↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Запу́танность Синдзи (джен)



Автор:
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Научная фантастика, Экшен, Фэнтези
Размер:
Макси | 291 187 знаков
Статус:
В процессе
Предупреждения:
ООС, Читать без знания канона можно
 
Проверено на грамотность
Решил начать фанфик по Еве, черновик которого уже пять лет пылился на Фикбуке.

Что, если сознание ребёнка расщепится на четыре параллельные реальности?
Сначала пацан не сможет дышать: четыре тела требуют четырёх вдохов одновременно. Потом, освоившись, он сядет в коляску, ведь удерживать равновесие в четырёх мирах сразу оказалось офигеть какой неподъёмной задачей. Но есть ли хоть какие-нибудь плюсы в этом мраке гиперконтроля? Например, информация, навыки. Так что, читатель, нас ждут четыре версии Японии, четыре разных лица одного отца и один мальчик, который учится быть собой сразу и везде.
И всё будет объяснено! Пусть и немного позже.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 11 - Gamma

Gamma — 25 марта 2010 года, четверг. Токио-3.

Тётя Куроко с утра ушла к Ватанабэ-сан помогать с праздничным угощением. Перед уходом она, как каждое утро, поставила на полку над холодильником чашечку риса и зажгла палочку у двух фотографий, маминой и тётиного отца. Палочка ещё дымилась. Рядом лежала записка: «Обед в холодильнике. К шести будь дома». Синдзи прочитал её, сунул в карман, а холодильник открывать не стал. К одиннадцати он уже пролезал в дыру в заборе за мусорными контейнерами.

Ёсио сидел на перевёрнутом ящике и подбрасывал в руке сырое яйцо. Такэси пил газировку из банки. Хиро, как всегда, протирал очки краем рубашки. Нацуки висела вниз головой на перекладине старого турника и что-то жевала.

— Пришёл, — сказал Ёсио так, как отмечают в списке.

— Пришёл.

— Тётка не держит?

— Она у соседки, до шести.

— До шести, — повторил Ёсио и поймал яйцо. — Нормально, значит, успеем.

Нацуки соскочила с турника, порылась в кармане и протянула Синдзи половину рисового крекера, не спрашивая, хочет ли он. Она всегда так делала, с первой недели.

Ещё месяц назад Синдзи пришёл бы сюда последним и стоял бы чуть в стороне, ожидая, позовут ли его. Теперь он сел на соседний ящик, и никто даже не повернул головы.

Он снял ранец и достал со дна карту.

За месяц её разворачивали столько раз, что сгибы протёрлись и Нацуки заклеила дыры скотчем. Поверх синих линий строителей теперь шли их собственные, карандашом. Это придумал Хиро: он один умел разобрать мелкие строительные иероглифы и после каждой вылазки садился с карандашом и ставил значки. Крестик — были, там можно. Кружок — охрана. Волнистая черта — собака. Куда идти, решал Ёсио. Такэси поднимал люки и таскал всё тяжёлое. Нацуки отвлекала взрослых так, что ей верили даже учителя. А карта лежала в ранце у Синдзи, потому что дома у него никто не рылся в вещах.

По карте нашли технический люк за прачечной, через который можно было спуститься в сухой бетонный коридор под улицей и вылезти у самого рынка. Узнали, где у шлюзов на стройке нет забора, а где сторож проходит раз в час. Хиро отыскал будки с рубильниками, и однажды вечером Такэси выключил свет на целом квартале, пока остальные стояли на шухере и зажимали рты в темноте. Потом были вещи, для которых карта уже не была нужна. Залезть ночью на крышу торгового центра, откуда виден весь город. Выпустить из клетки на рынке живую курицу и смотреть, как продавец гоняется за ней между прилавками. Отвинтить номер с машины учителя физкультуры. Каждый раз после они, задыхаясь от бега и смеха, падали за каким-нибудь гаражом, и у Синдзи гудели ноги, а в кулаке был зажат отвинченный номер или перо от курицы.

Один раз сторож всё-таки поймал Хиро за шиворот у склада арматуры. Остальные бросились врассыпную, а Синдзи почему-то тогда не побежал. Он вернулся, встал перед сторожем и начал, заикаясь, рассказывать про белую кошку с рыжим ухом, которую они ищут, может, дяденька видел? Ничего умнее он не придумал, и сторож не поверил ни слову. Но пока он отвлёкся, Хиро вывернулся из рубашки и удрал, а Синдзи получил подзатыльник и удрал следом. Рубашка так и осталась у сторожа.

