Карантин (гет)

— Поразительно, Грейнджер. Даже нынешнее положение не заставило тебя пересмотреть свои зубрильные привычки. Горбатого могила исправит.

Гермиона подняла глаза от книги — любимого экземпляра «Истории Хогвартса», который она предусмотрительно прихватила с собой даже в лазарет.

В голосе Малфоя отчётливо слышалась зависть. По крайней мере, эту черту за время их вынужденного соседства она научилась распознавать безошибочно.

— От горбатого слышу, — отозвалась она, устало закатив глаза, и вернулась к чтению.

Ей порядком надоели их бесконечные пикировки. Особенно теперь, когда возможности уйти и оставить Малфоя наедине с его отвратительным характером у неё попросту не было. Приходилось слушать его целыми днями.

За ширмой послышался короткий уничижительный смешок.

Гермиона перевернула страницу. Прочитала один абзац. Потом второй.

Ничего не запомнила.

Она отложила книгу и уставилась в потолок. Читать всё равно не получалось. Строчки расплывались перед глазами, пальцы мелко дрожали, а головная боль, начавшаяся ещё утром, постепенно становилась невыносимой. За последние десять минут ей дважды пришлось вытирать кровь из носа. Теперь она старалась не смотреть на салфетки, скопившиеся у кровати.

— Кстати, — снова подал голос Малфой, в очередной раз нарушая тишину. — Поттер и Уизли давно не заходили. Они наконец нашли занятие поинтереснее, чем гиблое общение с зубрилой?

Гермиона прикрыла глаза.

Опять.

В его голосе снова прозвучали те самые нотки зависти, которые начинали действовать ей на нервы.

— За себя переживай, Малфой. В отличие от некоторых, у меня вообще-то есть друзья.

— Какое достижение.

— Судя по количеству твоих посетителей, твой токсичный характер окончательно всем опротивел.

За ширмой повисла напряжённая тишина.

— Осторожнее, Грейнджер.

— Нет, серьёзно. Подумай об этом. За всё время, что мы здесь, к тебе зашла только Пэнси. И, если я правильно помню, после твоих комментариев о её внешности и интеллекте она покинула палату с таким выражением лица, будто предпочла бы провести остаток жизни где угодно, лишь бы не рядом с тобой.

Ответа не последовало.

Гермиона удовлетворённо хмыкнула и снова взяла книгу.

Какие мы нежные.

* * *

Она не помнила, когда в последний раз в лазарете было так тихо.

Неестественно тихо.

За дверью карантинного отделения не слышалось ни шагов мадам Помфри, ни приглушённых голосов целителей, ни привычного звона стеклянных флаконов. Даже в пределах их изолированной палаты царила какая-то непривычная тишина.

Раньше Малфой не затыкался ни на минуту. Он мог часами отпускать язвительные замечания, жаловаться на еду, качество постельного белья и некомпетентность медицинского персонала. Иногда Гермионе казалось, что он специально придумывает поводы для ссор, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями.

А теперь...

Слышались только редкие щелчки защитных чар и мерное потрескивание ламп под потолком.

И дыхание Малфоя.

Странное дыхание Малфоя.

— Малфой?

Он не ответил.

Гермиона вытерла нос тыльной стороной ладони. На белой коже осталась тонкая красная полоса. Она торопливо потянулась за салфеткой, скомкала её и прижала к ноздрям.

Руки дрожали. Впрочем, теперь у неё дрожало практически всё тело.

— Малфой, ты меня слышишь?

Его голова дёрнулась на подушке. Из горла вырвался какой-то булькающий звук.

Гермиона нахмурилась. Она невольно подалась вперёд, будто могла расслышать получше его беззвучный ответ.

Отбросив одеяло, она осторожно спустила ноги на пол. Голова тут же отозвалась болезненным толчком. Перед глазами потемнело, и ей пришлось несколько секунд просидеть на краю кровати, дожидаясь, пока комната перестанет вращаться.

— Драко?

Имя непривычно прозвучало на языке. Странно и немного чуждо. Но сейчас это волновало её меньше всего.

Ответом послужил резкий, надсадный вдох.

Гермиона обогнула ширму, которую они установили между кроватями ещё в первый день, чтобы, как выразился бы Рон, не видеть рожи друг друга.

Малфой лежал на спине, запрокинув голову. Его пальцы судорожно сжимали простыню, а всё тело мелко подрагивало. На бледном лице выступили капли пота. Глаза были открыты, но взгляд оставался неподвижным, устремлённым куда-то поверх неё.

Впрочем, это не было новостью. Малфой не видел уже несколько дней.

Но Гермиона всё равно замерла.

— Ох, нет...

Из-под его ресниц по вискам стекали две тонкие кровавые дорожки. На подушке уже расплылось тёмное пятно.

— Малфой?

Она осторожно коснулась его плеча.

Он резко дёрнулся, едва не ударившись затылком о спинку кровати. Из горла вырвался хриплый, нечеловеческий звук.

— Тише, тише. Это я. Гермиона. Грейнджер. Зубрила. Ты узнаёшь меня?

Она попыталась говорить спокойно, хотя собственный голос предательски дрожал.

Конечно, она его ненавидела. Видит Мерлин, жалость к нему в данный момент совершенно не означала, что она забыла все его выходки. Но страх схватил её за горло с такой силой, что стало трудно дышать.

Она попыталась осторожно уложить его голову на подушку, но Драко вдруг выгнулся всем телом. Его руки взметнулись вверх, пальцы бессмысленно хватали воздух.

А затем начались судороги.

— Малфой!

Гермиона отшатнулась, едва не споткнувшись о собственные ноги.

Нет.

Нет, только не это.

Новый симптом.

А они уже знали, что новые симптомы никогда не сулят ничего хорошего.

Сначала дрожь. Затем потеря зрения, кровотечения из носа и ушей, кровавая рвота. Каждый день болезнь преподносила им что-нибудь новое, и каждый раз последствия оказывались хуже предыдущих.

А теперь...

Она не хотела думать, что будет дальше.

— Мадам Помфри! — закричала Гермиона, бросившись к двери. — Мадам Помфри, мне нужна помощь!

Она ударила ладонью по защитному стеклу.

— Здесь Малфою плохо! Вы слышите меня?!

Тишина.

— Профессор Снейп!

Гермиона забарабанила по стеклу обеими руками. В висках стучало так сильно, что на мгновение ей показалось, будто она сама сейчас упадёт. Из носа снова потекла кровь. Она вытерла её рукавом, даже не заметив.

— Кто-нибудь! Пожалуйста!

Никто не ответил.

За дверью не было ни движения, ни голосов. Только тускло мерцали защитные чары, отделявшие карантинное отделение от остального лазарета.

— Да что же это такое?!

Из-за ширмы донёсся глухой удар.

Гермиона резко обернулась.

Драко свалился с кровати. Он лежал на полу, отчаянно пытаясь за что-то ухватиться, и едва не ударился лицом о ножку деревянной тумбочки.

Она бросилась обратно.

— Нет-нет, Малфой, подожди!

Гермиона успела подхватить его за плечи и с трудом удержала от очередного удара головой. Он не видел её. Не видел вообще ничего. Его тело продолжало биться в судорогах, а пальцы с такой силой вцепились в её запястье, что она вскрикнула.

— Малфой, это я! Это Гермиона! Перестань! Пожалуйста!

Она попыталась разжать его пальцы, но он лишь сильнее стиснул руку.

Пришлось опереться коленями о край кровати и, насколько позволяли собственные силы, затащить его обратно на матрас. Она даже не успела удивиться, когда в конечном итоге ей это удалось.

— Всё хорошо. Слышишь? Всё хорошо.

Это была ложь. Самая очевидная и отчаянная ложь из всех, которые она когда-либо произносила.

Драко захрипел. Его голова мотнулась из стороны в сторону, губы разомкнулись, и на подбородке показалась тёмная полоска крови.

— Дыши. Драко, пожалуйста, дыши.

Ей было больно на это смотреть.

И, конечно, каким бы благородным человеком она ни считала себя, страх за собственную жизнь никуда не исчезал. Более того, сейчас именно он был как никогда близок. Гермиона слишком хорошо представляла, что подобное ждёт её саму через несколько недель, если не дней.

Возможно, всё закончится именно так.

Она не знала, что делать. Не знала, как остановить приступ, как облегчить его состояние, как помочь человеку, который задыхался прямо у неё на глазах.

Снейп должен был прийти сегодня утром.

С очередной пробиркой, очередным флаконом, очередным обещанием, что новая разработка должна подействовать лучше предыдущей. Он осматривал их обоих, задавал вопросы, записывал изменения симптомов и уходил, оставляя после себя неприятный запах зелий и ещё более неприятное ощущение, что надежды с каждым днём становится всё меньше.

Но он всегда приходил.

Утренний обход повторялся каждый день без исключений, и именно сегодня, на зло всем Мерлинам и Морганам, его здесь нет.

Где он сейчас?

Где все?!

Гермиона была в таком раздрае, что даже не допустила мысли об этой странности. Ведь, должно быть, случилось нечто серьезное, раз поблизости никого нет.

— Пожалуйста, — выдохнула Гермиона, уже не обращаясь ни к кому конкретно.

Постепенно движения Малфоя стали слабее. Судороги не прекратились полностью, но его тело больше не выгибалось с прежней силой. Он тяжело, прерывисто дышал, иногда издавая короткие болезненные стоны.

Гермиона осторожно перехватила его руки, удерживая их поверх одеяла. Чтобы он не навредил себе еще больше, чем уже есть.

— Вот так. Хорошо. Молодец.

Она провела ладонью по его влажным волосам, убирая пряди со лба.

— Я здесь.

Его лицо было почти серым. На ресницах засохла кровь, уголок рта был испачкан ею же. Гермиона взяла с тумбочки чистую салфетку и осторожно вытерла ему щёку.

— Малфой?

Он едва заметно повернул голову на звук её голоса.

— Грейнджер...

Его голос был настолько слабым и хриплым, что она наклонилась почти вплотную.

— Да. Я здесь.

— Я...

Он закашлялся. Гермиона потянулась за полотенцем, но Драко вдруг слабо сжал её пальцы.

— Прости.

Она замерла.

— Что?

— За всё...

Его губы дрогнули. Он попытался сглотнуть, но не смог. Гермиона осторожно приподняла его голову, помогая устроиться удобнее.

— Не разговаривай сейчас.

— Нет... Надо.

— Драко...

— За сегодня... тоже.

Их сегодняшний спор. Какая-то очередная глупость, начавшаяся с замечания о его отвратительном характере и закончившаяся взаимными оскорблениями. Она уже даже не помнила, из-за чего именно они поссорились.

— Я не должен был...

Он закашлялся снова, на этот раз сильнее. Гермиона все же поднесла полотенце к его губам.

— Тише. Всё, хватит.

— Я желал тебе... — Он судорожно вдохнул. — Смерти.

Гермиона опустила глаза.

— Малфой...

— В муках.

Он произнёс это с таким трудом, словно каждое слово причиняло ему физическую боль. Скорее всего, так и было.

— Никому... нельзя такого желать.

Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него.

Она столько раз слышала от Драко Малфоя гадости. Столько раз видела его самодовольную усмешку, презрительный взгляд, слышала, как он намеренно выбирает самые болезненные слова. И всё же сейчас, когда он лежал перед ней совершенно беспомощный, она вдруг поняла, что не знает, что ему ответить.

Она прикрыла глаза.

— Нет, — тихо произнесла она.

Драко чуть повернул голову. Хотя это было бесполезно — он бы все равно ее не увидел.

— Что?..

Гермиона резко покачала головой. Когда она снова посмотрела на него, в её взгляде уже не было растерянности.

— Нет. Я не прощаю тебя.

Он смиренно молчал. Но она продолжила:

— Ты думаешь, что умираешь. И ты напуган. Я понимаю. Но я знаю, что мы выберемся отсюда. Ты выздоровеешь, снова станешь невыносимым хорьком, и тогда, если захочешь, извинишься.

Драко издал что-то похожее на короткий смешок.

— Не знаю, Грейнджер.

— Что именно?

— Чувствую... что выберусь отсюда только в герметичном мешке.

Гермиона перестала гладить его волосы.

— Меня даже хоронить не станут, — продолжил он, с трудом выговаривая слова. — Побоятся... распространения заразы.

Она зажмурилась и яростно потёрла переносицу.

Не надо.

Не смей.

Не думай об этом.

— Замолчи, Малфой.

— Просто говорю...

— А я говорю, замолчи.

Её голос сорвался. Гермиона стиснула зубы, пытаясь справиться с подступившими слезами.

Она не могла позволить ему говорить так. Не сейчас. Не когда сама едва удерживалала ускользающую надежду.

— Ты не умрёшь, — произнесла она, уже тише.

Драко ничего не ответил. Ну а что тут можно еще сказать...

Говорят, перед лицом смерти открываются истинные страхи человека. Драко боялся остаться одиноким и отягощенным виной. Даже если эта вина его душила перед грязнокровкой. Гермиона же боялась умереть, не оставив в истории значимого следа. Что о ней вспомнят, если она бесславно умрёт в лазарете Хогвартса, пока величайший темный волшебник разрушает жизни все большего количества людей? Она не хотела умирать. Гермиона знала, что никто не хочет. Но Она не хотела умирать. Не сейчас и не так.

Гермиона снова посмотрела на Драко. Его дыхание становилось спокойным, будто приступ ненадолго оставил его. На губах выступила кровь, и он едва заметно поморщился, словно даже это причиняло ему дискомфорт. Гермиона осторожно промокнула ее очередной белой салфеткой.

Никогда еще ей не было так страшно.

Тёплый свет фонарей придавал мягкую сказочность и без того самой волшебной деревушке магической Британии. Хогсмид утопал в золотистых огнях, из окон уютных домиков доносились голоса и смех, а над крышами медленно поднимался дымок из многочисленных каминных труб.

Несмотря на нависшую над волшебным миром угрозу, студенты Хогвартса всеми силами старались сохранить видимость беззаботности. Они прогуливались по узким извилистым улочкам, заглядывали в кондитерские, толпились у витрин и смеялись над шутками, которые, возможно, ещё несколько месяцев назад показались бы им совершенно обыкновенными.

Им это было необходимо. Оно — это детство — принадлежало им по праву.

Гермиона шла между Гарри и Роном, лениво покусывая лакричную палочку. Рон, кажется, уже успел уничтожить свою и теперь с легкой завистью поглядывал на оставшуюся у неё.

— Даже не думай, — предупредила она, заметив его взгляд.

— Я ничего не сказал!

— Тебе и не нужно.

Гарри рассмеялся, а Рон возмущённо фыркнул.

Вокруг было многолюдно. Студенты небольшими компаниями перемещались от одной лавки к другой, кто-то останавливался у витрин, кто-то с шумом вываливался из дверей «Сладкого королевства». Из распахнутых дверей «Трёх метёл» доносились голоса посетителей, а по мостовой то и дело проносились ребята, торопившиеся занять столик в одном из заведений.

Хогсмид выглядел почти так же, как всегда.

И, пожалуй, именно это нравилось Гермионе больше всего.

Здесь можно было на несколько часов забыть о ежедневных выпусках «Пророка», тревожных письмах Ордена и бесконечных спорах взрослых о том, что делать дальше. Можно было просто гулять с друзьями, покупать сладости и слушать, как Рон в очередной раз пытается доказать что-то, в чем она совершенно ничего не понимает.

— Рон, ты уже третий раз за последние десять минут рассказываешь про левый фланг, — заметил Гарри.

— Потому что вы оба отказываетесь понимать очевидные вещи!

— Я вообще в этом не участвую, — фыркнула Гермиона. Еще не хватало, чтобы её затянули в нелепый спор по квиддичу.

Они как раз проходили мимо небольшой лавки, витрина которой была заставлена всевозможными защитными амулетами, пузырьками с зельями и свёртками с травами. Над входом покачивалась деревянная вывеска с изображением серебряного щита.

Гермиона невольно замедлила шаг.

На полках за стеклом лежали медные обереги от сглаза, небольшие флаконы с защитными настойками, кольца с выгравированными рунами и несколько особенно дорогих амулетов, заключённых в бархатные футляры. Над каждым товаром висела аккуратная карточка с описанием его свойств.

Рон тоже остановился.

— Ничего себе. Они раньше столько всего не выставляли.

— Наверное, потому что раньше это не пользовалось таким спросом, — отозвалась Гермиона.

Она перевела взгляд на Гарри.

Тот молчал.

Ещё минуту назад он смеялся над очередной выходкой Рона, но теперь его внимание было приковано к витрине. Он разглядывал выставленные амулеты с каким-то отсутствующим выражением лица.

Улыбка постепенно исчезала.

Она знала, о чём он думает.

В последнее время ей вообще хотелось многого не знать, что было для нее совершенно не свойственно. Например, перестать замечать, как Молли замолкает при появлении Гарри. Не обращать внимания на тревожные взгляды преподавателей. Не читать между строк в письмах, которые приходили Рону из дома. Не думать о том, что могло сделаться с её собственными родителями.

Просто закрыть глаза.

Продолжать смеяться, пока есть возможность.

Но тревога всё равно просачивалась сквозь тщательно выстроенные декорации беззаботности.

— О чём ты думаешь? — негромко спросила Гермиона.

Он явно не сразу услышал её.

— А?

— Гарри.

Тот наконец отвёл взгляд от витрины и пожал плечами.

— Ничего особенного.

Он сунул руки в карманы куртки.

— Римус говорил, что спрос на защиту увеличился кратно. Люди запасаются амулетами, снадобьями, обвешиваются защитными чарами. Мы будто на пороге апокалипсиса.

Он произнёс это почти равнодушно, но Гермиона уловила в его голосе что-то неприятное.

— Ну, люди просто стараются обезопасить себя, — осторожно заметила она.

— Знаю.

Гарри снова посмотрел на витрину.

— Просто страшно видеть, как все готовятся к чему-то, а еще страшнее понимать, к чему именно.

Гермиона не нашлась с ответом.

Рон, не смотря на собственный страх, всегда старающийся не дать друзьям погрузиться в густую тоску, снова попытался разрядить обстановку:

— Вы идёте? А то я собираюсь купить ещё сладостей.

— Идём, — отозвался Гарри.

Он первым двинулся дальше.

Гермиона задержалась всего на секунду, напоследок взглянув на выставленные за стеклом амулеты.

Затем догнала друзей.

Рон уже снова что-то рассказывал. Гарри слушал, изредка вставляя короткие замечания. Гермиона тоже улыбалась, даже рассмеялась в нужном месте.

В конце концов, сегодня был выходной.

И им всё ещё было по шестнадцать.

«Сладкое королевство» встретило их привычным запахом карамели, шоколада и свежей выпечки. Внутри было довольно многолюдно: несколько младшекурсников с восторгом разглядывали витрины, пожилая ведьма выбирала коробку конфет, а у прилавка двое мальчишек никак не могли договориться, кому достанется последняя упаковка шоколадных лягушек.

Рон, разумеется, сразу направился к стеллажам.

— Только не говори, что ты собираешься съесть всё это, — заметила Гермиона, наблюдая, как он набирает сладости в корзинку.

— Ну Гермиона, не будь занудой!

Гарри рассмеялся, отламывая кусочек купленной в палатке на улице лакричной палочки. Гермиона даже не смогла обидеться на своих мальчиков. В последнее время они так редко и наигранно веселились. На несколько минут всё действительно стало почти как прежде.

Над входной дверью звякнул колокольчик.

Гермиона не сразу обратила внимание на новых посетителей. Лишь краем глаза заметила светлую макушку среди нескольких фигур, вошедших в магазин.

А затем услышала знакомый голос.

— Надо же. Неужели Уизли наконец-то накопил достаточно денег, чтобы позволить себе приличные сладости?

Гермиона медленно повернула голову.

Ну конечно.

Драко Малфой. По обе стороны от него, как обычно, маячили Крэбб и Гойл. Сам он выглядел так, будто случайное посещение магазина с простонародьем было ниже его достоинства, но всё-таки решил сделать исключение.

Рон застыл с коробкой шоколадных лягушек в руках.

— Отвали, Малфой.

— Как грубо. А я всего лишь удивился. Не каждый день увидишь, как представитель рыжего семейства располагает деньгами.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что удивлён. Хотя, полагаю, для тебя это слишком сложная мысль. А, я понял, Уизли наконец-то додумались присосаться к кошельку Поттера!

Гарри тихо вздохнул.

Гермиона мысленно отсчитала до пяти.

Они не успели провести и минуты без происшествий.

— По крайней мере, моя семья не выслуживается перед маньяками, — процедил Рон, побагровев.

Уголок губ Малфоя опустился. И Гермиона прекрасно знала, что сейчас последует.

— Повтори.

— Что именно? Про твою семью рабов?

Малфой резко оттолкнул вышедшего было вперед Гойла и сам шагнул вперёд, будто хотел самостоятельно поквитаться со своим врагом и ответить за посрамленную честь семьи. Гарри тут же встал между ними и схватил Рона за рукав.

— Рон, забей.

— Отпусти!

— Ты же знаешь, что ничем хорошим это не закончится.

— Мне плевать!

Малфой тем временем выглядел совершенно взбешенным, но ближе не подходил. Наверерняка, несмотря на недавнюю браваду, боялся оказаться побитым.

— Уизли, если ты собираешься снова бросаться оскорблениями, постарайся придумать что-нибудь получше. — Его ядовитая улыбка притом казалась совершенно натянутой.

Гермиона закатила глаза. Ну всем и каждому же понятно, что оскорбление Рона достигло цели. Чего добивается этот хорек?

— Малфой, тебе самому не надоело?

Гермиона резко встала между Малфоем и мальчиками, сразу пресекая любую драку в зародыше. Немного, правда, не рассчитала инерцию своего движения: лицо Малфоя заметно вытянулось от того, насколько близко оказалась Гермиона. Еще немного, и ей бы пришлось дотронуться до хорька, чтобы устоять на месте.

— Осторожнее, Грейнджер. Не прикасайтя ко мне своими грязными руками.

— Или что?

— Так! — раздался громкий голос из-за прилавка. Владелец магазина, до этого с нескрываемым раздражением наблюдавший за происходящим, наконец решил вмешаться. Он положил на прилавок коробку конфет и обвёл компанию недовольным взглядом. — Если вы собираетесь устраивать драку, то будьте любезны делать это на улице. У меня здесь магазин, а вы отпугиваете покупателей!

Малфой презрительно фыркнул, поправляя манжету мантии.

— Пойдёмте, — бросил он своим спутникам. — Не вижу смысла задерживаться в этом обществе.

— Взаимно, — огрызнулся Рон.

И в этот момент всё изменилось.

Сначала Гермиона даже не поняла, что именно произошло.

Кто-то возле окна тихо охнул.

Гермиона обернулась.

За стеклом небо стремительно темнело.

Тяжёлые чёрные тучи, которых ещё несколько минут назад не было и в помине, сгущались над крышами Хогсмида. Они двигались слишком быстро, заслоняя собой вечернее небо и последние просветы солнца. Казалось, кто-то разом накрыл деревушку огромным траурным полотном.

Улица за окном начала пустеть.

Люди останавливались посреди мостовой, поднимали головы, переглядывались. Несколько ведьм поспешно убрали покупки в сумки. Мужчина у входа в соседнюю лавку вытащил палочку.

— Что это? — тихо спросил Рон.

Никто ему не ответил.

Гермиона посмотрела на Гарри.

Его лицо стало совершенно неподвижным. Он смотрел куда-то поверх её плеча, туда, где за окном последние солнечные отблески окончательно исчезали под надвигающейся тьмой.

Затем с улицы донёсся резкий, полный ужаса крик. За ним последовал ещё один.

В магазине кто-то выронил корзинку — по полу рассыпались шоколадные конфеты.

— Всем отойти от окон! — крикнул мужчина у прилавка.

Но было уже поздно.

Где-то совсем неподалёку раздался оглушительный грохот. Стёкла задрожали, с потолка посыпалась мелкая пыль. Несколько человек вскрикнули и бросились к выходу.

От мощного толчка, будто и впрямь в Шотландии началось землетрясение, Гермиона отлетела в стену. Она почувствовала, как кто-то схватил её за локоть.

— Рон! Гермиона! Вы где!? — где-то кричал Гарри.

В его голосе отчетливо звенела паника. Или это звенело у нее в ушах?

И только тогда она поняла, что кто-то все еще дергает её за руку, видимо, пытаясь её оторвать к черту.

Голова раскалывалась.

Гермиона с трудом разлепила веки, пытаясь понять, почему перед глазами всё плыло, а в ушах стоял такой оглушительный звон. Казалось, кто-то с размаху ударил её по затылку чем-то тяжёлым, а затем решил продолжить из чистого удовольствия.

Она поморщилась и попыталась пошевелиться.

Кто-то всё ещё держал её за руку.

— Да отпусти ты...

Гермиона с трудом повернула голову.

Ну, конечно...

Прямо под ней, раскинувшись на полу, лежал Драко Малфой.

Кажется, именно он смягчил её падение, приняв на себя весь удар спиной о стену. Его светлые волосы растрепались, на щеке виднелась свежая ссадина, а одна рука по-прежнему сжимала её запястье.

В серых глазах полыхала такая ярость, будто во всём произошедшем была исключительно её вина.

Гермиона попыталась приподняться, но тут же почувствовала, как голова отозвалась новой волной боли.

— Слезь с меня, Грейнджер!

— Да я пытаюсь!

— Тогда, может быть, попробуешь делать это быстрее?! Пока меня здесь не убили к чертовой матери!

Она стиснула зубы.

Потрясающе. Просто потрясающе.

Вокруг, судя по всему, творился настоящий кошмар, магазин только что едва не сложился им на головы, а этот жалкий таракан даже сейчас умудрялся думать исключительно о себе.

Гермиона упёрлась ладонями в пол, собираясь наконец поднять свою многострадальную тушку с Малфоя.

