продолжал двигаться вперёд. Она озиралась по сторонам, вцепившись в борт машины.

— Боже мой, — произнёс Бёрк, выпрямляясь в джипе по мере приближения к городу. Эмили снова огляделась. За пределами машины виднелись лишь обломки и развалины. Тут и там ещё уцелело какое-нибудь здание, но в основном вокруг простиралось одно сплошное разрушение. Джип остановился, и Эмили выпрыгнула наружу, оглядываясь и тяжело сглатывая.

— Одна бомба? — тихо спросила она, глядя по сторонам; взгляд её задержался на тенях человеческих силуэтов, отпечатавшихся на ближайшей стене.

— Одна бомба, — тихо ответил врач. Эмили на мгновение повернулась к нему, но Бёрк тут же отвёл её в сторону.

Большую часть дня они обустраивались на новом месте. Им выделили несколько комнат в одном из местных домов, а жившая там семья почти не обращала на них внимания, продолжая заниматься своими делами. Бёрка это, похоже, вполне устраивало. Эмили, однако, пыталась наладить с хозяевами общение — по крайней мере до тех пор, пока не выяснила, что по-английски они практически не говорят.

Гарри наблюдал за их работой. Они навещали людей, приходили туда, где когда-то стояли здания. Пытались пользоваться магией и почти сразу заметили, что чары даются им с трудом — Бёрку сильнее, чем Эмили. Но и её это, похоже, порядком раздражало.

Почти сразу после того, как они обосновались, Гарри увидел, как Эмили отправила письмо, подкупив нескольких солдат, готовившихся возвращаться домой, чтобы те доставили его за неё. Гарри считал, что письмо ни за что не доберётся до адресата, но Эмили, похоже, была в этом куда увереннее. Он знал: в письме она описала свои первые впечатления обо всём увиденном. Гарри гадал, удастся ли ответу добраться обратно.

Бёрк время от времени покидал город — то ли отправлялся на поиски зацепок, то ли просто выбирался подальше от этого места, и точно сказать было трудно. В свободное время Эмили помогала ухаживать за больными и ранеными.

Гарри следовал за ней по полевым госпиталям и думал, что в форме медсестры и маленькой шапочке она выглядит на удивление естественно. Эмили переходила от одного пациента к другому и по нескольку часов в день старалась хоть чем-то помочь.

Гарри наблюдал, как по ночам, когда никто не видел, она пыталась залечить радиационные ожоги, свести шрамы — исцелить хоть что-нибудь. Магия не действовала. Гарри видел, как это её злит. Видел, с каким трудом, казалось, давалось ей колдовство. Видел, как она пробовала всё более сложные заклинания.

Так продолжалось несколько месяцев. Бёрк появлялся всё реже: целыми днями он разыскивал артефакты в Осаке и других городах. Эмили же всякий раз возвращалась с чем-нибудь для него. У американских военнослужащих она выменяла несколько катан, доставшихся им в качестве военных трофеев: как она поняла, на клинки были наложены неослабевающие чары заточки. Одной из катан, по её прикидкам, было не меньше трёхсот лет; на ней вырезали ряд японских рун. Перевести их Эмили так и не удалось. Одну из остальных катан она отправила Мартину вместе с новым письмом, хотя ответа на первое ещё не получила.

Она нашла зачарованный чайный сервиз, который отравлял любого, кто из него пил. Нашла набор кистей для письма, не позволявший написать ни слова лжи. Попадались и другие занятные вещицы: статуэтки вроде тех, что она уже ему дарила, и высохшая рука, расчищавшая путь тому, кто её держал.

Ещё она нашла самурайские доспехи, которые оказались вовсе не доспехами, а магическим конструктом: стоило его активировать, и он начинал патрулировать определённую территорию и нападать на каждого, кто попадался ему на глаза.

А ещё ей попалась красная маска, глазные прорези которой закрывала серебряная филигрань. Маску полагалось вешать на стену. Внутри имелось крепление для пустого флакона; если закрепить его и поместить маску в комнате, во флакон начинала капать серебристая жидкость, постепенно наполняя его. Гарри хватило нескольких мгновений, чтобы понять: это воспоминания, которые можно просмотреть. Интересно, на сколько лет эта вещь опередила магловские камеры наблюдения?

Они также нашли связку деревянных палочек. Жрица, у которой они её купили, уверяла, что палочки изгоняют зло из всего, к чему прикоснутся. Поначалу Бёрк счёл это суеверным вздором, но Эмили поняла, что определённой способностью рассеивать чары они и впрямь обладают. Однако наложить на какой-нибудь предмет достаточно сильное заклинание, чтобы испытать их как следует, у них не получалось. Связку вместе с зелёным самоцветом, который якобы позволял управлять водой, отправили Борджину: быть может, в Англии он сумеет проверить их основательнее.

Больше всего Бёрка, похоже, заинтересовал меч. После того как Эмили показала ему находку, он пробыл в Японии всего пару дней: собирался вернуться, заказать перевод рун и выяснить, что именно делает меч. Позже он сообщил ей, что руны обозначают некую разновидность доблести и что чары действуют не только на клинок, но и на того, кто им владеет. В одном из писем Борджин упомянул, что продал меч всего через несколько дней после его прибытия в Англию.

В свободное время Эмили по-прежнему помогала раненым. На глазах у Гарри так проходили дни, потом недели, потом месяцы. На её календаре наступил 1947 год, и всё больше времени она проводила в синтоистском святилище. Эмили пыталась заговаривать со служительницами, но те редко обращали на неё внимание. В конце концов она просто стала писать письма в святилищах.

Гарри наблюдал, как она продолжает помогать больным и раненым. Как снова и снова пытается исцелить их магией. Как магия её подводит. Как заклинания одно за другим гаснут, не дав никакого результата. Как она доводит себя до изнеможения, пытаясь вылечить этих людей.

— Это не поможет, — произнёс кто-то сбоку с заметным акцентом. Эмили вздрогнула и обернулась, вскинув палочку. Перед ней стоял индиец в военной форме с красным крестом на рукаве.

— Откуда вы знаете? — осторожно спросила она, опуская палочку, но не убирая её.

— Хогвартс, — негромко ответил он. — Выпустился в 1925 году. Потом получил квалификацию целителя. Приехал сюда помочь после того, что натворили американцы.

— Понятно, — отозвалась Эмили.

— Удивительно, что вы вообще можете колдовать, — сказал мужчина. — После взрыва лишь немногие из волшебников, которых я нашёл, способны хоть что-нибудь наколдовать так близко к эпицентру.

— Они разбомбили магию? — ошеломлённо спросила Эмили.

— Сомневаюсь, что они сами об этом знают. Добыть сведения о бомбе не так-то просто. Но какие-то последствия взрыва мешают магии действовать. Когда уеду отсюда, собираюсь в этом разобраться. Вот только с каждым днём всё больше людей нуждаются в моей помощи.

— Хоть что-то должно помочь, — сказала она.

— Возможно, — он пожал плечами. — Не знаю, удастся ли нам когда-нибудь это выяснить. Мне пора к больным. Спасибо за помощь, мисс. — Он ушёл. Эмили проводила его взглядом и ещё немного смотрела ему вслед, прежде чем снова попытаться исцелить спящего пациента.

Ничего не вышло.

Гарри видел, как время снова ускорилось, как замелькали дни на календаре. Эмили писала письма и пыталась исцелять больных. Разыскивала новые вещи для Бёрка. Наблюдая за ним, Гарри понимал, что Япония тому уже опостылела. Но Эмили убедила его остаться.

Боргин прислал им весточку: первые партии вещей, добравшиеся до него, раскупали очень быстро, так что они продолжили искать всё новые и новые ценности. Эмили находила их, флиртуя с солдатами и перебирая награбленное.

Гарри наблюдал, как она читала своё первое письмо от Мартина. Тот писал о свадьбе и первых нескольких неделях семейной жизни с новоиспечённой миссис Маргарет Прайс. Эмили медленно пробегала взглядом строки, безучастно уставившись на бумагу. Мартин подробно описывал свадьбу, так же подробно рассказывал о медовом месяце в Париже и о небольшом доме в Саттоне, куда они перебрались.

Эмили сложила письмо и убрала его в сумку. Несколько недель спустя пришло новое. На этот раз Мартин благодарил её за подарок. Он, по его словам, соорудил для меча подставку и повесил его на стену. Маргарет сочла это немного странным, писал он, зато ему самому такое украшение нравилось.

Третье письмо, пришедшее вскоре после её двадцать первого дня рождения, принесло новости, от которых ей стало ещё тяжелее. Сидя на прохладной скамье у синтоистского святилища, Эмили смотрела на слова, выведенные на странице. Маргарет Прайс была беременна. Гарри не мог понять, что творилось на её лице, пока она читала письмо. Строки Мартина были преисполнены ликования. Эмили лишь безучастно смотрела на бумагу.

Она просидела так довольно долго, прежде чем сумела собраться с духом и написать поздравления. Выводя слова на пергаменте, она то и дело сбивалась: почерк заметно дрожал. Но письмо всё же было закончено и на этот раз отправлено с помощью магии.

Прошло несколько месяцев. В конце концов Бёрк назначил дату их возвращения в Лондон. По его словам, двух лет было вполне достаточно. Они уже нашли всё ценное, что только могли здесь добыть. И Эмили не могла с ним спорить: за последние месяцы им действительно не попалось ничего стоящего.

Незадолго до отъезда Эмили получила ещё одно письмо. Гарри заглянул ей через плечо и прочитал строки. Почерк Мартина тоже выглядел менее уверенным, чем обычно. Похоже, он был на взводе, решил Гарри. В письме Мартин почти ничего не сообщал. Но Гарри не оставляло ощущение, что дела идут не слишком хорошо. Он упомянул о трудностях с продовольственным снабжением в стране. И только в самом конце написал, что беременность тяжело даётся Маргарет. Больше он об этом не сказал ни слова.

Эмили нахмурилась и не ответила. Гарри гадал, написала бы она письмо, если бы Бёрк не вошёл именно в этот момент, чтобы проверить, всё ли собрано и готово к отъезду. Она ответила, что всё в порядке. В тот вечер Эмили сидела снаружи, у святилища, смотрела на звёзды и размышляла о жизни.

* * *

На следующее утро они покинули Нагасаки и продолжили путь обратно в Лондон.

Наутро Гарри проснулся рано. Он тихонько спустился на первый этаж, прошёл на кухню и принялся готовить обещанный завтрак. Сначала занялся беконом, потом взялся за яйца. Когда всё уже почти было готово, Гарри вдруг задумался: где именно в доме она спит — если вообще спит. В конце концов, за столом отключилась именно она.

Едва яйца оказались готовы к подаче, Эмили вошла на кухню.

— О, ты и правда приготовил завтрак, — улыбнулась она.

— Я сказал, что приготовлю, — тихо ответил Гарри. — Мне нравится выполнять свои обещания.

— Полезное качество, — заметила Эмили. Бедром оттеснив его от плиты, она забрала сковороду и разложила еду по тарелкам. Затем, вооружившись ножом и вилкой, облокотилась на столешницу и принялась за свою порцию. Гарри сделал то же самое, медленно пережёвывая пищу.

— Так я могу спросить о Нагасаки? — поинтересовался он.

— Тебе стоит сосредоточиться на том, чтобы спать по ночам, а не полагать, будто, зарывшись в воспоминания, ты получишь полноценный отдых, — ответила Эмили. Впрочем, Гарри заметил: это не было отказом.

— Мне никогда не требовалось много сна, — сказал Гарри.

— Мне тоже, — отозвалась Эмили.

— Так я могу спросить? — снова попытался Гарри.

— Знаешь, похвально всегда спрашивать у дамы разрешения. Но когда дело касается вопросов, это не всегда необходимо, — сказала Эмили.

— Разве ты не лорд? — спросил Гарри, ухмыляясь. Она снова толкнула его бедром.

— Только иногда, — отозвалась она.

— Очень хочется спросить, как это у тебя получается, но, сдаётся мне, ты и дальше будешь намеренно отмахиваться от моих вопросов, лишь бы меня позлить, — сказал Гарри.

— О, так я тебя уже раздражаю? — спросила она.

— Удивительно, как это я не предвидел, — сухо отозвался Гарри.

— Я тоже удивляюсь, — сказала Эмили.

— Так вот, Нагасаки, — заговорил Гарри, решив, что лучше всё-таки попытаться вернуть разговор к тому, что его интересовало.

— А что Нагасаки? — спросила Эмили.

— Ты так и не выяснила, что это было? — спросил он. Эмили несколько мгновений смотрела на него, но Гарри видел: она поняла, о чём он.

— Ты чувствовал это в воспоминании? — спросила Эмили.

— Нет, — ответил Гарри. — Но и ты, и Бёрк стали держаться иначе, когда вошли в город. А ещё он сказал, что это его душит, и по нему было видно: так оно и есть.

— И привыкнуть к этому так и не удавалось, — сказала Эмили. — Я провела там два года, и в последний день это давило ничуть не меньше, чем в первый.

— Так что же это было? — спросил Гарри.

— Радиация. Или радиоактивные осадки, как тебе больше нравится, — сказала Эмили. Гарри слегка нахмурился. Он помнил, что учитель в магловской школе как-то рассказывал об этом, но подробности из памяти стёрлись.

— И из-за этого ты не могла колдовать? — спросил Гарри.

— Ну, колдовать не могли волшебники послабее, — сказала Эмили. — Когда я пробовала, большая часть магии мне всё-таки давалась. Хотя и с куда большим трудом, чем обычно.

— Но исцелить больных в госпитале ты не могла, — сказал Гарри.

— Нет, не могла, — подтвердила Эмили.

— Почему? — спросил Гарри.

— У меня есть лишь самые общие предположения, а объяснения нет, — сказала Эмили.

— Тогда расскажи о той, которая кажется тебе наиболее вероятной, — попросил Гарри.

— Радиация — часть их природы, — сказала она. — Она вступает в борьбу с магией, наложенной на них, и подавляет её.

— Но как это вообще возможно? — спросил Гарри.

— Не знаю, — ответила Эмили. — Как я уже сказала, это всего лишь теория.

— А ты точно уверена, что дело не в защитной магии, а в том, что ты просто так и не разобралась, как она работает? — спросил он.

— Практически точно, да, — ответила Эмили.

— По-моему, это не слишком убедительно, — заметил Гарри.

— Ну… — Эмили вздохнула. — Ты ведь знаешь, что в Хогвартсе не работает электричество? Как и современные электронные устройства?

— Да, — сказал Гарри. — Предположительно, магический фон, создаваемый всеми учениками и преподавателями, подавляет технику и не даёт ей работать.

— Вот именно. Радиация действует похожим образом, только она роится вокруг магии и подавляет её. Лучше всего я могу описать это так. Возможно, с точки зрения магии это объяснение не слишком точное и не слишком подробное, но явление существует, — пояснила Эмили.

— Только в Хиросиме и Нагасаки? — спросил Гарри.

— Нет. Я побывала на ядерных полигонах в Неваде, — сказала Эмили. — Там происходило то же самое. Как и на объекте «Три-Майл-Айленд» после аварии. А несколько месяцев назад, разыскивая Каркароффа, я заезжала в Чернобыль. На полигонах было хуже всего — вероятно, из-за огромного количества взрывов.

Гарри несколько минут молчал, обдумывая услышанное. Эмили собрала грязную посуду и взмахом палочки очистила её, а затем левитировала обратно на свои места. Он наблюдал за её работой.

— Вот почему тебе нужна была власть, — сказал он. Эмили обернулась к нему,

— Что? — спросила она.

— Чтобы контролировать магглов. Ты сильнее боишься того, что они сделают друг с другом, чем того, что они могут сделать с нами, — сказал Гарри.

— Что ж, это, безусловно, одна из причин, — осторожно ответила Эмили, взглянув на него. — Полномасштабная ядерная война, скорее всего, уничтожила бы магические сообщества в населённых центрах по всему миру. Но, думаю, в целом мы бы выжили. Правда, после этого пришлось бы нарушить Статут о секретности и найти способ создать открытую среду, пригодную для жизни. Но сейчас нет особых причин об этом думать. Холодная война закончилась, и я сомневаюсь, что ядерный удар нам всерьёз угрожает.

— Ты единственная так думала? — спросил Гарри.

— Нет, просто одна из первых. После аварии на «Три-Майл-Айленде», случившейся довольно близко от американского магического сообщества среднего размера, Магический конгресс понял, что там происходит то же самое, о чём другие волшебники говорили применительно к Хиросиме и Нагасаки. Они внедрились в маггловский конгресс и выступили против ядерной энергетики и вооружений. После Чернобыля значительная часть русских волшебников поступила так же. Правда, после Чернобыля я почти не появлялась в обществе, но всё равно было приятно это узнать, — сказала Эмили.

— Они уже придумали какое-нибудь магическое средство против всего этого?

— Нет, дальше общих мер сдерживания дело не зашло, — ответила Эмили.

— А когда вы уехали из Японии, вы над этим работали? — спросил он.

— Время от времени. Но ничего путного так и не придумала. Работу осложняло и то, что для опытов требовалось облучённое вещество. Правда, кое-что я украла с полигона. Но толком ничего не получалось. После многократного облучения почти всё переставало поддаваться магии. Ни с чем подобным я прежде не сталкивалась, — объяснила Эмили.

— И как страх перед радиацией привёл к появлению Лорда Волдеморта? — спросил он. — А потом — к идее превосходства чистокровных?

— Повторяю, Гарри: мой отец был маглом. Я выросла в магловском Лондоне. Я полукровка. С чего ты взял, что я поддерживаю идею превосходства чистокровных? — спросила она.

— Ну, Дамблдор сказал… — ответил Гарри.

— То есть чистокровный сказал тебе, что полукровка выступает за превосходство чистокровных, и ты ему поверил? — спросила Эмили.

— Ну, получается, что так. Но ваши приспешники нападают на маглов и маглорождённых, а вы учились в Слизерине, — возразил Гарри.

— И три года мне там жилось несладко, пока все они не поняли, что в магии я их попросту превосхожу, — сказала Эмили. — Но дело в волшебной крови, Гарри. Магия делает нас выше.

— Не понимаю, в чём тут разница, — сказал Гарри.

— Мне всё равно, маглы ли у человека родители, Гарри. Любой, у кого есть магия, выше любого, у кого её нет. Маглы хоть сколько-нибудь приблизились к нам лишь потому, что мы топчемся на месте. Наверное, мы могли бы отправить человека на Луну ещё сто лет назад, если бы задались такой целью. Но наше общество к этому не стремится. Всех вполне устраивает прятаться, трястись за защитными чарами и вести себя так, будто на дворе всё ещё шестидесятые годы девятнадцатого века, — презрительно бросила Эмили.

— Ну, знаете, до сих пор это работало, — заметил Гарри.

— До 1951 года, Гарри, у меня не было права голоса. После Второй мировой я голосовала за лейбористов — ещё до того, как мне позволили голосовать в волшебном сообществе. То, что какой-то порядок до сих пор работал, не значит, что так и должно быть, — возразила Эмили.

— Я этого не знал, — сказал Гарри.

— Потому что «История магии» — это на самом деле «История гоблинских восстаний и волшебников, которые их подавляли», а вовсе не история волшебного сообщества, — сказала Эмили. — Гоблинские восстания, конечно, увлекательная тема, но на ней одной не воспитаешь всесторонне развитых людей, которые хорошо понимают собственное прошлое.

— И так во всём? — тихо спросил Гарри.

— Нет, — ответила Эмили. — Пожалуй, это не вполне справедливый довод, хоть я и сказала правду. В целом в большинстве вопросов равноправия волшебный мир опережал магловский. От рабства среди людей мы избавились задолго до маглов.

— Но у нас до сих пор есть домовики, — заметил Гарри.

— Домовики не в счёт, — сказала Эмили. — На свободе у них развиваются тяжёлые нарушения психики. В семнадцатом веке вышла отличная серия работ с подробным описанием опытов над свободными эльфами — можешь почитать, если интересно. В целом это весьма увлекательно. По-видимому, их магия устроена так, что действует лишь тогда, когда они кому-то служат, а лишившись доступа к ней, они сходят с ума.

— Я, э-э, пожалуй, воздержусь, — сказал Гарри, прикидывая, стоит ли показать эти работы Гермионе. Чёрт, он бы не удивился, если бы она уже их читала и сочла полнейшей чушью.

— Но вернёмся к делу, пока я совсем не отвлеклась, — сказала она. — В целом волшебный мир, по крайней мере с точки зрения закона, довольно прогрессивен в вопросах равноправия. За избирательное право попросту никто особенно не боролся, пока в тридцатые годы несколько маглорождённых женщин не обнаружили, что не могут голосовать, и не взялись за дело.

— Ну вот, проблема решена, — заметил Гарри.

— Возможно, — отозвалась Эмили. — Но её вообще не должно было возникнуть. Так или иначе, волшебники относятся к власти не так, как маглы. От неё не ждут, что она будет всё регулировать законами. Местного самоуправления почти нет. По сути, это скорее бюрократический аппарат, чем что-либо ещё. Голосование не так важно, как в других странах. Многие почти не замечают разницы между одним министром и следующим. И всё же они слишком охотно прячутся от мира.

— Почему же ты тогда не пошла работать в Министерство? — спросил Гарри.

— Я пыталась, — слабо улыбнулась Эмили. — Первую заявку я подала в Отдел по связям с маглами. Хотела организовать программу, чтобы мы могли с помощью магии помогать беженцам разыскивать родных, не привлекая лишнего внимания. Вторую — в Отдел международного магического сотрудничества. Мне казалось, после войны стоило заняться одним из этих двух направлений.

— Ты так и не выяснила, почему тебя не взяли? — спросил Гарри.

— Дамблдор внёс меня в чёрный список, — тихо ответила Эмили.

— Что? — переспросил Гарри. — Не может быть.

— Ещё как может. Он негласно дал понять, что очень не хотел бы видеть меня на службе в Министерстве. Как я позже узнала, он объяснял это тем, что хочет оставить меня в Хогвартсе. Думаю, он пытался вынудить меня уйти в магловский мир. Бёрк рассказывал, что даже ему пришло письмо с советом не брать меня на работу. Но Альбус Дамблдор его никогда особенно не волновал, — сказала Эмили.

— Зачем ему это понадобилось? — нахмурился Гарри, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как неприятно сжалось всё внутри.

— Из страха, — ответила Эмили. — Во время борьбы с Гриндельвальдом я кое-что узнала, и это ставило под угрозу хрупкий мир, установившийся после войны. Он не хотел, чтобы эти сведения стали достоянием общественности. Считал, что последствия могут оказаться катастрофическими. И, вероятно, был прав. Не могу сказать, что на его месте поступила бы иначе.

— Что ты узнала? — спросил Гарри.

— Спойлеры, — улыбнулась Эмили.

— Расскажи, — потребовал Гарри уже строже. Эмили несколько мгновений смотрела на него, затем покачала головой.

— Я узнала правду о том, что произошло между Альбусом Дамблдором, Геллертом Гриндельвальдом и Арианой Дамблдор. Но это неважно, Гарри. Я его за это не виню. В конце концов работа в «Боргин и Бёрк» обернулась для меня благом. Я была довольна своей жизнью, — сказала она. Гарри хотел расспрашивать дальше, но нахмурился. Сейчас, пожалуй, не стоило на неё давить.

Хуже того, он знал, что она говорит неправду. Он видел, как она жила после войны, и вряд ли хоть что-нибудь из увиденного можно было назвать счастливой жизнью. По крайней мере, до Японии. Но туда она попала лишь спустя годы. И хотя поездка, возможно, пошла ей на пользу, Гарри невольно думал о том, насколько иным мог бы стать мир, если бы всё это время она помогала беженцам искать родных.

— Но что-то изменилось, — тихо произнёс он.

— Конечно, изменилось, — рассмеялась она. — Всегда что-нибудь меняется.

— Ты расскажешь мне, что произошло? — спросил Гарри.

— Скоро сам всё увидишь. Неужели ты хочешь, чтобы всё потраченное тобой время и все усилия пошли насмарку? — спросила Эмили.

— Ну нет, — ответил Гарри.

— Я так и думала, — сказала Эмили. — Ну что, хочешь теперь научиться дуэлировать?

— Э-э…

— А вчера вечером ты прямо места себе не находил от нетерпения, — заметила она.

— Просто не уверен, что мне стоит с тобой дуэлировать, — признался Гарри. — В прошлый раз, когда мы это делали, с нашими палочками случилось нечто странное.

— Верно, — согласилась Эмили. — Но этого можно избежать. Во-первых, думаю, всё во многом зависело от намерения. Большая часть магии основана именно на намерении. А пока я решила обойтись без палочки.

— Ты собираешься дуэлировать со мной без палочки? — недоверчиво спросил Гарри.

— Да, — ответила Эмили.

— Но беспалочковая магия менее точна, хуже оформлена и значительно слабее, — возразил Гарри. — С её помощью нельзя толком наложить прямое заклинание.

— Никогда не говори даме, что она чего-то не может, Гарри. Если только именно этого ты от неё и не добиваешься, — с улыбкой заметила Эмили. Гарри густо покраснел.

— Очень сомневаюсь, что это сработает, — ответил он.

— О, ты бы удивился, — усмехнулась Эмили. — Ну же. Я не провела всю ночь без сна, сооружая дуэльную площадку, чтобы ты теперь меня продинамил.

Она провела его в помещение, которое когда-то было длинной столовой. Теперь это была просто пустая комната с длинным приподнятым помостом посередине. На обоих концах помоста обозначили по одному месту. Гарри окинул всё взглядом и сухо заметил:

— И на это у тебя ушла вся ночь? — спросил он, сочтя площадку довольно простенькой.

— Нет, просто хотела, чтобы тебе стало неловко, — ответила Эмили.

— Ты просто вредная, — сказал он.

— Ты даже не представляешь насколько, — отозвалась Эмили. — Но скоро узнаешь.

— Обнадёживает, — заметил Гарри.

— Именно. А теперь доставай палочку, — приказала она. — Покажи мне щит.

— Протего! — произнёс Гарри, выставив перед собой широкий щит.

— Нет, — сказала Эмили. — Сдерживай его, концентрируй. Чем плотнее щит, тем он прочнее. Увеличивай его, только когда это нужно. Попробуй ещё раз. Гарри попробовал. Прошло полчаса, прежде чем она осталась довольна его Щитовыми чарами. Затем Эмили показала, как правильно закрепить щит на руке и как лучше двигаться, чтобы он по-прежнему защищал его.

Потом она заставила его продемонстрировать все известные ему атакующие заклинания. На это ушло ещё около часа. Для каждого она потребовала изменить технику: где-то хватило мелких поправок, а где-то пришлось многое переделать — от движений руки до произношения формулы и положения тела при колдовстве.

А закончив с этим, она тут же объявила, что набор заклинаний у него никуда не годится, и весь остаток утра учила его новым.

Гарри невольно вспомнил её разговор с Дамблдором: по мнению Гриндельвальда, заклинание всегда должно давать больше одного эффекта. Похоже, Эмили придерживалась тех же взглядов. Особенно ей, судя по всему, нравилось взрывное проклятие, которое при попадании превращалось в расплавленную шрапнель. Гарри совсем не хотелось думать, что оно могло сотворить с человеческим телом.

Наконец они прервались на обед. Дошли до пиццерии в нескольких кварталах от дома и взяли на двоих толстую пиццу с пепперони. Эмили придирчиво её разглядывала: судя по всему, такая толщина изрядно её раздражала. Пока она то и дело тыкала в пиццу вилкой, Гарри уплетал её с большим удовольствием. В итоге Эмили съела в основном чесночный хлеб.

Вернувшись домой, Эмили сразу повела его на дуэльную площадку, и занятия продолжились. Она показывала ему всё новые и новые заклинания. На этот раз начала с магии стихий: научила лучше создавать ветер и управлять им, показала, как с толком обращаться с огнём, и продемонстрировала, как с помощью воды и льда сбить противника с ног.

Потом она показала, как эффективно сочетать всё это с его заклинаниями: усилить ударные чары, порывом ветра вытолкнув противника прямо под удар; заставить его поскользнуться на воде и подставить под заклинание; направить огнём прямиком под очередной шквал чар.

Что особенно раздражало, всё это она показывала на нём, ни словом не обмолвившись, как этому противостоять.

Ближе к ужину она решила, что на сегодня хватит, и снова повела его куда-то поесть. Когда они вернулись, Гарри едва держался на ногах от усталости, и всё тело ныло. Эмили посоветовала ему принять ванну и исчезла, предоставив его самому себе.

После этого у них установился своего рода распорядок. Каждый день она занималась с ним заклинаниями и боевой магией. Лишь через три дня Эмили начала по-настоящему с ним сражаться. Палочкой она ни разу не воспользовалась, а он так ни разу и не сумел попасть в неё заклинанием.

К обеду в канун Нового года Гарри начал подумывать, что дело безнадёжно. Она швыряла его по площадке, почти не напрягаясь. Самое обидное — он прекрасно чувствовал, насколько мало усилий ей это стоило. С каждым её заклинанием он ощущал, сколько силы она оставляет про запас. Вдобавок Эмили была попросту быстрее. Как её вообще можно одолеть, он не представлял.

Она спрыгнула с площадки, налила ему стакан воды и протянула его. Гарри несколько мгновений смотрел на неё, хмурясь.

— Как у тебя получается угадывать, что я сделаю, ещё до того, как я это сделаю? — спросил он.

— Ты очень громко думаешь, — ответила она.

— Ну замечательно, — нахмурился Гарри.

— Если тебя это утешит, в настоящем бою читать чужие мысли куда сложнее. Вокруг слишком много всего, за чем нужно следить. А вот когда сражаешься один на один, как сейчас, гораздо проще, — сказала она.

— Ты можешь читать мои мысли? — тихо спросил Гарри.

— Ну, когда ты так вопишь, — да, — ответила Эмили. — И перед боем лучше не думать о том, какая у тебя симпатичная противница.

— Я… э-э… ну… — выдавил Гарри. Волдеморт лишь ухмыльнулась.

— Не удержалась, — сказала она.

— Ты просто злодейка, — отозвался он. — А научишь меня заглушать это? Эмили уставилась на него, когда он задал этот вопрос. Она прикусила нижнюю губу и нахмурилась. Учить Гарри защищать свой разум могло оказаться проблематично. Сейчас способность проникать ему в голову была для неё весьма существенным преимуществом.

Впрочем… Эмили задумалась, и взгляд её скользнул к шраму на его лбу. Возможно, не так уж важно, если Гарри научится не впускать в сознание большую часть посторонних воздействий. У неё оставалась ещё одна дверь — и неизвестно, закроется ли она, если научить его защищать разум. Похоже, он заметил её молчание и продолжил:

— Я понимаю, что ты и так многим для меня занимаешься, и, наверное, это всего лишь ещё одна моя просьба, но должен же быть способ не выглядеть настолько очевидно, — быстро проговорил он. Эмили помедлила, затем вздохнула и покачала головой.

— Ладно, — тихо сказала она, сама удивляясь, почему так легко уступила. Она убедила себя, что крестраж всё равно пробьёт любую ментальную защиту. Поквитаться она сможет в любом случае. Значит, по большому счёту, это не имело значения. Именно поэтому она отдельно велела Снейпу не делать этого — на случай, если ошибалась. Но ошибалась Эмили крайне редко.

— Потрясающе, — заявил он. — К концу занятий я уже смогу тебя ударить.

— Ты ведь нечасто сдаёшься, верно? — спросила она.

— Стараюсь не сдаваться, — ответил Гарри. — Мне не нравится, что чувствуешь, когда сдаёшься.

— Мне тоже, — тихо сказала Эмили. — Во всяком случае, клубу защиты предстоит неприятное пробуждение, когда ты начнёшь показывать им, как сражаться.

— Надеюсь только, что случайно никого не покалечу, — рассмеялся Гарри.

— Уверена, всё будет хорошо. Но я научу тебя нескольким целительным заклинаниям. В Хогвартсе их обычно начинают изучать только на последнем курсе. С ними нужно быть осторожным: малейшая ошибка может привести к серьёзным последствиям, — сказала Эмили. — А теперь иди переоденься.

— Что? Зачем? — спросил Гарри.

— Потому что мы идём на «Рождественскую песнь» в театр Гудмана, — ответила Эмили.

— Ты ужасно умеешь спрашивать, хочу ли я вообще всем этим заниматься, — заметил Гарри.

— Да, — согласилась Эмили. — Умею. Но мне нравится эта пьеса, и я хотела её посмотреть. А поскольку… ну, в общем, я решила купить билеты, и мы пойдём.

— Ладно, — рассмеялся Гарри. Он ненадолго задумался. — Я никогда не был в театре. Что мне надеть?

— Джинсов и рубашки с воротником будет достаточно, — сказала Эмили. Гарри кивнул и скрылся наверху.

Через несколько минут он спустился и увидел, что Эмили надела зелёное платье и короткие туфли на подходящих по цвету каблуках. Гарри отметил, что за всё время, проведённое вместе, она почти не носила чёрного. Ему нравилось, когда Эмили выбирала более светлые цвета. Сейчас она выглядела особенно нарядно — словно сегодняшний вечер был для неё каким-то особым событием. Гарри гадал, что же это могло быть.

Он нахмурился, поняв, о чём думает, и сообразив, что Эмили, возможно, слышит его мысли. Пока она надевала короткую куртку и подавала ему пальто, Гарри отвёл взгляд.

Он накинул пальто, и они вышли на улицу. До театра добрались пешком, как раз к дневному спектаклю, и затерялись среди маглов. Гарри сел рядом с Эмили и из любопытства принялся листать программку. Вскоре он отложил её и просто посмотрел на Эмили. Та листала свою программку, почти не обращая внимания на происходящее вокруг; на её лице играла лёгкая улыбка, пока огни в коридоре предупреждали, что спектакль скоро начнётся.

Глядя на неё, Гарри подумал, что Эмили выглядит счастливой. И что ему самому приятно видеть её такой. Он понимал, что это неправильно. Но её счастье оказалось заразительным. Гарри знал, что ему вообще не следует интересоваться её чувствами — она того не стоила. И всё же ничего не мог с собой поделать.

Ему стало больно от осознания, что он тоже счастлив. Что в незнакомом городе с почти незнакомой спутницей ему, кажется, во много раз лучше, чем когда-либо в жизни, — если не считать первых лет в Хогвартсе. Пока голос со сцены объяснял, почему так важна смерть Марли, Гарри задумался: сможет ли он вообще вернуться в Англию? Или лучше просто оставить всё позади? Вместо того чтобы делать то, чего от него все ждут, начать поступать только в собственных интересах? Просто взять и зажить так, как хочется ему самому?

Интересно, что сделает Эмили, если он так поступит? Но куда тревожнее был другой вопрос: что это будет означать для лорда Волдеморта и Англии? В этом и заключался её замысел? Заставить его полюбить Чикаго? Добиться, чтобы он больше никогда не захотел возвращаться в Англию?

Гарри нахмурился: думать об этом дальше не хотелось. Тряхнув головой, он вновь сосредоточился на сцене. Он прекрасно понимал, что ещё успеет и обдумать всё это, и поспорить. А пока, решил он, лучше просто следить за историей Эбенезера Скруджа и наслаждаться кануном Нового года.

С этим праздником было связано что-то важное, но что именно — вспомнить никак не удавалось. Он никогда особенно его не отмечал. Когда оставался на каникулы в Хогвартсе, в гостиной устраивали вечеринки. Но от прочих дней зимних каникул этот день мало чем отличался.

И всё же что-то не давало ему покоя. И почему-то это было связано с Эмили. Гарри попытался припомнить, не выделялась ли эта дата в каком-нибудь из её воспоминаний, но ничего не приходило на ум. Он пожал плечами и снова переключился на сцену, подивившись тому, что Скрудж говорит без британского акцента.

Благодарность: Спайси — за бета-редактуру.

Глава 17

Эмили не отпускала его домой далеко за полночь. Все новогодние торжества они наблюдали с вечеринки в клубе, куда она хитростью заставила вышибалу их пропустить. Заодно она неустанно следила, чтобы шампанского у них было вдоволь. К концу ночи Гарри едва держался на ногах.

Впрочем, это не помешало им в три часа утра заглянуть в крошечный ирландский бар на Стейт-стрит: Эмили захотелось начос. Как она догадалась, что в заведении с ирландским колоритом найдутся начос и что там вообще подают еду в три часа ночи, Гарри в тот момент постичь не мог. Он помнил лишь, как сидел на высоком табурете в углу и набивал рот кукурузными чипсами с сыром. Было недурно.

Он смутно помнил, как Эмили отвела его наверх, в его комнату, и уложила в постель. Помнил и то, как она наколдовала ведро и оставила его возле кровати. Прежде чем провалиться в сон, он ещё успел подумать: на кой чёрт оно здесь?

Зато пробуждение Гарри помнил очень отчётливо — казалось, он проспал всего минуту. Как добрался до ванной, он толком не понимал, но всё-таки добрался. Рвало его, по ощущениям, целый час. Потом он обмяк, привалившись к унитазу, и снова уснул.

Через час он проснулся от нового приступа рвоты, клянясь, что больше в жизни не возьмёт в рот ни одного начос.

Когда всё закончилось, он встал под душ. На миг возникла мысль принять ванну, но Гарри решил, что, если ляжет в воду, ещё чего доброго утонет. На то, чтобы вымыться и одеться, ушла уйма времени.

Обнаружить Эмили на кухне он не удивился. Не удивился и тому, что выглядела она так же паршиво, как он себя чувствовал. Удивляло другое: даже в таком дерьмовом виде она каким-то образом умудрялась оставаться красивой.

На ней были чёрная майка и тёмно-зелёные хлопковые брюки. В растрёпанных волосах, казалось, какая-нибудь птица уже могла вить гнездо и обзаводиться потомством. Эмили склонилась над котлом и тыкала в него палочкой, словно едва соображая, что делает.

— Что ты со мной сделала? — тихо спросил он, растирая виски.

— Сам с собой сделал, — раздражённо огрызнулась Эмили. — Что-то не припомню, чтобы я заставляла тебя пить.

— Я вообще-то и сам не очень помню, как пил, — негромко ответил Гарри, недоумевая, зачем она на него орёт. Кухня поплыла перед глазами, и он опустился на стул за столом.

— Ты держался наравне со мной, как настоящий чемпион, — сказала Эмили. — Даже почти впечатлял. По крайней мере, пока нам не пришлось идти домой пешком.

— Вообще-то не уверен, что пришлось, — заметил Гарри. — Мы могли трансгрессировать.

— Не советую трансгрессировать пьяным, — сказала Эмили. — Верный способ оставить голову при расщеплении.

— А такое вообще бывает? — спросил Гарри. Конечно, он слышал о травмах при трансгрессии, но чтобы до такого доходило — никогда.

— Да, — ответила Эмили. — Бывает. И вылечить такое очень трудно.

— А это вообще можно вылечить? — спросил Гарри.

— Если действовать молниеносно, — ответила Эмили. Затем принюхалась к содержимому котла, позеленела и резко отвернулась к раковине. Её пару раз дёрнуло от рвотных позывов, но ничего не вышло.

— Мне больше не хочется об этом думать, — сказал Гарри.

— Мне тоже, — отозвалась Эмили, возвращаясь к котлу.

— Ну и как, на вкус начос были лучше, когда шли внутрь, или когда просились наружу? — спросил Гарри, втайне гадая, захочется ли ему когда-нибудь снова есть расплавленный сыр, курицу, халапеньо, чёрную фасоль или кукурузные чипсы.

— Не помню, — ответила Эмили и снова принялась помешивать варево. Гарри заметил, как она бросила в котёл какой-то незнакомый лист, а следом — целое яйцо, прямо со скорлупой.

— А, — отозвался Гарри. — И с чего мы так нажрались?

— Ну, во-первых, Новый год всё-таки, — тихо сказала Эмили. Каждое её слово отдавалось гулом у Гарри в голове, начисто отбивая желание задавать новые вопросы. Но стоило замолчать, и все мысли сводились к тому, как раскалывается голова. Поэтому он продолжал говорить: хоть ненадолго, но это создавало иллюзию облегчения.

— А во-вторых? — спросил он и почувствовал, как с первыми же словами к горлу подкатила желчь. Он с усилием сглотнул, надеясь, что тошнота отступит. Она и отступила, только не сразу.

— Второй раз двадцать с небольшим исполняется только раз в жизни? — негромко отозвалась Эмили. Она опустила палочку в котёл, и зелье начало слабо побулькивать.

— Что? — переспросил Гарри, толком не понимая, о чём она.

— Ну, двадцать четыре, кажется. Хотя точно подсчитать практически невозможно. Вполне вероятно, что я моложе, — сказала Эмили.

— У тебя вчера был день рождения? — тихо спросил он. Гарри помнил: с этой датой было связано что-то ещё, помимо праздника, но тогда он так и не сумел сообразить, что именно.

— Да, — ответила она.

— Почему ты мне не сказала? — спросил он.

— Не думала, что это так уж важно, — сказала Эмили.

— Я бы не так по-свински отнёсся к походу в театр, — сказал Гарри.

— Одна язвительная реплика ещё не делает тебя свиньёй, Гарри, — возразила Эмили. Она отвела палочку от котла и принялась растирать виски.

— Напиваться в день рождения — это у тебя традиция? — спросил Гарри.

— Случалось и такое, — ответила Эмили. — Но традицией я бы это всё-таки не назвала. Уж точно не каждый год. Да и давно такого не было. — Гарри не понял, пыталась ли она сострить: как-никак полтора десятка лет она провела в бестелесном состоянии, а в таком виде вряд ли могла пить спиртное. Голова болела слишком сильно, чтобы придумать остроумный ответ, и он переключил внимание на единственный другой предмет в комнате.

— Что ты варишь? — тихо спросил он.

— Зелье от похмелья, — ответила Эмили.

— Оно и должно одновременно пахнуть бензином, серой и нашатырём? — спросил Гарри.

— Надеюсь, — тихо ответила Эмили. Она всё же ещё раз принюхалась к котлу и скривилась.

— Никогда раньше его не готовила? — спросил Гарри.

— Средство от похмелья я уже готовила, но по этому рецепту — никогда, — ответила Эмили, кивнув на раскрытый учебник по заклинаниям на столе. — К тому, с которым я лучше знакома, запах больше напоминает палёные волосы.

— А, — отозвался Гарри. — Когда оно будет готово?

— Через пару минут, — сказала Эмили. — Если, конечно, я не потеряю сознание.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил он. Эмили покачала головой.

— Нет. В основном ему нужно настояться, потом ещё раз вскипеть — и подать горячим. Но предупреждаю заранее: вполне возможно, это будет самая отвратительная вещь, которую тебе когда-либо доводилось класть в рот, — объяснила Эмили.

— Но оно работает? — спросил Гарри.

— Да, — ответила Эмили. — По крайней мере, должно. Иначе я буду крайне разочарована своими способностями к зельеварению.

— Ненавижу зелья, — сухо сказал Гарри.

— Понимаю. Это явно не всем по вкусу, — отозвалась Эмили.

— Кажется, я просто ненавижу Снейпа, — сказал Гарри. — Не представляю, как относился бы к этому предмету, если бы его преподавал кто-нибудь другой. А кто учил тебя?

— Человек по имени Гораций Слагхорн, — ответила Эмили. Помедлив, она снова коснулась палочкой котла, и вскоре зелье опять забулькало. — Он был весьма высокого о себе мнения. Но если не обращать внимания на его занудные разговоры, он мог оказаться интересным человеком.

— Понятно, — сказал Гарри. — Что ж, я готов попробовать. — Он потёр виски и крепко зажмурился, словно это могло раздавить боль, пульсировавшую у него в голове.

— Ну тогда ладно, — сказала Эмили. Она создала два кубка и разлила по ним жидкость из котла. Один придвинула к нему по столешнице.

— Пахнет просто ужасно, — сказал Гарри.

— Ой, не будь ребёнком, — фыркнула Эмили. Она глубоко вдохнула, прежде чем одним махом осушить кубок. Выпив зелье, Эмили сумела сохранить невозмутимый вид и перевела взгляд на Гарри.

— Отвратительно? — спросил Гарри.

— Вовсе нет, пей, — сдавленно выговорила Эмили. Гарри на краткий миг уставился на неё. Затем он посмотрел на зелье, всё ещё немного настороженно относясь к мысли выпить то, что приготовила она, хотя прекрасно понимал: если бы Эмили собиралась его отравить, то уже давно это сделала бы. Да и, в конце концов, он предпочёл бы отравиться, лишь бы ещё хоть мгновение не думать о том, как сильно у него болит голова.

Он поднёс кубок к губам и жадно выпил. На вкус зелье оказалось ровно таким отвратительным, как он и ожидал. Проглотить всё ему помогли главным образом воспоминания о многочисленных зельях, которые приходилось пить в больничном крыле. Хотя сам кубок приятно согревал ладонь, жидкость, растекаясь внутри, казалась холодной.

К несчастью, едва он проглотил зелье, как его тут же затошнило — содержимое желудка угрожало вернуться обратно. Гарри метнулся к раковине и принялся давиться.

— Если тебя вырвет, зелье не подействует, а варить новое я не стану, — сказала Эмили, осторожно потирая виски, пока её собственный желудок постепенно успокаивался.

— Ненавижу тебя, — пробормотал Гарри, давясь над раковиной. Однако, несколько раз с трудом сглотнув, он начал понемногу приходить в себя. После ещё нескольких безрезультатных позывов его наконец осенило: его не вырвет. Он обернулся к Эмили.

— И правильно, — негромко отозвалась она. Гарри наблюдал, как Эмили очищает котёл, почти не обращая внимания на происходящее вокруг. Он немного постоял, собираясь с силами.

— И что теперь? — спросил он, пока Эмили исчезала кубки. Голова всё ещё болела, а тошнота не отступила окончательно, но он чувствовал, как оба симптома понемногу слабеют. Мгновенного исцеления ждать не приходилось, однако, если дело и дальше пойдёт так, через несколько минут он, вероятно, почувствует себя нормально. Эмили взглянула на него и тихо рассмеялась, покачав головой.

— А теперь я вздремну, — сказала Эмили.

— Что? — переспросил он.

— Прошлой ночью я проспала около часа и чувствую себя так, будто уже умерла. Так что я вздремну. Наверное, на диване в гостиной: если попробую подняться по лестнице, почти уверена, что рухну где-нибудь на полпути, — сказала Эмили.

— Ты спишь днём? — спросил он.

— Смотря кто спрашивает, — ответила Эмили, направляясь в соседнюю комнату.

— В смысле? — не понял он.

— Если спрашивает Пожиратель смерти — нет, я не сплю днём. Не ем. Не сплю вообще. Мне даже, по большому счёту, не нужно дышать, — ответила Эмили.

— Что? — рассмеялся Гарри.

— Лорд Волдеморт эволюционировал и перерос такие мелочные потребности, Гарри, — заявила Эмили.

— Это нелепо, — возразил Гарри.

— Только Пожирателям смерти об этом не говори, — с усмешкой бросила Эмили. — Не хотелось бы, чтобы они начали во всём сомневаться.

— Они и правда в это верят? — спросил Гарри.

— Я слышала, как они шептались, что никогда не видят, чтобы я ела или спала, так что в какой-то мере — да. Хочется думать, что они не настолько глупы, чтобы принять это за правду. Но прежде я уже ошибалась, — сказала Эмили.

— Ты нарочно это делаешь? — спросил Гарри.

— Конечно, так и есть, — ответила Эмили, устраиваясь на диване. Взмахом кисти она наколдовала подушку и одеяло и завозилась, пытаясь устроиться поудобнее.

— Но зачем? — спросил он.

— Потому что я хочу, чтобы они как следует усвоили: я лучше них, — ответила Эмили. — Просто так я показываю, насколько их превосхожу. Пусть лучше думают, будто я изобрела какую-то сложную магию, которая избавляет меня от обычных человеческих потребностей.

— То есть это иллюзия? — спросил он.

— Более или менее, — пожала плечами Эмили. — Но поскольку настоящие иллюзии, как мы знаем, существуют, я предпочитаю считать это обманом, а не иллюзией.

— Ты придираешься к словам, — заметил Гарри.

— Казалось бы, ты уже должен был заметить, что я вообще люблю придираться к словам, — отозвалась с дивана Эмили, зевая.

— Разве ты не собиралась научить меня не пускать тебя в свою голову? — спросил Гарри.

— Я собиралась вздремнуть, — ответила Эмили. — А ты мне сейчас мешаешь.

— Прости, — сказал Гарри, отводя взгляд от лежавшей на диване Эмили.

— Вот именно, — сказала Эмили. — Если уж тебе так хочется приступить, для начала реши, что тебе ближе: безмятежность или хаос.

— Что? — спросил Гарри.

— Есть два основных способа закрыть свои мысли от чужого вмешательства. При освоении каждого возникают свои трудности. Почти любой способен овладеть одним из них, но большинство людей не в силах освоить оба. Так что тебе нужно выбрать тот, который больше придётся по душе, — объяснила Эмили.

— А ты каким пользуешься? — спросил Гарри.

— Тебе не кажется, что это довольно личный вопрос? — отозвалась Эмили.

— Ну, может быть, но я ведь видел тебя… ну, сама знаешь, — сказал Гарри.

— Ещё немного, и я в самом деле тебя прокляну, — сказала Эмили.

— Ой, прости, — отозвался он и умолк. Голова всё ещё болела, но прохлада от зелья медленно поднималась к ней. Наверное, скоро он снова будет чувствовать себя нормально. Гарри побрёл к входной двери. Хотелось прогуляться, но он сомневался, стоит ли выходить без Эмили. Он понятия не имел, ищут ли его.

Хотя нет, это неправда. Он знал, что его ищут. Но понятия не имел, имеют ли они хоть какое-то понятие о том, где он. От нелепости этой мысленной фразы Гарри поморщился. Интересно, насколько трудно было бы выследить их до Чикаго?

Он всмотрелся в улицы. За окном шёл снег. Несколько мгновений Гарри наблюдал за падающими снежинками, а потом вернулся в гостиную. Он смотрел, как Эмили спит, пока самому не стало не по себе от этого подглядывания.

Гарри оглядывал комнату, мысленно подгоняя время, когда с дивана донёсся раздражённый вздох.

— Если я попробую поспать, ты так и будешь ёрзать с потерянным видом, да? — спросила Эмили.

— Наверное, — ответил Гарри.

— Ты подумал над моим последним вопросом? — спросила она, садясь на диване.

— Вообще-то нет, — признался Гарри.

— Ну так подумай, — велела Эмили.

— Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, — сказал Гарри.

— Это очевидно, — отозвалась Эмили. Она потянулась, подняв руки над головой, и посмотрела на него, приподняв брови. Гарри чутьём понял: она ждёт от него какого-то ответа. Сама подсказывать не собирается.

— Значит, покой и сумбур, — тихо произнёс он и нахмурился. Значение обоих слов ему было известно. Но при чём тут его разум? И каким образом это вообще поможет не пускать туда посторонних? Какое отношение одно из этих двух дурацких, расплывчатых слов могло иметь к тому, чему она собиралась его учить? Если, конечно, она вообще собиралась его этому научить. Может, ей вовсе не хотелось, чтобы он научился. Тогда какой вообще смысл…

Он оборвал мысль на полуслове и посмотрел на Эмили.

— Сумбур. Определённо сумбур, — сказал он.

— И почему ты так решил? — спросила Эмили.

— Когда вы это сказали, у меня в голове разом крутилась дюжина мыслей, — ответил Гарри.

— Ну вот видишь, — сказала Эмили.

— И чем мне это поможет? — спросил Гарри.

— Не дать другим заглянуть в твои мысли можно, по сути, лишь двумя способами, — объяснила Эмили. — Либо полностью очистить разум, либо устроить в нём такой сумбур, чтобы, даже проникнув внутрь, они ничего не смогли разобрать.

— Понятно. А как мне это сделать? — спросил Гарри.

— Как следует сосредоточиться, — ответила она. — Ладно, пойдём попробуем на практике.

— Э-э… Вы уверены? — спросил Гарри.

— Да, — ответила она, поднимаясь и направляясь туда, где они упражнялись в дуэлях. За этим занятием и прошёл остаток дня. По мнению Гарри, вышло довольно мучительно, но вместе с тем весьма познавательно.

Она по-прежнему легко одерживала над ним верх, но ему казалось, что он понемногу начинает понимать, как с ней справляться. Почти всё время она на него кричала: выкрикивала его мысли, называла заклинание, которое он собирался применить, и бранила за то, что он недостаточно старается.

Это приводило в бешенство. Но ещё сильнее его бесило то, что в глубине души он понимал: она права. Он так старался думать именно о том, о чём следовало, что нередко застывал и переставал толком понимать, что происходит. А чем больше об этом размышлял, тем сильнее всё путалось у него в голове.

Они тренировались ещё три дня. Между занятиями Эмили водила его обедать и ужинать, посвящая большую часть времени разбору его прежних ошибок. По ночам, когда они возвращались после ужина, она помогала ему с зимними заданиями. Если он не мог вспомнить точные даты, Эмили начинала раздражаться, а о некоторых заклинаниях читала ему слишком уж долгие лекции, но в целом домашнюю работу он заканчивал быстро. Иногда она просто позволяла ему читать нужные страницы учебника, пока сама играла на скрипке.

На четвёртый день, во время утренней тренировки, у него наконец получилось. Эмили, как обычно, танцевала между его заклинаниями. Но Гарри заметил, что сегодня она сосредоточена сильнее обычного, отражая каждый его удар. Он продолжал обрушивать на неё заклинание за заклинанием и думал, почему всё это так похоже на попытку сдержать надвигающийся прилив.

И всё же в конце концов она ошиблась. Гарри подловил её, сосредоточившись на режущих заклинаниях. Он собирался послать в неё ещё одно — слева, продолжая теснить её туда же, куда увели предыдущие удары. Но вместо этого сумел направить режущее заклинание вправо. Эмили отскочила, и Гарри увидел, как в её глазах вспыхнуло раздражение: она поняла, что не успеет поставить щит.

Он увидел, как режущее заклинание распороло её рубашку и вошло в левый бок. Гарри ухмыльнулся, заметив, как гневно сверкнули её глаза, и приготовил следующее заклинание. Но Эмили вместо этого вскинула руку и яростно закричала.

Какое именно заклинание она применила, он не увидел. Зато почувствовал его сполна. Сквозь него прокатилась магическая волна. Мир на мгновение застыл, а затем Гарри ощутил, как его с силой отбросило назад. Он свалился с площадки для дуэлей, в голове пронзительно полыхнула боль — и всё погрузилось во тьму.

Несколько мгновений спустя он открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Эмили. Она прижимала к его лбу прохладную ткань и выглядела весьма встревоженной.

— Что это, чёрт возьми, было? — хрипло спросил он.

— Магическая ударная волна, — ответила Эмили. — Я не совсем собиралась её создавать.

— Конечно, не собиралась, — рассмеялся Гарри. Эмили лишь отвернулась.

— Ну, может, самую малость, — сказала она; при улыбке на её щеке обозначилась ямочка.

— Ты всё ещё истекаешь кровью, — заметил Гарри, указывая на порез в её левом боку. Эмили замерла и повернула голову, чтобы взглянуть на рану. Она нахмурилась, провела по ней рукой и на мгновение задумалась.

— Ох, — только и сказала она, а затем взмахнула палочкой и залечила порез.

— Я тебя достал, — хихикнул Гарри; комната всё ещё казалась слегка затуманенной.

— А я, возможно, в ответ заработала тебе сотрясение, — заметила Эмили.

— Я в порядке, — отозвался Гарри и сел. На мгновение весь мир закружился вокруг него, но вскоре всё пришло в норму. Он убрал прохладную ткань с лица и положил её на землю рядом с собой.

— Сомневаюсь, но, думаю, пора заканчивать утреннюю тренировку и идти обедать, — сказала Эмили. Гарри кивнул.

— Наверное, ты права, — согласился Гарри. Он попытался встать, но всё снова закружилось, и он рухнул обратно, привалившись к стене.

— Пожалуй, я лучше приготовлю обед, чем мы пойдём за ним, — сказала Эмили. — А ты пока просто сиди здесь и… ну, кричи, если начнёшь блевать или потеряешь сознание.

— Ладно, — отозвался Гарри, гадая, как же он сумеет крикнуть, если потеряет сознание. Он пожал плечами, пока Эмили поднималась с пола, чтобы выйти из комнаты для дуэлей на кухню. Если до этого дойдёт, тогда и разберётся, а пока надо постараться сохранить ясную голову.

Через минуту Эмили вернулась с сэндвичем на тарелке и стаканом апельсинового сока. Она села рядом с ним на пол, прислонилась к стене и протянула тарелку. Гарри взял её и почти рассеянно уставился на еду.

— С ветчиной и швейцарским сыром, — пояснила она. — Я не знала, что ты больше любишь: ветчину или индейку. Если хочешь, сделаю с индейкой.

— Этот подойдёт, — ответил он. Гарри взял половинку сэндвича и принялся есть. Эмили всё это время просто сидела рядом. Доев, он отставил тарелку и выпил сок. Комната больше не кружилась, и ему стало лучше. Мелькнула мысль, что стоило бы встать, может, прогуляться — хоть что-нибудь сделать, а не сидеть на полу.

Но его охватила странная усталость. Он закрыл глаза, изо всех сил подавляя зевок. Голова склонилась набок, словно в поисках подушки, и нашла лишь плечо Эмили. От неё приятно пахло, подумал Гарри: нежный фруктовый аромат напоминал свежие ягоды. Он так и не открыл глаз и позволил сну унести себя.

Проснулся он на диване, под одеялом, с головой, засунутой под подушку. Из угла комнаты доносилась негромкая музыка. Открыв глаза, Гарри увидел Эмили: она сидела там на стуле и тихонько играла.

— Сколько я проспал? — спросил он. За окном уже стемнело, но в это время года темнота ещё не означала, что он проспал очень долго.

— Полдня, — ответила Эмили. — Сейчас начало восьмого.

— Ого, — выдохнул он. — Прости.

— Ты не виноват, — отозвалась она. — Тебе лучше?

— Намного, — ответил он. — Только есть хочется.

— Тогда пойдём ужинать, — предложила она. — Хочешь сначала переодеться? Или сперва в душ, а потом переодеться?

— Мне и так хорошо, — ответил он. — Только сумку, пожалуй, возьму. Что-то мне подсказывает, что сегодня я рано лягу, и если получится хоть немного позаниматься за ужином…

— Ты это говоришь только потому, что знаешь: на людях я не могу отчитывать тебя так же бурно, — фыркнула Эмили.

— Ну, отчасти, может, и поэтому, — рассмеялся Гарри. — Но вообще-то я совсем не это имел в виду. Уверен, ты и за ужином прекрасно сможешь тихонько на меня шипеть.

— По-моему, если мы весь ужин будем шипеть друг на друга, это привлечёт ещё больше внимания, — невозмутимо заметила Эмили.

— Я и забыл, что мы в самом деле так умеем, — рассмеялся Гарри. Он сполз с дивана, направил палочку в сторону спальни и тихим заклинанием призвал сумку с книгами. Эмили убрала скрипку и повесила сумочку на плечо.

— Но лучше не надо, — прошипела она. — Только коситься будут.

— Представляю, — ответил Гарри, не решившись прошипеть в ответ. Они снова вместе вышли из дома. Пройдя несколько кварталов, они нашли симпатичный ресторан с французским названием, где, к удивлению Гарри, подавали вьетнамские блюда. Он предоставил Эмили выбрать еду для него, а сам вместе с ней принялся разбирать домашние задания. Еде Гарри почти не уделял внимания — лишь отметил, что всё очень вкусно.

Несколько часов спустя они вышли из ресторана. Едва оказавшись на улице, Эмили остановилась.

— Вот чёрт, — сказала она. — Кошелёк забыла! Она нырнула обратно в ресторан и направилась к их столику, который был виден ему через окно. Кошелёк так и остался висеть на спинке стула. Гарри ещё мгновение наблюдал за ней, а затем двинулся к углу Раш-стрит и Оук-стрит.

— Наконец-то я тебя нашёл, Поттер, — прорычал рядом с ним холодный голос. Гарри обернулся и машинально потянулся к палочке — но увидел, что к нему уже тянется Северус Снейп. Мастер зелий схватил его за горло и активировал что-то в другой руке.

Несколько мгновений спустя Гарри обнаружил, что летит высоко над Чикаго, вращаясь в стремительных круговоротах, от которых голове становилось только хуже. Казалось, этому не будет конца: минута сменялась минутой, но в конце концов его понесло вниз, к улицам Лондона.

Наконец Гарри оказался перед штаб-квартирой Ордена Феникса. Он рухнул на колени, поднял взгляд на здание, а затем посмотрел на Снейпа.

— Ты ублюдок, — сказал он. — Ты даже не представляешь, что…

— Заткнись, мальчишка, — огрызнулся Снейп. Гарри почувствовал, как его захлестнула ярость мастера зелий: в глазах Снейпа сверкнул гнев. — Я потратил весь отпуск, разыскивая тебя по всему свету. Всё ведь всегда только вокруг тебя, да? Ты просто не способен быть счастливым, если не находишься в центре всеобщего внимания.

— Не смей мне затыкать рот, — холодно ответил Гарри, сверкнув глазами. Он потянулся к палочке, но тут дверь штаб-квартиры распахнулась, и наружу выбежала Молли Уизли.

— Гарри, дорогой! Мы так волновались! — закричала она. Гарри попытался подняться и отступить, но мгновение спустя уже оказался в её удушающих объятиях. Выскользнув из рук миссис Уизли, он обернулся туда, где должен был стоять Снейп. Однако пожилой мужчина уже исчез. Гарри почувствовал, как его втягивают в дом. Он сопротивлялся, пока не понял, что Снейп исчез окончательно и следом за ним не отправиться. Вспышка ярости пронзила его — прошла через шрам, через каждую клетку тела. В тот миг ему больше всего на свете хотелось покончить с Северусом Снейпом.