Готэм: Опочтарение (джен)

Дома мама поставила передо мной суп. Я смотрела, как по краю тарелки собирается жир. Один кружок догнал другой, и получился кружок побольше. Мама села напротив.

— Хлеб?

Я кивнула. Она отрезала два куска и подвинула ко мне, потом соль, хотя я ещё не пробовала.

— Мам.

Она подняла голову.

— Я сама достану.

— Знаю. — Руку убрала.

Я съела ложку. Суп оказался горячим. Хорошо: теперь хотя бы было понятно, почему трудно глотать.

На маме всё ещё был шарф. Я хотела напомнить ей, чтобы сняла, но вместо этого спросила:

— А сумку мне вернут?

— Какую?

— Мою. Она там осталась.

Мама машинально посмотрела в прихожую, где я обычно бросала сумку.

— Узнаем.

— Там зарядка.

— Другую купим.

— И тетрадь по истории.

— Бекки, сейчас не надо об этом.

Я опустила ложку. В тетради между последними страницами лежала фотография: мы с Мэнди в кабинке у торгового центра. На первых трёх снимках она успевала сделать красивое лицо, а я нет. На четвёртом я ткнула её под рёбра, и мы наконец получились одинаково хорошо.

Мне хотелось свою тетрадь.

— Там много чего, — пробормотала я.

Мама немного посидела.

— Я спрошу про сумку.

— Угу.

Она встала, сняла шарф и снова села напротив.

В ванной я заперла дверь: повернула защёлку, подёргала ручку. Потом отперла и подёргала ещё раз. Дверь открылась. Я постояла, держась за ручку, и оставила её прикрытой.

Мама на кухне разговаривала по телефону: называла моё имя, возраст, переспрашивала, куда нужно приехать. Иногда замолкала надолго.

Я пустила воду. На запястье осталась красная полоса, и под краном её защипало. Я отвела руку и стала мыться другой.

На полочке лежала моя резинка. Ещё одна — коричневая, растянутая, с волосами, которые я уже неделю собиралась вытащить. Я сняла их, скатала пальцами и выбросила в ведро, потом почистила зубы.

Мама всё ещё говорила. Я вышла и села на кухне, чтобы она меня видела.

— Завтра останешься дома, — объявила мама перед сном.

— Хорошо.

Она поправила край одеяла. Я с восьми лет спала без таких услуг, но возражать не стала.

— Я тоже останусь. Уже договорилась.

— А тебе можно?

— Можно.

Я подвинулась, хотя она не собиралась ложиться. Мама села на край.

— Свет выключить?

— В коридоре оставь.

— Хорошо.

Мы посидели. Из окна доносился чей-то спор. Мужчина доказывал, что поставил машину всего на пять минут. Другому эти пять минут уже успели испортить жизнь.

— Мам.

— Что?

— Можно Мэнди с твоего написать?

Она сразу достала телефон.

— Завтра напишешь. Сейчас я ей сама скажу, что ты легла.

— Мне про историю спросить.

— Бекки. — Мама посмотрела на меня.

— Она запишет «читать параграф». Без номера. Я её знаю.

Мама протянула телефон. Я написала: «Это я. Что по истории?»

Мэнди начала звонить. Я смотрела, как её имя растягивается на весь экран, потом нажала зелёное.

— Только не ори.

Она не заорала. Из-за этого мы обе долго не могли ничего сказать.

* * *

На следующий день она пришла с тетрадями. И с пакетом, в котором лежала моя кофта. Оказалось, я оставила её у Мэнди ещё две недели назад и всё это время несправедливо подозревала стиральную машину.

Мама поставила нам чай и спросила, будем ли бутерброды. Мы сказали, что будем. Она ушла их делать и закрыла за собой дверь.

Я сразу посмотрела на ручку. Мэнди тоже посмотрела.

— Открыть?

— Душно.

Она встала, открыла и вернулась на кровать. Кофта лежала между нами.

— Ты ему позвонила.

Мэнди кивнула.

— Спасибо.

Она стала складывать рукав. Там уже было сложено, но нашлось что поправить.

— Он сразу пошёл тебя искать?

— Не знаю. Я же с ним не была.

— Да. Точно.

Мы посмотрели на кофту.

— Я говорила, что он Супер, — напомнила Мэнди. Очень тихо. Почти виновато.

Но я услышала и другое: наконец-то в случившемся обнаружилось что-то понятное.

— Он меня вытащил.

Она подняла голову.

