Карантин (гет)

За окнами Большого зала шёл снег.

Небо над Хогвартсом затянуло плотными серыми облаками, сквозь которые едва пробивался зимний свет. Ветер то и дело налетал на высокие башни замка, заставляя снег кружиться в воздухе и скапливаться небольшими сугробами на выступах каменной кладки. Где-то вдалеке раздавался приглушённый гул, а старые оконные рамы едва слышно потрескивали от холода.

Внутри Большого зала, напротив, было тепло и шумно.

Под зачарованным потолком, повторявшим хмурое зимнее небо, плавали десятки свечей. Их мягкий свет отражался в серебряных приборах, стеклянных кувшинах и начищенных до блеска тарелках. Ученики переговаривались, смеялись, обменивались новостями и то и дело перекрикивали друг друга, пытаясь привлечь внимание собеседника. Где-то звякнула упавшая ложка. Чуть дальше отодвинули скамью, и её ножки неприятно скрипнули по каменному полу. За преподавательским столом кто-то негромко рассмеялся.

Обычное утро.

Самое обыкновенное из всех возможных.

Гермиона сидела за гриффиндорским столом, положив ладони по обе стороны от тарелки, и смотрела в окно.

Она почти не притрагивалась к завтраку.

Снежинки медленно опускались на землю, то и дело меняя направление под порывами ветра. Издалека снегопад казался почти невесомым: белые хлопья возникали где-то высоко над башнями, на мгновение терялись на фоне серого неба, а затем снова появлялись, постепенно приближаясь к земле. Некоторые словно торопились вниз, другие подолгу кружились на одном месте, подхваченные воздушными потоками. Иногда ветер собирал их в небольшие вихри, заставляя двигаться по кругу, сталкиваться друг с другом и разлетаться в стороны.

Гермиона представляла, как они опускаются на крыши замка.

Как ложатся на узкие каменные карнизы, на выступы башен и подоконники, постепенно скрывая их неровную поверхность под тонким белым слоем. Как оседают на ветвях деревьев, пригибая к земле тонкие голые побеги. Как падают на мостовую внутреннего двора, где ещё совсем недавно сновали ученики, спешившие на занятия.

Снегопад был удивительно спокойным.

Ни одна снежинка не пыталась опередить другую. Никто не торопил их, не заставлял двигаться быстрее. Они просто падали, каждая по своей траектории, пока не достигали земли и не растворялись среди остальных.

Иногда отдельные хлопья подлетали совсем близко к стеклу. Гермиона следила за их движением, пока они не исчезали из поля зрения, и тут же начинала искать глазами следующие.

Ей нравилось, что снег не требовал к себе внимания.

Он просто падал.

Не задавал вопросов, не ждал ответов, не пытался заполнить тишину разговорами. Не напоминал о том, что произошло, и не заставлял возвращаться к воспоминаниям, которые она пока предпочитала оставлять где-то на задворках сознания.

Она могла смотреть на него сколько угодно.

И никто не считал это странным. Но удивляться тут было нечему.

— Прошла уже неделя, да?

Джинни, сидевшая рядом, поставила чашку на стол и чуть повернулась к подруге. Некоторое время она просто наблюдала за ней, не пытаясь привлечь внимание. Потом осторожно подтянула к себе тарелку с тостами.

— Не верится, что всё закончилось.

Гермиона медленно моргнула.

Неделя.

Да, должно быть.

Неделя с тех пор, как она вынырнула из чёрного омута, в который погружалась всё глубже с каждым днём. Ей понадобилось немало времени, чтобы окончательно прийти в себя и понять, что произошло.

Как оказалось, без сознания она провела целую неделю.

Снейп, вместе с привлечёнными специалистами, разработал методику лечения буквально в последние часы. То, что они поначалу принимали за отравление неизвестным зельем, оказалось гораздо сложнее. Сложнейший магически синтезированный вирус, созданный с использованием техник, о которых большинство волшебников даже не подозревало.

В конечном итоге их спасла специальная процедура фильтрации крови. Несколько этапов очистки, сложнейшие магические чары и оборудование, которое пришлось доставлять в Хогвартс из-за границы.

Ирония заключалась в том, что теперь у неё буквально была чистая кровь.