И тут земля снова содрогнулась.

На этот раз толчок оказался настолько сильным, что она даже не успела вскрикнуть.

Под ними что-то оглушительно треснуло.

Да... Пол провалился. Больше не повезти им просто не могло. Могло.

На долю секунды Гермиона ощутила полную невесомость. Малфой инстинктивно обхватил её за талию, и они оба рухнули вниз вместе с обломками пола, каменной крошкой и всем, что оказалось поблизости.

Удар.

Ещё один.

Первое, что она почувствовала, — боль.

Второе — что ей нечем дышать.

Гермиона закашлялась, пытаясь втянуть в лёгкие воздух. Во рту скрипел песок, волосы забились мелкой пылью, а где-то совсем рядом с грохотом продолжали осыпаться камни.

Она лежала на боку, прижатая к чему-то твёрдому. Над головой нависала массивная каменная глыба, застрявшая между обрушившимися стенами. Чуть дальше виднелись обломки деревянных балок и куски перекрытия.

Гермиона осторожно пошевелила пальцами.

Шевелятся. По крайней мере, уже не все так плохо.

Она попыталась подняться, но тут же почувствовала, как что-то больно потянуло её за мантию.

— Не дёргайся.

Голос прозвучал настолько близко, что Гермиона вздрогнула.

Точно. Малфой.

— Я... — она закашлялась. — Где мы?

— Если бы я знал, Грейнджер, непременно сообщил бы.

Он говорил раздражённо, но как-то странно. С настоящей болью в голосе, возможно.

Гермиона повернула голову, с трудом доставая палочку. Люмос вышел каким-то слабеньким.

Драко лежал в паре сантиметров от нее, привалившись плечом к обломку стены. Его мантия была покрыта пылью, на лбу темнела ссадина. Он выглядел не лучше неё, хотя, судя по выражению лица, предпочёл бы умереть, чем признать это.

Гермиона медленно огляделась.

Они находились в проходе, ведущем в школу. Вернее, в том, что когда-то было проходом.

Слева от них виднелась часть старинной каменной кладки, справа — обвалившиеся ступени. Узкий коридор уходил куда-то в темноту, но большая часть его оказалась перекрыта массивными каменными глыбами.

Только теперь проход был практически полностью завален. Оставалось надеяться, что со входом со стороны школы все в порядке.

— Мы... — Гермиона сглотнула. — Мы в лазе. Я знаю, как отсюда добраться до Хогвартса.

Малфой прикрыл глаза.

— Блестящее наблюдение. Пять баллов Гриффиндору.

— Да заткнись ты хоть на минуту!

Она попыталась приподняться на локтях, но тут же замерла.

Что-то было не так.

Сначала Гермиона решила, что ей показалось. Возможно, после удара головой слух ещё не восстановился. Но затем из темноты донёсся короткий стон.

Она резко повернула голову.

Малфой вскинул глаза, настороженно прислушиваясь.

— Что?

— Там кто-то есть.

Несколько секунд они молчали.

А потом из-за завала послышался кашель, а следом за ним — испуганный женский голос:

— Помогите...

Гермиона почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Она осторожно повернулась на звук. Послышался шорох, а затем чьи-то стоны боли.

Грейнджер оперлась ладонью о стену и медленно поднялась. Ноги дрожали, голова всё ещё гудела после падения. Малфой тоже с трудом принял вертикальное положение, придерживаясь за обломок кладки. Некоторое время они просто стояли, прислушиваясь.

Голос больше не повторялся.

— Эй! — позвала Гермиона. — Вы меня слышите?

В ответ раздался слабый стон.

Он казался совсем близким. Настолько, что Гермиона невольно обернулась, но за спиной никого не было. Только камни, обломки перекрытий и темнота, в которой терялся проход.

Гермиона подняла палочку повыше и направила свет на завал. Люмос освещал лишь небольшой участок вокруг них, выхватывая из темноты острые края камней и пыль, осевшую на полу. Она осторожно двинулась вперёд, переступая через обломки.

— Здесь есть кто-нибудь? — снова спросила она.

Тишина.

Гермиона обвела палочкой ближайшие валуны. За одним из них виднелся узкий просвет, за другим — обрывок ткани. Она уже собиралась подойти ближе, когда пещеру внезапно разорвал полный ужаса крик.

Гермиона резко развернулась.

Что-то схватило Малфоя за левую лодыжку и с силой тянуло под груду камней.

Гермиона бросилась к нему, не успев даже подумать, что именно собирается делать. Она схватила его за локоть, потянув на себя, и попыталась ногой отпихнуть чертову руку, которая вцепилась ему в штанину.

— Убери это! Убери! — рявкнул он.

— Я пытаюсь!

Ногти напоминали кривые чёрные когти. Они впились в ткань брюк Малфоя и рвали её, оставляя на коже икры глубокие багряные полосы.

Драко вскрикнул и дёрнулся так резко, что Гермиона едва не потеряла равновесие вместе с ним.

Гермиона вскинула палочку.

— Редукто!

Заклинание ударило в камень рядом с рукой. Раздался сухой треск, несколько осколков отлетели в сторону. Хватка ослабла всего на мгновение, но этого хватило: Гермиона рванула Малфоя на себя изо всех сил.

Они оба рухнули на пол, перекатившись по каменной крошке. Малфой задел её локтем, Гермиона вцепилась в его мантию, пытаясь не удариться головой о ближайший валун. Несколько секунд они беспорядочно барахтались, цепляясь друг за друга и царапая спины об острые обломки.

Потом всё стихло.

Гермиона лежала на спине, тяжело дыша и глядя в потолок, которого почти не было видно в темноте. Горящая палочка валялась где-то поодаль. Сердце колотилось где-то в горле. Она не сразу поняла, что всё ещё держит Малфоя за мантию.

Они оба молчали.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Гермиона смогла нормально вдохнуть.

Малфой дрожал. Совсем не так, как дрожат от холода. Его левая нога подрагивала, он осторожно шевелил ступнёй, проверяя, может ли вообще на неё опереться.

Гермиона медленно отпустила его мантию.

Неловкость вернулась почти сразу, стоило им осознать, в каком положении они оказались. Гермиона резко отползла в сторону, Малфой попытался сделать то же самое, но тут же болезненно поморщился.

Она вскочила на ноги.

Он поднялся гораздо медленнее, опираясь ладонью о стену. На левой штанине зияли разрывы, а из-под ткани выступала кровь. Несколько глубоких царапин тянулись от лодыжки почти до середины икры.

Гермиона устало поморщилась. Её внимание привлекла рука, всё ещё торчавшая из-под камней.

Любопытство оказалось сильнее страха.

Она осторожно приблизилась к завалу, держа палочку перед собой. Когтистые пальцы больше не двигались. Рука лежала неподвижно, неестественно вывернувшись в запястье.

— Какого Мерлина ты делаешь?! — прошипел Малфой.

— Я только посмотрю.

Гермиона направила палочку на крупный валун, закрывавший обзор.

— Вингардиум Левиоса.

Камень медленно приподнялся и отодвинулся в сторону. Под ним показалось тело женщины.

На ней была чёрная мантия, разорванная и покрытая пылью. Одна рука оказалась зажата между обломками, другая вытянулась в сторону прохода — именно её пальцы только что вцепились в ногу Малфоя. На предплечье темнела Тёмная метка.

Её тело было обезображено: грудная клетка неестественно выгнулась, лицо рассекала глубокая рана, а волосы слиплись от крови. Но страшнее всего оказались глаза. Широко раскрытые, будто женщина до последнего мгновения смотрела на что-то перед собой. Из уголков стекали тёмные кровавые дорожки.

Кровь оказалась у неё и на губах. Ещё больше её было возле ушей, пропитавшей воротник мантии и волосы у висков.

Казалось, кровь шла отовсюду.

Гермиона невольно отступила на шаг.

— Годрик...

Малфой оказался рядом, но, увидев тело, остановился.

— Она... умерла от травм?

— Не похоже. Её будто прокляли.

Она снова посмотрела на Тёмную метку. Та была хорошо различима даже при слабом свете Люмоса.

Женщина была мертва. В этом не оставалось никаких сомнений. Но Гермиона все равно не осмелилась подойти ближе.

— Что это под ней?...

— Какие-то осколки стекла, — тихо пробормотала Гермиона.

Гермиона ещё раз посмотрела на изуродованное тело. Некоторые увечья были совершенно немыслимыми. Она не могла понять, что именно произошло, но одно было очевидно: задерживаться здесь ей совершенно не хотелось.

— Мы должны выбираться отсюда, — сказала она, поднимая палочку. — Вдруг кому-то ещё нужна помощь.

Малфой коротко усмехнулся — опять натянул на лицо свое мерзкое выражение.

— Я не собираюсь никому помогать, Грейнджер. И, если ты не заметила, нас едва не убили.

— Ты можешь делать что захочешь, Малфой. Хоть оставаться здесь до самой смерти. А я иду в Хогвартс!

Она развернулась и направилась в сторону прохода. Каждый шаг отдавался неприятной болью в голове, но останавливаться она не собиралась. Она не слышала, чтобы Малфой ковылял вслед за ней. Ну и Мерлин с ним.

Коридор оказался гораздо длиннее, чем Гермиона помнила. Или ей просто казалось? Каменная кладка то сужалась, то расширялась, местами стены были покрыты глубокими трещинами. Под ногами хрустели мелкие обломки, а пыль, поднятая обвалом, всё ещё висела в воздухе, забиваясь в горло.

Перед глазами всё поплыло. Стены словно начали медленно двигаться, а пол уходил из-под ног. Гермиона попыталась сделать вдох, но воздух застрял где-то в груди.

Что-то тёплое оказалось на её запястье. Она опустила взгляд.

По коже расплывалась алая полоса.

Гермиона непонимающе проследила за ней глазами. Красные рубины падали на её кожу откуда-то сверху.

Последнее, что она увидела перед тем, как темнота окончательно сомкнулась перед глазами, — ещё одна алая капля, окропляющая ее ладонь.

Холод — первое, что Гермиона почувствовала, приходя в сознание.

Он пробирался под тонкое одеяло, неприятно покалывал кожу и заставлял невольно съёживаться. Она попыталась подтянуть одеяло повыше, но рука отозвалась тупой болью, а пальцы едва слушались. Пришлось сделать ещё одну попытку, прежде чем ей удалось нащупать край ткани и натянуть его до подбородка.

Следом пришла головная боль. Тяжёлая и пульсирующая, она давила её на макушку, словно кто-то забил в череп несколько гвоздей и теперь планомерно вколачивал их глубже. Гермиона зажмурилась, надеясь избавиться от неприятного ощущения, но перед закрытыми веками тут же замелькали яркие точки. От этого стало только хуже. Она поморщилась и осторожно приоткрыла глаза.

Потолок.

Белый и высокий. С привычными декоративными лепными узорами. Гермиона несколько секунд рассматривала его, пытаясь понять, почему ей так трудно сосредоточиться даже на столь простом занятии. Откуда-то доносился тихий мерный звук, похожий на потрескивание защитных чар. В воздухе витал знакомый запах лекарственных зелий, спирта и чего-то горького.

Лазарет?

Она попыталась повернуть голову, но тут же пожалела об этом. В затылке прострелило так сильно, что перед глазами потемнело. Гермиона застонала и осторожно вернула голову на подушку, пережидая приступ.

Что, ради святого Годрика, с ней произошло?

Она опустила взгляд и только теперь заметила, что на ней именно та одежда, в которой она была в последний раз. Кожа на руках выглядела непривычно бледной, а также имела множество неприятных ссадин. Почему же мадам Помфри не исцелила их сразу же по её прибытии? На пальцах остались какие-то тёмные пятна.

Гермиона попыталась стереть одно из них, но обнаружила, что это всего лишь засохшая кровь.

Она нахмурилась. А прикосновение к лицу заставило омрачиться еще сильнее. На щеке и возле виска ощущалась неприятная липкость, на поверку оказавшаяся кровью. Кровь, кровь и еще раз кровь! Что за чертовщина с ней приключилась?

Она не помнила.

Мысли двигались медленно, словно продирались сквозь густой туман. Хогсмид? Они ведь были в Хогсмиде. С Гарри и Роном. Потом встретили Малфоя. Кажется, как обычно поссорились...

Она попыталась ухватиться за воспоминание, но оно тут же ускользнуло. Вместо него в висках вспыхнула новая волна боли.

— Чёрт...

Голос прозвучал сипло и непривычно. Она медленно повертела головой, чтобы размять шею, и с удивлением обнаружила на соседней койке Малфоя. Кровать стояла так близко, что между ними оставалось не больше нескольких футов. Тогда воспоминания, казалось, нахлынули разом.

— Малфой? — хрипло позвала Гермиона.

Ответа не последовало.

Разрушенный Хогсмид. Крики на улицах. Обвалившийся пол. Падение в подземный проход. Малфой, который едва не лишился ноги, когда неизвестная тварь схватила его за лодыжку. И сама тварь, оказавшаяся женщиной с Тёмной меткой. А потом кровь.

Так много крови.

Как они оказались в лазарете? Кто их нашёл? Сколько времени прошло?

— Малфой, проснись.

Голос прозвучал жалко даже для неё самой. Гермиона попыталась пошевелить ногами и осторожно сдвинулась к краю кровати. Тело отозвалось болезненной слабостью, будто она не вставала с постели несколько недель. Или, что более вероятно, её травмы от обвала никто не удосужился залечить. Ей хотелось позвать мадам Помфри, но она сомневалась, что сумеет хотя бы повысить голос.

Она ещё раз посмотрела на Малфоя. Тот лежал совершенно неподвижно, и от этого зрелища внутри неприятно сжалось.

— Да что с тобой такое...

— Если вы закончили заниматься бессмысленной ерундой, мисс Грейнджер, возможно, мы наконец сможем поговорить.

Гермиона вздрогнула и повернула голову к двери.

В проёме стоял Северус Снейп. В руках он держал небольшую стеклянную пробирку, а на лице застыло привычное выражение крайнего недовольства. Впрочем, сейчас он выглядел несколько иначе, чем обычно. Под глазами залегли тёмные круги, волосы казались ещё более сальными, а на манжетах чёрной мантии виднелись какие-то светлые пятна.

— Профессор?.. — Гермиона попыталась сесть, держась за гудящую голову. — Что произошло?

— Судя по вашему состоянию, мисс Грейнджер, самое время начать с вопроса о том, как вы себя чувствуете.

— У меня болит голова.

— Это я уже заметил.

Он подошёл к стеклянной стене, которую Гермиона сразу даже и не приметила, и поставил пробирку в своеобразное окно. Затем направил на него палочку, произнёс пару нечленораздельных заклинаний, и пробирка, по волшебству, оказалась на её стороне комнаты.

— И ещё кровь из носа идёт, — добавила Гермиона, натягивая одеяло на плечи и с любопытством поглядывая на манипуляции профессора. — Почему Малфой не просыпается?

Снейп на мгновение задержал взгляд на соседней кровати.

— Мистер Малфой находится под действием медикаментозного сна. В его состоянии пробуждение пока нежелательно.

Гермиона невольно сглотнула. Ей совершенно не нравилась вся эта ситуация, но, как и всегда, её трезвый холодный разум позволил дождаться объяснений от профессора.

Снейп тяжело вздохнул и, казалось, постарел на несколько лет.

— Вы с мистером Малфоем оказались в весьма неподходящем месте и в весьма неподходящее время, — наконец произнёс Снейп. — Нападение на Хогсмид было лишь частью гораздо более масштабной операции. Благодаря некоторым обстоятельствам мне было известно, что Пожиратели Смерти готовят распространение заражения неизвестной природы. Однако, как вы, вероятно, уже догадались, всё пошло совершенно не по плану.

Гермиона нахмурилась.

— Мы видели мёртвую женщину в проходе.

— Судя по всему, обрушение пола в «Сладком королевстве» застало её врасплох. Вместе с ней под завалами оказалась и склянка, которую она должна была доставить в назначенное место.

Гермиона вспомнила осколки стекла возле тела. В голове неприятно застучало.

— Значит, она разбилась?

— Именно. Как только стало известно о случившемся, все силы были брошены на оцепление прохода. В целях безопасности он был безвозвратно замурован. К слову сказать, никто не собирался рисковать, выпуская оттуда потенциально заражённых людей. Впрочем, некоторые решили, что правила безопасности их не касаются.

— Гарри и Рон? — догадалась Гермиона.

Снейп посмотрел на неё с выражением, которое не требовало дополнительных объяснений.

— Поттер и Уизли явились к оцеплению с картой и весьма решительным намерением отправиться за своей подругой. К счастью, прежде чем они успели совершить очередную глупость, их удалось остановить.

Гермиона замолчала. Она посмотрела на собственные пальцы, на засохшую кровь под ногтями, понимая, что опасность была до того велика, что к ним даже не применили простого заклинания очищения.

— А он? — тихо спросила она. — Почему его держат во сне?

— Состояние мистера Малфоя оказалось значительно тяжелее вашего. Медикаментозный сон позволяет снизить нагрузку на организм и не допустить лишнего напряжения. Пока это предпочтительнее самостоятельного пробуждения.

Гермиона слабо кивнула. Ну, плюсы в этой ситуации тоже имеются — по крайней мере, ей не придётся выслушивать его ядовитый трёп... какое-то время. Потому что, судя по всему, они застряли здесь надолго.

— Профессор, а что будет дальше?

— Дальше вы выпьете зелье, перестанете задавать вопросы и постараетесь поспать. Поверьте, мисс Грейнджер, сейчас это принесёт гораздо больше пользы, чем ваши попытки разобраться в происходящем.

Он многозначительно посмотрел на склянку, стоящую по эту сторону стеклянной стены. Гермиона проковыляла до стены, взяла в руки пузырёк, и, не задумываясь, осушила его полностью, после чего так же медленно вернулась к своей кровати.

— Мне холодно, профессор, — полупанически зачастила она, начиная стучать зубами. — Оч-ч-чень холодно!

Пытаясь натянуть одеяло на всё тело, Гермиона быстро поняла, что это совершенно не поможет.

Снейп, судя по всему, ничуть не удивился её реакции.

— Это зелье стазиса, мисс Грейнджер. Оно замедляет обменные процессы в организме и, как следствие, развитие заболевания. В вашем случае это необходимая мера, пока мы не найдём способ остановить его окончательно.

Гермионе почудилось, будто она проглотила глыбу льда. Нет, что она и есть эта самая глыба льда. Она отвела взгляд. Гермиона посмотрела на неподвижную фигуру на соседней кровати. Ей хотелось спросить ещё что-нибудь — например, когда они смогут отсюда выбраться — но слова никак не складывались в вопросы. Холод постепенно отнимал последние силы.

— Постарайтесь поспать, — повторил Снейп уже у двери. — Вам обоим понадобится вся ваша выносливость.

Когда он вышел, Гермиона ещё некоторое время смотрела на Малфоя. Потом медленно повернулась на бок, стараясь укрыться одеялом с головой. Её продолжало трясти, и казалось, что даже собственное дыхание отдаётся ледяным покалыванием в груди. Она закрыла глаза, надеясь, что сон хотя бы ненадолго избавит её от этого ощущения.

* * *

Гермиона проснулась от негромкого стука.

Сначала ей показалось, что кто-то постукивает по стеклу прямо возле её кровати. Она с трудом разлепила веки и несколько секунд смотрела на потолок, пытаясь сообразить, который сейчас час и почему в Гриффиндорской спальне так тихо. Но затем вспомнила, где именно она находится, и пазл немного сложился. Холод самую малость отступил, но тело всё ещё ломило, а голова оставалась тяжёлой.

Стук повторился.

Гермиона повернула голову: за стеклянной стеной стояли двое.

— Гарри?

Она попыталась приподняться, но резкое движение тут же отозвалось болью в висках. Пришлось опереться на локоть и переждать, пока перед глазами перестанут плавать тёмные пятна.

— И Рон, вообще-то.

Несмотря на очевидно шуточный подтекст, лицо Рона было совсем не веселым. Оба выглядели так, словно последние несколько дней спали не больше пары часов.

У Гарри под глазами залегли тени, а волосы торчали в разные стороны сильнее обычного. Рон был бледен и всё время поглядывал на соседнюю кровать.

Гермиона покосилась на Малфоя — он по-прежнему не двигался.

— Он спит и не проснётся в ближайшее время. Так что можете говорить свободно.

Часть напряжения, казалось, упала с плеч мальчишек.

— Вы как здесь оказались? — спросила она. Голос после сна звучал хрипловато. — Вас же наверняка не должны были пускать.

— Нас и не пускали, — подмигнул ей Рон. — Пришлось немного поспорить.

— Немного? — переспросил Гарри, переводя на неё ироничный взгляд. — Рон чуть не подрался с дежурным целителем.

— Он не хотел нас слушать!

— Потому что ты кричал на него.

— Я не кричал.

— Рон, я стоял рядом.

Гермиона едва заметно улыбнулась. Очень похоже на её мальчиков. Они пошли бы за ней даже на край света. Наверное, именно поэтому при виде них ей вдруг стало немного легче.

— Как ты себя чувствуешь? — Гарри снова обратился к ней, и улыбка исчезла с его лица. — Снейп сказал, что тебе должно было стать лучше.

— Если не считать головной боли, слабости и ощущения, будто меня накачали ледяной водой, то вполне сносно.

Рон нахмурился.

— Ты выглядишь ужасно.

— Спасибо, Рон. Я тоже рада тебя видеть.

— Я не это имел в виду.

Гарри бросил на друга короткий взгляд и снова повернулся к Гермионе.

— Мы очень переживали. Когда всё случилось, мы даже не знали, что с тобой. Нас не подпускали к проходу, ничего не объясняли. Только сказали, что там опасно и что все, кто мог оказаться внутри, должны считаться заражёнными.

— И вы все равно пытались туда попасть?

— Конечно, пытались, — буркнул Рон. — А что нам оставалось делать? Они собирались замуровать проход вместе с тобой!

Повисла напряженная тишина.

— Что? Так и было, — набычился Рон, когда Гарри стрельнул в него однозначным взглядом «заткнись».

Гермиона опустила глаза. Она помнила, как Снейп рассказывал об оцеплении, но до сих пор не задумывалась: если бы не её лучшие друзья, она могла быть уже мертва. Либо сидела бы вместе с Малфоем в пещере вплоть до голодной смерти.

— Спасибо.

Гарри переглянулся с Роном.

— Не за что. Ты же нам практически сестра. Мы не могли поступить по-другому.

— Что вообще произошло в Хогсмиде? — спросила она наконец вопрос, который не давал ей покоя с самого утра. — Снейп сказал, что нападение было частью какой-то операции.

— Нападение началось почти одновременно в нескольких местах, — сказал он. — Сначала люди решили, что это обычная атака Пожирателей. Взрывы, пожары, паника. Но потом стало понятно, что они преследовали какую-то другую цель.

— Какую?

— Пока никто не знает наверняка. Министерство утверждает, что Пожиратели пытались уничтожить несколько объектов, связанных с защитой Хогвартса. Но это не объясняет, почему они использовали какое-то заражённое вещество. Весь Хогвартс на всякий случай изолирован на карантин. Ну а вы... лично контактировали, поэтому...

Он не закончил и так очевидное предложение. Гермиона почувствовала, как внутри неприятно похолодело. Это же какое-то биологическое оружие, в самом деле!

— Слухи быстро разошлись, — продолжил Гарри. — Сначала говорили о яде, потом о проклятии. Кто-то утверждал, что это вообще не магическое оружие. Министерство пока ничего не подтверждает.

— Да ясен пень, что эти ПСы ебаные террористы! — не выдержал Рон. — Задумали устроить локальный апокалипсис, что тут ещё нужно обсуждать? Отравляющее вещество, судя по всему, заразное, распространили через какую-то жалкую разбитую склянку. Что они собирались с ним делать дальше? Использовать как лекарство от драконьей оспы?

— Рон, — одёрнул его Гарри.

— А что? Я не понимаю, почему все, кроме нас, делают вид, будто это обычное нападение! Гермиона в стеклянной клетке, Хогсмид разрушен, а мы даже не знаем, что именно они там выпустили!

— Потому что никто пока не знает, — спокойно заметила Гермиона. Её саму трясло изнутри, но её собственной истерики еще им всем тут не хватало до кучи. — И кричать об этом совершенно бесполезно.

— Ладно, неважно, — буркнул Рон и скрестил руки на груди.

Гермиона осторожно поправила подушку за спиной. От разговора голова разболелась сильнее, но услышанное не давало ей покоя. Если Снейп, будучи двойным агентом, действительно знал о планах Пожирателей, вполне вероятно, он сможет узнать точное происхождение этой заразы. И на основании этого успешно сделать антидот.

— В конце концов, нечто подобное ему точно по силам, — рассуждала она вслух. — Другой вопрос в том, сколько времени понадоб...

Гермиона осеклась.

Гарри и Рон молчали. Причём не просто слушали, ожидая, когда она закончит, а как-то странно переглядывались, словно каждый надеялся, что неприятное объяснение возьмёт на себя другой.

— Что? — вопросила она напряженно. — Я что-то не так сказала?

Гарри опустил глаза. Рон принялся разглядывать собственные ботинки.

— Понимаешь, тут такое дело…

Гермиона медленно перевела взгляд с одного на другого.

— Гарри.

— Мне жаль, Гермиона.

— Что тебе жаль?

Он провёл рукой по волосам, и без того торчавшим во все стороны.

— Снейп больше не может пользоваться своим положением в этом вопросе.

— Почему?

— Потому что Волдеморт знает, что он предатель.

Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него, не вполне понимая смысл сказанного. Потом нахмурилась.

— Но он же не…

— Из-за меня, — перебил Гарри. — Ему пришлось раскрыться.

Гермиона почувствовала, как неприятно сжалось горло.

— Что значит «из-за тебя»?

— Я подслушал разговор Дамблдора и Снейпа. И когда мы пытались добраться до прохода, я рассказал членам Ордена, что Снейп знает о планах Пожирателей... Я тогда ни о чем не думал, только о том, что нужно как можно скорее вызволить тебя оттуда. А потом… В общем, обстоятельства сложились так, что он больше не мог оставаться там, где был. Он теперь скрывается в Хогвартсе под защитой Дамблдора. Обратно к Пожирателям ему дороги нет.

Несколько секунд Гермиона молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Человек, который, возможно, был единственным, кто мог помочь им разобраться в природе заражения, лишился доступа к необходимой информации.

Она посмотрела на друга. Тот выглядел так, словно готов был принять любое обвинение, которое она сочтёт нужным ему предъявить.

— Ты не мог знать, чем всё закончится, — наконец тихо произнесла Гермиона, — зато я здесь, а не где-то там в глухой пещере.

Она знала, что именно этот аргумент подействует. И он подействовал. Гарри, словно спохватившись, полез за пазуху и достал свежую газету.

— Кстати, вот. Это чтобы ты не заскучала.

Он подошёл к стеклянной стене и принялся повторять те же манипуляции, которые Гермиона уже видела несколько часов назад: осторожно просунул газету в специальное отверстие, направил на него палочку и произнёс заклинание. Бумага бесшумно переместилась на её сторону.

— Я знаю, как тебе плохо без своей палочки, но Снейп запретил тебе её отдавать, — пояснил Гарри.

Гермиона закусила губу. Она не стала говорить, что и думать не думала о палочке. Ей казалось, что сейчас даже простенький «Люмос» у неё совершенно не получится. Пальцы всё ещё плохо слушались, а от одной попытки сосредоточиться на чём-либо начинала сильнее болеть голова.

— Вам обоим, если уж на то пошло, — мрачно пробормотал Рон, кивнув на Малфоя. — Агрессия может быть одним из симптомов. Жаль, что не успели сделать перегородку, чтобы отгородить вас друг от друга.

Гермиона покачала головой и опустила взгляд на газету. Затем вдруг замерла, посмотрела на отверстие в стеклянной стене, потом снова на газету.

— Так вы можете передавать мне вещи!

Гарри неуверенно кивнул.

— Ну... да.

— Как я могла об этом не подумать?

Она уже приподнялась на локтях, совершенно забыв о головной боли. В глазах у неё горел энтузиазм, и Гарри невольно сделал полшага назад, начав опасаться своей подруги. Даже несмотря на то, что между ними находилась непробиваемая стеклянная стена, которую, наверное, даже танк не осилит.

Вероятно, дело было в лихорадочно блестевших глазах, пронизанных красными прожилками лопнувших капилляров.

К вечеру того же дня Малфой очнулся. И первым делом устроил погром.

Наверное, Гермионе не стоило быть той, кто объяснил ему их текущее незавидное положение.

Гермиона едва успела отшатнуться, когда стул пролетел через комнату и с оглушительным грохотом врезался в защитное стекло. Деревянные ножки разлетелись в стороны, а сиденье раскололось на несколько частей. Стекло выдержало удар, лишь на мгновение покрывшись мерцающей сеткой защитных чар.

Она забилась в угол своей кровати, инстинктивно подтянув колени к груди.

— Да вы издеваетесь?!

Малфой стоял посреди комнаты, тяжело дыша и озираясь по сторонам. Его волосы торчали в разные стороны, всегда безупречная мантия была перекручена у ворота, а лицо приобрело нездоровый лихорадочный оттенок.

— Успокойся, Малфой, — осторожно произнесла Гермиона.

— Заткнись!

Он даже не посмотрел в её сторону.

В какой-то момент этого буйства в палату вошла Паркинсон, но Малфой живо ее прогнал. Гермиона видела, как с каждым его оскорблением ее лицо все больше и больше превращалось в восковую маску, а под конец его стенаний васильковые глаза, несколько лет назад так часто взирающие на него с обожанием, залились презрением. Больше она ничего не сказала и, громко топая, покинула палату.

Малфой смахнул со столика несколько флаконов. Стекло разбилось о пол, и по каменным плитам растеклась мутная жидкость.

— Малфой, тебе нужно успокоиться. Ты только что...

— Не смей мне указывать!

Он резко развернулся.

— Ты! — Драко ткнул в неё пальцем. — Это всё из-за тебя!

Гермиона невольно вжалась в спинку кровати.

— Что?

— Ты прекрасно слышала!

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Разумеется, понимаешь! Ты ведь у нас всегда самая умная, не так ли? Всегда знаешь, что делать, всегда знаешь, как правильно! Ну так объясни мне, Грейнджер, какого чёрта я здесь делаю?!

Он снова принялся расхаживать по комнате.

— Снейп! Где этот ублюдок? Где он вообще?! Сколько ещё он собирается ставить на нас свои эксперименты?!

— Профессор Снейп пытается найти лекарство.

— Лекарство?!

Малфой рассмеялся. Резко, неприятно и истерично.

— Какое нахуй лекарство!? — заорал он, едва не оглушив её. — Этот мудень умудрился потерять все свои связи, и теперь из-за него Я умираю!

Гермиона промолчала. Она не стала поправлять его, говоря, что, вообще-то, она тоже здесь, вместе с ним, в точно таком же положении. Она подозревала, что это сделает все только хуже.

— И Дамблдор! Конечно, старый маразматик тоже хорош! Сидит в своём кабинете, раздаёт распоряжения, никак не оправдывая свою славу самого умного старикана в мире!

Он ударил ладонью по спинке своей кровати.

Следующие несколько минут Гермиона слушала совершенно бессвязный поток обвинений в сторону всех и вся. Малфой вспоминал всех, кто когда-либо имел к нему хоть какое-то отношение. Снейпа, Дамблдора, Министерство, Пожирателей смерти, собственных родственников. Даже тех, кого, судя по всему, давно не видел или не знал лично.

Гермиона не пыталась его перебивать. Она сидела на кровати, стараясь занимать как можно меньше места, и следила за каждым его движением.

Его хождение резко оборвалось, ему пришлось придержаться за стену, чтобы не упасть от нахлынувшего головокружения — она его понимала. Этот симптом появился у нее самым первым, и она знала, что не следует делать резких движений, тем более безумно бегать по всей комнате. Но затем Малфой упрямо сделал вид, будто ничего не было, и задвигался с еще большей отдачей. Так он, казалось, хотел доказать, что все с ним в порядке — в первую очередь самому себе. Даже если это противоречило причине его истерики.

В какой-то момент Малфой снова оказался рядом с её кроватью.

Гермиона, кажется, задрожала, и в мыслях прокляла себя за это.

Он прошёл мимо, даже не заметив её реакции, и продолжил расхаживать от одной стены к другой.

Но стоило ему снова развернуться в её сторону, как она почувствовала, что пальцы начинают неметь.

Вот он.

Страх.

Её страх.

Как на первом курсе, когда перед ней вырос горный тролль. Как она тогда замерла, не в силах пошевелиться, пока Рон и Гарри пытались придумать, что делать.

И сейчас было почти так же.

Только вместо тролля перед ней стоял Драко Малфой. Она всегда замирала от страха. Это был, по её мнению, её опаснейший недостаток.

Малфой смотрел на неё дикими глазами, тыкал пальцем и выкрикивал ругательства. Его движения были резкими и непредсказуемыми. Он выглядел совершенно невменяемым.

Нет. Он и был невменяемым.

Гермиона поняла одну неприятную вещь. Смелой она была с волшебной палочкой в руках.

А сейчас палочки у неё не было.

Сейчас она была просто девушкой, запертой в одном помещении с агрессивным человеком, который был выше и сильнее её, находился на грани нервного срыва и, судя по всему, совершенно не контролировал себя.

— Ты вообще меня слушаешь?!

Гермиона моргнула. Малфой стоял прямо перед ней.

— Я с тобой разговариваю, Грейнджер!

Она открыла рот, но так и не смогла произнести ни слова.

— Да что с тобой не так?!

Он схватил её за плечи.

Гермиона резко втянула воздух. Его пальцы больно впились в кожу, а сам он наклонился ближе, пытаясь поймать её взгляд.

— Ты хоть понимаешь, что происходит?! Или тебе настолько наплевать?!

Она смотрела на его подбородок, не в силах ни отвести взгляд, ни посмотреть в глаза.

И именно тогда заметила кровь.

Тонкая алая дорожка тянулась от его ноздри к верхней губе, затем стекала по подбородку и терялась в вороте рубашки. Гермиона невольно проследила за ней взглядом.

Драко продолжал что-то говорить, ища что-то в её лице, но слова постепенно перестали складываться в предложения.

Когда она наконец подняла глаза, его лицо вдруг изменилось.

Словно кто-то щёлкнул выключателем.

Ещё секунду назад в его зрачках бушевала ярость, теперь же взгляд стал странно пустым и частью презрительным.

Он резко отдёрнул свои руки, затем брезгливо вытер ладони о брюки, словно прикоснулся к чему-то неприятному.

Гермиона осталась сидеть неподвижно.

Он развернулся, подошёл к своей кровати и с силой дёрнул ширму, отгораживая её от остальной комнаты, и больше не сказал ей ни слова.

* * *

Приступ буйства, похоже, исчерпал все силы Малфоя. К полуночи он снова спал мёртвым сном, оставляя Гермиону в спасительном спокойствии.

Она почти не двигалась, прислушиваясь к размеренному дыханию за ширмой. После произошедшего ей совершенно не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание соседа. Да и сил на очередную перепалку не осталось.

Около часа ночи дверь лазарета наконец открылась.

На пороге появился Снейп.

Он остановился, окинул взглядом помещение и, кажется, на несколько секунд прикрыл глаза. Палата выглядела так, словно здесь произошло небольшое стихийное бедствие. Разбитая мебель, осколки стекла, опрокинутые флаконы и засохшие пятна каких-то зелий на полу.

Комната была именно в том состоянии, в котором её оставил вынужденный сосед.

— Вижу, мистер Малфой чувствует себя значительно лучше, — процедил профессор.

Гермиона не удержалась от короткого смешка.

— Не уверена, что это подходящее определение, профессор.

Снейп бросил на неё взгляд, но комментировать не стал. Усталость на его лице была намного заметнее обычного.

Он взмахнул палочкой. Рядом с ним возникли швабра, метла и совок, которые через секунду оказались на ее стороне палаты.

— К сожалению, придётся обойтись без магии, мисс Грейнджер.

— Я всё понимаю. Спасибо, профессор.

Она посмотрела на инвентарь, затем на разгромленную комнату.

Что ж. По крайней мере, занятие на ближайший час у неё теперь было.

Гермиона осторожно спустила ноги с кровати и принялась за уборку. Работать приходилось медленно. Время от времени она останавливалась, опираясь на рукоятку швабры, и ждала, пока очередной приступ головокружения отступит.

Снейп тем временем осматривал помещение, периодически бросая на неё острые взгляды.

— Головокружение усилилось?

— Да. Я бы сказала, намного.

— Насколько?

— Если раньше мне приходилось придерживаться за стены, то теперь я предпочитаю вообще лишний раз не вставать.

— Есть ли какие-либо другие симптомы?

Она ненадолго задумалась, сметая осколки стекла в маленький совочек. После чего устало покачала головой:

— Нет. По крайней мере, ничего нового.

Снейп немного помолчал.

— Скажите, мисс Грейнджер, у вас был приступ страха?

Гермиона резко остановилась и повернула голову в его сторону.

Движение оказалось ошибкой. В висках тут же болезненно кольнуло, и она невольно поморщилась.

— Как вы узнали?

— Догадался, — мрачно и немногословно пояснил Снейп, оглядывая комнату, которая теперь выглядела не в пример лучше.

Гермиона нахмурилась.

Она попыталась понять, что именно навело профессора на подобную мысль. Неужели он решил, что Малфой устроил весь этот погром от страха? Никогда бы она не подумала, что его реакцией на испуг станет желание уничтожить всё вокруг.

— Вы думаете, это симптом?

— Немотивированный страх часто встречается при подобных проклятиях.

Гермиона проглотила очевидный вопрос о природе их заболевания. Проклятие? Да они же отравились каким-то зельем из разбитой склянки! По крайней мере, именно так им объясняли с самого начала.

Впрочем, сейчас её гораздо больше занимало другое.

— Немотивированный?! Профессор, при всём уважении, я здесь прекрасно вижу мотивацию, — громко возмутилась она. — Мы умираем, если вы забыли!

— Я прекрасно помню об этом, мисс Грейнджер, — раздражённо процедил он. — Ни на минуту не забываю.

Снейп посмотрел на неё исподлобья.

— Но вспомните, мисс Грейнджер. Подумайте. Подверглись бы вы приступу страха в подобной ситуации раньше?

Гермиона открыла рот, собираясь возразить, но не нашла подходящих слов.

Она задумалась.

Нет — именно таков был ответ.

Распределяющая шляпа не зря отправила её на Гриффиндор. Она никогда не любила эти дурацкие подначивания и издевательства от слизеринцев, но кое в чем она была согласна: Гермиона всегда справедливо полагала, что её отвага значительно сильнее инстинкта самосохранения.

Раньше она бы ни за что на свете не испугалась Малфоя, как бы тот себя ни вёл. Наверняка нашла бы, что ответить, поставила бы его на место, а если бы пришлось — не побоялась бы и физической драки, какой бы заведомо проигрышной та ни была.

Но сегодня...

Сегодня она застыла.

Как маленькая девочка на первом курсе перед горным троллем. Не могла пошевелиться, не могла выдавить из себя ни слова. Просто сидела и смотрела, как Малфой кричит на неё, совершенно забыв обо всём.

Гермиона невольно сжала пальцы на рукоятке совка. Ее мочлание только подтвердило вывод профессора, он даже приободрился и выпрямился из-за своей правоты.

Но один вопрос всё-таки не давал ей покоя.

— А как же Малфой? У него точно была причина для страха. Я сама сообщила ему, что мы, возможно, скоро умрём.

Снейп как-то хмуро сморщился и отмахнулся.

— Поверьте, мисс Грейнджер. Реакция была слишком бурной для подобного пустяка.

На секунду Гермионе показалось, что профессор пытается пошутить. Разумеется, как может, с черным юмором и непониманием окружающих.

Но что-то в его словах все же было...

Снейп уже направился к выходу, когда Гермиона наконец решилась.

— Скажите, профессор...

Он обернулся.

Она замолчала. Вопрос вертелся на языке, но произнести его оказалось гораздо сложнее, чем она предполагала. Она совсем не хотела слышать не тот ответ, на который надеялась.

— Есть ли... какие-нибудь подвижки в разработке лекарства?

Снейп долго смотрел ей в глаза. Не отводил взгляда и, казалось, даже не моргал.

— Я не хочу вас обманывать, мисс Грейнджер. Мы не продвинулись в этом деле. Более того, мы даже не можем предположить, с чего начать поиски.

У Гермионы дрогнула нижняя губа. Она мысленно приказала себе немедленно прекратить это безобразие и продолжила смотреть на профессора, стараясь не выдать своего состояния.

— Однако я должен вас заверить, — продолжил Снейп после небольшой паузы, — что над этой проблемой работают самые квалифицированные целители. И не только Великобритании. Дело приняло международный масштаб. И, хотя в моих привычках не значится восхищение чужими талантами, должен признать: среди привлечённых специалистов есть весьма выдающиеся люди.

Гермиона слушала молча.

Она не могла сказать, что эта вдохновляющая речь, совершенно не свойственная Снейпу, хоть сколько-нибудь её успокоила.

Наоборот.

Самые выдающиеся умы волшебного мира. Целители из разных стран. Международные исследования.

И все они не имели ни малейшего представления о том, что делать.

Это звучало совсем не обнадёживающе.

Снейп вошёл в лазарет ровно в семь утра — равно как и во все предыдущие дни, — и сразу же пожалел об этом. Первое, что он услышал уже с порога — до зубной боли знакомые голос и интонации в нем:

— Здравствуйте, профессор! Есть ли какие-то новости? В основе любой диагностики лежит огромное количество тестов. Это просто необходимо для определения первопричины нашего состояния. Уверена, я могла бы помочь с анализом...

— Замолчите.

Гермиона осеклась на полуслове.

Снейп закатил глаза с такой силой, что она всерьёз начала опасаться за сохранность его глазных яблок. Все студенты Хогвартса, кажется, обладали этим специфическим талантом — доводить профессора до состояния, когда тот был готов проклясть всё человечество разом.

— Кто, — процедил он, оглядывая книжные завалы, — в своём уме притащил вам все это? Назовите мне имя этого... ирода.

Гермиона немного смутилась, но списала все на то, что профессор снова пытается неудачно пошутить. Она сидела на своей кровати, уже переодетая в мягкую свежую пижаму — очевидно, теплый душ и новая одежда улучшили ее настроение, — и вокруг неё громоздились толстенные фолианты и несколько магловских книг, которые она с трудом, но всё же добыла через Гарри и Рона.

— Я... это необходимо для дела, профессор. Если мы не можем определить первопричину, то, возможно, стоит изучить схожие состояния? Я нашла несколько интересных случаев в «Великих эпидемиях Магмира», а также в «Энциклопедии магических заболеваний и хворей». А это, — она похлопала по магловскому справочнику, который выглядел как кирпич, которым можно убивать — «Клиническая эпидемиология»...

— Мисс Грейнджер, — перебил её Снейп, и в его голосе послышались отчётливые нотки обречённости. — Вы находитесь в карантинном отделении с диагнозом, который не поддаётся идентификации. Вы не можете колдовать. Вы едва можете ходить. И вместо того, чтобы отдыхать, вы...

Он замолчал, махнул рукой и отвернулся.

Гермиона уже открыла рот, чтобы продолжить свою скороговорку — она честно старалась, правда, но перечисление всех схожих симптомов, которые ей удалось найти, казалось ей совершенно необходимым...

Но не успела. Малфой резко закашлялся.

Этот кашель был глубоким, надрывным, будто он пытался выхаркнуть собственные лёгкие. Тело содрогалось от каждого спазма, и Гермиона невольно подалась вперёд, забыв о книгах.

Но кашель оборвался так же резко, как и начался.

Ярко-алая кровь растекалась по бледной ладони и капала на простыню.

Гермиона почувствовала, как всё внутри сжалось в тугой комок.

Снейп уже стоял рядом с защитным стеклом, торопливо чиркая что-то в записной книжке.

— Профессор... — начала она, но чем он мог тут помочь...

Она обошла ширму и подошла ближе к кровати Малфоя — не зная, куда девать руки и не понимая, чем помочь. Идиотская привычка помогать даже тем, кто в этой помощи не нуждается, всегда брала верх над здравым смыслом.

Взгляд Малфоя был мутным и лихорадочным, но в нём всё ещё полыхало что-то злое, упрямое.

— Убери от меня свои руки, грязнокровка!

Он отшатнулся от неё, хотя ему наверняка было больно от такого резкого движения. Хрипел, задыхался, но находил в себе силы для ярости и яда.

Она застыла.

Гермионе давно было все равно на его нелепые оскорбления. И это гнустное слово уже не задевало ее, как раньше. Но сейчас она стерпеть была попросту не в состоянии. Не тогда, когда стояла перед ним, готовая помочь неблагодарному существу вроде него, готовая забыть обо всём, что было между ними, — и получала в ответ плевок в душу.

— Смерти нет дела до чистоты крови, не так ли? — произнесла она с мрачным торжеством в голосе. Секунду спустя она уже пожалела об этом.

— Думаешь, что твои книжки спасут тебя от этого? Еще не вечер, Грейнджер, еще далеко не вечер. Можешь прятаться за своими исследованиями сколько влезет.

— Немедленно прекратите.

Голос Снейпа был ледяным. Гермиона никогда не слышала, чтобы он говорил так — даже с Гарри Поттером.

Стыд обжёг щёки. Действительно. Нельзя быть циничным в таких вещах.

Она сказала нечто совершенно неуместное. Нечто, чего не должна была говорить — ни сейчас, ни когда-либо.

Но Малфой молчал. Смотрел куда-то в сторону, сжав челюсти. И одного взгляда на него хватило, чтобы она выбросила из головы желание извиниться.

Гермиона и не стала. Он тоже не станет — она знала это так же точно, как то, что завтра снова взойдёт солнце. Они оба сказали друг другу непростительные вещи. И она не будет ждать от него того, что ему несвойственно.

Снейп ещё раз взглянул на них обоих, затем тяжело вздохнул.

— Одного не могу понять, — тихо произнес он через минуту тишины. — Почему болезнь Драко прогрессирует быстрее?

Она бросила взгляд на его левую лодыжку. Штанина была цела.

Гермиона удивилась — она помнила, как ткань трещала под ногтями той твари, как кровь пропитывала брюки, а сами они были похожи на лоскуты в районе лодыжки. Похоже, этот педант даже в той ужасной ситуации нашёл время, чтобы починить свою одежду. До того, как грохнуться в обморок, разумеется.

Малфой заметил её взгляд.

Он застыл на мгновение, сжав челюсти, затем медленно, очень аккуратно задрал левую штанину.

Снейп прикрыл глаза.

Рана выглядела ужасно. Края воспалились, кожа вокруг налилась багровым, а из глубоких царапин сочилась мутная жидкость.

— Проклятье, — выдохнул Снейп. — Рана выглядит воспалённой, Драко. Её необходимо обработать. Почему ты не сказал раньше?

— Я был немного занят, — рявкнул Малфой. Его руки тряслись. Сам он, похоже, лихорадил.

Снейп отвернулся, что-то пробормотал себе под нос — Гермиона разобрала только «идиоты» и «все до единого» — и взмахнул палочкой.

На их стороне палаты появилась большая аптечка. Снейп тем временем торопливо писал что-то на пергаменте, вероятно, инструкции к ней.

— Вот. — Он просунул пергамент через отверстие в стекле. — Нужно следить за раной, Драко. Это очень серьёзно.

Затем он передал Гермионе несколько обычных магловских шприцев.

— Вы умеете ими пользоваться, мисс Грейнджер?

По правде говоря, она ни разу в жизни не держала в руках ни одного шприца. Только видела, как добрая медсестра в начальной школе брала у неё кровь — и всё.

Но Снейп, похоже, не собирался обсуждать её квалификацию.

И она обязана была справиться.

— Я не собираюсь позволять втыкать в меня эти варварские инструменты маглов! Отдай им свою кровь, Грейнджер, — Неожиданно потребовал Малфой.

— Что? — Она аж задохнулась от такой наглости.

— У нас одна болезнь, — пояснил он, будто она была настолько глупа, что не могла понять очевидного, — пусть они исследуют твою.

— Твоя болезнь прогрессирует быстрее. Им нужна твоя кровь, Малфой!

Гермиона начинала злиться.

Он молча и мрачно смотрел на нее исподлобья. Смотрел довольно долго, в конце концов ей уже порядком надоела эта игра в гляделки. Гермиона уже хотела ударить его чем-нибудь тяжелым по голове и воткнуть иглу в руку, когда он непререкаемо выпалил:

— Только после тебя.

Гермиона стиснула зубы. Спорить с ним сейчас было совершенно бессмысленно, хотя и уступать не хотелось. Но, конце концов, Снейп уже дал им инструкции, и она собиралась их выполнить.

Ей пришлось кое-как изогнуться, чтобы взять кровь из своей вены. Со стороны она, скорее всего, выглядела как наркоманка — зажимая в зубах конец ремня, сжимавшего её руку, пытаясь попасть иглой в вену.

Получилось далеко не с первой попытки.

Она смотрела, как тёмная жидкость наполняет пробирку, и старалась не думать о том, что это её кровь. Её жизнь, текущая в стеклянный сосуд.

Закончив, Гермиона занялась рукой Малфоя. Затем пришлось взять кровь из нагноившейся раны Малфоя.

Он не издал ни звука. Только смотрел в потолок, стиснув зубы, пока она осторожно обрабатывала воспалённую кожу.

Снейп взял у них пробирки без лишних церемоний, только зыркнул мрачно — и ушёл, оставив их наедине и в тишине.

Они ещё долго лежали безмолвно.

Гермиона пыталась читать, но строчки расплывались перед глазами. Голова болела всё сильнее, и сосредоточиться на тексте становилось практически невозможно. Она уже собиралась отложить книгу, когда со стороны соседней кровати раздался голос:

— Я бы не ударил тебя.

Голос Малфоя прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула, а затем резко повернула голову.

Гермиона не сразу поняла, о чём он говорит.

— Тогда, в первый день, — уточнил Малфой, словно прочитав её мысли. — Я бы не стал.

Она молчала, пытаясь осмыслить его слова.

В первый день.

Невольно задумавшись, Гермиона поняла, что это было уже целую неделю назад. Подумать только. Они находились здесь неделю. Семь дней, которые почему-то казались гораздо длиннее.

Она сильно удивилась, что Малфой вообще помнил тот случай. Тогда ей показалось, что он пришел в себя от осознания того, кого держит за плечи. Что отдёрнул руки, потому что прикоснулся к грязнокровке и не смог этого вынести.

Теперь она была почти уверена: он увидел страх в её глазах.

И, кажется, именно это его остановило.

— Зачем ты… — начала Гермиона, но не закончила.

— Неважно, — резко перебил он.

Она опустила взгляд на книгу.

Гермиона сама не знала, что именно собиралась спросить. Зачем он решил сказать ей об этом сейчас? Почему ему вообще было важно, чтобы она знала? И если было важно, почему он молчал целую неделю?

Неужели всё это время думал о том случае?

Гермиона покачала головой, словно могла таким образом избавиться от ненужных мыслей. Движение отозвалось резкой болью в висках.

Она зажмурилась.

Ещё немного — и она начнёт постанывать от боли, как маленький ребёнок. Или, что гораздо хуже, расплачется прямо при Малфое.