— Ну вот.

— Я знаю, Мэнди. Я там была.

Получилось грубо. Мэнди убрала руку с рукава.

Я могла рассказать, как он открыл дверь. Как выключил телевизор. Как я сказала «пойдёмте», а он пошёл наверх. Но дальше пришлось бы рассказывать про машину. И про то, как он усмехнулся уже у себя дома, а я застыла с чашкой.

— Как он сейчас? — спросила она.

— Не знаю. Когда уходила, врач был.

— Его ранили?

— Мэнди.

— Всё. Прости.

Она взяла тетрадь сверху и открыла на заложенной странице. Я немного подождала.

— Он пришёл за мной.

Мэнди кивнула. На этот раз ничего не добавила.

Я придвинула к себе тетрадь. Параграф она всё-таки записала без номера.

* * *

На пятый день я вышел за молоком.

До этого выходил только до мусорного бака: один раз с мусором, второй — потому что в комнате стало совсем некуда себя деть. Рыжая вернулась, посмотрела на меня и сказала, что я занял всё её одеяло. Забрала его и принесла другое, с оленями.

Два дня я лежал под оленями.

Сегодня смог застегнуть рубашку сам. Последнюю пуговицу оставил в покое: она требовала от пальцев слишком многого.

Список лежал возле чашки. Молоко. Хлеб. Рыжая дописала яйца, потом зачеркнула, открыла холодильник и пересчитала имеющиеся. Я слышал, как она считала. Взял список.

В магазине кассир увидел меня раньше, чем я его, и нагнулся под прилавок. Когда я подошёл с бутылкой и хлебом, пакет уже стоял раскрытый.

— Всё? — спросил он.

— Всё.

Он сложил покупки. Кассы не коснулся.

— Сколько? — Я достал деньги.

— Не надо.

Посмотрел на него. Кассир опустил глаза и принялся поправлять хлеб в пакете. С хлебом было проще: он хотя бы не задавал вопросов.

— За счёт заведения, — добавил он.

За моей спиной стояла женщина с корзинкой. В корзинке лежали яблоки, пачка риса и дешёвый корм для кошек. Я чуть сдвинулся, пропуская её к кассе, но она осталась на месте.

— Пробей.

— Да ладно тебе.

Очень хотелось спросить, когда мы успели так подружиться. Я уже знал, каким голосом спрошу и как он перестанет улыбаться. Женщина позади наверняка поставит корзинку и выйдет.

Я положил купюру возле кассы и подождал. Он пробил молоко, потом хлеб. Чек выполз с коротким треском.

— Пакет тоже, — уточнил я.

Кассир нажал ещё одну кнопку.

Кофе я взял в баре за углом. Можно было и дома, но дома пришлось бы снова сесть возле дивана и смотреть на оленей.

У стойки разговаривали двое. Один что-то показывал другому на телефоне, но, когда я вошёл, телефон убрали.

Пока бармен занимался кофе, я смотрел на меню над его головой. Там всё ещё предлагали завтрак до одиннадцати. Было без четверти двенадцать. Хорошо, что хоть здесь для меня ничего не менялось.

— С собой.

Бармен кивнул.

Мужчина в рабочей куртке поднялся из-за дальнего столика, но подошёл не сразу. Сначала застегнул карман на груди, потом расстегнул и вытащил сложенный лист.

— Можно тебя на минуту?

— Чего? — Я посмотрел на часы.

— Я у Маллика работал. На развозке. Он мне за три недели должен.

Мужчина развернул бумагу: даты, часы, суммы, внизу итог, обведённый ручкой несколько раз. Я бумаги не взял, и он положил её на стойку между нами.

— Сначала говорил, в пятницу. Потом в следующую. Сегодня опять пятница — теперь говорит, я машину поцарапал. Вычтет.

— Поцарапал?

— Она такая была.

— А он что говорит?

Мужчина посмотрел на меня с усталостью. Действительно. Это мы только что прошли.

Бармен поставил кофе возле моей руки.

— Ты же Харперу помог, — напомнил мужчина. — За витрину ему вернули. И водителю.

— Это другое было. — Я взял стаканчик.

— Понимаю. — Он подвинул лист ближе.

Нихера он не понимал. Или понимал гораздо лучше, чем мне хотелось.

— Ты бы с ним поговорил.

— О чём?

Он опустил глаза на обведённую сумму. Я тоже посмотрел. Три недели. Человек записывал каждый день. Наверное, приходил домой и садился с ручкой, пока ещё помнил, во сколько закончил.