Учебники Синдзи почти бросил. Это случилось как-то само. Сначала он перестал делать домашние задания по выходным, потом стал списывать у Хиро математику, а потом однажды не открывал ранец целую неделю, и ничего страшного не было. Табель с «отлично», который он так долго носил на дне ранца, лежал там же, под картой, но Синдзи его больше не доставал. Новый, за третий триместр, выдали вчера, и он даже не вынул его из конверта. Тётя сказала, что посмотрит после праздника. Показывать старый было некому. Отец не приезжал с января.

В начале марта тётю вызвали в школу.

Она вернулась поздно, сняла туфли, прошла на кухню и встала у окна, не включая свет. Синдзи ждал крика. Тётя сказала, не оборачиваясь:

— Я обещала твоей матери, что ты вырастешь хорошим человеком. Ты меня подводишь, Синдзи. Ты меня очень подводишь.

Синдзи смотрел на её спину и на фартук, завязанный узлом.

На следующий день Такэси узнал, почему он такой дёрганый, и отвёл его за гаражи.

— Слушай. Берёшь в магазине за сто иен вторую тетрадь. Такую же, как школьная, где училка пишет замечания. Там же, где печати, ханко продают, на все фамилии. В настоящую тетрадь сам штампуешь под каждым замечанием, ну, как будто тётка прочитала. А во второй пишешь только хорошее. Аккуратно, учительским почерком. Понял?

— Понял.

— У меня брат так два года жил, — сказал Такэси. — Никто не заметил.

Печать «Икари» нашлась. Синдзи купил её на последние карманные деньги и повертел в пальцах, разглядывая свою фамилию, вырезанную в красной резине. Потом спрятал в пенал, под ластик.

Тётя проверяла вторую тетрадь каждый вечер, хмурилась, кивала и ставила свою настоящую печать. С тех пор она стала разговаривать с ним чуть мягче. И каждый раз, когда она так кивала, Синдзи сглатывал и поскорее уходил из дома.

— Ну, — сказал Ёсио, расправив карту на ящике и придавив углы камнями. — Сегодня у них праздник. Благовещение. — Он протянул это слово, кривляясь, и Такэси хрюкнул в банку. — Весь центр в ихних плакатах, на площади ярмарка, вечером какая-то служба у церкви. И эти, в белых рубашках, будут ходить и всем свои бумажки совать.

— А чего мы к ним-то? — спросил Хиро. — Пусть себе празднуют.

Ёсио посмотрел на него и хмыкнул.

— Ты что, не знаешь, кто они? Мне отец всё объяснил. — Он сел поудобнее и заговорил, явно повторяя чужие слова, но стараясь, чтобы звучало как своё. — Это гайдзины. Они пришли сюда после Удара, когда у всех ничего не было. Отец говорит, они как воры, которые лезут в дом, когда там пожар. Пока люди воду искали, эти раздавали рис и свои книжки, вот так людей к себе и переманили.

— Это как? — спросил Такэси.

— Ну как! Рис дали, а потом: приходи в церковь. — Ёсио махнул рукой. — Церковь поставили на холме, на самом лучшем месте, а наш храм у старого рынка снесли, когда тянули дорогу, и никто даже не возмутился. Отец говорит, ещё лет десять, и никто не вспомнит, как у нас было раньше. Ни праздников наших, ни богов. Будут все ходить с крестиками и петь ихние песни.

— Мой дед тоже так говорит, — кивнула Нацуки. — Раньше на Обон все на кладбище ходили, а теперь половина соседей и не ходит.

— Вот, — сказал Ёсио. — А мы им сегодня праздник немножко подпортим. Чтобы знали, что тут не всё ихнее.

Синдзи слушал и жевал крекер. Он вспомнил, как тётя в прошлом месяце, пьяная, говорила про его отца, который забрал у неё всё. Тогда он не знал, кого за это ненавидеть. Отца ненавидеть не получалось, как он ни старался. А этих, в белых рубашках, — пожалуйста, хоть сейчас.

Ёсио и Хиро склонились над картой.

— На площадь не по главной, — бормотал Хиро, водя пальцем. — Там сегодня полиция. Вот тут дворами, мимо бани.