Гермиона невесело усмехнулась собственной шутке. Она бы хотела рассказать её Драко.

При этой мысли улыбка едва заметно дрогнула и исчезла.

— Гермиона?

Она повернула голову.

— Прости. Я задумалась.

— Я заметила.

Джинни произнесла это без упрёка. Она вообще в последнее время старалась не делать резких движений и не повышать голос в присутствии подруги. Даже разговаривала несколько тише обычного, хотя для Джинни Уизли это, вероятно, требовало немалых усилий.

Она смотрела на неё. Густые волосы Гермионы были собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились возле висков. Перед ней стояла почти нетронутая чашка чая, а на тарелке лежал недоеденный тост.

— Ты сегодня опять ничего не ешь, — заметила Джинни, будто бы мимоходом.

— Джинни...

— Всё, молчу.

Ей просто не хотелось есть.

В последнее время многое происходило именно так. Она могла проснуться утром и обнаружить, что совершенно не хочет вставать с кровати. Могла провести целый час, глядя в одну точку, а потом с удивлением обнаружить, что не помнит, о чём думала. Иногда обычный разговор утомлял её сильнее, чем прогулка по замку.

Целители говорили, что это нормально.

Организму требовалось время, чтобы восстановиться после перенесённого заболевания. Ей советовали больше отдыхать, постепенно возвращаться к привычной активности и не пытаться наверстать всё упущенное за несколько дней.

Гермиона и не собиралась.

— Не верится, что всё закончилось, — повторила Джинни, тоже посмотрев в окно, только чтобы не смущать Гермиону. И затем, будто ходя по минному полю, аккуратно подтолкнула. — Мы, кажется, так и не обсудили ничего из произошедшего.

Будто услышав команду, Гарри и Рон одновременно подались вперёд.

Они сидели чуть поодаль, но этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона заметила движение краем глаза. Судя по выражению лиц, оба уже приготовились высказать всё, что накопилось у них за все это время.

Джинни успела пресечь это одним взглядом.

Мальчики тут же передумали. Рон сделал вид, что его внезапно заинтересовало содержимое тарелки, а Гарри потянулся за чашкой.

После того как в первый день их голоса, наложившись друг на друга, едва не спровоцировали у Гермионы паническую атаку, Джинни взяла ситуацию в свои руки. И, судя по всему, не ограничилась предупреждениями: Гарри и Рон получили по хорошей оплеухе каждый. С тех пор они старались не шуметь в её присутствии. Иногда переглядывались и стреляли в неё обеспокоенными глазами, но с расспросами больше не лезли.

Гермиона медленно моргнула.

— Ты права, Джинни, прости. Я просто сама не своя. Это было… тяжело.

Она посмотрела в карие глаза подруги. Те будто пытались заглянуть прямиком в её душу.

— Я знаю, — тихо ответила Джинни.

На самом деле всё, о чём Гермиона могла думать с тех пор, как неделю назад вынырнула из чёрного омута беспамятства, — это Малфой.

Он был слишком плох. Намного хуже неё. И, хотя Гермиона уже неделю находилась в Большом зале, ела за общим столом и понемногу возвращалась к занятиям, Малфой всё ещё оставался без сознания в лазарете.

Она старалась не думать об этом слишком часто.

— На самом деле здесь творился какой-то кошмар, — заговорила Джинни, решив, видимо, что молчание затянулось. — Нас целый месяц не выпускали из гостиных. А Гарри, Рона, Крэбба, Гойла, Паркинсон и ещё нескольких человек из тех, кто тогда был в «Сладком королевстве», заперли в крыле лазарета. Так что они хотя бы могли навещать тебя.

Она ненадолго замолчала, а потом надула губы.

— Я бы тоже пришла, если бы не эти дурацкие ограничения.

Рон, сидевший напротив, выразительно прищурился на сестру. Ему-то та запретила рассказывать что-либо о том времени.

— А как они вообще узнали, что это было? — поинтересовалась Гермиона. Ей до сих пор не давала покоя мысль о том, насколько близко они подошли к смерти.

Джинни чуть повернулась к ней.

— Люциус Малфой, — ответила она.

Гермиона нахмурилась.

— Что?

— Не совсем то, что ожидаешь услышать, да? — Джинни пожала плечами.

Гермиона пробормотала что-то невнятное в знак согласия.

— Он передал сведения Ордену Феникса. Всё-таки Малфой был приближённым Сама-знаешь-кого и знал, что именно использовали Пожиратели Смерти. — Джинни презрительно сощурилась. — Как только дело коснулось его ненаглядного сыночка, скользкий слизень тут же забыл о своих принципах.

Гермиона нахмурилась, и Джинни, кажется, истолковала её реакцию по-своему.

— Но хотя бы так, — примирительно добавила она. — Не знаю всех подробностей, но без его сведений Снейп, скорее всего, так и не разобрался бы, с чем имеет дело.

Гермиона ничего не ответила. Похоже, тот длительный период отсутствия Снейпа был связан именно с этим.

Студенты в Большом зале продолжали разговаривать. Всё снова сливалось в привычный утренний шум, который Гермиона теперь воспринимала словно сквозь толстое стекло.

Она опять посмотрела в окно.

Снежинки всё так же падали на землю. Наверное, за это время их стало больше: белый слой на подоконниках заметно утолщился, а крыши башен почти сравнялись с небом. Гермиона представляла саму себя снежинкой: как бы она...

— Гермиона? Я тебя чем-то обидела, просто ты...

Джинни не договорила, а Гермиона не додумала.

В дальнем конце зала открылись двери.

Гермиона услышала, как несколько человек обернулись на скрип тяжёлых створок, как разговоры возле входа на мгновение стихли, а затем вернулись, как ни в чем не бывало.

Гермиона подняла голову.

У дверей стоял Драко Малфой.

На секунду она просто смотрела на него, не вполне доверяя тому, что видела. Он казался непривычно худым. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а волосы, обычно безупречно уложенные, лежали небрежными прядями. Он держался прямо, но даже с такого расстояния было заметно, что каждый шаг даётся ему с усилием.

И всё же он стоял здесь, проходясь взглядом по столам и, казалось, выискивая кого-то.

Гермиона отодвинула скамью так резко, что та с грохотом ударилась о каменный пол.

— Что произошло? — успела произнести Джинни.

Но она уже не слушала.

Гермиона вскочила и бросилась через зал, почти не замечая ни учеников, ни удивлённых взглядов, ни того, как кто-то поспешно убрал с прохода ноги.

В голове не осталось ни одной связной мысли. Только он — у дверей, живой, совсем близко.

Лишь на бегу её вдруг настигло запоздалое сомнение.

Что это вообще значит?

Они были на волосок от гибели. Тогда им нечего было терять. Может быть, всё, что произошло между ними, казалось возможным только потому, что каждый новый день мог оказаться последним. Потому что страх, боль и отчаяние заставляли цепляться за любую протянутую руку.

Но теперь опасность миновала.

Вдруг Малфой больше не захочет, чтобы она к нему прикасалась? Вдруг всё это осталось там, в лазарете, среди бессонных ночей, лекарственных зелий и разговоров, которые они вряд ли решились бы вести при других обстоятельствах?

Она не успела додумать.

Было уже поздно.

Гермиона налетела на него с такой силой, что Драко пошатнулся и едва не потерял равновесие. Она обхватила его руками, уткнулась лицом в плечо и крепко зажмурилась, готовясь быть отвергнутой.

Облегчение к ней пришло только после того, как теплые руки незамедлительно сомкнулись у нее за спиной.

Драко чуть качнулся назад, пытаясь удержать равновесие, но рук не разжал.

— Полегче, Грейнджер, — негромко произнёс он ей в волосы. — Я, конечно, рад тебя видеть, но повторять свое знакомство с каменным полом не собираюсь.

Гермиона только сильнее прижалась к нему.

Господи.

Он был здесь.

Не в её воспоминаниях, которые последние несколько недель она прокручивала в голове до мельчайших подробностей. Не в беспокойных снах, после которых приходилось просыпаться с мокрыми от слёз щеками.

Она чувствовала его дыхание возле своего виска, тепло ладоней на спине и едва заметное движение пальцев, которыми он поглаживал её между лопатками.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза и коснуться ладонями лица. Провела пальцами по скулам, задержалась у висков, аккуратно убрала со лба светлую прядь. Он выглядел... ужасно, если честно. Наверное, как и она сама, когда только-только покинула больничную палату.

Драко позволил ей осмотреть себя, хотя на губах уже появилась знакомая усмешка. На секунду она пожалела, что так сильно врезалась в него — наверняка это было довольно болезненно.

Но только на секунду — затем он открыл рот.

— Если ты собираешься проверить, все ли части моего тела на месте, предупреждаю: некоторые из них неприлично показывать в обществе.

Гермиона коротко всхлипнула.

— Дурак.

— Я тоже скучал, — отозвался он.

Гермиона попыталась улыбнуться, но дрожь на губах помешала. Она снова обняла его, на этот раз осторожнее. Драко тихо выдохнул и прижал её к себе.

Гермиона уже начала слышать гул, который они подняли в Большом зале своими действиями. Студенты за столами перешёптывались, кто-то откровенно глазел, а со стороны гриффиндорского стола доносились сдавленные звуки, подозрительно похожие на попытку Рона откашляться.

Ей было страшно поворачиваться и смотреть на лица друзей, поэтому она этого не сделала. Просто стояла, уткнувшись лбом в плечо Драко, и чувствовала, как его пальцы всё ещё медленно, успокаивающе скользят по её спине.

— Здесь становится многовато зрителей, — тихо заметил он, наклонившись к её уху. — И, честно говоря, я не горю желанием выслушивать комментарии Уизли прямо сейчас. Тем более, у него под рукой нож.

Гермиона невольно фыркнула, но не подняла головы.

— Пойдем в библиотеку?

До этого момента она почти не замечала, насколько близко они стоят друг к другу. Теперь же, когда Драко чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё, его лицо оказалось совсем рядом.

Это было... непривычно.

Она столько лет видела перед собой одну и ту же самодовольную усмешку, слышала язвительные замечания и встречала презрительный взгляд серых глаз, что теперь с трудом узнавала человека, который смотрел на неё так открыто. В его глазах не было ни привычного яда, ни насмешки, ни даже той настороженности, к которой она успела привыкнуть за время их вынужденного соседства.

Только нежность.

И какая-то тихая, почти застенчивая дружелюбность, от которой Гермионе вдруг стало неловко. Он вообще с кем-нибудь был дружелюбен раньше?

Она не знала, куда девать взгляд. Слишком долго разглядывала его лицо, задерживаясь на каждой незнакомой черте, словно пыталась убедиться, что перед ней действительно тот самый Драко Малфой, которого она знала все эти годы.

И, кажется, он это заметил.

Уголок его губ дрогнул.

— Что? — негромко спросил он. — Я настолько плохо выгляжу?

— Ужасно, — честно ответила Гермиона.

И, пожалуй, впервые за всю неделю ей захотелось просто побыть рядом с другим человеком.

Просто взять его за руку и уйти куда-нибудь, где не будет десятков любопытных глаз.

— Пойдём в библиотеку, — повторила она, уже собираясь развернуться.

Она даже успела сделать первый шаг, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Гермиона.

Она остановилась. Голос Гарри прозвучал серьёзно.

— Можно тебя на пару слов? Это недолго, я обещаю.

В нём не было ни привычной мальчишеской бравады, ни возмущения, которое обычно появлялось, когда кто-то поступал не так, как, по его мнению, следовало. Будто он не злился, не находился в шокированном возмущении и не собирался её осуждать.

Гермиона неловко улыбнулась Драко. Тот, однако, смотрел куда-то ей за плечо, чуть нахмурившись. Его руки по-прежнему лежали у неё на талии, но теперь он явственно напрягся.

— Встретимся там? — Гермиона старалась произнести это как можно непринуждённее.

Несколько секунд он молчал, а потом чуть расслабился и едва заметно кивнул.

Гермиона медленно направилась к Гарри, стараясь не оборачиваться. Она чувствовала на себе взгляд Драко, но сейчас ей хотелось поскорее разобраться с тем, что собирался сказать её друг.

Гарри дождался, пока они отойдут достаточно далеко, чтобы их разговор не могли услышать за ближайшими столами. Он сунул руки в карманы брюк и на несколько секунд задумался, подбирая слова.

— Я не знаю, что там произошло, — наконец произнёс он. — Между вами. И, если честно, не уверен, что хочу знать все подробности.

Гермиона опустила глаза.

— Гарри...

— Подожди, дай мне закончить.

Он говорил спокойно. Без привычной резкости и раздражения. Гермионе показалось это таким... необычным. Её мальчики всегда были настоящими взрывными Гриффиндорцами.

— Я не осуждаю тебя, Гермиона. Правда. Ты, наверное, думаешь, что никто не сможет тебя понять. И знаешь что? Ты права. Я не могу понять, что чувствуют люди в хосписах, которые знают, что скоро умрут. Не могу представить, что переживали пассажиры «Титаника», когда поняли, что корабль тонет и помощи ждать неоткуда. И уж тем более не могу понять, что чувствовала ты.

Он ненадолго замолчал, глядя куда-то поверх её плеча.

— Но я всё-таки хочу, чтобы ты была осторожна.

Гермиона нахмурилась.

— С Драко?

— В целом, — поправил Гарри. Он тяжело вздохнул. — Видит Годрик, я впервые вижу его настолько... незлобным. И, может быть, он действительно не хочет тебе зла. Я не утверждаю обратного. Просто ты должна понимать, что всё не так просто.

Гарри посмотрел на неё внимательнее.

— Ты ведь знаешь, что Люциус Малфой теперь, так сказать, «на нашей стороне»?

Последние три слова он изобразил пальцами, выразительно скривившись.

— Он теперь ещё ближе к нам, чем прежде. Но я не хочу, чтобы кто-то обманывался на этот счёт. Этот человек не изменился ни на йоту, Гермиона. Если бы его ненаглядный сын случайно не оказался на пути планов Пожирателей смерти, Люциус даже не почесался бы. А если бы ты умерла...

Гарри запнулся и на мгновение отвёл взгляд.

— Он был бы только рад.

— Я знаю, Гарри.

— Нет, послушай...

— Я знаю, — повторила она, чуть настойчивее. — Я всё это понимаю.

Он замолчал.

Гермиона смотрела на него, стараясь не выдать внезапно нахлынувшего раздражения. Не потому, что Гарри говорил неправду. Напротив, она была с ним абсолютно согласна. Просто... Гермионе никогда не нравилось, когда ей указывают.

— Я не пытаюсь указывать тебе, что делать, — продолжил Гарри, будто прочитав ее мысли. Иногда Гермиона удивлялась, как хорошо он её знает. — Я знаю, что Малфой, возможно... теперь понимает тебя лучше, чем мы.

Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Не испортил бы Люциус тебе жизнь. Теперь ему гораздо легче до тебя добраться.

Гермиона почувствовала, как к горлу подступает комок. Она смотрела на Гарри и вдруг с какой-то неожиданной ясностью осознала, насколько сильно он вырос за последнее время.

Её Гарри. Мальчик, который когда-то не умел справляться даже с собственными неприятностями, который вечно бросался вперёд, не задумываясь о последствиях, а потом вместе с Роном пытался выкрутиться из очередной передряги. Тот самый Гарри, которого ей столько раз приходилось одёргивать, убеждать, ругать и вытаскивать из неприятностей.

И сейчас стоял перед ней, стараясь подобрать правильные слова, чтобы не обидеть её. Гермиона вдруг почувствовала себя ужасно виноватой. Последнюю неделю она так погрузилась в собственные переживания, что почти не замечала, каково приходилось остальным.

— Иди сюда, — тихо произнесла она.

Гарри едва заметно нахмурился, не успев понять, что она задумала, когда Гермиона шагнула вперёд и обняла его.

Он на мгновение замер, а затем обхватил её руками, осторожно прижимая к себе.

Гермиона уткнулась лбом ему в плечо и закрыла глаза. От него пахло знакомым мылом, чистой одеждой и чем-то ещё, что она не смогла бы описать, но всегда безошибочно узнавала. Домом, наверное.

— Спасибо, Гарри, — прошептала она.

— За что?

— За то, что ты такой замечательный.

Он тихо усмехнулся.

— Я подпишусь под каждым его словом, если мне тоже достанутся обнимашки.

Гермиона вздрогнула и обернулась.

Рон стоял в паре шагов от них, засунув руки в карманы брюк. На лице у него играла несколько застенчивая улыбка, сразу становилось понятно: он подслушивал. Рядом с ним стояла Джинни, скрестив руки на груди и глядя на брата с нескрываемым раздражением.

— Заткнись, придурок, — отрезала она. — До этой минуты ты собирался, как обычно, начать на неё кричать.

— Ничего подобного! Я просто хотел поговорить!

Джинни выразительно закатила глаза. Гермиона невольно рассмеялась. Совсем тихо, немного хрипло, но совершенно искренне.

Рон тут же воспользовался моментом.

— Вот! Видишь? Она смеётся!

— Мерлин, дай мне терпения, — пробормотала Джинни.

Рон довольно ухмыльнулся, словно чувствовал гордость за её смех.

— Ну так что насчёт обнимашек?

Гермиона покачала головой, но всё-таки шагнула к нему.

Рон обнял её крепко, по-медвежьи, приподняв над полом буквально на пару сантиметров. Она тихо охнула и тут же почувствовала, как он поспешно поставил её обратно.

— Осторожнее, идиот, — проворчала Джинни. — Она только недавно из лазарета.

— Джинни, я в порядке, — улыбнулась Гермиона.

— Вот и прекрасно. А теперь моя очередь.

Джинни обняла её уже гораздо осторожнее, положив подбородок ей на плечо. Гермиона прижалась к подруге, чувствуя, как та на мгновение крепче сжимает руки у неё за спиной.

— Мы правда очень переживали, — тихо произнесла Джинни.

— Я знаю, — повторила Гермиона и чуть крепче прижалась к ней. — И мне очень жаль, что я всю неделю вас игнорировала.

— Даже не думай извиняться, — тут же отозвалась Джинни, отстраняясь. — Ты ни в чём не виновата.

— Да, — поддержал её Рон, но быстро переключился на тему, что интересовала всех больше всего. — Так что там у тебя с Малфоем?

— Рон, — предупредительно произнёс Гарри.

— Что? — Проворчал он, — будто вам не интересно...

Гермиона буквально почувствовала, как кровь приливает к её щекам, ушам и шее. Наверняка сейчас она походила на бордового Рона, который тоже смутился своего вопроса.

— Я сама ещё не до конца понимаю. Мы просто... — она запнулась, подбирая слова, которые не звучали бы слишком глупо или слишком откровенно. — Мы прошли через что-то, чего я никому не пожелала бы. И это что-то нас... изменило.

Рон открыл рот, явно собираясь задать ещё десяток вопросов, но Джинни вовремя ткнула его локтем в бок.

— Дай ей передохнуть, — прошипела она.

Гарри, всё это время молча наблюдавший за ними, мягко коснулся плеча Гермионы.

— Иди, — сказал он тихо. — Поболтаем позже. И... — он на секунду замялся, — Ты должна знать, что мы тебя в любом случае поддержим.

Кивнув друзьям в последний раз, Гермиона развернулась и бросилась бегом по лестнице к библиотеке, перемахивая через каждую вторую ступеньку.

Гермиона добралась до библиотеки быстрее, чем следовало бы человеку, который ещё неделю назад с трудом мог самостоятельно подняться с больничной койки.

Она остановилась у дверей, перевела дыхание и только тогда поняла, что совершенно не представляет, как теперь себя вести.

С Малфоем.

С Драко.

В лазарете всё было иначе. Там им не приходилось задумываться о подобных вещах. В полной темноте, когда единственным способом понять, что другой человек рядом, оставалось прикосновение, многое казалось удивительно простым. Не нужно было следить за выражением лица, отводить взгляд или гадать, что означает очередная улыбка. Можно было просто протянуть руку и найти его ладонь. Можно было слушать его голос, чувствовать тепло плеча и не думать о том, насколько близко они друг к другу находятся.

А теперь она прекрасно видела. И он тоже.

Гермиона толкнула дверь и вошла внутрь.

В библиотеке было почти пусто. Несколько младшекурсников занимали дальний стол, склонившись над пергаментами, а мадам Пинс, как обычно, бесшумно перемещалась между стеллажами. Откуда-то из глубины доносился шелест переворачиваемых страниц.

Гермиона огляделась. Малфоя нигде не было.

Она невольно испытала разочарование, хотя прекрасно понимала, что он мог задержаться, чтобы тоже пообщаться со своими однокурсниками.

Гермиона выбрала стол возле окна и опустилась на стул. Сложила руки перед собой, затем передумала и принялась поправлять рукава свитера. Потом обнаружила, что на столе лежит чей-то забытый пергамент, и аккуратно отодвинула его в сторону. Затем заколебалась и пересела на подоконник у ниши, где их совсем не было бы видно всем любопытствующим.

Господи, что она делает? Она ведь не на свидание пришла.

Дверь тихо скрипнула. Гермиона вскинула голову.

Драко стоял у входа, придерживая одной рукой дверную створку. Он заметил её не сразу, но затем направился к окну, чуть прихрамывая. Теперь его состояние выглядело ещё хуже. Он двигался осторожно, словно каждое лишнее усилие давалось ему с трудом. Он медленно опустился на стул и поморщился, едва заметно перенеся вес на здоровую ногу.

Гермиона опустила глаза и принялась рассматривать собственные пальцы.

Это было нелепо. Совершенно нелепо.

Ещё утром она могла без малейшего смущения обнимать его посреди Большого зала, прижиматься к нему, касаться лица и говорить совершенно откровенные вещи. А теперь не знала, куда деть руки, и чувствовала себя влюбленной дурочкой. Словно она впервые оказалась рядом с мальчиком, который ей нравился.

Мерлин, но ведь так и было!

Гермиона нервно поправила волосы.

— Что-то не так? — поинтересовался Драко, присаживаясь рядом. Годрик, она ведь не подумала о том, что на подоконнике совсем мало места!

— Что? Нет, все в порядке.

— Тогда, может быть, посмотришь на меня?

Она подняла глаза.

И тут же пожалела об этом.

Драко сидел, откинувшись на раму окна, и с нескрываемым любопытством наблюдал за ней. На губах играла милая улыбка. Кто-то кроме нее вообще знал, что он может так улыбаться? Он выглядел уставшим, всё ещё болезненно бледным, но в его взгляде было столько жизни, что Гермиона невольно задержалась на нём.

Ей хотелось рассматривать его.

Запоминать каждую мелочь: то, как светлые волосы падают на лоб, как он чуть щурится, когда смотрит на неё, как двигаются его губы, когда он собирается что-нибудь сказать, но не решается. Даже маленькая складка возле переносицы казалась ей теперь почему-то достойной отдельного внимания.

И одновременно ей хотелось провалиться сквозь пол от одного осознания, что она всё это делает.

Особенно потому, что именно в этот момент память услужливо подкинула ей воспоминание об их поцелуе.

Гермиона физически почувствовала, как лицо начинает гореть. Она решила, что если продолжит молчать, рано или поздно все-таки воспламенится.

— Так... — она прокашлялась. — Когда ты очнулся?

Драко чуть склонил голову набок, словно ждал совсем другого вопроса.

— Вчера вечером. Северус мне всё рассказал.

Гермиона задумалась, как он отреагировал на новость о своем отце... Наверняка был невероятно рад. Люциус, конечно, не заслуживал ни её благодарности, ни добрых слов, но всё же именно переданные им сведения помогли Снейпу найти способ спасти их.

— Мы помирились, — добавил он с улыбкой.

Эта новость вызвала у неё ответную улыбку.

— Я рада, — искренне произнесла она. — Я слышала, он очень постарался. И... твой отец тоже молодец.

Последние слова дались ей не сразу. Гермиона всё-таки заставила себя произнести их, хотя от одной мысли о Люциусе Малфое внутри по-прежнему всё неприятно сжималось.

Драко мгновение помолчал.

— Не думал, что когда-нибудь услышу от тебя что-то подобное, — наконец заметил он.

— Не привыкай, — поспешила ответить Гермиона. — Пойми, я... не могу сказать о нём больше ничего хорошего.

— Я и не сомневался.

В его голосе не было ни обиды, ни раздражения. Скорее, лёгкое понимание, от которого Гермионе почему-то стало ещё более неловко.

— Но и ты должна меня понять, — тихо ответил Драко. — Он мой отец. И… каким бы человеком он ни был, плохим отцом он не был никогда. И что бы он ни сделал, я, наверное, никогда не смогу относиться к нему хуже.

Они немного посидели в тишине. В косом луче свечи, падавшем откуда-то сверху, медленно кружились пылинки. Гермиона на них засмотрелась. Очень уж они походили на снежинки.

— Ну и… что теперь с тобой будет? — осторожно спросила Гермиона.

Драко чуть пожал плечами.

— Мой отец теперь в немилости. Полагаю, теперь мы, предатели, должны держаться вместе. Северус сказал, что поможет. Ну и Дамблдор, разумеется.

Разговор не шел. Наверное, потому что оба боялись затронуть именно ту тему, которая каждого из них волновала больше всего. Мерлин. Она же Гриффиндорка, в самом деле! Почему она не могла успокоиться и собраться?

— Грейнджер, — позвал Драко.

— М-м? — промычала она.

— Можно задать тебе один вопрос?

— Смотря какой, — она все еще не смотрела на него.

— Как ты, возможно, знаешь, мы выжили... — начал он.

Гермиона подавила нервный порыв съязвить. Неуверенные интонации заставили её поднять голову.

Драко посмотрел на неё. Уголок его губ приподнялся, но улыбка вышла какой-то кривой.

— И ты всё ещё хочешь меня поцеловать?

Гермиона вдруг... совсем перестала нервничать.

Она почему-то совершенно забыла, что для него всё это впервые точно так же, как и для неё. Драко тоже не знал, чего ожидать. Тоже не был уверен, правильно ли подбирает слова, не слишком ли торопится и о чем она думает все те минуты, что они провели в молчании.

От этой мысли стало неожиданно легко.

Она улыбнулась.

— Разумеется, — с нежностью повторила Гермиона его любимое слово.

Она подалась вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Он бережно коснулся её щеки, словно всё ещё опасался причинить ей боль, и наклонился навстречу. Гермиона прикрыла глаза за мгновение до того, как их губы встретились.

На какое-то время всё остальное перестало иметь значение.

Когда они наконец отстранились, Гермиона ещё несколько секунд не открывала глаз. Ей не хотелось торопиться возвращаться в действительность.

— Знаешь, а мне нравится этот взгляд, полный восхищения, — Драко привычно ухмыльнулся, прерывая затянувшееся молчание.

Она нежно улыбнулась.

— Иногда забываю, какой ты самовлюблённый.

— Твоё упущение. Но, вообще-то, сейчас я в тебя влюблённый.

Гермиона уставилась на него. Кажется, на какое-то время она даже забыла, как дышать.

— Что? — наконец переспросила она.

Драко чуть склонил голову, и улыбка на его губах стала шире.

— Неужели заставишь повторить? Кто из нас еще самовлюбленный.

Она прикрыла лицо ладонями. Зимой об её щёки можно греться.

— Ты смешно покраснела.

— Ничего подобного!

— Разумеется.

Она отняла ладони от лица и возмущённо посмотрела на него. Драко выглядел совершенно довольным собой. Настолько, что Гермионе на мгновение захотелось его придушить.

Вместо этого она наклонилась и оставила короткий поцелуй на его губах. Просто чтобы стереть эту самоуверенную усмешку с его лица. Вот его белоснежная кожа скул точно также покрывается краснотой, и Гермиона уже чувствует себя лучше.

— Я тоже в тебя влюблена, Драко, — произнесла она так, будто еще секунду назад это было не очевидно.

Драко не стал ничего отвечать — просто притянул её к себе и уткнулся подбородком в макушку, и Гермиона почувствовала, как размеренно, чуть быстрее обычного бьётся его сердце. Она закрыла глаза, позволяя себе наконец расслабиться, и зимний вечер за окном словно растворился, оставив только тепло его рук и тихое, почти неслышное дыхание где-то у самого виска.

Этот вечер был волшебным.

Конец.