— Он тебя послушает.

На стойке возле моего стаканчика лежала сдача. Я стал собирать её левой рукой, но мелкие монеты не давались. Мужчина ждал.

— Я тебе ничего не обещаю.

Он сразу кивнул. Слишком быстро.

— Конечно.

Я наконец подцепил последнюю монету.

— Бумагу забери.

Он сложил её и убрал в карман.

От дверей я оглянулся. Мужчина уже вернулся за свой столик, к нему подсел один из тех, кто разговаривал у стойки. Оба посмотрели в мою сторону.

Я вышел.

* * *

Мама отпустила меня к Мэнди после того, как мы согласовали дорогу. Потом звонок по приходе. Потом звонок перед выходом обратно.

— Я ещё никуда не вышла, — пожаловалась я, — а уже устала возвращаться.

Мама держала мой шарф. Я забрала его и намотала на шею.

— Позвоню.

Она кивнула.

Телефон у меня был старый мамин. Он разряжался, если слишком долго решать, кому позвонить. В кармане лежала зарядка. Новая.

Сумку пока не вернули. Я взяла матерчатую, с книжной ярмарки. На ней было написано, что чтение открывает двери, и носила я её надписью к бедру.

У аптеки сидел Чувак. Я заметила его ещё от перехода: то же пальто, бумажный стаканчик в левой руке. Правая лежала на колене, обмотанная белым, и повязка уже успела испачкаться по краю. Рядом стоял пакет с хлебом.

Я остановилась возле столба.

Он меня не видел. Смотрел, как машина пытается втиснуться между двумя другими. Водитель высунул голову в окно и ругался с человеком, который показывал ему, куда сдавать.

Можно было пройти по другой стороне. Там даже светофор уже горел зелёным.

Я поправила сумку и пошла к аптеке. Чувак поднял голову, когда мои ботинки появились перед ним. Чёрные. Мэнди оказалась права насчёт размера.

— Привет.

— Привет. — Он чуть подвинул пакет.

Я осталась стоять.

— Как рука? — спросил он.

— Нормально.

Он посмотрел на рукав. Я всё время оттягивала его, чтобы край не тёр запястье. Перестала.

— А ваша?

— Нормально.

— Угу. — Я посмотрела на повязку.

Он опустил глаза и потрогал большим пальцем край стаканчика.

Машина наконец влезла. Помощник хлопнул по багажнику и немедленно сообщил водителю всё, что не успел во время парковки. Чувак слушал с некоторым интересом.

— Вы за покупками?

— Молоко вот. — Он кивнул на пакет.

— Вижу.

И сразу вспомнила стекло под подошвой. Как он сидел здесь, а я стояла над ним и злилась, потому что больно было наступать. Теперь я хотя бы подошла в удобной обуви.

Я собиралась сказать это ещё дома. Даже пробовала про себя. Получалось коротко и вполне прилично: «Здравствуйте. Спасибо, что спасли. До свидания». Сейчас слова «что спасли» почему-то не произносились.

Он поднял стаканчик, отпил и поморщился.

— Горячий?

— Дерьмовый.

Я чуть не сказала, что тогда не надо пить, но удержалась. Он поставил кофе на ступеньку.

— Чего, Бекки?

Я сжала ручки сумки.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня.

— За то, что пришли.

Чувак опустил голову и некоторое время разглядывал собственную перевязанную руку.

— Ага.

Я ждала ещё чего-нибудь. Наверное, он тоже.

Из аптеки вышла женщина с длинным чеком. Пришлось отступить, чтобы её пропустить.

— Меня Мэнди ждёт, — спохватилась я.

— Иди.

— Мы договорились.

Он кивнул. Я опять поправила сумку.

— Вам этот пакет донести?

— Донесу. — Он взял его за ручки, приподнял и поставил обратно.

Я постояла ещё немного. Почему-то казалось, что надо сказать что-нибудь получше.

— Ну, пока.

— Пока, Бекки.

Я пошла. У перехода загорелся красный, и пришлось ждать вместе с женщиной из аптеки. Она всё ещё изучала чек.

Я обернулась. Чувак сидел на ступеньке. Кофе держал между коленями и пытался достать телефон здоровой рукой.

Потом женщина шагнула с тротуара. Я посмотрела на светофор и пошла за ней.

* * *

Телефон лежал не в том кармане. Можно подумать, у меня сегодня оставалось достаточно пальцев, чтобы позволять себе такую роскошь.