— Столы с бесплатной едой у фонтана, — сказал Ёсио. — Если что, уходим к прачечной, в люк. А вечером… — Он ткнул в холм с церковью, обведённый аккуратным кругом. — Хиро, это что, пунктир?

— Тропинка. За оградой, сзади. Выходит прямо к щиту.

— Во.

— А яйца зачем? — спросила Нацуки.

Ёсио подбросил яйцо и улыбнулся.

— Увидишь. Синдзи, сворачивай. Пошли.

Синдзи сложил карту по старым сгибам и убрал на дно ранца, на табель.


* * *


Центр города и правда был не похож на себя. Прохожие с лилиями толкались у витрин, кто-то держал над головой ребёнка с шариком, у кондитерской стояла очередь за тортами с белым кремом. На бетонных стенах висели плакаты: девушка с опущенными глазами и над ней крылатый юноша.

На стене у перехода один плакат приклеили прямо поверх схемы эвакуации, и стрелка «Убежище — 200 м» торчала теперь из-под ангельского крыла. На учебной тревоге в феврале их класс бежал именно сюда, и Синдзи тогда запомнил эту стрелку. Он подцепил край плаката ногтем и потянул. Плакат отошёл с сухим треском. Синдзи оглянулся, порвал его пополам и пошёл дальше.

На ярмарке стояли палатки с едой. В одной жарили тайяки, рыбок из теста с бобовой пастой, в другой крутили сладкую вату, а в третьей, под вывеской «Для детей бесплатно», две женщины в одинаковых синих фартуках раздавали булочки с кремом и сок в пакетиках.

— Ну, мы же дети, — сказал Ёсио.

Сначала всё было почти честно. Они подходили по одному, брали по булочке и говорили «спасибо». Потом подошли ещё раз, с другой стороны. Потом Такэси, самый большой, отвлёк женщин громким вопросом, правда ли ангелы бывают девочками, а Хиро в это время снял с края стола целый поднос и ушёл с ним за палатку, как будто его попросили отнести.

У палатки с тайяки было сложнее. Там стоял хмурый старик и следил за каждым, кто подходил. Но Нацуки подошла к нему одна, с самым несчастным лицом на свете, и сказала, что потеряла маму. Старик вышел из-за прилавка, наклонился к ней, стал спрашивать, как маму зовут и где она её видела в последний раз. Ёсио толкнул Синдзи в спину. Синдзи зашёл сбоку и сгрёб с подноса столько горячих тайяки, сколько поместилось в обе руки. Обжёгся, но не выронил.

За гаражами они ели, фыркая и обжигаясь горячим тестом.

— Ты видел его лицо? — хохотал Такэси. — «Как маму зовут, деточка?»

— Моя мама в Осаке, — сказала Нацуки, облизывая пальцы. — Пусть ищет.

Ёсио молча выбрал из кучи самую большую рыбку и протянул Синдзи. Синдзи взял. Тайяки обжигали язык, бобовая паста была сладкой до приторности, и он съел три подряд, хотя совсем не был голоден.

После обеда они нашли проповедника.

Он стоял на углу у станции, молодой, светловолосый, в белой рубашке, с пачкой листовок, и говорил на хорошем японском, только чуть растягивая гласные. Почти все проходили мимо, а он улыбался каждому.

— Вот он, — тихо сказал Ёсио. — Гайдзин.

Они подошли все вместе. Проповедник просиял, и Синдзи отвёл глаза.

— Здравствуйте, ребята! С праздником! Хотите узнать, что за день сегодня?

— Очень хотим, — серьёзно сказал Ёсио. — Вот ангел пришёл к той тётке… к Марии. Он что, через окно залез?

Проповедник растерялся, но улыбнулся.

— Нет, ангелы не лазают в окна. Он просто появился перед ней, потому что его послал Бог.

— А если бы я так к девчонке в комнату появился, — сказал Такэси, — меня бы полиция забрала.

Хиро прыснул. Нацуки отвернулась, чтобы не засмеяться в голос.

— Это совсем другое, — терпеливо сказал проповедник. — Понимаете, ангел…

— А ангелы в туалет ходят? — спросил Хиро.

— А у Бога есть жена?

— А вы сами ангела видели? А почему нет? А откуда тогда знаете?

