Интуиция (джен)

Когда я врезалась лицом в мат, кажется, уже в тридцать седьмой раз, то задумалась, не было ли вступление в Стражи самым глупым решением в моей жизни. Я вся взмокла, а тело болело в таких местах, о существовании которых я даже не подозревала. Если раньше я считала себя неуклюжей, то теперь чувствовала себя новорождённым жеребёнком, пытающимся встать на ещё не держащие его ноги.

По сравнению с гонявшими меня агентами СКП координации у меня не было вообще. Раньше я считала их жалкими исполнителями вторых ролей при кейпах: приходят и убирают, когда настоящие герои уже сделали всю работу. Вместо этого мне противостояли люди, которых я готова была принять за перевоплотившихся Джейсона Борна и Джеки Чана.

— Мы почти уверены, что она не боевой Умник, — сказал один из мужчин. Его звали Джексон. Мускулистый афроамериканец, бывший морпех, из тех, кому не нравилась культура кейпов: по его мнению, она принижала настоящих героев — солдат и полицейских. Против отдельных кейпов он ничего не имел, но ко мне почему-то относился неприязненно.

— Но, пожалуй, ещё несколько раз проверим. Для верности, — добавил он.

Испытания способностей Умников по большей части не требовали множества хитроумных приборов. Вместо этого мне проверили слух и зрение. Проверили обоняние и спросили, нет ли у меня каких-нибудь необычных чувств.

Один агент СКП, не понимавший смысла собственных вопросов, прочитал мне целый список, а я отвечала. К чему вообще вопросы о запахе шоколадной помадки или ярких пляшущих огоньках на краю зрения? Спрашивали, не немеет ли желчный пузырь. Я даже не знала, как он ощущается. Самих учёных, проводивших испытания, я вообще не видела. Всё делали случайные исполнители и помощники, выдернутые из других частей здания.

Как выяснилось, сенсорным Умником я не была. А что я не боевой Умник, стало ясно уже после того, как я во второй раз врезалась в мат.

— Я бы спокойнее к этому относилась, если бы вы хоть чему-нибудь меня учили, — раздражённо сказала я. Я знала, что боевые тренировки будут тяжёлыми, но не вполне понимала, что это значит.

О триггерных событиях я вообще толком ничего не знала, пока Карлос не спросил меня в лифте по пути наверх.

Оказалось, большинство паралюдей получало силы в худший день своей жизни. Разные травмирующие события — кратковременные или затяжные — приводили к тому, что внутри у них что-то ломалось, а затем каким-то образом появлялись силы.

— Учить начнём только завтра, — сказал он и ухмыльнулся мне. — Хорошо, что голова у тебя толковая, потому что с остальным телом ты не справишься даже с пятилетней девочкой, объевшейся сладкого.

Я нахмурилась, а потом ухмыльнулась.

— Ну, насчёт моих возможностей мы, кажется, согласны. Мне, по большому счёту, плевать на драки... А вот не умирать очень нравится. Не получать травм тоже звучит неплохо.

— Не рвёшься испытывать новенькую блестящую силу?

— Моя новенькая блестящая сила — усиленно думать, — ответила я. — Что-то сомневаюсь, что она заставит бандита не стрелять.

— Говорят, ты могла бы просто заговорить его до смерти.

— Выстрелы прекрасно заглушают разговор, — сказала я. — И сила довольно паршивая, если против неё помогают наушники за десять долларов. Мне понадобится вся помощь, какую только смогу получить. Если помогут люди, которые действительно знают своё дело, что ж, значит, я не умру ещё раньше.

— Что? — спросил он.

Я ухмыльнулась.

— Просто проверяла, слушаете ли вы. Главная проблема моих ровесников — они думают, что всё знают. Поэтому не слушают тех, кто действительно что-то знает. Эффект Даннинга — Крюгера.

— Ага. Люди настолько глупы, что даже не понимают, чего не знают.

— Вот и считают, что знают обо всём всё, хотя ничего не знают. А мне хватает ума понимать, что я знаю всё ни о чём. Кое в чём немного разбираюсь, но, чёрт возьми, мне пятнадцать. Я даже на свидании ни разу не была.

— В этом ты уже опережаешь большинство ребят, — сказал он.

У него были трудности с каким-то подростком — скорее всего, с сыном или пасынком. Никто мне этого не рассказывал, но признаки были налицо.

— Мальчикам вечно нужно доказывать мужественность, словно они обязаны всё время быть крутыми. Я — полная противоположность. Руки как макаронины, живот выпирает, едва сил хватает стоять.

— Не позволяй никому говорить, что размер не имеет значения, — сказал он без малейшего намёка на двусмысленность. — При равном умении крупный мужчина побьёт мелкого в девяти случаях из десяти. Если ты меньше и слабее, нужно больше умения, чтобы хотя бы не уступать. Но я предпочту драться с крупным, а не с мелким.

— Почему? — спросила я с настоящим любопытством.

— Потому что мелкий будет бояться, а значит, убьёт тебя. Крупному меньше нужно что-то доказывать: может отступить или оставить тебя лежать. А мелкий продолжит пинать в голову, чтобы наверняка убедиться, что ты не поднимешься.

Если уж придётся драться, по-моему, разумная стратегия.

Поднимаясь, я сказала:

— Ну, буду рада с вами работать. Через сколько всё это перестанет болеть?

— О, болеть будет ещё какое-то время. Даже чтобы нарастить базовую выносливость, потребуется время. У тебя до получения сил астмы не было?

— Нет... А что?

— Просто подумал, не просидела ли ты всю физкультуру на скамейке, — сказал он.

Ничего себе.

Вот это действительно задело.

Просто физкультура меня никогда не интересовала. На занятиях было жарко, я потела, а смотреть на ухмылки девчонок из компании Эммы было неприятно.

Если бы на физкультуре сделали упор на что-нибудь другое, ученики, возможно, больше ею заинтересовались бы. Например, на «Основы бегства ради спасения жизни». Такой курс мог бы включать и спринтерские тренировки, и развитие выносливости. А игру в вышибалы в спортзале можно было бы представить как попытку спрятаться от бандитов. Банды, наверное, сами бы всё это оплатили: так у них появился бы запас кандидатов, которые лучше умеют не умирать.

— Ну, теперь, наверное, отсиживаться не получится, — сказала я.

— Можешь не сомневаться, — ответил он. — Слушай меня, очень-очень старайся — и, может, станешь сильнее второклассника.

— Спасибо, — сухо сказала я.

— Слушай, — сказал он. — Ты бы удивилась, в скольких вещах люди считают себя знатоками. Обладателей физических сил приходится обламывать Оружейнику или Мисс Ополчение, а вам, слабакам, приходится иметь дело со мной.

— Постараюсь не разочаровать, — сказала я и посмотрела на часы. — Через сорок пять минут встреча с отделом связей с общественностью. Схожу в душ, а с вами увижусь... когда поставят в расписание.

Он кивнул и бросил мне полотенце.

Оно попало мне в лицо, и пришлось подбирать его с пола, стараясь не покраснеть. Может, зрительно-моторная координация у меня и не лучшая, но я стану лучше. Софию в рукопашной, наверное, не победить никогда. Даже если очень стараться и каким-то образом превзойти её в умении, она просто проскользнёт вокруг меня с помощью силы и всё равно выиграет.

Первый рабочий день оказался совсем не таким, каким я его представляла. По сути, я только и делала, что проходила испытания способностей с людьми, с которыми, скорее всего, редко ещё буду общаться. Это лучший способ иметь дело с Умниками: просто следить, чтобы они встречались с теми, кто ничего не знает. Так можно даже скармливать им ложь — достаточно убедиться, что окружающие совершенно искренне верят в ту ложь, которую им рассказали. Эту искренность Умник и почувствует.

Хотя бы вода в душе была горячей, а в душевых и туалетах не пахло школьной раздевалкой. Слышала, у мальчиков воняет ещё хуже, но верилось с трудом. Правда, мальчики, как я замечала, не так чувствительны к запахам, как девочки, а жалобы и от них доносились. Значит, запах поистине отвратительный. Здесь пахло свежестью и чистотой, и я быстро вымылась.

Переодевшись в чистую одежду, которую меня предусмотрительно попросили принести, я надела маску-домино — на деле никакую не маску. На деле эффективной была бы только маска, полностью закрывающая лицо, желательно с устройством для изменения голоса. К костюму нужны перчатки, скрывающие отпечатки пальцев, а волосы следовало бы закрывать и ради защиты от узнавания, и чтобы оставлять как можно меньше следов. Для тех, кто работает на правительство, это не так важно: у большинства банд нет доступа к криминалистам. Но если они действительно захотят тебя найти, то, возможно, сумеют принудить какого-нибудь специалиста помочь им.

У Стояка был отличный костюм: белая маска без черт лица, и всё тело полностью закрыто. От оформления с часами я была не в восторге, но с точки зрения защиты личности костюм был прекрасен.

У Эгиды открыты глаза, почти всё остальное закрыто. Его видно так мало, что, наверное, неважно. Впрочем, часть кожи костюм оставлял открытой, и я не понимала зачем. Броня Рыцаря закрывала всё. Маска Крутыша оставляла видимой нижнюю часть лица и все волосы. Казалось глупым оставлять верхнюю часть головы незащищённой в боях, где стреляют пулями, особенно когда у тебя есть пулестойкая технарская броня. Костюм Софии закрывал её целиком: учитывая, сколько врагов она нажила в бандах, наверное, иначе нельзя.

Но потом я вспомнила костюм Висты. Её нарядили в юбку и оставили лицо открытым, если не считать визора.

Они с ума сошли?

Её маска была немногим лучше домино, и я удивлялась, почему все в её начальной или средней школе не узнают её сразу. А может, узнают, но все негласно договорились не поднимать эту тему.

Мне было почти всё равно, в какой костюм меня нарядят, но я не хотела носить то, что поставит мою безопасность под угрозу. О нежелании умереть я не шутила, а значит, нужна броня. Однако подозреваю, броню вроде той, что у мальчиков, давать не захотят. Захотят платье, и это совсем не здорово. Нужно что-то, в чём можно убегать, что действительно позволит двигаться.

Наконец я добралась до нужного места и вдохнула. Придётся быть твёрдой.

Софии поменяли костюм, который она носила во времена самосуда, но позаботились, чтобы он по-прежнему отвечал её нуждам. Не заставили надеть какую-нибудь девчачью версию того, каким, по их мнению, должен быть костюм героя.

— Мистер Чемберс, к вам Озарение.

— Пусть войдёт.

Войдя, я внимательно огляделась. Иногда обстановка говорит о человеке не меньше одежды. Слева на стене висела карта Северной Америки с отмеченными городами и группами фотографий возле каждого. Героев в организации куда больше, поэтому я предположила: на снимках те, кого мистер Чемберс консультировал лично.

Их было много. Больше двухсот.

Справа стояли витрины, демонстрировавшие образцы костюмов. В выборе выставленных костюмов должен был быть какой-то смысл. Все были хорошо сделаны: я видела качество и материалов, и дизайна. Он просто гордился этими работами? Или пытался создать определённый образ, который подсознательно влиял бы на кейпов, приходящих за консультацией по имиджу? Пока у меня не было достаточно сведений, чтобы это определить.

Гленн Чемберс был тучным и одевался словно нарочно, чтобы это подчеркнуть. На нём были зелёно-красные клетчатые брюки и рубашка лососевого цвета. Волосы он разделил прямым пробором, а очки были с толстыми, как бутылочное дно, стёклами.

Он смотрел в папку на столе.

Наряд явно предназначался, чтобы люди чувствовали себя неуютно, но заодно недооценивали его. Будь он неумехой, это проявилось бы в работе, а я узнавала некоторых героев на снимках: костюмы у всех хорошие. Значит, он понимает значение образа, в том числе собственного. Он знает, что я Умник. А значит, знает, что я знаю, зачем он всё это делает.

— Значит, вы считаете себя самым важным человеком в СКП, — сказала я.

Не поднимая головы, он ответил:

— Я и есть самый важный человек в СКП.

— Почему? — спросила я. — Потому что не даёте массам перебить всех паралюдей?

Тут он всё-таки посмотрел на меня.

— Именно. Зачем, по-твоему, существует СКП?

Явно не для заключения паралюдей в тюрьмы. С этим они справлялись ужасно, что не вязалось с общей компетентностью, которую я наблюдала в остальном.

— Губители, — предположила я. — И вот это.

— Верно. Всё это фарс. — Он указал на костюмы. — Взрослые мужчины и женщины в нарядах для Хэллоуина играют в полицейских и грабителей. Зачем?

Я немного подумала.

— Вы навязываете сценарий. Умный преступник скрыл бы силы и действовал из-за кулис. Или поехал на юг и захватил какой-нибудь наркокартель, вместо всего этого. Но если внушить людям, что вести себя нужно определённым образом, а потом поощрять тех, кто так делает, с годами большинство подстроится.

— Кто не подыгрывает, не получает привилегий. Попадает в настоящие тюрьмы, тайные, откуда куда сложнее выбраться. Или с ним перестают церемониться, и он умирает.

Подозреваю, это не всегда правда, особенно там, где героев недофинансируют, как в Заливе.

— Но мы ещё и защищаем всех паралюдей представлением о них как о фигурах выше обыденности. Что стало бы, скажем, с Толкачом, будь он просто наркоторговцем со случайными силами?

— Снайпер убил бы раньше, чем тот успел отреагировать, — ответила я. — Если не считать Бугаёв, пуля убьёт большинство паралюдей.

— А они нужны нам, — сказал он. — Губители приходят снова и снова и не уходят, пока не перемелют достаточно жертв. Если паралюди не придут, погибнут миллионы. Так что наша работа здесь не менее важна, чем любая другая. Мы создаём миф, который защищает вас всех.

По сути, он только что сказал: герои, выходящие против Губителей, — просто кровавые жертвы для их умилостивления. От такого люди могли бы выйти на улицы с бунтом. Большинство подавлено, но хотя бы верит, что мы пытаемся сопротивляться. Наверное, он решил, что я сама догадаюсь. Предлагая потрясающие откровения, он надеялся, что я сочту его честным и охотнее соглашусь сотрудничать.

Всё — иллюзия.

Какая ужасная мысль.

Я сохранила невозмутимое лицо.

— Хорошо, — сказала я. — И что у вас для меня?

— Насколько я понимаю, за определённый образ ты особенно не держишься. При первой же встрече с Крутышом предпочла предложенное им имя своему.

— Это имя было лучше, — сказала я, пожав плечами. — Я не дизайнер костюмов, не придумываю имена героям или что там ещё, поэтому я здесь. Но знаю, чего хочу и чего не хочу.

— И чего же?

— Пулестойкости, — сказала я. — И защиты от ножа. Или хотя бы хорошей прочности. Хочу свободно двигаться: никаких каблуков и прочего. И не делайте из меня посмешище.

— Я слышал, боевых способностей у тебя нет, — сказал он. — Не думал, что свобода движений особенно важна.

— Чтобы я могла убегать, — сказала я. — Может, мне дадут технарское оружие или что-нибудь такое, но Молодёжная гвардия обычно против «пистолетов», так что, наверное, достанется что-то малоэффективное вроде сети. И даже если оружие окажется получше, я видела Крюковолка. Вряд ли смогу сравниться с ним в скорости даже в лучших обстоятельствах, но, может, успею забраться туда, где ему будет слишком тесно. На каблуках это не получится.

— Злодеи обычно не пытаются убивать Стражей.

— Мне не нравится слово «обычно», — сказала я. — Звучит опасно.

— Ещё пожелания?

— Что-нибудь удобное? Может, без юбки... маску на всё лицо?

— Мы предпочитаем оставлять открытыми рот или глаза, — спокойно ответил он. — Это помогает людям видеть в паралюдях людей, а это часть нашей задачи.

— Тогда зачем СКП этот облик отряда громил? — спросила я и помедлила. — Чтобы выглядели внушительнее, потому что иначе от них было бы проще отмахнуться как от рядовых бойцов без сил? Ладно.

— В зависимости от характера с Умниками иногда легче работать, — сказал он. — Или, по крайней мере, быстрее. При условии, что они не считают себя умнее всех остальных.

— О, я знаю, что умнее, — беззаботно ответила я и ухмыльнулась. — Но умные слушают специалистов. Я знаю достаточно, чтобы понимать, как мало я знаю... в основном. Наверное, есть и слепые пятна. Но тогда я о них не знала бы, верно?

Даже умные люди в чём-то глупы. Иначе гении никогда не разводились бы.

— Ну, — сказал он, — садись, и мы обсудим несколько идей.

— Что у вас для меня? — спросила я, наклоняясь вперёд.

Социальным Умником он не был, но я чувствовала, что мы прекрасно поладим.