Иногда их пикировки бывали даже занимательными. Не то чтобы часто — видит Мерлин, скорее наоборот. Но сегодня Гермионе повезло. То ли Малфой проснулся в хорошем настроении, то ли звёзды сошлись как-то особенно удачно, но разговор неожиданно перерос в спор, который оба, кажется, не собирались заканчивать.

Выяснилось, что знания Малфоя в области древних рун были на удивление... обширными. Гермиона, признаться, такого от него не ожидала. Она привыкла считать его самоуверенным выскочкой с серебрянной ложкой в заднице, который с удовольствием рассуждает о вещах, в которых ничего не понимает, но сегодня ей пришлось пересмотреть своё мнение хотя бы в одном вопросе.

Спорили они горячо. Разумеется, не обходилось без оскорблений: Малфой не был бы Малфоем, если бы упустил возможность напомнить ей о происхождении, а Гермиона не собиралась оставлять его замечания без ответа. Но сегодня это почему-то не задевало её так сильно. По крайней мере, куда меньше, чем обычно.

Если бы здесь оказался Гарри, а уж тем более Рон, очередное оскорбление в её адрес наверняка закончилось бы дракой. Рон не умел пропускать подобные вещи мимо ушей, а ей, скорее всего, пришлось бы удерживать его от попытки придушить Малфоя.

Гермиона же только фыркнула и придвинула к себе книгу.

— Ты не можешь этого утверждать, основываясь на одном-единственном примере.

— Могу, если этот пример подтверждает закономерность.

— Он ничего не подтверждает. Ты просто игнорируешь более ранние трактовки.

— Потому что они ошибочны.

— Разумеется. Все ошибаются, один Малфой всегда прав.

— Рад, что мы наконец пришли к согласию.

Гермиона закатила глаза.

В какой-то момент она настолько увлеклась спором, что пересела на кровать напротив, чтобы видеть наглую морду Малфоя, а не говорить с ширмой. Тот полусидел, прислонившись к подушкам, и выглядел не слишком-то бодрым. Его веки были тяжёлыми, лицо оставалось бледным, но в глазах всякий раз появлялся огонёк, когда он находил очередной повод её поддеть или оскорбить.

И Гермиона отвечала. Иногда даже с удовольствием.

Её, конечно, утешало, что теперь Малфой оскорблял её не просто потому, что она была маглорождённой, а потому, что не соглашалась с его трактовкой древних рун. Иными словами, некоторый прогресс всё-таки имелся, пусть и весьма сомнительный.

Конечно, в обычной ситуации она не стала бы тратить время на подобную нервотрёпку. У неё нашлось бы множество занятий поинтереснее, чем спорить с Малфоем, который, кажется, считал личным оскорблением само существование людей, способных с ним не соглашаться.

Но в изоляции лазарета захочешь компании — на стену полезешь.

В карантинном отделении выбор развлечений был не слишком велик. Книги она уже перечитала, все доступные записи изучила, а собственные мысли за несколько дней успели надоесть ей до такой степени, что даже спор с Малфоем казался неплохой альтернативой.

К тому же друзья стали приходить всё реже. Гермиона понимала почему — отвоевывать право на посещение становилось все труднее — и не винила их, но от этого одиночество не становилось менее ощутимым.

Так что, когда Малфой в очередной раз назвал её толкование безграмотным, она лишь подалась вперёд и прищурилась:

— Хорошо. Тогда объясни мне, почему в более поздних источниках используется именно эта форма, если ты так уверен в своей правоте.

Он чуть приподнял бровь и раздраженно выдохнул.

Кажется, ей всё-таки удастся насладиться сегодняшним днем.

* * *

Она была не права.

Уже к обеду Гермиона поняла, что сегодняшний день ничем не отличается от предыдущих. Просто какое-то время ей удавалось об этом не думать.

Каждые полчаса приходилось брать новую салфетку и вытирать кровь под носом. Иногда она успевала заметить, как по верхней губе медленно сползает очередная тёмно-красная капля, иногда обнаруживала её уже на странице книги. Испачканные салфетки отправлялись в мусорную корзину, стоявшую неподалёку от кровати. Гермиона старалась не смотреть на неё слишком долго.

Кровавый кашель Малфоя игнорировать оказалось несколько сложнее.

Сначала он пытался сдерживаться, отворачивался к стене или утыкался в подушку. Потом перестал. Приступы становились всё продолжительнее, а крови, которую он сплёвывал в салфетки, с каждым разом было всё больше. Иногда Гермионе казалось, что он просто не успевает отдышаться перед следующим приступом.

Снейп приносил им новые кровевосполняющие зелья каждый день. Иногда дважды в день. Флаконы появлялись на тумбочке почти с такой же регулярностью, как новые инструкции для анализов. Но сколько бы они ни выпили, заметного улучшения не наступало. Зелья, возможно, и восполняли часть потерянной крови, но не могли справиться с тем, что происходило с их организмами.

Слабость никуда не уходила.

Гермиона чувствовала её даже тогда, когда просто пыталась подняться с кровати. Ноги становились ватными, перед глазами темнело, а сердце начинало биться так быстро, словно она только что пробежала несколько лестничных пролётов. Иногда ей приходилось останавливаться посреди комнаты и ждать, пока перестанет кружиться голова.

Малфой держался ещё хуже.

Он почти перестал вставать. Большую часть времени лежал, отвернувшись к стене, и отвечал на вопросы Снейпа короткими, раздражёнными фразами. Гермиона уже научилась различать, когда его молчание означало, что он просто не хочет разговаривать, а когда у него не осталось сил даже на привычную грубость.

— Ты будешь завтракать? — Спросила Гермиона, когда заметила, что поднос с едой до сих пор стоит нетронутым.

— Нет.

— Ты хотя бы попробовал? — Гермиона каждый день слушала оскорбления в адрес больничной еды, но все это обычно было пустословием, ведь в конечном итоге Малфой сметал все подчистую, бурча при этом себе под нос что-то про нормальную еду.

— Грейнджер, если ты не заметила, я не в том состоянии, чтобы обсуждать свои гастрономические предпочтения.

— Я заметила, что ты уже второй день почти ничего не ешь.

— Какое трогательное внимание к моей персоне, — он даже не сдвинулся с места, продолжая утыкаться в подушку. Поэтому голос звучал приглушенно и невнятно.

— Просто не хотелось бы, чтобы ты умер ещё раньше от голода.

— Ты хотела сказать, раньше времени? Не волнуйся. Постараюсь умереть точно в срок.

Овсяная каша была довольно неплоха, поэтому Гермиона просто закатила глаза на избалованного аристократишку и вернулась к своей еде.

В конце концов она отодвинула тарелку, вытерла губы салфеткой и еще некоторое время наблюдала за своим соседом. Тот лежал на боку, отвернувшись к стене, и, судя по всему, совершенно не собирался сегодня вставать.

— Может, хотя бы бульон?

— Нет.

— Малфой...

— Грейнджер, если ты ещё раз спросишь, не хочу ли я поесть, я нахрен сойду с ума.

— Не уверена, что еще нет.

— Не испытывай моё терпение.

Она вздохнула.

Ладно. Свою часть она выполнила.

Гермиона потянулась за книгой, но не успела раскрыть её, как со стороны соседней кровати раздался странный звук. Сначала ей показалось, что Малфой пытается что-то сказать, но затем он резко закашлялся.

Драко приподнялся на локте, одной рукой придерживая грудь. Кашель был сухим и надрывным, с каждым новым приступом становиясь всё глубже. Он пытался отвернуться, но не успевал даже вдохнуть между спазмами.

— Малфой?

Гермиона быстро поднялась, схватила со столика салфетки и подошла к его кровати.

— Вот. Держи.

Он не отреагировал.

Только когда она коснулась его плеча, Драко наконец повернул голову. Его лицо исказилось от боли, а на губах выступила кровь.

Много крови.

— Ох...

Драко сплюнул в салфетку, которую она поднесла к его рту, и попытался сделать вдох. Получилось не сразу и не слишком удачно. Он закашлялся снова, на этот раз практически беззвучно, и несколько секунд сидел, согнувшись пополам. В последние дни они оба делали вид, что привыкли к крови, но на самом деле к такому привыкнуть было попросту невозможно. Особенно когда её становилось всё больше.

— Тебе нужно позвать Снейпа, — наконец выдавил он.

— Он должен прийти вечером. Я позову мадам Помфри.

— Я сказал, позови кого угодно!

Она быстро метнулась к осточертевшему стеклу, постучала так громко, как только могла, и едва не потеряла равновесие и ориентацию в пространстве от невероятной головной боли — было ощущение, будто её бьют бревном по голове.

— Малфой, успокойся.

— Да какого чёрта ты...

Он осёкся, вновь закашлявшись. Она не знала, что делать. Как ему поможет Помфри или даже Снейп, если сюда не смогут сделать и шагу?

— Дыши медленнее, — попросила она. Такой приступ стучался уже дважды, и обычно это помогало. — Не пытайся говорить.

Он раздражённо оттолкнул её руку.

— Не командуй мной.

— Тогда перестань вести себя как идиот.

Он резко сел, сбросив с кровати одеяло. Гермиона попыталась придержать его, но Драко отмахнулся, едва не зарядив ей по лицу локтем.

— Свет! Где свет?!

— Что?

— Здесь темно! Ты что, не понимаешь?!

Гермиона посмотрела на потолок. Лампы горели в обычном режиме, освещая палату мягким желтоватым светом.

— Малфой, здесь достаточно светло.

— Не ври мне!

Он протянул руку вперёд, словно пытался нащупать что-то в воздухе. Пальцы дрожали.

— Я ничего не вижу, Грейнджер.

Весь ужас ситуации пока не дообрался до разума Гермионы. Она, казалось, не могла обработать эту информацию, несмотря на свой хваленый мозг.

— Хорошо. Послушай меня. Возможно, это временно.

Он сорвался на крик.

— Позови Снейпа!

Его дыхание стало частым и поверхностным.

Гермиона осторожно опустилась на край его кровати.

Она едва заметно вздрогнула, когда он дернулся.

— Малфой. Я уже позвала мадам Помфри. И она еще не пришла. Тебе нужно немного потерпеть.

Она поднялась и снова направилась к защитному стеклу.

— Мадам Помфри! Профессор Снейп! — позвала она, постучав ладонью по поверхности. — Помогите!

За ее спиной послышался грохот.

Гермиона обернулась: Драко смахнул со столика стакан. Тот разбился о пол, разлетевшись на мелкие осколки.

— Осторожнее!

Он все же умудрился подняться с кровати, но тут же схватился за край тумбочки. Ну надо же — практически всю неделю его было не поднять с постели, а как только это стало опасно — приспичило прогуляться.

Несколько секунд Малфой стоял неподвижно, тяжело дыша. Затем медленно опустился обратно на кровать.

Гермиона не стала ничего на это говорить.

Она просто протянула к нему стакан воды, предварительно убрав осколки с пола.

— Вот.

Он ничего не ответил.

— Вода, — пояснила она, хватая его за руку и вкладывая стакан прямо в ладонь.

На этот раз он не оттолкнул её.

* * *

Если бы Малфой не опасался убиться, случайно споткнувшись о ножку собственной кровати, Гермиона была уверена, что он непременно повторил бы свой концерт с первого дня пребывания в лазарете. Впрочем, отсутствие возможности носиться по палате ничуть не мешало ему орать.

Он снова ругался и кричал, но, к немалому удивлению Гермионы, на этот раз не на неё. Доставалось всем остальным: Министерству, Пожирателям смерти, Дамблдору и, разумеется, Снейпу. Последний, по мнению Малфоя, был виноват едва ли не во всех бедах, обрушившихся на его голову.

Гермиона старалась не вмешиваться. В конце концов, она прекрасно понимала, что сейчас ему нужно было выговориться. Или хотя бы наораться до потери голоса. Последнее, пожалуй, было бы даже полезнее для окружающих.

Снейп всё же пришёл вечером. Но он явно рассчитывал на несколько иной приём.

Едва профессор переступил порог лазарета, Малфой подался вперёд и принялся осыпать его обвинениями с такой яростью, что Гермиона невольно приоткрыла рот.

Снейп остановился возле стекла, даже не взглянув на него.

— Добрый вечер. Как всегда, рад видеть, что ваше чувство такта осталось нетронутым болезнью.

— А моё зрение, видимо, нет! — огрызнулся Драко. — Ты бездарно раскрыл свою роль шпиона! Бездарно! У тебя был шанс узнать рецепт яда, но теперь ты бесполезен!

Он говорил всё громче, почти срываясь на визг. Если бы между ними не было стекла, Гермиона не сомневалась, что в Снейпа уже полетел бы какой-нибудь острый предмет.

— Ты закончил? — пугающе спокойно проговорил Профессор Снейп.

Драко осёкся, тяжело дыша. На мгновение Гермиона решила, что у него снова начался приступ кашля, но он лишь сжал пальцы в кулаки.

Она перевела взгляд на Снейпа.

Гермиона ожидала увидеть привычное презрение, раздражение или хотя бы холодную скуку. Но на его лице было что-то совсем другое.

Ярость. Бессилие. Вина — или, возможно, обида. Всё это мелькнуло так быстро, что Гермиона не успела разобраться, что именно увидела. Снейп смотрел на Драко, и на мгновение его обычная непроницаемость дала трещину.

Он выглядел так, словно очень хотел спасти дорогого ему человека, но ничего не мог сделать. Будто бился головой об стену, но результата не было никакого. Гермиона не знала, что подобное состояние для него не ново, но на этот раз он полон решимости добиться успеха.

Гермионе вдруг захотелось заткнуть Малфоя. Буквально зажать ему рот ладонью, лишь бы он перестал произносить эти отвратительные, ядовитые слова.

Она была уверена: если бы Драко мог видеть своего крестного, то замолчал бы в ту же секунду.

Но Снейп уже справился с собой.

Мгновение слабости исчезло. На смену ему вернулась привычная непроницаемая маска, за которой Гермиона не могла разглядеть ничего, кроме холодного равнодушия.

Он перечислил очередные инструкции, ответил на несколько вопросов Гермионы и, не удостоив Драко даже прощальным взглядом, направился к выходу.

Малфой, разумеется, не собирался на этом останавливаться.

— Иди к дьяволу, Северус! Ты и все остальные! Слышите? Ненавижу вас! Ненавижу всех вас!

Дверь закрылась.

— Чудесно, — пробормотала Гермиона, возвращаясь к своей кровати. Ей хотелось плакать. Она тоже боялась. Она тоже не хотела умирать. И она тоже мечтала заорать что есть мочи.

Малфой, вероятно, продолжил бы перечислять всех, кого ненавидел, заодно прихватив весь несправедливо обошедшийся с ним мир, если бы его не перебил надрывный кашель слева.

Гермиона отняла дрожащую руку от губ и посмотрела на алое пятно, расплывшееся по ладони.

Малфой замолчал.

И с некоторым удивлением обнаружил, что не испытывает ни малейшего удовлетворения от того, что теперь он в этом не один. Скорее, совсем наоборот.

Малфою было страшно. Ей тоже, но ему было страшней.

Гермиона не могла объяснить, откуда знала это наверняка. Он почти ничего не говорил, хмурился, всячески старался показать, что прекрасно обходится без посторонней помощи, но в итоге эту самую помощь принимал. И страх всё равно проступал в каждом его движении и взоре невидящих глаз.

Она никогда бы не подумала, что однажды ей станет жаль Драко Малфоя.

И всё же сейчас, глядя на него, Гермиона испытывала именно это чувство.

Ей предстояло обработать его ногу, и ему придется позволить ей это сделать.

Царапины, оставленные в том подземном проходе, выглядели скверно: несколько глубоких полос тянулись от лодыжки почти до середины икры. Кожа вокруг них припухла, а все время открывающаяся рана успела пропитать кровью новую больничную пижаму.

— Дай посмотрю, — сказала она, поставив рядом с его кроватью таз с водой и разложив на тумбочке бинты.

— Не нужно.

— Малфой…

Он снова посмотрел куда-то в сторону ее левого плеча.

— Ты же сам не сможешь, — тихо выдавила она из себя очевидное, готовясь к взрыву. Уж Гермиона-то знала, какие мальчишки бывают гордецы. И что неосторожное слово может вдребезги разбить хрупкое эго — тогда плохо будет уже ей.

Но, на удивление, он промолчал, будто беззвучно соглашаясь с ее аргументом.

Она осторожно отодвинула одеяло и принялась закатывать штанину. Малфой напрягся, когда ткань задела повреждённую кожу.

— Будет немного щипать.

Малфой снова промолчал, но Гермиона решила, что он ее услышал. Она смочила чистую ткань и осторожно промокнула кровь вокруг царапин.

Малфой вздрогнул, когда она коснулась самой глубокой царапины. Его пальцы судорожно сжались на одеяле, но он по-прежнему не издал ни звука.

— Если больно, можешь сказать.

— И что изменится?

— Я буду осторожнее.

— Сомневаюсь, что это необходимо, — проворчал он.

Сначала ей показалось, что это осередной укол в ее сторону, но затем она услышала очевидную неловкость.

Так и проходили дни. Первое время Малфой хмурился, молчал, отбрыкивался от помощи, будто не позволял себе нуждаться в ней, но все равно от безысходности принимал, и снова молчал, и снова хмурился.

От её ухаживаний Малфой чувствовал себя неловко.

Грейнджер будто специально делала все таким будничным и старалась не придавать этому особого значения, но он замечал каждую мелочь.

То, как она заранее предупреждала о своих действиях, вручала стаканы и пузырьки с зельем прямо ему в руку, как помогала переодеться, поправляла одеяло и следила, чтобы он не задевал повязку на ноге.

Всё это было… странно.

Они не были друзьями. Даже приятелями. Последние несколько месяцев они, кажется, не провели ни минуты в мирном диалоге, если не считать тех случаев, когда один из них был слишком занят болью, чтобы оскорбить другого.

Теперь же Грейнджер хлопотала вокруг него, словно он был каким-нибудь ее беспомощным дружком, а не Драко Малфоем. Поттером, с которым она носилась с первого курса, или, не дай Салазар, Уизли, который без ее помощи, как он думал, и дороги в гостиную Гриффиндора не найдет.

Разумеется, она всегда была склонна к подобным вещам. Грейнджер — мать Тереза, готовая броситься на помощь первому встречному, даже если тот не просил. Особенно если тот не просил. Хотя нет. Не всегда.

Он знал, что это не совсем так. Эта святоша скрывает свою темную сторону, но он разглядел тьму в этих наглых глазах.

Драко помнил, как она встала перед ним и с огнём в глазах припечатала, что он умирает. Как смотрела на него с таким презрением, будто его кровь, фамилия и всё, чем он когда-то гордился, не имели никакого значения. Она уже знала, что переживёт его, и это знание вогнало ее в секундное торжество.

Чего еще можно было ждать от ведьмы, которая держала живого человека в стеклянной банке?

Поэтому все это казалось нелепым и неловким. Но еще более неловким было другое.

— Грейнджер.

— Что?

Драко помолчал.

— …

— Что, Малфой?

Он сжал губы. Как же ему хотелось, чтобы эта проклятая просьба сама перекочевала в ее умную голову, чтобы ему не приходилось говорить ее вслух.

— Мне нужно в туалет.

— Ой. Да, конечно. Пойдём, — спохватилась она, тут же поднимаясь со стула.

Он нахмурился. Святая Грейнджер изо всех сил старалась изображать Мать Терезу, и это неимоверно его раздражало. Ему хотелось вывести из себя и её — довести до такого состояния, чтобы однажды она не выдержала, придушила его подушкой во сне, а потом с самым невинным видом причитала, что Драко Малфой скоропостижно скончался от стремительно прогрессирующей болезни.

Впрочем, ещё сильнее его раздражало то, что где-то глубоко внутри он боялся лишиться этой заботы.

Его разрывало на части. Можно было пойти по пути самообмана, сделать вид, что он не замечает её напускной — он мысленно повторил это слово ещё раз, с особенным нажимом, — доброты, и смиренно принимать помощь. А можно было продолжать испытывать её терпение, пока Грейнджер наконец не взорвётся и не попытается его убить.

Оба варианта казались ему отвратительными. Но второй, по крайней мере, позволял сохранить остатки достоинства.

* * *

— Всё ещё думаешь, что зубрёжка поможет тебе сдать все экзамены в этом году? — в очередной раз за этот день он ввернул это слово в свой остроумный комментарий, надеясь на, честно говоря, более бурную реакцию, чем получил. Он не мог её видеть, но практически физически ощутил, как Грейнджер закатила глаза.

Почему-то слово «грязнокровка» ему больше не нравилось.

Действительно. Если Грейнджер и заслуживала ощутить на себе всю мощь его вокабуляра оскорблений, то это должно быть что-то, что его действительно бесит в ней больше всего.

А бесило его, если уж быть до конца честным с собой, вовсе не её происхождение. Мерлин свидетель, он давно перестал видеть в этом что-то значимое — по крайней мере, в ней. Нет, бесило его совсем другое.

Её упрямство. Её дурацкая привычка всё знать, всё просчитывать, всё держать под контролем. Сильно ли помог ей этот самый контроль, когда она оказалась здесь напару с ним?

Драко даже усмехнулся про себя. Нет. Не помог. Он сам видел — точнее, слышал, а до недавнего времени и видел, — как она металась по палате в первые дни, как пыталась проштудировать всю литературу по этой теме, что нашла в библиотеке Хогвартса, а затем и какие-то магловские справочники, будто могла вылечить их одной лишь силой своей зубрежки.

И что в итоге? Все её справочники, все заметки и выписки, все гениальные идеи — всё это валялось сейчас где-то на тумбочке, бесполезное и никому не нужное.

Драко не знал, почему его это так задевало. Может быть, потому что он в чем-то ей даже завидовал — она нашла себе якорь.

А ему даже не за что было цепляться, разве что... странная мысль пришла ему в голову... за саму Грейнджер.

Впрочем, на этот раз он не стал, как обычно, гнать от себя эту глупую мысль. Будь Северус рядом, он уже давно удостоился бы очередной уничижительной тирады о необходимости контролировать собственное сознание и не позволять эмоциям брать над собой верх. Но Северуса сейчас здесь не было. Как, впрочем, и кого-либо ещё, кто мог бы пробраться ему в голову и обнаружить там нечто, что Драко предпочёл бы оставить при себе.

В этом, как ни иронично, и заключалась одна из немногих приятных сторон его нынешнего положения. Здесь ему не нужно было следить за каждым движением мысли, прятать чувства за привычной маской и постоянно контролировать себя, как дома или в общей гостиной. Мой дом — моя крепость, не так ли? Как бы ни так. Он мог злиться, бояться, жалеть себя и думать о чём угодно — никто не собирался его за это осуждать.

В каком-то извращенном смысле, он был свободен.

Впрочем, это он отвлёкся. Грейнджер, как он уже успел себе признаться, была его якорем. Поэтому Драко с удвоенным усердием принялся её доставать: ещё раз прошёлся по её любви к увесистым книжным томам, которые она умудрялась читать в самых неподходящих для этого обстоятельствах, и, разумеется, не обошёл стороной её ненаглядных друзей.

Кажется, Грейнджер даже пару раз ему ответила. Он не мог сказать наверняка. Дальше всё как-то смешалось.

Сначала ему показалось, что кровать качнулась. Затем в голове раздался оглушительный звон, словно кто-то ударил молотом по металлическому колоколу прямо у него в черепе.

Драко зажмурился.

Глупо. Он и так ничего не видел.

Он попытался вдохнуть, но воздух будто застрял где-то на подходе к легким. Грудную клетку сдавило, отчего пальцы непроизвольно сжались на простыне.

Он хотел позвать Грейнджер, но изо рта вырвался какой-то жалкий, булькающий звук. Новая волна боли прокатилась от затылка к вискам.

Он уже знал, что за этим последует. За последние недели болезнь приучила его ждать подвоха от собственного организма. Каждый день приносил что-нибудь новое, и ни разу это новое не оказывалось приятным.

Он не понимал, что происходит, но, кажется, пару раз сильно ударился головой о что-то твердое.

Он хотел позвать Грейнджер. Он хотел почувствовать ее поддержку, которую она так бездумно дарила всем подряд.

Мерлин, он просто хотел, чтобы это прекратилось.

Чьи-то руки удерживали его за плечи, не позволяя двигаться. Под спиной была мягкая поверхность, а не холодный каменный пол, о который он, кажется, успел несколько раз удариться головой.

Грейнджер.

Он узнал её прикосновения. Странно, но за последние дни успел к ним привыкнуть. Впрочем, он узнал бы их, даже если бы в палате мог оказаться кто-то другой.

Сейчас одна ладонь лежала у него на лбу, другая придерживала плечо.

— Тише. Тише, Малфой. Всё хорошо.

Неправда.

Он попытался вдохнуть, но грудь болезненно сжалась. Из горла вырвался хрип, и Грейнджер тут же что-то зашептала, наклонившись ближе.

Её пальцы осторожно прошлись по волосам, коснулись виска.

Драко невольно потянулся навстречу прикосновению.

Как же болела голова.

Ему хотелось, чтобы она продолжала. Чтобы не убирала руку. Это было странное и довольно смелое желание.

Впрочем, это было бы слишком большой наглостью даже для него.

Ему оставалось совсем немного — он это чувствовал. В голове мелькнул образ матери. Драко попытался представить, как она узнает о случившемся. Ему было очень жаль. Он чувствовал влажные дорожки на своем лице и отстранённо удивился — слезы очень убедительно его отучила лить тетя Белла.

Сознание то прояснялось, то снова утопало в мутной темноте, а собственные ощущения казались чужими и ненадёжными. Но он чувствовал её пальцы под своей ладонью и отчего-то боялся отпустить.

— Вот так. Хорошо. Я здесь.

Он едва заметно повернул голову на успокаивающий голос.

Драко хотел ответить, что прекрасно знает, где она находится. Что за последние дни её присутствие стало настолько привычным, что он, вероятно, сможет определить её местоположение по одному только звуку ее дыхания.

Он попытался сглотнуть и закашлялся. В горле саднило, грудь болезненно сжималась при каждом вдохе. Драко чувствовал вкус крови и понимал, что выглядит, должно быть, отвратительно. Впрочем, последняя мысль показалась ему почти смешной. Какая теперь разница?

Грейнджер что-то говорила. Он не разобрал слов, но голос звучал непривычно близко. Она явно старалась не показывать, насколько напугана, и у неё это плохо получалось.

Забавно.

Ещё несколько дней назад он бы с удовольствием уколол гриффиндорку тем, что и ей знаком страх — чувство, которое на её факультете, по всеобщему убеждению, просто не положено испытывать. Теперь же ему хотелось ее успокоить и попросить не уходить.

Какая жалкая участь.

Он едва заметно повернул голову. От движения боль прострелила затылок, и Драко застонал, невольно сильнее сжав её пальцы.

— Тише, Малфой. Не двигайся.

Разумеется. Как будто он собирался отправиться на прогулку.

Он попытался усмехнуться, но вместо этого снова закашлялся.

Проклятая болезнь.

Он ненавидел её. Ненавидел собственное тело, которое больше не слушалось, ненавидел беспомощность, ненавидел то, что даже простейшие вещи теперь требовали посторонней помощи. И, Мерлин, он ненавидел мысль о смерти.

Драко с трудом приоткрыл глаза. Он знал, что это бессмысленно. Перед ним всё равно была темнота, но ему почему-то хотелось посмотреть на неё.

— Грейнджер...

Он чувствовал себя последним идиотом.

Как объяснить человеку, что иногда собственное тело знает о предстоящей смерти гораздо больше, чем хотелось бы? Что он чувствует это своим нутром.

— Да. Я здесь.

Он сглотнул. Во рту пересохло.

— Прости.

Он не видел её лица, но и без этого мог представить, как она сейчас выглядит. Наверняка нахмурилась, поджала губы и пытается изо всех сил удержать себя в руках. Грейнджер вообще плохо умела скрывать эмоции.

И, конечно, она его не простила. Драко невольно издал короткий смешок.

Грейнджер была права — он был напуган, сломлен и одинок, и поэтому жадал прощения. Но это ведь не значит, что он не искреннен.

— Ты не умрёшь, — произнесла она уже тише.

Грейнджер снова коснулась его волос.

Драко позволил ей убрать со лба влажные пряди. Потом почувствовал, как она осторожно промокнула кровь у него на губах, и провалился в беспокойный сон.

Драко проснулся в хорошем настроении.

Настолько хорошем, что первое время даже не мог найти этому объяснения. Ничего особенного не произошло: он по-прежнему лежал в больничной палате, по-прежнему не видел ни черта, а его нога всё ещё напоминала о себе при каждом неосторожном движении. За окном, судя по перестуку капель, стояла такая же унылая погода, как и вчера.

И всё-таки настроение было превосходным.

Он даже не сразу вспомнил вчерашний вечер.

А когда вспомнил, не испытал ожидаемого желания провалиться сквозь землю.

Грейнджер его не простила. Он не питал на этот счёт никаких иллюзий. Но сама попытка сделала с ним что-то... по-своему целебное. Будто из груди вынули занозу, которая сидела там годами, и теперь на её месте осталась только ноющая пустота — неприятно, конечно, но это пройдет.

— Доброе утро, Малфой. К сожалению, Профессора снова не было.

Голос Грейнджер прозвучал где-то рядом, будто она сидела возле его кровати. Этот факт приятно согрел — и Драко сам удивился тому, как естественно эта мысль возникла в его голове.

И действительно, Снейп не приходил уже два дня. Вместо него появлялся дежурный целитель, который, по мнению Драко, был совершенно бесполезным придурком. Тот постоянно путался в записях, давал неправильные дозировки зелий и не мог сказать совершенно ничего конкретного. Как такого человека оставили ответственным за столь серьезное дело, как сохранение их жизней? Данное обстоятельство беспокоило Драко, но почему-то не так сильно, как должно было.

Наверное, это называлось смирение.

Да, он в чём-то смирился. Но это не заставило его опустить руки. Наоборот — он хотел прожить оставшиеся крохи так, как сам того захочет. Действительно захочет.

Маски, которые человек привык носить даже наедине с самим собой, становились совершенно бесполезными, когда смерть начинала дышать в затылок. Подобные вещи кажутся до жути глупыми и незначительными. Поэтому Драко даже не сильно удивился, когда в его «новой» честной жизни ему пришло озарение: ему нравится компания Грейнджер.

Она была умна, начитанна, остроумна, остра на язык и бойка. Она была добра и мила, но одновременно с этим страшна и опасна. Последнее, пожалуй, завораживало больше всего.

Драко как никогда жалел, что не может увидеть её воочию. Хотелось рассмотреть этот новый образ, которого, как бы иронично это ни звучало, он, кажется, никогда толком не замечал, будучи зрячим.

— Малфой?

Кажется, он завис на пару минут, потому что голос Грейнджер теперь доносился из совершенно другой части палаты. Она перебирала склянки, расставляя их в порядке употребления на сегодняшний день.

— Доброе, Грейнджер, — спохватился он, наслаждаясь звуками её мягких шагов, приближающихся к нему.

Тёплая сухая ладонь легла ему на лоб. Драко прикрыл невидящие глаза, чувствуя себя тем самым рыжим уродливым котом, которого она вечно тискала. Он слышал про этого кота — от Пэнси, кажется, которая презрительно фыркала, рассказывая, как Грейнджер таскает своё «страшное животное» повсюду. Тогда это казалось ему очередным поводом для насмешек, но ведь это было тогда.

Наверное, сейчас эта животинка скучала по своей заботливой хозяйке. По её нежным рукам и умиротворяющим поглаживаниям. Он бы точно скучал — подумал Драко с весёлой усмешкой. Было очень приятно думать эти нестандартные, постыдные, необычные, неприемлемые для него думы. Приятно до щекотки в животе, до лёгкого головокружения.

— Вижу, у тебя хорошее настроение. И температуры больше нет, — тихо сказала Гермиона. — Вероятно, это... хорошо.

Она преувеличила степень «хорошести» его состояния, ведь умолчала о паутинке чёрных вен, которые стали расползаться от его левой ноги, уже преодолевших колено и постепенно заходящих на бедро. Она заметила их ещё вчера, когда после приступа не смогла отойти от Малфоя ни на шаг, рассматривая его сильно похудевшее тело. С тех пор заражение сильно продвинулось, но она не смогла заставить себя заговорить об этом.

— Вероятно, — согласился Драко. — Хотя, признаться, я ожидал более восторженной реакции.

— С чего это? — наигранно возмутилась она.

— Из моего чудесного самочувствия вытекает гораздо меньше нервотрёпки для тебя, Грейнджер. А ещё это означает, что я, возможно, соизволю объяснить тебе теорему Фица, раз ты так её и не поняла.

Она тихо фыркнула. Драко довольно улыбнулся.

Возможно, Грейнджер было не менее интересно обсуждать с ним древние руны, зельеварение, падение империй, магические причины известных катаклизмов, теорию магических потоков, историю создания Хогвартса, сравнительный анализ школ волшебства, философию чистокровности (в которой он теперь, чего уж врать, сомневался), тонкости дипломатии между магическими сообществами и даже его немного постыдное увлечение — чтение детских сказок.

Последнее, к слову, вышло совершенно случайно.

Пару дней назад ему стало настолько невыносимо скучно, что ещё одного шуршания старых пергаментов он попросту не выдержал. Он потребовал от Грейнджер подробный отчёт о содержимом её книжных завалов, выслушал пространную лекцию о нескольких исторических трактатах, двух учебниках по зельеварению и совершенно бесполезном, по его мнению, сборнике магловской литературы. А затем выяснил, что среди всего этого добра у неё завалялся нечитанный экземпляр «Сказок барда Бидля».

Тут уж он вцепился в находку, как цербер.

Грейнджер сначала отказывалась, потом возмущалась, затем пыталась убедить его, что он вполне способен самостоятельно развлечь себя чем-нибудь другим. Но Драко был непреклонен. В конце концов, он был слеп уже какое-то время, а потому имел полное право требовать хотя бы немного разнообразия в своём досуге.

Так чтение сказок стало одним из их новых времяпрепровождений.

И, надо признать, довольно приятным.

У Грейнджер оказался на редкость хороший голос для чтения. Она умела менять интонации, изображать персонажей и даже иногда делала паузы в самых неподходящих местах, исключительно чтобы позлить его. Драко, разумеется, возмущался, требовал продолжения и всякий раз заявлял, что сам прочитал бы куда выразительнее, если бы ему только вернули зрение.

Грейнджер на это обычно отвечала, что с нетерпением ждёт такого знаменательного события.

В общем, они неплохо проводили время.

И дальше бы продолжили, но...

Был, должно быть, вечер.

Очередной день без Снейпа подходил к концу. Драко лежал на спине, полуприкрыв невидящие глаза и повернув голову в сторону окна. Он пытался на слух уловить движения соседки.

Правильно говорят: когда теряешь один из органов чувств, остальные обостряются. По крайней мере, в его случае это оказалось чистой правдой. Он научился различать едва слышные шаги Грейнджер, угадывать её настроение по тому, с какой силой она ставит флаконы на тумбочку, и даже определять по шороху страниц, какую именно книгу она читает.

Сейчас она явно чем-то занималась. Сначала послышался шорох, затем негромкий стук, а после — внезапная тишина.

Драко едва заметно улыбнулся.

Судя по всему, наступило время очередной сказки и последующих обсуждений. За последние дни он даже попытался вести своеобразный счёт, чтобы примерно представлять, когда Грейнджер закончит свои дела и переберётся к нему на кровать с книгой. Но тишина длилась уже слишком... долго. И Грейнджер почему-то не спешила.

Драко слышал, как она ерзает на своей кровати, и почему-то не стал первым нарушать эту зыбкую тишину.

— Хочешь, я сегодня прочитаю тебе легенду о призрачном поезде? — наконец предложила она. — Она магловская, но...

— Да, давай, — перебил он.

Его слух безошибочно уловил нервозность в её голосе. Драко тут же захотел её искоренить.

Мягких шагов не последовало, скрипа матраса и знакомого шороха раскрываемой книги — тоже.

Грейнджер осталась на месте.

«— Слыхали ли вы, сэр, о вагоне, что ходит по ветке, которой нет? Не спешите крутить носом — я не из тех, кто морочит голову россказнями о болотных огнях...»

Драко прикрыл глаза.

У неё действительно был замечательный голос. Он даже подумал, что тот прекрасно бы звучал со сцены.

«— Речь о вещи вполне приличной, почти респектабельной, если можно так выразиться о составе, которого не сыскать в «Брэдшоу».

Ветка эта — коротенькая, одноколейная, от развилки близ Малмсбери до станции Тэтбери, что в Глостершире. Закрыли её ещё при покойной королеве, рельсы сняли, шпалы сгнили, и там теперь пасутся овцы, которым решительно всё равно на историю. Но раз в году — в ночь на первое воскресенье ноября, когда туман встаёт от Эйвона и глушит всякий звук, — на платформе, которой давно нет, останавливается вагон третьего класса. Не светится, не грохочет, не воет, упаси боже. Просто стоит себе, и его открытая дверь манит тёплым газовым светом, как камин в дождливый вечер.

Так вот, сэр, был у меня дядюшка — Артур Пенхаллоу, станционный смотритель в Тэтбери, покуда станцию не прикрыли. Человек трезвый, солидный, из тех, кто по воскресеньям читает проповеди вслух, а по будням не доверяет ни одной собаке, что виляет хвостом без причины. И вот что он мне рассказал однажды в Рождество, когда пунш был уже второй, а может, и третий.

Году, стало быть, в шестьдесят третьем — или, ежели угодно, в шестьдесят втором, он всегда путался, — выпал ему обход в ту самую ночь. Туман стоял такой, что фонарь в руке светил ровно на два ярда, и дальше начиналось молоко. Дядюшка мой, надо сказать, не робкого десятка: на войне был, под Аламейном, и с тех пор его, по его собственным словам, не пугало ничего, кроме жены и налоговой инспекции. Идёт он, значит, вдоль насыпи, где рельсы уже сняты, и слышит — не грохот, нет, а этакий мягкий, вежливый скрип, будто кто-то в бархатных туфлях ступает по гравию. Останавливается. Поднимает фонарь.

А перед ним — вагон. Стоит, родимый, поперёк того места, где когда-то была платформа, и дверь отворена. Внутри — свет газовый, жёлтый, ровный, и пахнет оттуда… дядюшка говорил, что пахло углём, кожей и — простите за подробность — мокрой шерстью.

И вот, сэр, самое интересное. На платформе, которой нет, стоит женщина. В пальто с меховым воротником, в шляпке по моде лет сорока давности, и держит за руку мальчика лет семи. Мальчик в матроске, и у него — дядюшка клялся — в руке был билет. Настоящий картонный билет третьего класса, с дыркой от компостера. Женщина оборачивается к нему и говорит — спокойно так, светски, как на приёме у викария:

— Не беспокойтесь, кондуктор. Мы дождёмся следующего. Нам не к спеху.

И тут дядюшка мой, старый дурак, вместо того чтобы перекреститься и уйти, возьми да и ляпни — из чистого профессионального любопытства:

— А куда, простите, следует этот состав?

Женщина улыбнулась. Не жутко, нет — печально, как улыбаются, когда говорят о погоде, а думают о похоронах.

— В Тэтбери, — говорит. — Мы всегда ездили в Тэтбери. Муж там служил на почте. Мы каждое первое воскресенье — к нему.

Дядюшка мой, надо отдать ему должное, сообразил быстро. Потому что в Тэтбери почтовое отделение закрылось в пятьдесят втором, а почтмейстер, мистер Эллоуэй, схоронил жену и сына ещё в сорок первом — бомба попала в поезд, которым они возвращались из Глостера. В тот самый вагон третьего класса.

— Так вы, стало быть, — начал он и осёкся.

— Мы, стало быть, — кивнула она. — Вы не подумайте, кондуктор, мы не жалуемся. Расписание соблюдается, вагон тёплый, а на следующей остановке нас встречают. Единственное неудобство — приходится ждать целый год. Но мы люди терпеливые. Англичане, знаете ли.»

Он слушал, как она меняет интонации, изображая то рассказчика, то старого станционного смотрителя, то незнакомую женщину в пальто с меховым воротником. Иногда Грейнджер делала едва заметные паузы, словно сама оказывалась в том самом туманном Глостершире, среди давно заросших овечьими пастбищами железнодорожных путей.

Драко почти видел всё это.

«— И тут, сэр, вагон этот самый мягко так вздохнул, дверь сама собой затворилась, и состав тронулся — без гудка, без пара, без единого огонька, кроме газового в окне. И растворился в тумане.

— Вот такая история, сэр. Налейте-ка ещё, а? Ночи нынче длинные, а туман от Эйвона, говорят, уже поднимается. И, между нами, я с тех пор в первые воскресенья ноября дома сижу. От греха.»

Когда Грейнджер закончила, он ещё некоторое время молчал.

Ему не хотелось нарушать тишину.

— Это... — она немного замялась. — Легенда о призрачном вагоне из сборника «Без объяснений». Её мне рассказал папа лет восемь назад. После этого я боялась выходить из дома в первое воскресенье ноября.

Она тихо усмехнулась.

— Помню, мама потом так его по дому гоняла...

Драко невольно улыбнулся, представляя. Почему-то эта мысль показалась ему удивительно тёплой.

— Интересно, что сейчас с ними? — произнесла Гермиона уже тише. — Знают ли они о...

Драко почувствовал, как улыбка медленно сползает с его лица. И вдруг ощутил себя последним человеком, который имеет право произнести хоть слово на эту тему. После всего-то, что он наговорил о её родителях когда-то.

Поэтому он промолчал, старательно сосредоточившись на чём-то другом.

Странно, но он так и не услышал привычного шуршания страниц. Наступила тишина, которая постепенно становилась какой-то неправильной.

— По памяти рассказала? — спросил он наконец.

— Да, — напряжённо отозвалась она.

— Ты... — Он запнулся, подбирая слова. Но так и не подобрал. — Ты не видишь?

Ему очень хотелось, чтобы это оказалось неправдой. Чтобы Грейнджер сейчас возмутилась, назвала его идиотом, возможно, доказала бы, что то, что он сморозил — несусветная чушь.

Но со стороны её кровати донёсся всхлип.

— Мне страшно, — прошептала она.

Он никогда прежде не слышал, чтобы ее голос звучал... так. Он не сразу нашёлся с ответом. Да и что тут можно было сказать? Он мог бы напомнить ей, что она не одна, что они обязательно выберутся, уверить, что Снейп наверняка уже нашёл способ им помочь. Но все эти лживые слова звучали до смешного глупо даже в его собственной голове.

— Почему ты не сказала? — спросил он наконец.

— Думала, что так это станет менее реальным.

Она всхлипнула снова, а потом добавила почти сердито:

— Я идиотка.

Драко открыл рот, но ничего не ответил. Салазар, он совсем ничего не понимал в межличностных отношениях. И теперь, даже когда Драко хотел высвободить ее кудрявую голову от всех бед и несчастий, он не мог оказать даже моральной поддержки.

— Драко...

Это было настолько тихо, что ему показалось, будто он ослышался.

— Посиди рядом со мной, пожалуйста.

Просьба прозвучала еще тише, но, на удивление, её он понял.

Уже спустя секунду он осторожно откинул одеяло и спустил ноги с кровати. Левая тут же отозвалась тупой болью, но он лишь поморщился и, придерживаясь рукой за матрас, поднялся.

До её кровати было всего несколько шагов. Двигаясь медленно, он нащупал свободной рукой сначала ширму, а затем и край соседней койки.

Драко уперся в край матраса и осторожно опустился на него. Так же, как Грейнджер садилась возле него все эти дни.

Он некоторое время сидел молча, не зная, что делать дальше. Ему хотелось увидеть её лицо — хотя бы понять, плачет ли она, насколько сильно, что именно заставило её попросить его о таком. Но темнота не оставляла ему ничего, кроме звуков и осторожных движений.

Он протянул руку, неуверенно пошевелил пальцами, пока не коснулся её ладони.

Гермиона тут же схватила его за руку. Так крепко, словно он спасал ее от утопления.

Драко вздрогнул от неожиданности, но не попытался высвободиться. Напротив, чуть крепче сжал её пальцы.

— Всё хорошо, — произнёс он, хотя понятия не имел, так ли это.

— Нет, — прошептала она.

— Ладно. Тогда не всё хорошо.

Он попытался придать голосу привычную насмешливую интонацию, но вышло не слишком убедительно.

Грейнджер не ответила. Только продолжала сжимать его руку, и Драко чувствовал, как под его пальцами мелко дрожат её ладони.

Он понятия не имел, что говорить. Драко никогда не утешал людей. Не помнил, чтобы кто-то из его близких вообще нуждался в подобных утешениях. В его семье предпочитали не показывать слабость, а если уж кто-то (он) не справлялся, ему предлагали собраться с силами и перестать позориться.

Но Грейнджер сейчас не нуждалась в нравоучениях. И уж точно не в его попытках объяснить, что бояться глупо.

— Я тоже боюсь, — наконец признал он очевидное.

Её пальцы на мгновение сжались сильнее.

— Знаю, — тихо сказала она.

— Ну..., — попытался он, — ты хотя бы делаешь это тихо и безболезненно. Еще одного урагана эта палата не переживет.

Она слабо выдохнула. Если бы Драко постарался, возможно, в этом звуке он разобрал бы слабый смешок.

Он провёл большим пальцем по её костяшкам. Движение получилось неловким, и он точно бы не сделал этого в здравом уме и трезвой памяти.

Но Драко уже решил для себя, что теперь будет делать только то, что действительно захочет.

Драко проснулся оттого, что у него затекла спина.

Некоторое время он лежал неподвижно, пытаясь понять, что именно пошло не так. Под головой была не привычная подушка, а его собственная правая кисть, шея затекла, а эта самая правая рука, судя по ощущениям, уже давно перестала принадлежать ему.

Он пошевелил пальцами.

И только тогда понял, что держит чью-то руку.

Точнее, руку Грейнджер.

Драко медленно повернул голову чуть в сторону. Впрочем, это ничего не изменило: перед ним по-прежнему была темнота. Зато он вполне отчётливо почувствовал щекой тепло их сцепленных ладоней, на которых, оказывается, все это время лежал.

Память услужливо вернула события предыдущего вечера.

Он перебрался к её кровати. Они разговаривали. Потом она попросила его остаться ещё немного, а он, разумеется, не нашёл ни одной достаточно веской причины отказать. Кажется, они даже успели о чём-то поспорить. О чём именно, Драко уже не помнил.

А потом он уснул.

На кровати Грейнджер.

Сжимая её руку.

Великолепно.

Это было... не столько предосудительно, сколько до крайности неловко.

Он осторожно попытался высвободить пальцы, но Грейнджер во сне чуть заметно шевельнулась. Драко замер. Несколько секунд прислушивался к её дыханию, после чего решил, что лучше всё-таки убрать руку, пока она не проснулась и не обнаружила его в столь компрометирующем положении.

Он неловко подался назад. И, конечно же, не рассчитал расстояние.

В следующий миг его плечо задело край деревянной тумбочки, равновесие окончательно покинуло его, и Драко с глухим стуком приземлился на пол.

— Чёрт!

— Малфой? — послышался испуганный голос.

Драко зажмурился. Какая досада, что это не помогало.

Послышался шорох простыней. Судя по всему, она по привычке попыталась оглядеться, прежде чем вспомнила, где находится и что произошло накануне. После этого в палате повисла тишина.

— Святой Мерлин, как мы теперь будем передвигаться по палате? — проворчал он, потирая ушибленную спину.

Он с трудом сел, нащупывая рукой край кровати. Нога отозвалась привычной болью, и Драко поморщился.

Он искренне надеялся, что Грейнджер не станет спрашивать, что он ранним утром делает на полу под её кроватью.

К счастью, она промолчала.

В начале он думал, что примитивные вещи с каждым днем отнимали всё больше его сил.

Поход в туалет превращался в небольшое приключение, самостоятельное умывание — в задачу, требующую сосредоточенности и терпения, которых у Драко с каждым разом оставалось всё меньше. Переодеться без посторонней помощи он уже почти не мог, а приём лекарств и вовсе превратился в унизительную процедуру: нужно было дождаться, пока Грейнджер подаст флакон, вложит его ему в руку и убедится, что он поставит пустой флакон на твердую поверхность.

Временами ему хотелось швырнуть всё это в стену.

Он злился на собственное тело, на болезнь, на целителей за защитным стеклом, на проклятую темноту перед глазами. На Грейнджер, которая слишком терпеливо сносила его раздражение, и на себя самого за то, что всё равно принимал её помощь.

Теперь всё стало значительно хуже.

Раньше Грейнджер хотя бы могла помочь ему добраться до ванной. Теперь рассчитывать на неё было бессмысленно. Она сама с трудом ориентировалась в палате, задевала мебель, несколько раз чуть не падала, пытаясь самостоятельно добраться до своей кровати. И Драко, который ещё недавно едва справлялся с собственными проблемами, теперь вынужден был думать не только о том, как не сломать себе шею по дороге к туалету, но и о том, как не дать Грейнджер сделать то же самое.

Получалось отвратительно.

Они оба ослепли. Два беспомощных идиота в одной палате, которые даже не могли толком помочь друг другу.

Но больше всего его пугало вовсе не это обстоятельство.

Грейнджер всегда была... Грейнджер. Упрямая, невыносимо правильная, самоуверенная до неприличия.

Её привычка всё контролировать доводила Драко до скрежета зубов, но теперь он с неприятным удивлением понял, насколько привык на неё полагаться.

Все эти дни именно она сохраняла здравый смысл. Это она пыталась разобраться в происходящем, задавала вопросы целителям, следила за лекарствами и не позволяла им обоим окончательно раскиснуть. Даже когда он срывался, кричал и швырял вещи, Грейнджер каким-то образом умудрялась удерживать ситуацию под контролем.

Она верила, что всё будет хорошо.

Нет, более того — она говорила об этом так, словно знала наверняка.

Теперь же тот самый стержень, который в ней восхищал одних и доводил до скрежета зубов других, — та самая непоколебимая уверенность, что она всегда знает, что делать, — начал неумолимо гнуться.

Он не мог взять в толк, как это вообще возможно. Как человек, который ещё вчера умудрялся находить решения там, где их не было, мог так быстро потерять уверенность?

И почему от этого у него внутри всё неприятно сжималось?

Это казалось глубоко несправедливым. Она не должна была сдаваться. По крайней мере, не раньше него.

Драко ещё мог сколько угодно жалеть себя, злиться и бояться. Он имел на это полное право. Но Грейнджер... Грейнджер должна была продолжать верить. За них обоих, если уж на то пошло.

Ему предстояло что-то с этим сделать.

Проблема заключалась в том, что для этого ему самому сначала нужно было раздобыть немного оптимизма.

Драко решил начать с малого.

Для начала — перестать вести себя как законченный идиот. Это, конечно, требовало определённых усилий, но он был готов пойти на такую жертву ради общего блага.

— Грейнджер?

Судя по звуку бьющегося друг о друга стекла, она находилась где-то возле своей тумбочки, пытаясь на слух идентифицировать склянки с зельями. Она ответила с сильным запозданием:

— Что?

— Ты сегодня уже завтракала?

— Да.

— Врёшь.

— Что?

— Я слепой, а не глухой, если ты забыла. А еще, что-то я припоминаю лекцию о необходимости полноценного питания, которая звучала в этой палате каждый Мерлин день.

— Я не знала, что ты так дорожишь моими лекциями, — не то шутливо, не то серьезно пробормотала она.

— Они были... довольно содержательными.

Она тихо фыркнула.

Драко подумал, что это прозвучало уже неплохо.

Он осторожно переместил ноги, нащупывая ступнями пол. Голова все еще была ватная, спина после ночного падения ожидаемо ныла, а повреждённая нога совершенно не располагала к утренней гимнастике, но он заставил себя подняться.

Именно в этот момент открылась дверь.

И как бы Драко не было стыдно встречаться лицом к лицу со своим крестным после своей очередной вспышки, он надеялся, что это именно Северус.

— Доброе утро, — произнёс мужской голос.

Драко повернул голову на звук, не скрывая на лице разочарования. Голос был молодым, незнакомым и совершенно лишённым каких-либо интонаций.

Даже не пытаясь скрыть усталость, незнакомец говорил немногословно и даже в чем-то грубовато.

— Как самочувствие? — безразлично к ответу спросил он, сразу же, впрочем, забывая про свой вопрос.

— Превосходно. А у вас? — саркастично отозвался Драко, ковыляя в сторону стекла. Проклятые царапины до сих пор не давали ему нормально передвигаться, а теперь их еще и некому было обрабатывать.

Целитель проигнорировал издевку.

Спустя секунду послышался стук стекла о столешницу.

— Зелье стазиса. Принимать сейчас по одному флакону.

— Что с предыдущим составом? — встрепетнулась Грейнджер.

— Есть изменения.

— Но нам же обычно говорили, если...

— Следующий приём через шесть часов.

Драко поморщился. Ему не нравилось, когда с ним разговаривали так пренебрежительно.

— Простите, а вы вообще собираетесь...

Дверь захлопнулась.

Несколько секунд Драко молчал, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

— Очаровательный человек, — наконец заметил он, кривясь. — И это ему платят за подобное общение с пациентами...

К Драко вернулась привычная театральность — жаль только не было зрителей, что увидели бы его осуждающее качание головой. Зато он точно услышал приятный смешок Грейнджер.

Он нащупал ладонью край окошка. Пальцы скользнули по гладкой поверхности, пока наконец не наткнулись на холодное стекло. Один флакон. Второй.

Зелье оказалось отвратительным. Впрочем, ничего нового.

И, с трудом доковыляв до кровати Грейнджер — с риском перевернуть всё при первой же помехе, — передал второй флакон уже ей.

— Этот идиот мог хотя бы дождаться, пока мы примем зелье, — проворчал Драко, опускаясь на свою койку, рукой сдвигая дурацкую ширму, которая теперь только мешала.

Прошло, должно быть, около десяти минут, прежде чем Драко почувствовал, как холод начинает пробираться под кожу.

Сначала неприятно заломило пальцы. Затем холод словно добрался до позвоночника, медленно распространяясь по всему телу. Драко поёжился и плотнее запахнул больничную рубашку, хотя прекрасно знал, что это ничем не поможет.

— Холодно, — выдохнула Грейнджер рядом.

Её голос заметно дрожал. Кажется, она пыталась натянуть одеяло повыше, но, судя по стуку зубов, без особого успеха. Он не стал даже заморачиваться с одеялами — они никогда не помогали.

— Я знаю, — отозвался он.

Несколько секунд он молчал, обдумывая одну мысль.

— Мы могли бы...

Он замялся, не решаясь озвучить обсурдное предложение.

— Что?

— Нет, — отмахнулся он. — Это глупо.

— Малфой.

Драко едва заметно усмехнулся. В её голосе послышалось знакомое предупреждение. Все-таки эти нотки контроля из Грейнджер не искоренить ничем.

— Я думаю, мы... могли бы согреться, если бы... ну, в общем, я могу тебя согреть.

— В смысле?

— В самом буквальном, Грейнджер. Не заставляй меня объяснять тебе элементарные вещи.

— Я просто...

Она запнулась, не зная, как сформулировать вопрос, который вертелся на языке.

— Знаю. Ты пытаешься понять, правильно ли меня поняла, чтобы не выглядеть идиоткой. Да, ты все правильно поняла.

— Я этого не говорила! — От возмущения Гермиона невольно подалась вперед, едва не свалившись с кровати.

— Но подумала.

Она тихо вздохнула.

Гермиона осторожно нащупала край матраса, собираясь подняться. Голова тут же напомнила о себе, и она болезненно поморщилась.

— Подожди, — услышала она. — Я сам...

— Я уже почти тут.

Гермионе будто забросили гору снега за шиворот, при этом заставив держать ноги в ледяной воде. Она медленно поднялась, придерживаясь рукой за стену. Несколько неуверенных шагов дались ей с трудом. Гермиона задела коленом тумбочку, выругалась себе под нос, немного удивив этим Малфоя, и наконец нащупала край его кровати.

Она осторожно опустилась рядом с ним. Матрас прогнулся под ее весом, и Драко чуть подался в сторону, освобождая ей место.

Несколько секунд они сидели молча.

Драко чувствовал, как её плечо мелко дрожит рядом с его собственным. На ощупь нашёл край одеяла, подтянул его повыше и, немного поколебавшись, обнял Грейнджер за плечи.

Она, будто инстинктивно, поянулась к нему навстречу.

Так они и устроились, прижавшись друг к другу под одним одеялом. Драко руками ощупывал её холодные пальцы, которые она спрятала на животе, и слушал неровное дыхание, идентичное его собственному.

Некоторое время они просто сидели, прижавшись друг к другу.

Драко чувствовал, как постепенно согреваются её пальцы, зажатые между его ладонями. Дрожь всё ещё пробегала по её плечам, но уже не так сильно. Он поглаживал её руку большим пальцем, сам не вполне понимая, зачем это делает. Наверное, просто потому, что хотел.

— Я прощаю тебя, — вдруг произнесла Грейнджер.

Драко чуть повернул голову.

— За что именно? У меня довольно внушительный список прегрешений. — он старался свести этот разговор к шутке, уже понимая, к чему она ведет.

— За всё, — тихо ответила она, — ты тогда... а я... в общем, я тебя прощаю.

Он помолчал, смежив веки.

— Уже не веришь, что мы выберемся, да? — скорбно пробормотал он.

Гермиона ничего не ответила. Да и что тут скажешь — по ее мнению, все и так было довольно очевидно.

Малфой опустил подбородок ей на плечо, пощекотав затылок своим дыханием. Гермиона довольно уютно устроилась у него между ног, объятая со всех сторон теплыми руками.

Драко хотелось сказать что-нибудь обнадёживающее, но он не собирался произносить очередную бессмысленную ерунду о том, что всё обязательно наладится. Они оба прекрасно понимали, насколько мало оснований для подобной уверенности.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — неожиданно дня нее попросил он.

Гермиона повернула голову, случайно мазнув щекой по его холодному кончику носа. Она немного обрадовалась, что никто не видит предательский румянец на ее скулах.

— Что именно?

Драко пожал плечами, никак не комментируя ее движение. Он все еще продолжил поглаживать ее пальцы, и от этого краска, казалось, распространилась и на ее шею.

— Не знаю. Все, что угодно, чего я ещё не знаю. Уверен, у тебя найдётся пара-тройка интересных фактов помимо того, что ты обожаешь книги и считаешь себя самым умным человеком в комнате.

Она приподняла бровь, вспоминая, что он этого ее видит.

— Я не считаю себя самым умным человеком в комнате.

— Разумеется. Ты просто знаешь, что умнее всех остальных.

Она тихо фыркнула. Когда Малфой всеми силами не старался быть противным, он мог быть довольно забавным.

— Ладно, — Гермиона чуть поёрзала, устраиваясь поудобнее. — Только ты же не будешь смеяться?

— Я не смеюсь в лицо людям, которые делятся со мной сокровенным, — с напускной серьёзностью заверил Драко. — Я делаю это исключительно за их спиной.

— Очень обнадёживает, — фыркнула она.

Теперь Гермиона уже могла понять, когда он издевался, а когда просто шутил. И, что было ещё удивительнее, научилась не принимать каждую его колкость на свой счёт.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Драко ждал, машинально продолжая поглаживать её пальцы. Холод постепенно отступал, и теперь от их сцепленных рук по всему телу расходилось ровное, тягучее тепло.

— Я в детстве хотела стать стоматологом, — наконец сказала Гермиона.

— Кем?

— Стоматологом. Это... врачи, которые лечат маглам зубы. Мои родители стоматологи.

— И... как они это делают? — недоумение так и сквозило в его голосе.

— Ну... я, на самом деле, не очень в этом разбираюсь, но они сверлят зуб, а потом забивают его быстротвердеющей массой.

Она глубоко вздохнула, прекрасно понимая, что звучит это просто отвратительно. Драко передёрнул плечами.

— Это... ужасно.

— Ой, да ладно! — Возмутилась Гермиона, откидывая голову ему на плечо. — А ты кем тогда хотел быть в детстве?

— Пф... Уж мои детские мечты даже близко не такие страшные, как твои, — он гордо вскинул подбородок. — Я мечтал быть дрессировщиком павлинов.

Она прыснула от абсурдности этого заявления.

— Каких ещё павлинов? — смех так и пробирался сквозь стиснутые зубы, но рассмеяться во время разговора о детских мечтах было бы просто ужасно.

Драко сделал вид, что не замечает её веселья.

— У нас в поместье есть павлины. Они ходят по саду, распускают хвосты и ведут себя так, будто всё вокруг принадлежит им.

— То есть как ты?

— Очень смешно. — Он ущипнул её за бок, заставив пораженно охнуть.

Немного успокоившись, она продолжила:

— Я слышала, что волшебные павлины невероятно редки.

— Так и есть. Отец завёл их, когда я был маленьким.

— Здорово... — Всё веселье мигом исчезло из её голоса. — У вас, наверное, красивый сад.

Драко понял, что именно она вспомнила, едва услышал перемену в её голосе. Упоминание отца оказалось не самой удачной темой.

— Вполне сносный, — отозвался он и поспешил продолжить: — А когда я стал старше, решил, что хочу заниматься зельями. Как мой крёстный.

Во рту появился неприятный привкус.

Драко вспомнил их последнюю ссору с Северусом. Ему казалось, что он не мог придумать ни одной темы, которая бы не испортила настроение кому-нибудь из них.

К счастью, Грейнджер, кажется, могла взять эту миссию на себя.

— Еще я хотела посетить все страны на планете. Хотя мои родители были занятыми людьми, каждое лето мы стабильно ездили по Европе. Я всегда мечтала увидеть мир... даже составила список стран, по которому буду продвигаться.

— Не сомневаюсь. Наверняка у тебя даже был составлен список достопримечательностей с подробным расписанием их посещений.

— Вообще-то, был.

Драко негромко рассмеялся.

— Разумеется.

— А что? Это вполне разумно. Если уж куда-то ехать, нужно заранее всё спланировать. Это вообще мой — позволь уточнить, довольно действенный — способ подготовки к чему угодно.

— Боюсь представить, как ты готовилась перед свиданиями.

Гермиона неожиданно замолчала.

Драко почувствовал, как она немного напряглась в его руках.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Грейнджер, я не вижу твоего лица, но прекрасно чувствую, как ты от волнения царапаешь мой ноготь.

Она тут же попыталась одернуть руку, но Драко мягко придержал ее ладонь.

Гермиона почувствовала, как жар ее лица вдруг стал почти невыносимым, и инстинктивно втянула голову в плечи. Но, наверное, их мирный и приятный разговор подтолкнул ее открыть нечто столь личное:

— Ну... я, вроде как, не была на свиданиях...

Драко чуть повернул голову, будто мог хоть как-то разглядеть ее лицо. Если бы он был честен, он бы признался, что до глубины души поражен. Конечно, он часто называл её зубрилой, занудной заучкой, да и просто ханжой, но он ведь знал, что некоторые так совсем не считают.

— А как же Крам? Ты же была с ним на Святочном балу. Он явно был от тебя без ума.

Она глубоко вздохнула и затараторила:

— Я пошла на Святочный бал с Виктором Крамом только назло мальчикам. Никто из них не думал, что меня вообще мог бы пригласить хоть кто-нибудь, — проговорила она скороговоркой, будто очень стеснялась этого факта о себе. — Конечно, я не должна была идти на поводу у собственных обид, это было некрасиво как перед Виктором, так и перед самой собой. Вообще-то, я...

— Они точно идиоты. Даже я заметил, какой ты была красивой, — быстро перебил он её. Ее торопливый нервный монолог заставил Драко самого признаться в неловкой правде.

Гермиона заёрзала, будто его комментарий застал её врасплох и теперь она не знала, куда деть руки и как вообще держать собственное тело.

— Серьёзно?

— Разумеется.

Она приоткрыла рот, подбирая слова.

— Но ты же...

Он коротко выдохнул, словно признавался в этом впервые в жизни.

— Ненавидел тебя? Да, помню. Но это не мешало мне иметь глаза.

Он нисколько не преувеличивал. Драко прекрасно помнил тот вечер. Помнил, как Грейнджер появилась в Большом зале рядом с Крамом и как на несколько секунд он попросту забыл, кто она такая.

Пэнси потом все мозги ему съела за тот восхищённый взгляд, направленный совершенно не в её сторону. Он и сам себя чуть не проклял за недостойные мысли. Грейнджер, которая обычно раздражала его одним своим присутствием, умудрилась выглядеть так, что он не мог отвести от неё глаз.

— Я был в шоке и недоумении, — продолжил он. — Как мне тебя ненавидеть, когда ты умудряешься так прекрасно выглядеть?

Она тихонько рассмеялась и снова умостилась затылком у него на плече.

Они снова замолчали, купаясь в этом неожиданном чувстве умиротворения. Холод и дрожь практически полностью отступили, но, почему-то, ни у кого не было желания расставаться.

Гермиона чуть удобнее устроилась у него на груди, а Драко продолжал лениво поглаживать её пальцы.

— Мы прямо как беспомощные слепые котята, да? Со стороны наверняка выглядим жалко, — меланхолично пробормотала она в пустоту.

— Ты хотела сказать, мило.

— Чего?

— Котята милые, Грейнджер. Маленькие особенно. Поэтому ты хотела сказать, что со стороны мы выглядим мило и нас хочется погладить.

Гермиона прыснула, покачав головой. Неужели раньше Малфой был именно таким, но из-за взаимной вражды ей просто не суждено было увидеть хотя бы частичку этого человека? Впрочем, она подозревала, что за пределами больничной палаты он довольно быстро вернулся бы к привычному поведению.

— Да, именно это я и имела в виду.

Он усмехнулся. Потом, словно вспомнив о чём-то, чуть повернул к ней голову.

— А поцелуи?

Гермиона замерла.

— Что?

— Поцелуи, Грейнджер. Знаешь, такое довольно распространённое явление среди людей, которые испытывают друг к другу симпатию. Иногда даже без предварительного составления списков и расписания.

— Я знаю, что такое поцелуи!

— Тогда вопрос должен показаться тебе совершенно простым.

Она помолчала, явно пытаясь понять, насколько велика вероятность, что он издевается над ней.

— Ты спрашиваешь, целовалась ли я?

— Именно это я и спрашиваю.

Гермиона еще немного помолчала.

— Нет.

Драко чуть приподнял брови.

— Никогда?

— Никогда.

— А Крам?

— Виктор? Нет. Мы просто пошли вместе на бал. Это не означало, что...

— Хорошо, хорошо. Я понял.

Она легонько толкнула его локтем.

— А ты? — спросила Гермиона, решив не оставаться единственной, кому пришлось отвечать на неудобные вопросы.

— Когда мне?

— Малфой!

Он негромко рассмеялся.

— Что? Ты же знаешь мой характер. Ужасный, по твоим собственным словам. Кто бы захотел меня целовать?

Гермиона почувствовала, как щёки заливает краска.

Он повторил её слова. Она бросила их ему в лицо во время одной из их ссор. Тогда она действительно хотела его задеть, и, судя по тому, как он замолчал после её замечания, ей это удалось. Но сейчас она испытала облегчение, потому что в его голосе не было ни прежней обиды, ни желания напомнить ей о случившемся. Только мягкая насмешка, которую она узнавала все чаще.

— Я не это имела в виду, — тихо произнесла она.

— Разумеется, именно это.

Они замолчали. Гермиона уже начала думать, что разговор на этом закончится, когда он вдруг заговорил снова:

— Так мы могли бы...

Драко не договорил.

— Что?

— Попробовать.

Гермиона перестала дышать.

Несколько мгновений она просто сидела, прижавшись к нему, и пыталась осмыслить услышанное. Сердце забилось так сильно, что, казалось, Драко непременно должен был почувствовать каждый удар через тонкую ткань больничной рубашки.

— Ты серьёзно? — наконец выдавила она.

— Не особенно люблю повторять очевидные вещи, Грейнджер.

Он попытался усмехнуться, но вышло не слишком убедительно.

— Если ты не хочешь, можешь просто сказать.

Гермиона сглотнула.

Она должна была сказать что-нибудь разумное. Напомнить, что, по ее мнению, целоваться нужно в особый момент и с особенным человеком. Но у нее язык не повернулся сказать нечто подобное. И, если быть честной, ей совсем не хотелось быть разумной.

— Я не говорила, что не хочу.

Драко замер.

— Тогда...

Он осторожно разжал объятия, чтобы она смогла повернуться к нему. Гермиона почувствовала, как его рука поднялась к её лицу. Сначала он коснулся пальцами виска, затем медленно провёл по скуле. Со стороны могло показаться, словно Драко пытался запомнить её черты. На деле же, скорее всего, он пытался наощупь найти её губы. Большой палец задержался возле уголка губ.

Драко двигался осторожно и неуверенно. Гермиона слегка порадовались, что не она одна была неумехой в подобных делах.

Она не шевелилась.

Его пальцы скользнули по её подбородку, и он немного наклонился вперёд, пытаясь найти её губы. Гермиона сама подалась навстречу, избавив его от необходимости искать дальше.

Поцелуй получился совсем не таким, каким она когда-то его представляла.

Неловким. Осторожным и почти невесомым.

Драко едва коснулся её губ, словно оставлял ей возможность передумать в последнюю секунду. Но Гермиона не отстранилась. Напротив, она осторожно положила ладонь ему на щёку, и тогда он поцеловал её ещё раз — чуть увереннее, задержавшись на несколько мгновений дольше.

Она совершенно не представляла, что делать дальше. Нужно ли было наклонить голову? Стоило ли закрывать рот? Почему в книгах всё всегда выглядело так просто?

Впрочем, ей вдруг стало совершенно неважно, насколько хорошо у неё получается.

Когда Драко отстранился, Гермиона ещё несколько секунд сидела неподвижно, пытаясь прийти в себя. Она чувствовала его дыхание совсем близко и не могла отделаться от странного ощущения, будто только что произошло нечто... особенное для нее.

— Грейнджер?

— М-м?

Он провёл большими пальцами по её щекам, задержался на несколько секунд и нахмурился.

— Ты плачешь? — он прошелся кончиками пальцев по мокрым дорожкам, вытирая их с ее лица.

Как бы странно это ни прозвучало вне контекста, но в его голосе была надежда. Осторожная и испуганная.

Гермиона слабо улыбнулась, накрывая своей ладошкой его руку.

— Думаю, это кровь, — смиренно проговорила она.

Драко убрал руки от её лица.

На несколько мгновений между ними повисла тишина.

Конечно. Она и сама уже успела забыть, где они находятся. В уютной темноте, под одним одеялом, с его рукой на своей талии и губами, которые всё ещё помнили прикосновение друг друга, было так легко представить, будто ничего страшного не происходит.

Но болезнь никуда не исчезла.

Новый симптом — ещё один признак того, что времени у них оставалось всё меньше.

Драко медленно выдохнул.

— Давай притворимся, что верим.

— Во что?

— В то, что это не конец.

Гермиона опустила голову ему на грудь.

— Хорошо.

— И раз уж мы сегодня занимаемся притворством, давай представим, что выбрались отсюда. Что бы ты сделала?

Она задумалась.

— В первую очередь приняла бы ванну.

Очень горячую. А потом съела бы что-нибудь нормальное.

— Ага-а-а! — Обличителтно воскликнул он. — Так, значит, я бы прав по поводу качества больничной еды!

— Да прав, прав, — успокаивающе повторила она.

— Итак... например?

— Не знаю. Тосты с джемом. Или картофельное пюре. Или...

— Поразительно. Я ожидал услышать что-нибудь о спасении мира, а ты мечтаешь о картошке.

— Я имею право мечтать о чём угодно, Малфой.

— Не спорю. Продолжай.

Гермиона чуть улыбнулась.

— Потом я бы написала родителям. Они, наверное, с ума сходят от беспокойства. Я бы рассказала им, что всё закончилось и со мной всё хорошо. Хотя, конечно, они захотят узнать все подробности, а я не уверена, что хочу объяснять...

Она осеклась.

Родители. Обычная жизнь. Вещи, которые ещё совсем недавно казались настолько естественными, что она даже не задумывалась о возможности их потерять.

— А ты? — спросила она, чтобы не задерживаться на этой мысли.

— Я бы поспал.

— И всё?

— Грейнджер, ты даже не представляешь, сколько удовольствия может доставить сон в собственной постели, когда тебе не приходится лежать на этой шконке.

— Не уверена, что хочу знать, откуда ты знаешь это слово.

— Опять же, очень смешно.

Он произнёс все это почти автоматически, но затем немного помолчал.

— Наверное, навестил бы мать.

Гермиона не стала ничего комментировать. Просто осторожнее переплела свои пальцы с его.

— А потом?

— Потом посмотрим. Может, съездил бы куда-нибудь. Давно не был за границей.

— Куда бы ты хотел?

— Не знаю. Куда-нибудь, где нет такого напряжении, как в Британии.

— Звучит довольно заманчиво.

— Точно. Можно даже составить список достопримечательнстей.

Она тихонько фыркнула.

— И я бы точно выполнила свой список.

— Вот и славно.

Драко снова устроил подбородок у неё на макушке. Некоторое время они молчали, представляя каждый своё будущее. Такое простое и обыкновенное, что от одной мысли о нём становилось больно.

Гермиона слушала его дыхание, чувствовала под щекой размеренные удары сердца и постепенно переставала замечать собственную дрожь. Ей не хотелось возвращаться на свою кровать. Не хотелось отпускать его руку, убирать голову с его груди или снова оставаться наедине с темнотой.

— Я бы поцеловал тебя ещё раз.

Гермиона почувствовала, как сердце едва не пробило грудную клетку.

— Что? — закашлялась она от удивления.

— Поцеловал бы тебя ещё раз, если бы мы выбрались, — повторил он, будто она действительно не расслышала с первого раза. — Мне понравилось.

— Эм... даже так?

— Да. Не хотелось бы врать и отнекиваться, находясь при смерти. Побуду разок искренним.

Ей совершенно не удавалось придумать подходящий ответ. Все слова, которые приходили в голову, казались либо слишком глупыми, либо недостаточно точными. Она могла бы пошутить, как сделала бы обычно.

Но почему-то не стала.

Дрожь совсем утихла, хотя Гермиона всё ещё чувствовала холод в ногах. Она лежала, слушая мерное биение сердца Драко, и постепенно позволяла себе расслабиться. Его рука по-прежнему лежала у неё на талии, а пальцы другой руки были переплетены с её собственными.

Ей казалось, что в этой темноте можно спрятать что угодно. Страх, смущение, неуверенность. Даже то, в чём она никогда не решилась бы признаться при свете дня.

— Я тоже, — тихо сказала она.

Драко немного пошевелился. Гермиона зажмурилась, хотя это ничего не меняло.

— Поцеловала бы. Тебя. Если бы мы выжили.

Слова прозвучали едва слышно, но она знала, что он разобрал.

Щёки снова обожгло жаром. Гермиона ещё сильнее прижалась к его груди, почти пряча лицо в ткани больничной рубашки.

Она не могла прочитать выражение его глаз и не боялась встретиться с ними взглядом. В полной темноте говорить оказалось куда легче.

Драко осторожно коснулся губами её волос. Движение вышло почти невесомым, но Гермиона всё равно почувствовала его. Она переплела их пальцы чуть крепче, словно боялась, что стоит ослабить хватку, и этот маленький островок тепла исчезнет.

Действие стазиса уже начинало входить во вторую свою стадию.

— Кажется, я хочу спать, — пробормотала она.

Драко ещё некоторое время прислушивался к её дыханию. Оно постепенно становилось ровнее, движения затихали, и вскоре он понял, что она уснула.

Он осторожно убрал прядь волос с её лица, слегка задевая засохшую кровь у виска.

— Спокойной ночи, Грейнджер, — прошептал он.

Он устроился поудобнее, насколько позволяла повреждённая нога, положил голову на подушку и печально улыбнулся, на что-то решаясь.

Кажется, кое-какая надежда все-таки была. И завтра он начнет претворять ее в жизнь.

Судьба, казалось, решила подыграть его планам.

В тот день Драко чувствовал себя удивительно хорошо. Лучше, чем за всю прошедшую неделю. Он проснулся без привычной тяжести в груди, без ощущения, будто каждое движение требует от него непозволительной траты сил. Даже нога, обычно напоминавшая о себе при малейшей попытке пошевелиться, сегодня болела куда меньше.

Разумеется, это не могло продолжаться долго. Драко прекрасно понимал, что происходит. Это было лишь затишье перед... неизбежным финалом.

Он знал, что так бывает. Организм, уже не способный справляться с болезнью, словно собирает воедино последние силы, позволяя своему владельцу на короткое время почувствовать себя почти здоровым. Последняя отчаянная попытка продержаться, прежде чем окончательно сдаться. Или, что казалось Драко куда более вероятным, своеобразная насмешка над ним перед самым концом.

Как бы грустно это ни звучало, Драко был рад, что ему досталась такая передышка.

Его организм постепенно отказывал. Он чувствовал это, даже если не мог с точностью определить, что именно происходило внутри. Дышать становилось всё труднее, временами сердце начинало колотиться так часто, что Драко невольно задумывался, не остановится ли оно в следующую секунду. А ещё была кровь. Её становилось всё больше. Он старался не думать о том, как теперь выглядит его простыня или он сам, если уж на то пошло.

Но сегодня у него были силы.

А значит, он мог успеть сделать то, что задумал.

Хотя бы раз в жизни поступить правильно.

Драко повернул голову и потёрся щекой о пушистые волосы, разметавшиеся по его подушке. Грейнджер наверняка после сна выглядела ещё более растрёпанной, чем обычно. И всё же, несмотря на это, очаровательной. Он попытался представить эту картину в голове, но, к своему ужасу, так и не смог.

Сама Грейнджер после зелья стазиса спала как убитая. Оно и неудивительно: на неё зелье действовало куда сильнее, чем на него. Наверное, потому, что для Драко уже было слишком поздно что-либо сдерживать. Болезнь успела зайти слишком далеко, и зелье лишь ненадолго притупляло её проявления.

Сегодня он был рад такому повороту событий.

Ему ещё многое предстояло подготовить.

Он осторожно провёл ладонью по её волосам, стараясь не разбудить. Потом коснулся щеки, убрал с неё несколько прядей и задержал пальцы у виска. Гермиона чуть заметно нахмурилась, но не проснулась.

Драко улыбнулся.

Пожалуй, ему стоило чаще делать это раньше. Но кто же знал, кто же знал...

За дверью послышались шаги.

Драко на мгновение замер, прислушиваясь, а затем окончательно отбросил последние сомнения.

Пора.

* * *

Гермиона проснулась от осторожных поглаживаний по лицу.

Она сонно потянулась, едва заметно улыбаясь, и почувствовала, как рука, касавшаяся её щеки, робко отстранилась. Это почему-то слегка расстроило. Ей даже захотелось поймать чужую ладонь и вернуть на прежнее место, прежде чем она окончательно сообразила, где находится.

— Просыпайся, Грейнджер. Уже обед.

Шёпот приятно ласкал уши. Гермиона ещё несколько секунд пыталась понять, что происходит, а потом вспомнила.

Вчера они... поцеловались.

А после уснули в обнимку.

И теперь аккуратные руки гладили её волосы.

Она почувствовала, как в животе нарастает незнакомая щекотка. Странное, почти невесомое чувство, от которого хотелось улыбаться и одновременно спрятать лицо под одеялом. Гермиона не помнила, чтобы когда-нибудь испытывала что-то подобное. Даже на Святочном балу, когда Виктор пригласил её на танец, она не чувствовала себя настолько смущённой и окрыленной.

Хотя, возможно, дело было вовсе не в поцелуе. А в том, кто именно её поцеловал.

— Ты давно проснулся? — пробормотала она хрипловатым голосом.

— Достаточно. Ты во сне сопишь как еж.

Гермиона улыбнулась шире. Мама говорила, что это мило.

Она повернула голову к нему, пытаясь представить, где именно находится его лицо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

Она недоверчиво нахмурилась.

— Правда?

— Удивительно, но да.

Это было неожиданно. В последние дни Драко становилось всё хуже. Иногда он едва мог произнести несколько слов, не начиная кашлять. Гермиона уже привыкла просыпаться среди ночи от его приступов и лежать неподвижно, прислушиваясь к каждому вдоху, потому что ничем не могла помочь. Вчера вечером им просто повезло: случилась небольшая передышка. Но она, чего греха таить, не доверяла подобным улучшениям.

Сегодня же его голос звучал почти... нормально.

И это не могло не радовать.

Она осторожно коснулась его лица, преодолевая смущение.

— Это замечательно, — прошептала она.

Драко ничего не ответил, но Гермиона почувствовала, как дрогнули его губы.

Она придвинулась ближе. Ей хотелось снова ощутить его руку на своей щеке, но просить об этом было бы совершенно нелепо. Особенно учитывая, что они и без того лежали настолько близко, насколько это вообще было возможно.

Некоторое время они молчали. Затем Драко взял её за руку.

— Держи.

Что-то лёгкое и знакомое коснулось её ладони. Гермиона осторожно сомкнула пальцы, ощутила гладкую поверхность дерева и сразу узнала её.

Она резко приподнялась.

— Моя палочка?

Гермиона провела пальцами по знакомой рукояти. Виноградная лоза. Сердцевина из сердечной жилы дракона. Она не держала её уже столько времени, что успела почти забыть, насколько естественно она лежит в руке. Будто и не было всех этих недель, проведённых в беспомощности, будто кто-то наконец вернул ей частичку прежней жизни.

— Неужели нам вернули палочки?

Она не могла сдержать улыбки. В голове тут же возникло множество объяснений. Возможно, Снейп наконец нашёл способ помочь им. Возможно, целители получили какие-то новости. Может быть, их состояние улучшилось настолько, что им разрешили пользоваться магией.

А может, всё было гораздо проще: кто-то наконец вспомнил, что они не преступники и не представляют опасности для окружающих.

Гермиона сжала палочку крепче.

Неужели они выберутся отсюда?

Неужели всё наконец начинает меняться в лучшую сторону?

Она уже собиралась спросить что-то еще, но умолкла. Драко не произносил ни слова.

Эта тишина постепенно разрушала радость, которая ещё секунду назад была такой ослепительной. В этом молчании было что-то неправильное. Что-то, чего Гермиона пока не могла понять, но уже отчаянно боялась.

— Что происходит, Драко?

Он чуть повернул голову.

— Никогда бы не подумал, что до этого дойдёт.

Он усмехнулся — не печально, но и не весело. В этом звуке Гермиона уловила слабую улыбку, которая совершенно не вязалась с его словами.

— До чего дойдёт?

На самом деле она уже не хотела ничего слышать. Предчувствие било во все колокола, но вопрос был задан, и теперь оставалось только ждать ответа.

Драко не ответил. Вместо этого он осторожно вложил ей в руку что-то ещё.

Гермиона нащупала гладкое стекло, узкую вытянутую форму и небольшой выступ на конце. Предмет напоминал шприц, только без иглы.

Она нахмурилась.

— Что это?

— Необходимый ингредиент для одного ритуала, — спокойно ответил Драко. — Я нашёл способ немного помочь тебе.

Гермиона повернула голову в его сторону.

— Помочь мне?

— Твоё состояние оставляет желать лучшего, Грейнджер. Да, моё, разумеется, тоже. Но у меня есть кое-что, чего нет у тебя. И, прежде чем ты начнёшь возражать, да, родовая магия имеет значение.

Он сказал это быстро, будто опасался, что она его перебьет. На деле же Гермиона не могла взять в толк, о чем он говорит.

— Я могу поделиться ею. Совсем немного. Этого должно хватить, чтобы подтолкнуть твоё выздоровление. Не вылечить тебя полностью, разумеется, но хотя бы дать организму возможность продержаться дольше.

Гермиона молчала, внимательно вслушиваясь в его слова.

— И что для этого нужно?

— Твоё согласие. Палочка и несколько слов. Всё остальное я уже подготовил.

Она ощупала предмет в своей руке, затем снова вернула внимание к Малфою. Если бы кто-то заметил эту сцену, он бы подивился, насколько натурально Гермиона сверлит лицо Драко, будто действительно его видит.

— А кровь? — она буквально почувствовала, как он вздрогнул. Конечно, он не назвал этот «ингридиент» своим именем, но не нужно иметь и семи пядей во лбу, чтобы догадаться.

— Необходима для установления магической связи, — натянуто пробормотал он, будто чего-то не договаривая.

— Ты что, собираешься провести со мной брачный ритуал?

Драко закашлялся, причем скорее от неожиданности, чем от болезни. Гермиона болезненно скривилась.

— Да, что-то вроде того. Надеюсь, ты не против...

Что-то в его объяснении не давало ей покоя. Она снова провела пальцами по стеклянной поверхности, пытаясь понять, что именно её настораживает. Конечно, она могла списать все это на его волнение и неловкость. Но в этом не было ничего удивительного.

Действительно, все это до жути напоминало те архаичные брачные ритуалы чистокровных волшебников, которыми она с интересом зачитывалась в старых фолиантах из запретной секции — наверняка для него они имели намного большее значение, нежели для нее, выросшей с маглами.

Но... всегда есть это но.

Другие ритуалы передачи магии существовали, разумеется. Некоторые из них действительно могли помочь ослабленному организму, временно восполнив недостаток магической энергии. Но для большинства

требовалось гораздо больше... жертвы.

— Что ты подразумеваешь под подготовкой? — Решила она уточнить, прощупывая почву.

— Тебе обязательно быть такой дотошной?

— Драко?

— Гермиона? — Кажется, это был первый раз, когда он произнес ее имя. И ей было немного грустно, что Драко сделал это только затем, чтобы отвлечь ее от главного. Слизерин.

— Я хочу знать, что именно собираюсь делать.

Он глубоко вздохнул, будто она была избалованной девчонкой, а он уставшим родителем.

— Всего лишь начертил несколько рун на наших руках. Немного, ты ведь даже не проснулась.

Гермиона нахмурилась. В его голосе послышалось раздражение, которого секунду назад не было. Или, скорее, напряжение. Он явно не хотел вдаваться в подробности, и это само по себе было достаточно подозрительно.

Она попыталась восстановить в памяти всё, что когда-либо читала о подобных обрядах. Передача магии между волшебниками была возможна, хотя и крайне затруднительна. Родовая магия действительно могла сыграть определённую роль, особенно если речь шла о представителях древних династий. Но такие ритуалы никогда не ограничивались простым обменом энергией.

И всё же...

— Это ведь не брачный ритуал, не так ли? — она медленно покачала головой из стороны в сторону. Так происходило всегда, когда она развивала особенно сильную мыслительную деятельность. — Ты не сказал ни слова о том, что понадобится моя кровь...

— Разумеется, это именно он.

Ответ прозвучал слишком быстро для действительно уверенного в своих словах человека. Гермиона медленно остановила свои покачивания.

— Тогда почему ты так нервничаешь?

— Это же ритуал! Конечно, я нервничаю.

— Драко.

— Мерлин, Грейнджер, ты всегда была такой невыносимой?

— Только когда мне пытаются скормить какую-то чушь.

Он ничего не ответил.

И вот тогда в голове Гермионы наконец сложились отдельные фрагменты. Добровольно отданная кровь. Родовая магия. Необходимость личного согласия. Странное поведение Малфоя, совершенно ему не свойственное. Да он же сейчас вел себя совсем как Гарри, когда тот в очередной раз стремился положить свою жизнь во имя добра и света.

Гермиона похолодела.

— Нет...

— Что?

— Драко, что ты задумал?

— Я уже объяснил.

— Нет. Ты объяснил мне какую-то удобную версию происходящего.

— Грейнджер...

— Это что? Ритуал жертвоприношения? — Пораженно выкрикнула она, отчего у нее заложило уши.

Повисла тишина. И Гермионе не понадобилось ничего больше. Несмотря на очевидную и бесспорную принадлежность к Слизерину во всем остальном, она уже поняла, что Драко Малфой совершенно не умеет лгать.

Она почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются вокруг стеклянной ёмкости.

— Это добровольно отданная кровь, — произнёс он, будто защищаясь. — Тебе лишь нужно произнести маленькое заклинание. Обо всем остальном я уже позаботился.

Гермиона перестала двигаться — на несколько секунд она даже забыла, как дышать.

— Ты совсем сошёл с ума?! — наконец завопила она, казалось, оглушив его напрочь.

— Я недооценил твой прославленный ум, — прохрипел он болезненно. — Всегда недооценивал.

Она знала о существовании подобного ритуала. Конечно, знала. Она всегда стремилась узнать как можно больше, и в своё время прочла немало книг, которые благоразумные волшебники предпочитали обходить стороной. Магия крови не была чем-то, что можно применять бездумно. Она всегда требовала платы. И чем больше было обещано, тем страшнее могли оказаться последствия.

Но она никогда не могла даже помыслить, что кто-либо действительно воспользуется ею. Ради нее — никогда.

— Нет, — выдохнула она.

— Грейнджер…

— Нет.

Он продолжил говорить, будто совершенно ее не услышал.

Он готов был полностью отдать ей свою магию. Не часть и не крупицу, не временно поделиться силой. Всё. До единой капли.

Гермиона не нуждалась в объяснениях, чтобы понять, что это означало. Без магии Драко не выживет. Проблема выбора в данной ситуации заключалась в том, что с ней, судя по всему, тоже.

— Вообще-то, я рассчитывал, что ты будешь немного благодарнее.

— Благодарнее?! Ты собирался обмануть меня!

— Я собирался избавить тебя от необходимости знать некоторые подробности. А также от необходимости умирать!

— О-о-о нет! Не ври самому себе! Ты знал, что я никогда не соглашусь на такое, поэтому предпринял самую глупую на свете попытку меня обмануть! Как бы я жила потом с последствиями?! Зачем мне такая жизнь!?

— Я бы выбрал брачный ритуал, вместо этого. Я бы по-настоящему женился на тебе, ей Мерлин, поверь мне, это чистая правда. Если бы это правда могло помочь. Но это не поможет, Гермиона.

Он замолчал, и она ни видела его, ни слышала. Гермиона и сама на мгновение умолкла. Она чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и болезненное. Слезы душили ее совсем не метафорически.

Всё, что он говорил, вдруг стало невыносимо настоящим. Не книжная теория, не страшная легенда, не очередная безумная идея, которую можно было обсудить и отвергнуть. Драко действительно собирался это сделать. Он уже всё решил. Вернул ей палочку, достал необходимые принадлежности, подготовился и теперь просто ждал, когда она согласится.

А она не могла.

Ещё совсем недавно Гермиона боялась умереть в этой комнате, боялась остаться одна, боялась того, что её жизнь закончится, так и не успев начаться. Драко был единственным человеком рядом, и мысль о его смерти неизбежно означала приближение ее собственной. Она цеплялась за него отчасти потому, что не хотела умирать сама.

Но теперь всё изменилось. Теперь она просто не хотела, чтобы он умирал.

Гермиона хотела, чтобы он остался. Хотела снова услышать его язвительные замечания, снова спорить с ним из-за каждой мелочи, снова чувствовать его ладонь на своей щеке. Хотела увидеть его, когда они наконец выберутся отсюда. Хотела, чтобы он поцеловал её ещё раз.

Она хотела, чтобы он жил.

— Как ты достал палочку? — спросила она уже спокойнее. Собственный голос показался ей чужим, — и все остальное?

— Тот чудик приходил, пока ты спала. Уболтать его оказалось до смешного просто.

— Ты попросил его принести все это?

— Да.

— И он согласился? На эту... авантюру.

— После некоторого обсуждения. Возможно, я не все ему рассказал.

Гермиона сжала палочку так сильно, что могла бы переломить ее пополам. И она бы сделала это, если бы пришлось.

— Ни за что! — Снова качала она головой, как безумная. — Это же магия крови!

Она начала лихорадочно искать любые аргументы, которые могли бы образумить его. Любые, даже самые нелепые. Нужно было только заставить его передумать. Заставить понять, что это не выход. Несмотря на свой категоричный отказ, ей казалось, что если она этого не сделает, ритуал все равно таким или иным образом свершится.

— Это жизнь, отданная добровольно за жизнь, — спокойно произнёс Драко, наверняка ухмыляясь. — Никогда не читала легенд, слагаемых о великом Гарри Поттере? Мать защитила его от убивающего проклятья древней магией жертвы.

Гермиону не впечатлили его нелепые попытки шутить.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что это было не так! Ты не можешь просто взять и сравнить…

— Я не сравниваю. Я говорю, что такая магия приносит не только беды.

— Ты вообще уверен, что это сработает?

Драко помолчал. И Гермиона тут же ухватилась за эту заминку.

— Как ты можешь приносить себя в жертву, когда ты ни в чём не уверен?

— Магия крови, магия представителя древнейшей чистокровной династии, сочетаемая с добровольной жертвой этого самого представителя. Это сработает.

Он произнёс это с такой уверенностью, будто речь шла о простейшем зелье с первого курса. Гермиона почти могла представить, как он пожимает плечами.

— Это незаконно.

Ей было плевать на закон. Она не была святой, да Гермиона нарушила столько законов, и нарушала бы их дальше, если бы они не соприкасались с ее моральными принципами. Плевала она на законы, правила и все возможные последствия. Она просто не хотела этого делать.

— Какая разница, какая это магия, если на кону твоя жизнь? — Кажется, он начинал злиться. — Просто сделай это, Грейнджер. Прими добровольную жертву. Они не успеют сделать лекарство, и я всё равно умру. А ты можешь выжить.

Он специально выделил это слово, будто после этого она обязана была согласиться. Гермиона не могла держать себя в руках. Ей казалось, ее сейчас разорвет на миллион кроваво-красных конфетти.

— Зачем ты это делаешь?! — жалобный стон заменил твердый голос.

— Потому что хочу!

Его голос прозвучал громче и резче, чем прежде, но тут же оборвался. Драко закашлялся, резко согнувшись пополам. Похоже, недавняя передышка все же подошла к концу.

Гермиона бросила палочку и потянулась к нему, пытаясь нащупать плечо.

Приступ оказался сильным. Гораздо сильнее тех, что случались утром. Она слышала, как он задыхается, как пытается вдохнуть, но каждый новый вдох провоцирует очередной мучительный спазм. Под её пальцами напряглись мышцы, а затем всё тело Драко обмякло, когда кашель наконец немного отступил.

Гермиона почувствовала на ладони влажное тепло.

— Драко…

Он тяжело дышал. Несколько секунд она просто держала его, боясь даже пошевелиться.

— Грейнджер, — наконец выговорил он с трудом. — Сделай это сейчас.

Она покачала головой.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Я не могу.

— Можешь.

— Я не стану!

Он попытался повернуться к ней. Гермиона почувствовала, как его рука нащупала её запястье и слабо сжала его.

— Позволь мне умереть за что-то стоящее, пока я ещё не умер бессмысленно.

— Пожалуйста, — шепот наверняка едва достигал его ушей. — Не заставляй меня.

Но он все равно не успел бы ответить.

Гермиону внезапно скрутило. Свело пальцы, затем судорога прошла по рукам и плечам. Она попыталась ухватиться за что-нибудь, но пальцы не слушались.

— Грейнджер?

Из горла вырвался только надсадный кашель. Что-то горячее потекло по лицу.

Гермиона машинально подняла руку и коснулась щеки. Пальцы стали влажными. Она провела ими выше, к глазам, и поняла, что кровь идёт не только из носа.

Она попыталась вдохнуть, но грудь свело новой судорогой. Кашель вырвался наружу, болезненный и глубокий. На губах появился знакомый металлический привкус.

Всё происходило слишком быстро.

Она чувствовала, как Драко пытается удержать её, как его руки сжимают её тщедушное тело. Слышала, как он зовёт её по имени, сначала тихо, затем всё громче. Ей хотелось сказать ему, чтобы он не тратил силы. Чтобы не пытался подняться. Чтобы просто успокоился, лежал и дышал. Чтобы старательно пытался выжить сам.

Но она не могла произнести ни слова. Вероятно, оценка Драко была ложной — у нее, совсем как и у него, также не оставалось времени.

Палочка валялась где-то рядом. Стеклянный предмет, который он вложил ей в руку, тоже выпал. Гермиона смутно понимала, что всё ещё держит Драко за запястье, но пальцы постепенно разжимались.

Последнее, что она успела почувствовать, — как Драко наклонился к ней и коснулся лбом её виска.

А потом темнота, окружавшая её последние дни, стала ещё глубже.

И Гермиона потеряла сознание.

За окнами Большого зала шёл снег.

Небо над Хогвартсом затянуло плотными серыми облаками, сквозь которые едва пробивался зимний свет. Ветер то и дело налетал на высокие башни замка, заставляя снег кружиться в воздухе и скапливаться небольшими сугробами на выступах каменной кладки. Где-то вдалеке раздавался приглушённый гул, а старые оконные рамы едва слышно потрескивали от холода.

Внутри Большого зала, напротив, было тепло и шумно.

Под зачарованным потолком, повторявшим хмурое зимнее небо, плавали десятки свечей. Их мягкий свет отражался в серебряных приборах, стеклянных кувшинах и начищенных до блеска тарелках. Ученики переговаривались, смеялись, обменивались новостями и то и дело перекрикивали друг друга, пытаясь привлечь внимание собеседника. Где-то звякнула упавшая ложка. Чуть дальше отодвинули скамью, и её ножки неприятно скрипнули по каменному полу. За преподавательским столом кто-то негромко рассмеялся.

Обычное утро.

Самое обыкновенное из всех возможных.

Гермиона сидела за гриффиндорским столом, положив ладони по обе стороны от тарелки, и смотрела в окно.

Она почти не притрагивалась к завтраку.

Снежинки медленно опускались на землю, то и дело меняя направление под порывами ветра. Издалека снегопад казался почти невесомым: белые хлопья возникали где-то высоко над башнями, на мгновение терялись на фоне серого неба, а затем снова появлялись, постепенно приближаясь к земле. Некоторые словно торопились вниз, другие подолгу кружились на одном месте, подхваченные воздушными потоками. Иногда ветер собирал их в небольшие вихри, заставляя двигаться по кругу, сталкиваться друг с другом и разлетаться в стороны.

Гермиона представляла, как они опускаются на крыши замка.

Как ложатся на узкие каменные карнизы, на выступы башен и подоконники, постепенно скрывая их неровную поверхность под тонким белым слоем. Как оседают на ветвях деревьев, пригибая к земле тонкие голые побеги. Как падают на мостовую внутреннего двора, где ещё совсем недавно сновали ученики, спешившие на занятия.

Снегопад был удивительно спокойным.

Ни одна снежинка не пыталась опередить другую. Никто не торопил их, не заставлял двигаться быстрее. Они просто падали, каждая по своей траектории, пока не достигали земли и не растворялись среди остальных.

Иногда отдельные хлопья подлетали совсем близко к стеклу. Гермиона следила за их движением, пока они не исчезали из поля зрения, и тут же начинала искать глазами следующие.

Ей нравилось, что снег не требовал к себе внимания.

Он просто падал.

Не задавал вопросов, не ждал ответов, не пытался заполнить тишину разговорами. Не напоминал о том, что произошло, и не заставлял возвращаться к воспоминаниям, которые она пока предпочитала оставлять где-то на задворках сознания.

Она могла смотреть на него сколько угодно.

И никто не считал это странным. Но удивляться тут было нечему.

— Прошла уже неделя, да?

Джинни, сидевшая рядом, поставила чашку на стол и чуть повернулась к подруге. Некоторое время она просто наблюдала за ней, не пытаясь привлечь внимание. Потом осторожно подтянула к себе тарелку с тостами.

— Не верится, что всё закончилось.

Гермиона медленно моргнула.

Неделя.

Да, должно быть.

Неделя с тех пор, как она вынырнула из чёрного омута, в который погружалась всё глубже с каждым днём. Ей понадобилось немало времени, чтобы окончательно прийти в себя и понять, что произошло.

Как оказалось, без сознания она провела целую неделю.

Снейп, вместе с привлечёнными специалистами, разработал методику лечения буквально в последние часы. То, что они поначалу принимали за отравление неизвестным зельем, оказалось гораздо сложнее. Сложнейший магически синтезированный вирус, созданный с использованием техник, о которых большинство волшебников даже не подозревало.

В конечном итоге их спасла специальная процедура фильтрации крови. Несколько этапов очистки, сложнейшие магические чары и оборудование, которое пришлось доставлять в Хогвартс из-за границы.

Ирония заключалась в том, что теперь у неё буквально была чистая кровь.

Гермиона невесело усмехнулась собственной шутке. Она бы хотела рассказать её Драко.

При этой мысли улыбка едва заметно дрогнула и исчезла.

— Гермиона?

Она повернула голову.

— Прости. Я задумалась.

— Я заметила.

Джинни произнесла это без упрёка. Она вообще в последнее время старалась не делать резких движений и не повышать голос в присутствии подруги. Даже разговаривала несколько тише обычного, хотя для Джинни Уизли это, вероятно, требовало немалых усилий.

Она смотрела на неё. Густые волосы Гермионы были собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились возле висков. Перед ней стояла почти нетронутая чашка чая, а на тарелке лежал недоеденный тост.

— Ты сегодня опять ничего не ешь, — заметила Джинни, будто бы мимоходом.

— Джинни...

— Всё, молчу.

Ей просто не хотелось есть.

В последнее время многое происходило именно так. Она могла проснуться утром и обнаружить, что совершенно не хочет вставать с кровати. Могла провести целый час, глядя в одну точку, а потом с удивлением обнаружить, что не помнит, о чём думала. Иногда обычный разговор утомлял её сильнее, чем прогулка по замку.

Целители говорили, что это нормально.

Организму требовалось время, чтобы восстановиться после перенесённого заболевания. Ей советовали больше отдыхать, постепенно возвращаться к привычной активности и не пытаться наверстать всё упущенное за несколько дней.

Гермиона и не собиралась.

— Не верится, что всё закончилось, — повторила Джинни, тоже посмотрев в окно, только чтобы не смущать Гермиону. И затем, будто ходя по минному полю, аккуратно подтолкнула. — Мы, кажется, так и не обсудили ничего из произошедшего.

Будто услышав команду, Гарри и Рон одновременно подались вперёд.

Они сидели чуть поодаль, но этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона заметила движение краем глаза. Судя по выражению лиц, оба уже приготовились высказать всё, что накопилось у них за все это время.

Джинни успела пресечь это одним взглядом.

Мальчики тут же передумали. Рон сделал вид, что его внезапно заинтересовало содержимое тарелки, а Гарри потянулся за чашкой.

После того как в первый день их голоса, наложившись друг на друга, едва не спровоцировали у Гермионы паническую атаку, Джинни взяла ситуацию в свои руки. И, судя по всему, не ограничилась предупреждениями: Гарри и Рон получили по хорошей оплеухе каждый. С тех пор они старались не шуметь в её присутствии. Иногда переглядывались и стреляли в неё обеспокоенными глазами, но с расспросами больше не лезли.

Гермиона медленно моргнула.

— Ты права, Джинни, прости. Я просто сама не своя. Это было… тяжело.

Она посмотрела в карие глаза подруги. Те будто пытались заглянуть прямиком в её душу.

— Я знаю, — тихо ответила Джинни.

На самом деле всё, о чём Гермиона могла думать с тех пор, как неделю назад вынырнула из чёрного омута беспамятства, — это Малфой.

Он был слишком плох. Намного хуже неё. И, хотя Гермиона уже неделю находилась в Большом зале, ела за общим столом и понемногу возвращалась к занятиям, Малфой всё ещё оставался без сознания в лазарете.

Она старалась не думать об этом слишком часто.

— На самом деле здесь творился какой-то кошмар, — заговорила Джинни, решив, видимо, что молчание затянулось. — Нас целый месяц не выпускали из гостиных. А Гарри, Рона, Крэбба, Гойла, Паркинсон и ещё нескольких человек из тех, кто тогда был в «Сладком королевстве», заперли в крыле лазарета. Так что они хотя бы могли навещать тебя.

Она ненадолго замолчала, а потом надула губы.

— Я бы тоже пришла, если бы не эти дурацкие ограничения.

Рон, сидевший напротив, выразительно прищурился на сестру. Ему-то та запретила рассказывать что-либо о том времени.

— А как они вообще узнали, что это было? — поинтересовалась Гермиона. Ей до сих пор не давала покоя мысль о том, насколько близко они подошли к смерти.

Джинни чуть повернулась к ней.

— Люциус Малфой, — ответила она.

Гермиона нахмурилась.

— Что?

— Не совсем то, что ожидаешь услышать, да? — Джинни пожала плечами.

Гермиона пробормотала что-то невнятное в знак согласия.

— Он передал сведения Ордену Феникса. Всё-таки Малфой был приближённым Сама-знаешь-кого и знал, что именно использовали Пожиратели Смерти. — Джинни презрительно сощурилась. — Как только дело коснулось его ненаглядного сыночка, скользкий слизень тут же забыл о своих принципах.

Гермиона нахмурилась, и Джинни, кажется, истолковала её реакцию по-своему.

— Но хотя бы так, — примирительно добавила она. — Не знаю всех подробностей, но без его сведений Снейп, скорее всего, так и не разобрался бы, с чем имеет дело.

Гермиона ничего не ответила. Похоже, тот длительный период отсутствия Снейпа был связан именно с этим.

Студенты в Большом зале продолжали разговаривать. Всё снова сливалось в привычный утренний шум, который Гермиона теперь воспринимала словно сквозь толстое стекло.

Она опять посмотрела в окно.

Снежинки всё так же падали на землю. Наверное, за это время их стало больше: белый слой на подоконниках заметно утолщился, а крыши башен почти сравнялись с небом. Гермиона представляла саму себя снежинкой: как бы она...

— Гермиона? Я тебя чем-то обидела, просто ты...

Джинни не договорила, а Гермиона не додумала.

В дальнем конце зала открылись двери.

Гермиона услышала, как несколько человек обернулись на скрип тяжёлых створок, как разговоры возле входа на мгновение стихли, а затем вернулись, как ни в чем не бывало.

Гермиона подняла голову.

У дверей стоял Драко Малфой.

На секунду она просто смотрела на него, не вполне доверяя тому, что видела. Он казался непривычно худым. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а волосы, обычно безупречно уложенные, лежали небрежными прядями. Он держался прямо, но даже с такого расстояния было заметно, что каждый шаг даётся ему с усилием.

И всё же он стоял здесь, проходясь взглядом по столам и, казалось, выискивая кого-то.

Гермиона отодвинула скамью так резко, что та с грохотом ударилась о каменный пол.

— Что произошло? — успела произнести Джинни.

Но она уже не слушала.

Гермиона вскочила и бросилась через зал, почти не замечая ни учеников, ни удивлённых взглядов, ни того, как кто-то поспешно убрал с прохода ноги.

В голове не осталось ни одной связной мысли. Только он — у дверей, живой, совсем близко.

Лишь на бегу её вдруг настигло запоздалое сомнение.

Что это вообще значит?

Они были на волосок от гибели. Тогда им нечего было терять. Может быть, всё, что произошло между ними, казалось возможным только потому, что каждый новый день мог оказаться последним. Потому что страх, боль и отчаяние заставляли цепляться за любую протянутую руку.

Но теперь опасность миновала.

Вдруг Малфой больше не захочет, чтобы она к нему прикасалась? Вдруг всё это осталось там, в лазарете, среди бессонных ночей, лекарственных зелий и разговоров, которые они вряд ли решились бы вести при других обстоятельствах?

Она не успела додумать.

Было уже поздно.

Гермиона налетела на него с такой силой, что Драко пошатнулся и едва не потерял равновесие. Она обхватила его руками, уткнулась лицом в плечо и крепко зажмурилась, готовясь быть отвергнутой.

Облегчение к ней пришло только после того, как теплые руки незамедлительно сомкнулись у нее за спиной.

Драко чуть качнулся назад, пытаясь удержать равновесие, но рук не разжал.

— Полегче, Грейнджер, — негромко произнёс он ей в волосы. — Я, конечно, рад тебя видеть, но повторять свое знакомство с каменным полом не собираюсь.

Гермиона только сильнее прижалась к нему.

Господи.

Он был здесь.

Не в её воспоминаниях, которые последние несколько недель она прокручивала в голове до мельчайших подробностей. Не в беспокойных снах, после которых приходилось просыпаться с мокрыми от слёз щеками.

Она чувствовала его дыхание возле своего виска, тепло ладоней на спине и едва заметное движение пальцев, которыми он поглаживал её между лопатками.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза и коснуться ладонями лица. Провела пальцами по скулам, задержалась у висков, аккуратно убрала со лба светлую прядь. Он выглядел... ужасно, если честно. Наверное, как и она сама, когда только-только покинула больничную палату.

Драко позволил ей осмотреть себя, хотя на губах уже появилась знакомая усмешка. На секунду она пожалела, что так сильно врезалась в него — наверняка это было довольно болезненно.

Но только на секунду — затем он открыл рот.

— Если ты собираешься проверить, все ли части моего тела на месте, предупреждаю: некоторые из них неприлично показывать в обществе.

Гермиона коротко всхлипнула.

— Дурак.

— Я тоже скучал, — отозвался он.

Гермиона попыталась улыбнуться, но дрожь на губах помешала. Она снова обняла его, на этот раз осторожнее. Драко тихо выдохнул и прижал её к себе.

Гермиона уже начала слышать гул, который они подняли в Большом зале своими действиями. Студенты за столами перешёптывались, кто-то откровенно глазел, а со стороны гриффиндорского стола доносились сдавленные звуки, подозрительно похожие на попытку Рона откашляться.

Ей было страшно поворачиваться и смотреть на лица друзей, поэтому она этого не сделала. Просто стояла, уткнувшись лбом в плечо Драко, и чувствовала, как его пальцы всё ещё медленно, успокаивающе скользят по её спине.

— Здесь становится многовато зрителей, — тихо заметил он, наклонившись к её уху. — И, честно говоря, я не горю желанием выслушивать комментарии Уизли прямо сейчас. Тем более, у него под рукой нож.

Гермиона невольно фыркнула, но не подняла головы.

— Пойдем в библиотеку?

До этого момента она почти не замечала, насколько близко они стоят друг к другу. Теперь же, когда Драко чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё, его лицо оказалось совсем рядом.

Это было... непривычно.

Она столько лет видела перед собой одну и ту же самодовольную усмешку, слышала язвительные замечания и встречала презрительный взгляд серых глаз, что теперь с трудом узнавала человека, который смотрел на неё так открыто. В его глазах не было ни привычного яда, ни насмешки, ни даже той настороженности, к которой она успела привыкнуть за время их вынужденного соседства.

Только нежность.

И какая-то тихая, почти застенчивая дружелюбность, от которой Гермионе вдруг стало неловко. Он вообще с кем-нибудь был дружелюбен раньше?

Она не знала, куда девать взгляд. Слишком долго разглядывала его лицо, задерживаясь на каждой незнакомой черте, словно пыталась убедиться, что перед ней действительно тот самый Драко Малфой, которого она знала все эти годы.

И, кажется, он это заметил.

Уголок его губ дрогнул.

— Что? — негромко спросил он. — Я настолько плохо выгляжу?

— Ужасно, — честно ответила Гермиона.

И, пожалуй, впервые за всю неделю ей захотелось просто побыть рядом с другим человеком.

Просто взять его за руку и уйти куда-нибудь, где не будет десятков любопытных глаз.

— Пойдём в библиотеку, — повторила она, уже собираясь развернуться.

Она даже успела сделать первый шаг, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Гермиона.

Она остановилась. Голос Гарри прозвучал серьёзно.

— Можно тебя на пару слов? Это недолго, я обещаю.

В нём не было ни привычной мальчишеской бравады, ни возмущения, которое обычно появлялось, когда кто-то поступал не так, как, по его мнению, следовало. Будто он не злился, не находился в шокированном возмущении и не собирался её осуждать.

Гермиона неловко улыбнулась Драко. Тот, однако, смотрел куда-то ей за плечо, чуть нахмурившись. Его руки по-прежнему лежали у неё на талии, но теперь он явственно напрягся.

— Встретимся там? — Гермиона старалась произнести это как можно непринуждённее.

Несколько секунд он молчал, а потом чуть расслабился и едва заметно кивнул.

Гермиона медленно направилась к Гарри, стараясь не оборачиваться. Она чувствовала на себе взгляд Драко, но сейчас ей хотелось поскорее разобраться с тем, что собирался сказать её друг.

Гарри дождался, пока они отойдут достаточно далеко, чтобы их разговор не могли услышать за ближайшими столами. Он сунул руки в карманы брюк и на несколько секунд задумался, подбирая слова.

— Я не знаю, что там произошло, — наконец произнёс он. — Между вами. И, если честно, не уверен, что хочу знать все подробности.

Гермиона опустила глаза.

— Гарри...

— Подожди, дай мне закончить.

Он говорил спокойно. Без привычной резкости и раздражения. Гермионе показалось это таким... необычным. Её мальчики всегда были настоящими взрывными Гриффиндорцами.

— Я не осуждаю тебя, Гермиона. Правда. Ты, наверное, думаешь, что никто не сможет тебя понять. И знаешь что? Ты права. Я не могу понять, что чувствуют люди в хосписах, которые знают, что скоро умрут. Не могу представить, что переживали пассажиры «Титаника», когда поняли, что корабль тонет и помощи ждать неоткуда. И уж тем более не могу понять, что чувствовала ты.

Он ненадолго замолчал, глядя куда-то поверх её плеча.

— Но я всё-таки хочу, чтобы ты была осторожна.

Гермиона нахмурилась.

— С Драко?

— В целом, — поправил Гарри. Он тяжело вздохнул. — Видит Годрик, я впервые вижу его настолько... незлобным. И, может быть, он действительно не хочет тебе зла. Я не утверждаю обратного. Просто ты должна понимать, что всё не так просто.

Гарри посмотрел на неё внимательнее.

— Ты ведь знаешь, что Люциус Малфой теперь, так сказать, «на нашей стороне»?

Последние три слова он изобразил пальцами, выразительно скривившись.

— Он теперь ещё ближе к нам, чем прежде. Но я не хочу, чтобы кто-то обманывался на этот счёт. Этот человек не изменился ни на йоту, Гермиона. Если бы его ненаглядный сын случайно не оказался на пути планов Пожирателей смерти, Люциус даже не почесался бы. А если бы ты умерла...

Гарри запнулся и на мгновение отвёл взгляд.

— Он был бы только рад.

— Я знаю, Гарри.

— Нет, послушай...

— Я знаю, — повторила она, чуть настойчивее. — Я всё это понимаю.

Он замолчал.

Гермиона смотрела на него, стараясь не выдать внезапно нахлынувшего раздражения. Не потому, что Гарри говорил неправду. Напротив, она была с ним абсолютно согласна. Просто... Гермионе никогда не нравилось, когда ей указывают.

— Я не пытаюсь указывать тебе, что делать, — продолжил Гарри, будто прочитав ее мысли. Иногда Гермиона удивлялась, как хорошо он её знает. — Я знаю, что Малфой, возможно... теперь понимает тебя лучше, чем мы.

Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Не испортил бы Люциус тебе жизнь. Теперь ему гораздо легче до тебя добраться.

Гермиона почувствовала, как к горлу подступает комок. Она смотрела на Гарри и вдруг с какой-то неожиданной ясностью осознала, насколько сильно он вырос за последнее время.

Её Гарри. Мальчик, который когда-то не умел справляться даже с собственными неприятностями, который вечно бросался вперёд, не задумываясь о последствиях, а потом вместе с Роном пытался выкрутиться из очередной передряги. Тот самый Гарри, которого ей столько раз приходилось одёргивать, убеждать, ругать и вытаскивать из неприятностей.

И сейчас стоял перед ней, стараясь подобрать правильные слова, чтобы не обидеть её. Гермиона вдруг почувствовала себя ужасно виноватой. Последнюю неделю она так погрузилась в собственные переживания, что почти не замечала, каково приходилось остальным.

— Иди сюда, — тихо произнесла она.

Гарри едва заметно нахмурился, не успев понять, что она задумала, когда Гермиона шагнула вперёд и обняла его.

Он на мгновение замер, а затем обхватил её руками, осторожно прижимая к себе.

Гермиона уткнулась лбом ему в плечо и закрыла глаза. От него пахло знакомым мылом, чистой одеждой и чем-то ещё, что она не смогла бы описать, но всегда безошибочно узнавала. Домом, наверное.

— Спасибо, Гарри, — прошептала она.

— За что?

— За то, что ты такой замечательный.

Он тихо усмехнулся.

— Я подпишусь под каждым его словом, если мне тоже достанутся обнимашки.

Гермиона вздрогнула и обернулась.

Рон стоял в паре шагов от них, засунув руки в карманы брюк. На лице у него играла несколько застенчивая улыбка, сразу становилось понятно: он подслушивал. Рядом с ним стояла Джинни, скрестив руки на груди и глядя на брата с нескрываемым раздражением.

— Заткнись, придурок, — отрезала она. — До этой минуты ты собирался, как обычно, начать на неё кричать.

— Ничего подобного! Я просто хотел поговорить!

Джинни выразительно закатила глаза. Гермиона невольно рассмеялась. Совсем тихо, немного хрипло, но совершенно искренне.

Рон тут же воспользовался моментом.

— Вот! Видишь? Она смеётся!

— Мерлин, дай мне терпения, — пробормотала Джинни.

Рон довольно ухмыльнулся, словно чувствовал гордость за её смех.

— Ну так что насчёт обнимашек?

Гермиона покачала головой, но всё-таки шагнула к нему.

Рон обнял её крепко, по-медвежьи, приподняв над полом буквально на пару сантиметров. Она тихо охнула и тут же почувствовала, как он поспешно поставил её обратно.

— Осторожнее, идиот, — проворчала Джинни. — Она только недавно из лазарета.

— Джинни, я в порядке, — улыбнулась Гермиона.

— Вот и прекрасно. А теперь моя очередь.

Джинни обняла её уже гораздо осторожнее, положив подбородок ей на плечо. Гермиона прижалась к подруге, чувствуя, как та на мгновение крепче сжимает руки у неё за спиной.

— Мы правда очень переживали, — тихо произнесла Джинни.

— Я знаю, — повторила Гермиона и чуть крепче прижалась к ней. — И мне очень жаль, что я всю неделю вас игнорировала.

— Даже не думай извиняться, — тут же отозвалась Джинни, отстраняясь. — Ты ни в чём не виновата.

— Да, — поддержал её Рон, но быстро переключился на тему, что интересовала всех больше всего. — Так что там у тебя с Малфоем?

— Рон, — предупредительно произнёс Гарри.

— Что? — Проворчал он, — будто вам не интересно...

Гермиона буквально почувствовала, как кровь приливает к её щекам, ушам и шее. Наверняка сейчас она походила на бордового Рона, который тоже смутился своего вопроса.

— Я сама ещё не до конца понимаю. Мы просто... — она запнулась, подбирая слова, которые не звучали бы слишком глупо или слишком откровенно. — Мы прошли через что-то, чего я никому не пожелала бы. И это что-то нас... изменило.

Рон открыл рот, явно собираясь задать ещё десяток вопросов, но Джинни вовремя ткнула его локтем в бок.

— Дай ей передохнуть, — прошипела она.

Гарри, всё это время молча наблюдавший за ними, мягко коснулся плеча Гермионы.

— Иди, — сказал он тихо. — Поболтаем позже. И... — он на секунду замялся, — Ты должна знать, что мы тебя в любом случае поддержим.

Кивнув друзьям в последний раз, Гермиона развернулась и бросилась бегом по лестнице к библиотеке, перемахивая через каждую вторую ступеньку.

Гермиона добралась до библиотеки быстрее, чем следовало бы человеку, который ещё неделю назад с трудом мог самостоятельно подняться с больничной койки.

Она остановилась у дверей, перевела дыхание и только тогда поняла, что совершенно не представляет, как теперь себя вести.

С Малфоем.

С Драко.

В лазарете всё было иначе. Там им не приходилось задумываться о подобных вещах. В полной темноте, когда единственным способом понять, что другой человек рядом, оставалось прикосновение, многое казалось удивительно простым. Не нужно было следить за выражением лица, отводить взгляд или гадать, что означает очередная улыбка. Можно было просто протянуть руку и найти его ладонь. Можно было слушать его голос, чувствовать тепло плеча и не думать о том, насколько близко они друг к другу находятся.

А теперь она прекрасно видела. И он тоже.

Гермиона толкнула дверь и вошла внутрь.

В библиотеке было почти пусто. Несколько младшекурсников занимали дальний стол, склонившись над пергаментами, а мадам Пинс, как обычно, бесшумно перемещалась между стеллажами. Откуда-то из глубины доносился шелест переворачиваемых страниц.

Гермиона огляделась. Малфоя нигде не было.

Она невольно испытала разочарование, хотя прекрасно понимала, что он мог задержаться, чтобы тоже пообщаться со своими однокурсниками.

Гермиона выбрала стол возле окна и опустилась на стул. Сложила руки перед собой, затем передумала и принялась поправлять рукава свитера. Потом обнаружила, что на столе лежит чей-то забытый пергамент, и аккуратно отодвинула его в сторону. Затем заколебалась и пересела на подоконник у ниши, где их совсем не было бы видно всем любопытствующим.

Господи, что она делает? Она ведь не на свидание пришла.

Дверь тихо скрипнула. Гермиона вскинула голову.

Драко стоял у входа, придерживая одной рукой дверную створку. Он заметил её не сразу, но затем направился к окну, чуть прихрамывая. Теперь его состояние выглядело ещё хуже. Он двигался осторожно, словно каждое лишнее усилие давалось ему с трудом. Он медленно опустился на стул и поморщился, едва заметно перенеся вес на здоровую ногу.

Гермиона опустила глаза и принялась рассматривать собственные пальцы.

Это было нелепо. Совершенно нелепо.

Ещё утром она могла без малейшего смущения обнимать его посреди Большого зала, прижиматься к нему, касаться лица и говорить совершенно откровенные вещи. А теперь не знала, куда деть руки, и чувствовала себя влюбленной дурочкой. Словно она впервые оказалась рядом с мальчиком, который ей нравился.

Мерлин, но ведь так и было!

Гермиона нервно поправила волосы.

— Что-то не так? — поинтересовался Драко, присаживаясь рядом. Годрик, она ведь не подумала о том, что на подоконнике совсем мало места!

— Что? Нет, все в порядке.

— Тогда, может быть, посмотришь на меня?

Она подняла глаза.

И тут же пожалела об этом.

Драко сидел, откинувшись на раму окна, и с нескрываемым любопытством наблюдал за ней. На губах играла милая улыбка. Кто-то кроме нее вообще знал, что он может так улыбаться? Он выглядел уставшим, всё ещё болезненно бледным, но в его взгляде было столько жизни, что Гермиона невольно задержалась на нём.

Ей хотелось рассматривать его.

Запоминать каждую мелочь: то, как светлые волосы падают на лоб, как он чуть щурится, когда смотрит на неё, как двигаются его губы, когда он собирается что-нибудь сказать, но не решается. Даже маленькая складка возле переносицы казалась ей теперь почему-то достойной отдельного внимания.

И одновременно ей хотелось провалиться сквозь пол от одного осознания, что она всё это делает.

Особенно потому, что именно в этот момент память услужливо подкинула ей воспоминание об их поцелуе.

Гермиона физически почувствовала, как лицо начинает гореть. Она решила, что если продолжит молчать, рано или поздно все-таки воспламенится.

— Так... — она прокашлялась. — Когда ты очнулся?

Драко чуть склонил голову набок, словно ждал совсем другого вопроса.

— Вчера вечером. Северус мне всё рассказал.

Гермиона задумалась, как он отреагировал на новость о своем отце... Наверняка был невероятно рад. Люциус, конечно, не заслуживал ни её благодарности, ни добрых слов, но всё же именно переданные им сведения помогли Снейпу найти способ спасти их.

— Мы помирились, — добавил он с улыбкой.

Эта новость вызвала у неё ответную улыбку.

— Я рада, — искренне произнесла она. — Я слышала, он очень постарался. И... твой отец тоже молодец.

Последние слова дались ей не сразу. Гермиона всё-таки заставила себя произнести их, хотя от одной мысли о Люциусе Малфое внутри по-прежнему всё неприятно сжималось.

Драко мгновение помолчал.

— Не думал, что когда-нибудь услышу от тебя что-то подобное, — наконец заметил он.

— Не привыкай, — поспешила ответить Гермиона. — Пойми, я... не могу сказать о нём больше ничего хорошего.

— Я и не сомневался.

В его голосе не было ни обиды, ни раздражения. Скорее, лёгкое понимание, от которого Гермионе почему-то стало ещё более неловко.

— Но и ты должна меня понять, — тихо ответил Драко. — Он мой отец. И… каким бы человеком он ни был, плохим отцом он не был никогда. И что бы он ни сделал, я, наверное, никогда не смогу относиться к нему хуже.

Они немного посидели в тишине. В косом луче свечи, падавшем откуда-то сверху, медленно кружились пылинки. Гермиона на них засмотрелась. Очень уж они походили на снежинки.

— Ну и… что теперь с тобой будет? — осторожно спросила Гермиона.

Драко чуть пожал плечами.

— Мой отец теперь в немилости. Полагаю, теперь мы, предатели, должны держаться вместе. Северус сказал, что поможет. Ну и Дамблдор, разумеется.

Разговор не шел. Наверное, потому что оба боялись затронуть именно ту тему, которая каждого из них волновала больше всего. Мерлин. Она же Гриффиндорка, в самом деле! Почему она не могла успокоиться и собраться?

— Грейнджер, — позвал Драко.

— М-м? — промычала она.

— Можно задать тебе один вопрос?

— Смотря какой, — она все еще не смотрела на него.

— Как ты, возможно, знаешь, мы выжили... — начал он.

Гермиона подавила нервный порыв съязвить. Неуверенные интонации заставили её поднять голову.

Драко посмотрел на неё. Уголок его губ приподнялся, но улыбка вышла какой-то кривой.

— И ты всё ещё хочешь меня поцеловать?

Гермиона вдруг... совсем перестала нервничать.

Она почему-то совершенно забыла, что для него всё это впервые точно так же, как и для неё. Драко тоже не знал, чего ожидать. Тоже не был уверен, правильно ли подбирает слова, не слишком ли торопится и о чем она думает все те минуты, что они провели в молчании.

От этой мысли стало неожиданно легко.

Она улыбнулась.

— Разумеется, — с нежностью повторила Гермиона его любимое слово.

Она подалась вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Он бережно коснулся её щеки, словно всё ещё опасался причинить ей боль, и наклонился навстречу. Гермиона прикрыла глаза за мгновение до того, как их губы встретились.

На какое-то время всё остальное перестало иметь значение.

Когда они наконец отстранились, Гермиона ещё несколько секунд не открывала глаз. Ей не хотелось торопиться возвращаться в действительность.

— Знаешь, а мне нравится этот взгляд, полный восхищения, — Драко привычно ухмыльнулся, прерывая затянувшееся молчание.

Она нежно улыбнулась.

— Иногда забываю, какой ты самовлюблённый.

— Твоё упущение. Но, вообще-то, сейчас я в тебя влюблённый.

Гермиона уставилась на него. Кажется, на какое-то время она даже забыла, как дышать.

— Что? — наконец переспросила она.

Драко чуть склонил голову, и улыбка на его губах стала шире.

— Неужели заставишь повторить? Кто из нас еще самовлюбленный.

Она прикрыла лицо ладонями. Зимой об её щёки можно греться.

— Ты смешно покраснела.

— Ничего подобного!

— Разумеется.

Она отняла ладони от лица и возмущённо посмотрела на него. Драко выглядел совершенно довольным собой. Настолько, что Гермионе на мгновение захотелось его придушить.

Вместо этого она наклонилась и оставила короткий поцелуй на его губах. Просто чтобы стереть эту самоуверенную усмешку с его лица. Вот его белоснежная кожа скул точно также покрывается краснотой, и Гермиона уже чувствует себя лучше.

— Я тоже в тебя влюблена, Драко, — произнесла она так, будто еще секунду назад это было не очевидно.

Драко не стал ничего отвечать — просто притянул её к себе и уткнулся подбородком в макушку, и Гермиона почувствовала, как размеренно, чуть быстрее обычного бьётся его сердце. Она закрыла глаза, позволяя себе наконец расслабиться, и зимний вечер за окном словно растворился, оставив только тепло его рук и тихое, почти неслышное дыхание где-то у самого виска.

Этот вечер был волшебным.

Конец.