Вопросы сыпались со всех сторон, и он отвечал на каждый тем же ровным голосом, только улыбка становилась всё тоньше. А потом Синдзи, молчавший до сих пор, спросил:

— А почему ваш Бог допустил Второй Удар?

Стало тихо. Проповедник посмотрел на него. Глаза у него были светлые и очень усталые.

— Это сложный вопрос, — сказал он мягко. — Я и сам часто…

— Значит, не знаете, — сказал Синдзи.

Голос у него вышел злой. Синдзи сжал лямку ранца и слова назад забирать не стал.

— Не знает! — радостно подхватил Такэси. — Он не знает!

И тут Нацуки охнула, закатила глаза и мягко осела на тротуар. Проповедник выронил листовки, бросился к ней, приподнял ей голову и закричал прохожим: «Воды! Принесите воды!» Ёсио сгрёб с асфальта рассыпанную пачку и подбросил вверх. Листовки взлетели белым облаком и посыпались на тротуар, на дорогу, под колёса проезжающего велосипеда. Нацуки открыла глаза, сказала «ой, спасибо» и вскочила.

— К прачечной! — крикнул Ёсио.

Через двор, мимо бани, к люку. Такэси поддел крышку, они нырнули в бетонный коридор, и Хиро задвинул её изнутри. Сверху, совсем близко, протопали чьи-то ноги и стихли.

В темноте они сидели плечом к плечу, тяжело дышали и зажимали друг другу рты.

— «Значит, не знаете», — прошептал Такэси. — Ты видел, как он на тебя посмотрел?

— А как он мне «воды»! — фыркнула Нацуки.

Так они и сидели, пока наверху не перестали ходить.

— Знаешь, — сказал вдруг Ёсио, совсем тихо, чтобы слышал только Синдзи. — Храм у рынка, который снесли. Туда меня дед водил. Каждый Новый год мы там в колокол били, сто восемь раз. Дед считал, а я бил.

Синдзи не знал, что отвечают на такое, и ничего не ответил, только медленно кивнул.


* * *


Яйца Ёсио берёг до вечера.

Ближе к шести они полезли к церкви на холме по тропинке за оградой, которую Хиро нашёл на карте. Она заросла сухой травой, и никто на неё не смотрел. На середине тропинки над городом заиграла вечерняя мелодия, «Юякэ коякэ», под которую младшеклассники расходятся по домам. Синдзи нащупал в кармане тётину записку. Мелодия доиграла.

Наверху, за невысоким забором, стоял большой щит с расписанием служб, а над ним, на столбе, деревянный крест, выкрашенный белой краской. На щите висел ещё один плакат с девушкой и ангелом, самый большой из всех.

Они сели в траву за щитом и ждали. Такэси считал машины на площади. Нацуки грызла травинку. Хиро протирал очки. Солнце ушло за холм, и внизу включили громкоговорители. Над площадью поплыл голос священника, читавшего без спешки. Люди стекались к церкви со всех сторон, несли складные стульчики, вели детей за руку.

— Значит, так, — шёпотом сказал Ёсио и раздал всем по яйцу. — Каждый по разу. Кто попадёт в крест, тот молодец. Кто промажет — по плакату. Потом сразу вниз, к шлюзам, встречаемся у люка за прачечной.

Нацуки бросила первой и угодила ангелу прямо в лицо. Яйцо лопнуло с мокрым звуком, желток пополз по нарисованным крыльям. Такэси попал в крест, и белая краска заблестела жёлтым. Хиро промазал, яйцо шлёпнулось о щит. Ёсио ударил точно в перекладину и коротко выдохнул сквозь зубы.

Потом оглянулся на Синдзи.

— Ну, твоя очередь.

Синдзи взвесил яйцо в руке, оно было прохладное и очень гладкое. Внизу люди стояли тихо, какая-то женщина крестилась.

Он вдруг подумал о тёте, которая уже вернулась от Ватанабэ-сан и, наверное, открыла холодильник. О печати в пенале, под ластиком. О табеле на дне ранца, под картой.

— Ну? — сказал Ёсио.

Синдзи замахнулся.

«…Она же, увидев его, смутилась от слов его и размышляла, что бы это было за приветствие…» — сказал голос из громкоговорителя.

И голову Синдзи пробило насквозь.

В голове что-то лопнуло, тяжёлое и острое. Боль ударила в затылок и сразу в глаза, жёлтые пятна на кресте слились в одно. Рука, всё ещё поднятая для броска, разжалась сама. Он услышал, как яйцо глухо шлёпнулось ему под ноги.