Я всё-таки вытащил его. Фрост.

— Да.

— Ты дома?

— Нет.

Он подождал адреса. Не дождался.

— Тут человек насчёт денег. За развозку ему не заплатили. Говорит, ты в курсе.

Я посмотрел в сторону бара. Быстро.

— Ты где его нашёл?

— Он меня нашёл. У твоего дома ждал.

— Кто ему сказал?

— Не спросил.

Я поднял кофе и допил. Лучше он не стал.

— Я ему ничего не обещал, Джонни.

— Он так и сказал.

Я помолчал. По крайней мере, здесь человек не соврал.

— Разговор за склад Маллика, — продолжил Фрост. — Я знаю, где это. Могу съездить.

На другой стороне улицы Бекки повернула за угол. Даже отсюда было видно, как она ходит: торопится, чуть подавшись вперёд, сумка бьёт по бедру. Та, что на ней была раньше, вроде выглядела иначе.

Я вспомнил стул перед камерой и поставил пустой стаканчик.

— Сам не езди.

— Тогда как?

Под ногами лежал чек из магазина — мой, выпал, когда я доставал телефон. Я прижал его ботинком, чтобы не унесло ветром. Молоко. Хлеб. Пакет.

— У него только бумажка с часами? — спросил я.

— Ещё сообщения. Маллик пишет, сколько вычтет за ремонт.

— Ты видел?

— Сейчас покажет.

В трубке зашуршало. Фрост сказал кому-то, чтобы открыл переписку с начала.

Я наклонился за чеком, пакет пришлось подвинуть ногой. Сквозь тонкий пластик бутылка уже не холодила.

— Слушаешь? — спросил Джонни.

Я расправил бумажку на колене.

— Готово — рассказывай.

* * *

Мэнди ждала у булочной.

— Ты опоздала.

— На семь минут. — Я посмотрела на часы.

— На двенадцать.

Старый мамин телефон жил ещё и в собственном времени.

— Напишем на него жалобу, — решила я.

Мэнди посмотрела на телефон, который я показывала.

— Маме позвонила?

— Сейчас.

Я позвонила и сказала, что дошла. Передала трубку Мэнди, потому что маме понадобилось лично убедиться в её существовании. Мэнди ответила на три вопроса. На четвёртый пообещала:

— Да, поедим. — И посмотрела на меня.

Я кивнула.

Мы взяли по булке и один чайник на двоих. Мэнди хотела сесть у окна. Я выбрала столик сбоку, откуда было видно вход, и она переставила туда поднос.

В моей булке оказалось мало начинки. Я раздвинула края и показала ей пустоту.

— Вот. Ограбление.

— У меня тоже. — Она отломила кусок, проверила и пододвинула блюдце поближе.

Мы сравнили ущерб.

У стойки что-то грохнуло. Я уже стояла, прежде чем увидела поднос на полу. Ложки раскатились под стулья. Девушка в фартуке присела и подняла одну, мужчина возле стойки отодвинул ногу, чтобы она достала вторую.

Мэнди смотрела на меня. Я села.

Чай выплеснулся в блюдце. Я не помнила, когда успела задеть чашку. Мэнди протянула салфетки, и я взяла сразу три.

Некоторое время мы вытирали стол. Потом Мэнди подняла чайник.

— Ещё?

— Давай.

Она налила мне, потом себе. Я откусила булку. Начинка наконец нашлась возле самого края.

— Завтра можем в кино сходить, — начала Мэнди. — Там новый...

И остановилась.

Я посмотрела на неё. Она всё ещё держала отломленный кусок булки.

— Давай лучше по магазинам.

— Давай, — сразу согласилась она. Положила кусок в рот, прожевала. — Только не в тот, где ты ботинки купила.

— Там хорошие ботинки.

Мэнди посмотрела под стол.

— Это мои.

— Я про жёлтые.

— Особенно левый хороший был. Ты в нём до школы еле дошла.

Я толкнула её ногой. Она толкнула в ответ.

Потом вытащила телефон и открыла карту. Мы стали выбирать, куда пойдём сначала. Я предложила маленький магазин возле остановки. Мэнди сказала, что там пахнет мокрым картоном и ничего нет. Я сказала, что зато туда можно дойти пешком и проверить.

Она придвинула телефон, чтобы я показала какой. Заодно я посмотрела время.

— В двенадцать? — спросила Мэнди.

Я подумала.

— Давай в час. Я выспаться хочу.