Белый крест на столбе раздвоился и завалился набок.

Синдзи открыл рот. Ёсио стоял рядом, и до него было не дотянуться. Вдохнуть не получилось.

Больше он ничего не помнил.


* * *


Сначала Ёсио решил, что Синдзи придуривается.

Поэтому, когда Синдзи выронил яйцо и рухнул на землю, Такэси даже засмеялся.

— Ну ты и актёр…

А потом Синдзи выгнуло.

Спина выгнулась так, что затылок вдавился в землю. Каблуки заскребли по сухой траве, Синдзи трясло мелко и часто, а изо рта шёл сиплый звук.

Такэси перестал смеяться.

— Э… Синдзи? Хорош.

— Он не прикалывается, — сказала Нацуки тонким голосом. — Ёсио, он не прикалывается.

Тряска кончилась разом. Синдзи обмяк. Лицо у него стало белым-белым, а губы на глазах начали синеть.

— Он не дышит, — сказал Хиро. — Ёсио, он же не дышит!

Ёсио упал на колени рядом и затряс Синдзи за плечо.

— Эй. Эй! Синдзи! Вставай, хватит!

Синдзи не вставал. Губы у него стали совсем синие. Кончики пальцев тоже. Ёсио смотрел на это и не мог пошевелиться.

— Валим, — вдруг сказал Такэси. Голос у него дрожал. — Ёсио, валим, сейчас тут все будут, нас загребут, валим!

— Он умрёт!

— Валим!

Такэси побежал первым. За ним, оглядываясь, Хиро. Нацуки сделала два шага, остановилась, вернулась и встала рядом с Ёсио, прижав кулаки ко рту.

А потом из-за угла ограды вышли двое.

Ёсио видел их и раньше. Двое мужчин в тёмных костюмах, несмотря на жару, один повыше, другой пониже, с короткой стрижкой. Они часто стояли у машины на углу квартала, где жил Синдзи, или сидели в кафе напротив школы. Ёсио думал, что это какие-то чиновники. Сейчас они шли так быстро, что почти бежали. Значит, они всё это время были где-то рядом. Весь день. Пока они воровали тайяки, пока кидались листовками, пока…

— В сторону, — сказал тот, что повыше, и грубо отодвинул Ёсио одной рукой, не глядя.

Он опустился на колени, положил ладони на грудь Синдзи и начал нажимать, ровно и быстро, считая вполголоса. Второй уже говорил по телефону, отвернувшись, коротко и непонятно:

— Объект «Икари-младший». Восемнадцать сорок одна. Потеря сознания, судороги, остановка дыхания. Церковь, седьмой сектор, северная сторона. Нужна машина. Нет, не городская. Наша. И сообщите Икари-сану.

Половины слов Ёсио не знал. «Икари» узнал, и «наша», и как второй это сказал, коротко и без вопроса.

На седьмом нажатии Синдзи вдохнул. Коротко. Потом ещё раз, и ещё, и ещё. Четыре раза. И замер.

— Чёрт, — сказал тот, что повыше, и снова положил ладони ему на грудь.

Но Синдзи вдохнул сам. Опять четыре раза, быстро. Потом пауза. Опять четыре.

Нацуки тихо заплакала. Ёсио смотрел на руки Синдзи. Пальцы, только что сведённые судорогой, теперь двигались, и каждый сам по себе. Мизинец дёргался быстро и мелко, безымянный медленно сгибался и разгибался, указательный вздрагивал через раз, а большой не двигался вовсе.

— Вы кто? — хрипло спросил Ёсио. — Вы его знаете?

Мужчина пониже убрал телефон и посмотрел на него. Взгляд был спокойный и совершенно пустой.

— Иди домой, мальчик, — сказал он. — И подружку забери. Вас здесь не было, и вы ничего не видели.

— Но…

— Идите домой.

За холмом, нарастая, загудела сирена, низкая, с хрипом. Внизу, на площади, люди оборачивались, а из громкоговорителей всё так же читали Евангелие.

Ёсио взял Нацуки за руку и пошёл. На повороте он оглянулся.

Синдзи лежал на сухой земле под забрызганным яйцом крестом, и двое мужчин склонились над ним. А у его ног, в пыли, так и лежало целое яйцо.

Глава опубликована: 07.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх