На его каверзном пути через вселенные (гет)

Сегодня Жон вновь усвоил старый урок. Боль — это полный отстой.

Некоторые, включая его самого, куда более молодого и наивного каких-то пять минут назад, частенько называли боль благом. Говорили, что так слабость покидает тело. Теперь же Жон был почти уверен, что они, включая того тупицу Жона Арка, ошибались и что на самом деле каждый раз из разбитого сосуда безвозвратно утекают частички человеческой жизни. Он уже давно не видел собственной крови, а теперь она свободно вытекала из раны в его животе; рана эта пылала жгучей, пронзительной болью, которая, казалось, никогда не утихнет. Его тело ощущалось каким-то чужим, слишком слабым и слишком тяжёлым.

Отстранённое спокойствие, которое он испытывал, продержалось ровно до этого самого момента, после чего Жон открыл рот и заорал во всё горло. Боль — это такой отстой.

— Жон! Ты там? Ты меня слышишь?!

Голос звучал совсем тихо и доносился откуда-то сзади него. Его телефон, вскоре сообразила та часть его разума, которая ещё могла думать. Наверное, он сорвался с ремешка на шее и куда-то отлетел. Если честно, последние несколько минут представлялись Жону довольно смутно. Он помнил яркий свет, принёсший с собой невыносимый жар, и удар, который расплющил его руки вместе с зажатыми в них щитами, вдавив их в грудь. А дальше последовала головокружительная череда боли, боли, боли, БОЛИ, пока сознание его не погасло.

Теперь мир вокруг него начал холодеть, а это никогда не было хорошим знаком. В прошлый раз, когда он испытывал подобное, ему грозила смерть, которая вполне могла стать концом его жизни, сложись тогда события хоть немного иначе.

— ...Жон?

Жалобная нотка в голосе Сплетницы прорвалась сквозь его затуманенные мысли, вытеснив их новой, куда более важной задачей. Нужно успокоить его напарницу, убедить её, что он всё ещё жив и силён, что всё будет хорошо.

— Блургл, бларгл, урп, — изящно сообщил Жон, захлёбываясь кровью, которая поднималась из его живота.

Ладно, да, пожалуй, сначала ему стоило разобраться с этой проблемой. Он категорически отказывался позволить подобной бессмыслице стать своими последними словами.

Вокруг него посыпались стимпаки, зелья и панацелин — в спешке Жон призвал весь свой запас. Он поднял забрало шлема и уже собирался залить себе в горло содержимое зелья, когда вспомнил об одной очевидной проблеме: куске металла, торчавшем из его внутренностей. Перспектива того, что плоть начнёт восстанавливаться вокруг этого предмета, рисовала весьма неприятную картину.

Он попытался сдвинуть железяку сначала в одну сторону, затем в другую, визжа сквозь стиснутые зубы, пока пот заливал ему лицо. Все его усилия оказались напрасными, когда его осенила другая мысль, и по одному его мысленному приказу кусок металла растворился в воздухе. Он ведь не был частью здания или какой-нибудь неподвижной конструкции. Вместе с ним исчезло и то, на чём Жон лежал, отчего он с испуганным вскриком провалился примерно на тридцать сантиметров и шлёпнулся на твёрдую землю. Сквозь туман боли и адреналина его разум смутно отметил, что изуродованный предмет, теперь запихнутый в Карман, был одной из летающих машин Цитадели.

«Уря-а-а, у меня теперь есть машина...»

Из его раны хлынула кровь, словно подчёркивая эту бредовую мысль, и Жон сообразил, что вытаскивать железяку из тела, возможно, было ничуть не лучшей идеей, чем оставлять её внутри. Он схватил горсть панацелина, четыре или пять круглых капсул, изготовленных Сплетницей при помощи омни-инструмента, и разом затолкал их в дыру на своём животе. Ощущение мягких, податливых комочков, протискивавшихся внутрь него, наверняка останется с ним ещё надолго, тем более что оно вызвало обжигающую вспышку мучительной боли, которая быстро сменилась онемением. Жон содрогнулся, а затем вогнал иглу стимпака в плоть рядом с раной. После чего для верности он опрокинул себе в рот банку с зелёной лечебной жижей.

Для ещё большей верности, а потом и для самой что ни на есть полной верности он повторил всю процедуру ещё дважды. Лишнего лечения не бывает. Несколько раз постучавшись в двери смерти, Жон хотел бы объявить это Правилом Номер Один неофициального руководства Охотника.

Разные вещества не слишком-то ладили между собой, пока выполняли свою работу, вызывая настолько сильную тошноту, что Жон судорожно хватал ртом воздух. В следующие несколько секунд его плоть росла и смещалась, скручивалась и твердела. Целый большой участок его кожи попросту отслоился, словно шелуха луковицы, обнажая под собой новую поверхность, в то время как в других местах кожа затягивала оголённые мышцы. Одна его нога не слушалась и выглядела как-то неправильно, так что Жону пришлось резким движением вправить её на место до того, как она сумела зажить и снова двигаться. Что-то поднималось из его желудка к горлу, и он отвернул голову, откашливая сгусток сворачивающейся крови, желчи и чего-то, подозрительно напоминавшего кусок внутреннего органа... Наверное, он ему не особо нужен, правда?

Правило Номер Один неофициального руководства Охотника: «Не заморачивайся по мелочам».

Сплетница снова закричала, зовя его, и на этот раз Жон сумел ответить словами, прокричав, что ему нужна минутка. Или две, или три. Он провёл рукой над своими медицинскими припасами, возвращая их в свой Карман. Затем он медленно и осторожно поднялся на ноги. Его тело исполняло команды с черепашьей скоростью, и ничто не работало как следует. Сила была, он чувствовал её, но не хватало привычной ему естественной слаженности движений. Навязчивая мысль твердила ему, что он способен на большее.

Внезапный прилив энергии разлился по его телу, разом устранив проблему. Вспышка света исчезла так же быстро, как появилась, но возвращение Ауры ощущалось им словно десять тонн груза, снятые с его груди, и позволило Жону одним движением вскочить на ноги. Туман в его голове рассеялся, а окружающий мир вновь обрёл чёткость.

Жон помнил, что находился на площади, но теперь оказался на пустынной улице, серьёзно пострадавшей от разрушений. Одни её участки частично обвалились на дороги нижних уровней, другие были завалены вырванными из зданий обломками, а откуда-то издалека доносилось пиу-пиу выстрелов. Здесь бой уже закончился, и земля была усеяна мертвецами. Тела людей и инопланетян большей частью имели ранения в спину, выдававшие в них беззащитных мирных жителей, оказавшихся посреди ужаса, захлестнувшего космическую станцию. Жон потратил несколько секунд, повторяя жесты, которые раньше видел у Ху Тао, когда та провожала души умерших. Чужеземный обряд ничего не значил ни для него, ни тем более для этих людей, но это было лучшее, что он мог предложить, прежде чем с виноватым взглядом отвернуться.

Время от времени с неба сыпались обломки гетов, а выше, в пустоте, парило целое поле обломков из их разбитых корпусов. По этому кладбищу можно было проследить траекторию выстрела орудия Цитадели — смертоносного луча с неба, который прошёл по диагонали, а затем в определённой точке отклонился от намеченного курса. Вместо того чтобы ударить по земле и выжечь её, он взмыл обратно в небо, прямо в гущу кораблей гетов.

Это... наверное, была его заслуга. Значит, хоть что-то сегодня у него получилось. И теперь Жон знал, куда ему нужно идти.

Теневая конечность метнулась в направлении голоса его напарницы, а затем вернулась, поднеся телефон к его уху.

— Я ещё жив, Сплетница. Может, и не в лучшей форме, но уже подлечиваюсь, — доложил он. — Что произошло? С тобой и остальными всё хорошо?

— Меньше о нас беспокойся, ты себя чуть не угробил! — резко отчитала его Сплетница. — Стой где стоишь и не высовывайся. Мы тебя найдём. И-и мы с тобой ещё поговорим, молодой человек!

Больше всего на свете Жону хотелось послушаться и снова сесть на землю, но звуки, доносившиеся из его телефона на заднем плане, невозможно было игнорировать.

— Сплетница, что у вас там происходит? — спросил он, напрягаясь.

— Всё под контролем, — отрезала она.

Эти слова прозвучали куда менее убедительно, когда следом Сплетница зарычала, а Жон услышал, как она рухнула на землю. На другом конце линии завязалась неразборчивая борьба, в какой-то момент сопровождавшаяся оглушительным лязгом и скрежетом сминаемого металла. Сплетница выкрикивала приказы другим людям, не имея ни секунды, чтобы уделить её Жону, и этого хватило, чтобы он окончательно решил не оставаться здесь покорно сидеть.

Вскоре эта решимость столкнулась с новой проблемой, которая обнаружилась, едва Жон сделал шаг вперёд и остатки нагрудника, ещё державшиеся на его груди, попросту соскользнули на землю. Окинув себя взглядом, он обнаружил, что остальным частям его доспеха пришлось ничуть не лучше: кое-что валялось вокруг, а кое-что вообще исчезло. И теперь, когда он задумался, его щитов тоже нигде не было видно. Красно-белый космический скафандр, который он носил, был разорван настолько сильно, что одеждой его уже почти нельзя было назвать. Скорее рваным полотенцем с парой нарукавников. А о том, что творилось ниже его пояса, лучше вообще не говорить.

Пиу! Плачевное состояние его одежды мгновенно отошло на второй план, когда в Жона угодил синий луч из винтовки.

От удара он с криком рухнул на задницу, а его тело одновременно окутало мягкое свечение. Затем свет разлетелся на осколки, словно разбитое стекло. Его конечности заметно ослабли, краски мира поблекли, а перед его глазами всё поплыло от приступа головокружения. Его Аура, едва успевшая восстановиться, снова исчезла.

Машина из его Кармана материализовалась перед ним как раз перед вторым выстрелом, приняв удар на себя. Затем дымящиеся обломки вновь исчезли внутри, позволяя Жону метнуть [Третью Руку] через освободившееся пространство и схватить стрелка за голову. Гет выглядел изрядно потрёпанным: одна его рука безвольно свисала, сам он едва держался на ногах, а по всему его телу бесконтрольно трещали электрические разряды. Сильный рывок — и робот впечатался лицом в пол.

Жон с трудом поднялся на ноги. Всё, что было на нём, исчезло, и мгновение спустя он уже стоял в джинсах и простой рубашке на пуговицах. Он бросился к поверженному противнику, едва не растянувшись на земле, когда включил свои ракетные ботинки и обнаружил, что ожил только левый, заставив его скакать на одной ноге. В руке у него появился Кроцеа Морс, и Жон высоко занёс меч, когда робот поднял голову.

Сражаться без Ауры было всё равно что лишиться частей собственных рук и ног. Клинок опустился, по грубому разрубая светящийся красный глаз пополам, — далеко не лучший его удар. Чтобы окончательно рассечь гета насквозь, Жону пришлось упереться ногами и с силой протащить меч через оставшуюся часть корпуса робота. Затем он незамедлительно добил робота пинком, опрокинув его на землю, и принялся куда внимательнее осматривать окрестности. Тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем, Жон одну за другой замечал фигуры, всё ещё двигавшиеся среди обломков и трупов.

Удар Цитадели не уничтожил всех гетов на своём пути. Уцелевшие цеплялись за жизнь, несмотря на отсутствующие конечности и изуродованные корпуса, ползая по изрытой выбоинами улице в поисках оружия. А словно этого было мало, кто-то, должно быть, поднял тревогу, потому что из боковых улиц им на помощь вышло ещё с десяток роботов, на металлической обшивке которых не было даже следов копоти. Если они и оценили тот факт, что Жон своими действиями спас им жизни, то никак этого не показали. Более того, казалось, теперь они с особенной ненавистью охотились именно за ним. Их винтовки поднялись, и в дело вступил весь его жалкий год тренировок.

Гео-щит возник в тот самый миг, когда Жон прыгнул в сторону, блокируя выстрел, который иначе пришёлся бы ему прямо в центр тела. Он приземлился на плечо и плавно перекатился, одновременно сбрасывая из Кармана на дорогу разбитую машину. Она заполнила пространство до большого обломка здания, за которым Жон укрылся, пока сосредоточенный огонь превращал автомобиль в пылающий костёр. Вместо меча в его руках оказалась винтовка, ранее стащенная у одного из гетов, и он выглянул из-за укрытия, открывая огонь по приближающимся врагам.

Те, кто ещё мог нормально двигаться, поспешили разбежаться по укрытиям, а менее подвижные повреждённые роботы полагались на кинетические барьеры, отражавшие его выстрелы. Прежде чем Жон успел сосредоточить огонь хотя бы на одном гете, противники ответили, вынудив его снова спрятаться.

Наверное, разумнее всего для него было дождаться, пока враги сами приблизятся на удобное расстояние, и постепенно сокращать их численность. Но времени у него не было, поэтому Жон отбросил этот план и вместо этого зацепился теневой рукой за стену соседнего здания. Через секунду его ботинки коснулись ровной поверхности, и он по инерции пробежал по стене несколько шагов, прежде чем повторное использование [Третьей Руки] швырнуло его вперёд быстрее, чем геты успели взять его на прицел.

На высоте третьего этажа, стремительно рассекая воздух, Жон лихорадочно соображал, как сохранить собственное тело целым, а его глаза метались по сторонам, подмечая любые выступы, за которые ему можно было ухватиться, и безопасные места для приземления. Заметив среди развалин улицы герб своей семьи, он среагировал прежде, чем успел задуматься о разумности затеи: он закрепил планёр за спиной и камнем рухнул вниз, выровняв полёт всего в нескольких сантиметрах от земли на головокружительной скорости.

Во время это манёвра его Аура снова восстановилась, как раз когда стоявший впереди гет навёл на него оружие. Не желая опять её лишиться, Жон с новой ясностью сообразил, что делать дальше. Он сложил крылья планёра и перекатился в сторону, уклоняясь от выстрелов и проскальзывая мимо гета по спирали. Ещё до того, как Жон коснулся земли, вокруг него расширилась сфера Гео-энергии, позволившая ему отскочить под таким углом, что он оказался за спиной робота. Подхватив щит Кроцеа Морс, Жон развернулся на пятке, опустился на одно колено и укрылся за ним, пока в его защиту врезались энергетические лучи.

Щиту досталось по самое небалуй. Весь в вмятинах, местами оплавленный — Жон едва не плакал, глядя на него. И всё же щит выполнял свою задачу. Три быстрых попадания подряд пошатнули Жона, но не сумели сдвинуть с места.

Затем ему представилась возможность ответить. Ракетный движок под левым его ботинком взревел, бросая Жона вперёд на короткое расстояние, достаточное, чтобы достать солдата-гета. Он вогнал меч тому под подбородок и проткнул голову насквозь. Взмахнув клинком, Жон перебросил умирающего гета над собой на другую сторону, превратив его в щит против собственным собратьев. Кинетический барьер робота вспыхивал снова и снова, когда один выстрел за другим попадал в светящуюся поверхность.

Если судить по его опыту, надолго этого барьера не хватит. Жон взвалил гета на плечо, удерживая его мечом, и бросился в самую гущу врагов. Сменив щит на пушко-копьё, он описал широкую дугу, сбивая одного робота за другим. Разрывной снаряд, выпущенный им в упор, снёс одному голову, даже не активировав у того защиту, и...

Защищавший его барьер внезапно отключился. Умирающий гет, всё ещё висевший на мече, повернул голову и посмотрел на Жона, и тому почти почудилось, будто робот смеётся, когда заряды винтовок начали врезаться тому в спину, в обезглавленного гета, которого Жон только что прикончил, и в остальных роботов вокруг. Все они отключили собственные кинетические барьеры. Те, кого не убило сразу, даже сцепились руками, чтобы надёжнее запереть Жона внутри кольца.

Жон охотно исполнил самоубийственное желание этих ржавых вёдер, быстро прикончив их запасным пистолетом, который призвал, одновременно пригибаясь. Затем он как мог укрылся за пушко-копьём с одной стороны и щитом с другой. Но геты за пределами кольца обстреливали его со всех направлений, и вскоре выстрелы начали проникать в щели между укрытиями.

Его Аура выдержала попадание ему в затылок. Вокруг него закружилась золотая Гео-энергия, остановившая ещё пару выстрелов. Следующий заряд разбил защиту его души, и Жон рухнул на землю, истекая кровью из бока и вопя во всё горло.

Спрятавшись под грудой трупов гетов, он отчаянно пытался остановить кровотечение при помощи зелья и стимпака. Тела вокруг него тряслись и грохотали, пока остальные геты продолжали обстреливать его позицию, понемногу пробивая завал, а ему было некуда деваться.

Остаться здесь означало умереть. Выбраться отсюда — тоже. Мыслями он снова и снова заходил в тупик, пытаясь придумать путь к спасению, и неизменно возвращался к возможностям, которых у Жона больше не было. Ни ракетных ботинок, ни Ауры, ни брони.

Но у него был гранатомёт.

Призвав его в руки, Жон вскинул оружие к небу и открыл огонь. В такой ситуации у него не было ни времени, ни навыка, чтобы прицельно посылать гранаты, поэтому снаряды разлетались во все стороны. Последовавшие взрывы оглушили всё вокруг и озарили улицу сокрушительным буйством разрушения, от которого содрогались кости.

Жон сомневался, что взрывы принесли особую пользу в уничтожении гетов. Если уж на то пошло, было сомнительно, что он вообще сумел задеть хотя бы одного. Но его целью было опустошить барабан гранатомёта. Ему требовалось место для дымовых зарядов.

Второй залп оказался тише первого. Разорвавшиеся снаряды погрузили ближайшие окрестности во тьму. Помешает ли это роботам, ещё оставалось неизвестным, но Жон решил, что это его лучший и единственный шанс, поэтому он растолкал навалившихся вокруг гетов и поднялся на ноги.

В темноте то тут, то там мелькали лучи света. Ни один его не задел, и Жон счёл это хорошим знаком. Он метнул [Третью Руку] туда, где, по его предположению, находилось нужное направление. Теневая конечность ухватилась за что-то прочное, послужившее отличной опорой, чтобы катапультировать его из дыма.

Глаза Жона полезли на лоб, когда прямо перед ним возник стеклянный фонарь меха.

— Бле-а...! — и он со всего размаха распластался на Силовом скафандре, раскинув руки и ноги, словно муха на лобовом стекле. По другую сторону стекла симпатичная блондинка ошарашенно уставилась на него, не ожидав его столь внезапного появления.

* * *

Сплетница с лисьими ушками казалась измученному Жону Арку прекрасным видением, даже когда смотрела на него с выражением лица, недвусмысленно говорившим: «Какого хрена?»

Тем более когда эта девушка поняла, чей именно нос-пятачок расплющился о стекло кабины. Её лицо смягчилось, на её губах появилась нежная улыбка, а напряжение стало уходить из её плеч. На заднем плане летели искры, пока она протягивала руку, чтобы прикоснуться к его щеке через стекло. (Там ещё раздавались визг рвущегося металла и карканье ворона, но романтики они добавляли куда меньше.)

Губы Сплетницы разомкнулись, и она что-то сказала ему. Через преграду между ними расслышать слова было непросто.

— Что я тебе говорила насчёт того, чтобы сидеть тихо?

— ...Прости, что? Не расслышал, — сказал Жон, склонив голову набок. Заодно он осторожно прикрыл карман, приглушая звук телефона, по которому всё ещё шёл разговор.

Сплетница прищурилась и прорычала ему что-то ещё. Жон потёр ухо, делая вид, что не слышит.

В ответ девушка просунула руку обратно в систему управления правой рукой меха и резко провернула её. Двое гетов, безвольно свисавших по бокам машины, дёрнулись, когда огромные ладони, сжимавшие их головы, сомкнулись ещё сильнее и мгновенно сплющили им лица. У одного голова оторвалась от шеи, и тело с грохотом рухнуло на землю, а другого швырнуло сквозь рассеивающийся дым прямо в гета, который целился в Жона из-за спины.

После такой демонстрации Жон решил кивать на всё, что говорила Сплетница.

— Вот и правильно, — сурово предупредила она, теперь уже через динамики, чтобы у него не осталось оправданий. — Ты даже не представляешь, что нам пришлось из-за тебя пережить, глупый ты человечек.

После этого загадочного замечания она подогнала меха к Жону, отцепила его от стеклянного фонаря кабины и усадила себе на плечо, а затем развернулась и поспешно отступила в сторону площади. Силовой скафандр высотой более четырёх метров представлял собой заманчивую мишень для оставшихся гетов, и Сплетница ответила на их огонь, сорвав капот с припаркованной машины и пристроив его щитом за спиной меха. Массивная машина с удивительной для своего коренастого корпуса и неуклюжих конечностей грацией перемахивала через неровности. А путь впереди от угроз уже расчищали остальные участники спасательной команды, которую она собрала.

Посреди израненной войной улицы стрелы ложились на тетиву и срывались с неё в ритме песни, которую Фишль напевала себе под нос. Они попадали в сочленения и щели между деталями механических врагов. Собственная пробивная сила стрел была невелика, но за попаданиями следовали сокрушительные Электро-взрывы, выжигавшие роботов от сердцевины до кончиков конечностей. Рядом с девушкой, исполнявшей свой смертоносный танец, неотступно держался Беннетт. Он двигался куда менее ловко, зато верно перехватывал серебряным щитом карианского рыцаря все выстрелы, летевшие в её сторону.

По мнению Жона, вместе они сражались отлично. И в отличие от многочисленных тренировочных поединков против него, где за ту же тактику их неизменно громили, сейчас поле действительно было за ними. До полной слаженности им ещё было далеко, они сбивались с ритма на полтакта, но для этого рядом и находился Оз. Ворон служил им глазами на затылке и изводил гетов, пытавшихся устроить засаду с неожиданной стороны.

Сидя на плече роботизированного костюма, Жон присоединился к бою с трофейной винтовкой и без удержу палил синими лучами, пока ствол не раскалился сильнее кухонной плиты. Даже несмотря на грузную походку меха, он с нечеловеческой точностью поражал роботов, высовывавшихся из укрытий, промахиваясь лишь по тем, кто делал резкие движения. В тот же момент за дело брались лучница и ворон, и лишённые поддержки геты быстро падали один за другим.

Заметив, кто именно пришёл им на помощь, Беннетт радостно закричал и вскинул вверх кулак с зажатым в нём мечом, а Фишль расплылась в самой светлой улыбке, хотя глаза её блестели от слёз. Посреди этого охваченного ужасом мира проблеск искренней, детской радости на их закопчённых и измученных лицах показался Жону удивительно прекрасным.

Сплетницу это нисколько не тронуло. Поравнявшись с парой авантюристов, она рявкнула приказ:

— Вы двое, сматываемся! По дороге заберём Эску и Ху Тао, а потом уходим.

...Уходим?

— Уходим сражаться с гетами, да? — спросил он.

Сплетница промолчала, не отрывая взгляда от дороги.

— Сплетница? — настойчиво повторил Жон, постучав по стеклу кабины. Внутри него разлился холодок. От прежней беззаботности Беннетта и Фишль не осталось и следа: они бежали рядом с мехом, добивая уцелевших врагов и краем глаза наблюдая за нарастающим напряжением между двумя лидерами команды. — Сплетница, мы ведь не можем просто бросить этих людей. Мы им нужны!

— Сам всё увидишь, — только и ответила она.

Через пару улиц им попались остатки щита Раталоса, расколотого пополам. По дороге Жон также заметил кровавые мазки, которые, он был почти уверен, оставил сам.

Когда они добрались до площади, возвращение Жона прошло совершенно незамеченным. В царившем хаосе никому не было дела до него и его команды.

Мирные жители разбрелись по парку на площади, где деревья и трава увяли от внезапной волны жара, сопровождавшей выстрел орудия Цитадели. С их последней встречи людей стало меньше, и на лицах оставшихся застыла злобная гримаса отчаяния. Многие толпились у дверей аварийного убежища, тщетно требуя впустить их и умоляя бесчувственную голограмму. Другие отказывались вставать и идти дальше, хотя сражавшиеся с гетами бойцы призывали их бежать. Увидев, с какой готовностью родной город собирался уничтожить их всех ради победы, живые окончательно потеряли надежду.

Добровольцы-турианцы, прежде подчинявшиеся Миранде, перешли под командование Гарруса. У самой Миранды остался небольшой отряд из людей, двух кварианцев и нескольких охранников-инопланетян из стыковочного отсека. Вместе эти боевые группы прикрывали почти весь периметр площади, отбиваясь от гетов, успевших проникнуть в город ещё до приказа Цитадели обстрелять этот район. Перевес определённо склонялся на их сторону, но до конца боя было далеко, и с каждой минутой перестрелки потери росли. Среди мёртвых Жон узнал офицера СБЦ: тому попали в горло, а его снаряжение уже сняли, чтобы вооружить живых.

Жон с новой тревогой стал искать знакомые лица. Ху Тао помогала раненым, а Эска носилась от одного человека к другому с самодельным мешком панацелина за спиной. Увидев их, он облегчённо вздохнул и повернулся к толпе, колотившей в двери убежища. Эти люди стали тяжким грузом на шее бойцов и погубят всех, если только кому-нибудь не удастся сдвинуть их с места.

Оттолкнувшись от меха, Жон подпрыгнул, и за его спиной раскрылись крылья планёра. Сплетница на мгновение будто захотела остановить его, протянув роботизированную руку, но в конце концов позволила ему лететь. Он спланировал над толпой, и люди вздрогнули при его появлении. Узнав Жона, они подняли громкий крик, замахали руками и стали звать его.

Едва он приземлился, как они набросились на него. Наверное, полагал он, чтобы выразить благодарность.

Ох, как же он ошибался.

— Я тебя найму! — хрипло выкрикнул одетый в дорогую одежду человек-мужчина, указывая на планёр. — Я из верхушки «Лабораторий Олдрина», слышишь?! Отнеси по воздуху мою семью к нашему частному доку — и сам назовёшь цену!

Его планёр не обладал подобной грузоподъёмностью, что, по мнению Жона, было совершенно очевидно. Его возражение на нелепую просьбу утонуло среди сотни других голосов, говоривших на пяти или шести языках. Телефон в его нагрудном кармане старался переводить всё, что мог, хотя Жон предпочёл бы, чтобы он этого не делал.

— Впусти нас в убежище! — взмолилась азари, словно у него были такие полномочия.

— К сожалению, он не входит в список лиц с необходимым уровнем допуска...

— Эти геты нас всех перебьют! — закричал кварианец. — Почему ты их не останавливаешь?!

— Ты обещал, что здесь мы будем в безопасности! Почему двери закрыты? Сделай что-нибудь!

— Продай мне эти крылья!

— Отдай мне эти крылья!

Люди теснились вокруг, хватали Жона и тянули в разные стороны. Его ответы на их мольбы никого особенно не интересовали: раз уж он совершил столько невероятных подвигов, то вполне мог совершить ещё один. Ни рассудка, ни здравого смысла в происходящем не было.

Богато одетому мужчине надоело ждать, пока Жон соизволит ответить на его требование, и он решил действовать самостоятельно, попытавшись содрать планёр у Жона со спины. К нему присоединилось ещё с полдюжины человек. Планёр исчез, приведя их в ярость, хотя выплеснуть злость посреди толпы, где все толкались, было трудно. Попытки Жона оттеснить вопящие лица ни к чему хорошему не привели: крики о том, что он собирается сбежать, лишь подхлестнули их отчаянную спешку.

Грохот пистолетных выстрелов в воздух остановил безумие. У пистолетов с Земли имелось одно преимущество: они были громче оружия космической эпохи. Толпа попятилась перед Сплетницей, которая уверенно шагала между людьми, держа направленный к небу короткоствольный пистолет. Меха нигде не было видно — волшебная сумка, куда она его спрятала, весело подпрыгивала в такт её развязной, самоуверенной походке. Затем люди отступили ещё дальше, когда появились новые фигуры и повели стволами винтовок из стороны в сторону.

— Соблюдайте порядок, — потребовал Гаррус Вакариан, пробираясь сквозь толпу.

Эти слова предназначались не только мирным жителям, но и двум турианцам, шедшим рядом с ним. Троица разошлась в стороны, расчищая пространство вокруг Жона. Им помогали Миранда и сопровождавший её человек, с головы до ног закованный в тёмную броню, которого Жон, сколько ни вспоминал, раньше не видел. Вскоре образовалось что-то вроде совета, на который растерянная толпа могла ориентироваться. Тем временем Сплетница проскользнула к Жону и встала рядом, пользуясь завоёванным им авторитетом, чтобы осаживать всех несогласных.

Теперь, когда в них никто не стрелял, её взгляд куда внимательнее прошёлся по его телу, выхватывая на том следы ранений — от заметного кровавого пятна на плече до заживших порезов на лице, которые он тщетно надеялся скрыть. Сплетница задрала его рубашку и напряглась, проведя рукой по искривлённому участку покрытой шрамами кожи на животе.

— Нравится? — спросил он и поморщился, когда Сплетница за шутку шлёпнула его по животу. Даже Аура почувствовала этот удар: жалкие остатки восстановленной защиты слабо замерцали.

Сплетница тут же подметила эту деталь и впилась в него тяжёлым взглядом. Жон уже собирался огрызнуться, но слова замерли на губах, когда он с тревогой заметил, что в уголках её глаз стоят самые настоящие слёзы, которые она изо всех сил сдерживает.

— Ты что, умереть хочешь? — выплюнула она.

— Ну, было пару моментов, когда всё висело на волоске, — признался он, всё же пытаясь смягчить сказанное беззаботным пожатием плеч. Не помогло. — Мне, пожалуй, нужно несколько минут.

— Минут? Я тебя на следующую неделю в постель уложу.

Вот поэтому люди и врут. Так всегда проще.

Их разговор, не успев толком начаться (или обернуться катастрофой), прервал кашель. Звучал он чуть странно: получался человеческий звук, который старательно воспроизвело инопланетное горло.

— Прошу прощения, но сомневаюсь, что у кого-то из нас найдётся много времени на отдых, — сказал Гаррус. Кровь испачкала синие татуировки на его сером лице, а на его броне появилось ещё несколько вмятин с тех пор, как они виделись в последний раз.

Инопланетянин подал товарищам-турианцам на дальнем конце площади несколько сигналов руками над головой. В ответ те начали отходить, уплотняя строй и переходя к обороне, словно целью теперь было уже не уничтожение гетов. Жон приготовился отправиться им на помощь, но Гаррус остановил его.

— Оставь их, они выигрывают для нас время. Поверь, они знают, что делают. Нам нужно обсудить следующий шаг, иначе скоро мы все отправимся на тот свет, — турианец кивнул ему. — Отличная работа с отражением того выстрела из пушки. Как бы ты это ни сделал, я обязан тебе жизнью.

— Да не за что, обращайся. Но... — Жон умолк, жестом предлагая поторопиться. На любезности сейчас времени не было: беда уже стояла у порога.

Гаррус понял намёк и вернулся к делу, переводя взгляд с одного собеседника на другого.

— Наши общие шансы остаются, скажем так, далеко не лучшими. Геты всё ещё бесчинствуют в секторе, и неизвестно, когда Цитадель решит, что пора нанести второй удар.

Услышавшие его слова люди в толпе побледнели, и едва начавший восстанавливаться порядок тут же затрещал по швам. Каким бы невероятным ни казался Жон в их глазах, поверить, что он способен повторить чудо такого масштаба, было уже выше их сил. Шум голосов удвоился.

— А погромче сказать не хочешь? — проворчал Жон, прикрыв лицо ладонью.

Вмешалась Миранда:

— Он на то и рассчитывал. Люди начнут двигаться быстрее, чем если бы мы вежливо их попросили, — она подалась бедром в сторону и бросила на инопланетянина холодный взгляд. — Эффективное решение, пусть и не слишком гуманное.

Гаррус уже собирался огрызнуться, но заметно сдержал себя.

— Думаю, командиры обороны не сразу решатся на такой приказ, — быстро сообщил он Жону. — Модели помощи при наведении, работающие на виртуальном интеллекте, должны непрерывно сопоставлять каждый выстрел с альтернативными сценариями, удерживая равновесие между приоритетами. А ты внёс достаточно неопределённости как раз тогда, когда наши силы не могут позволить себе слишком много непредсказуемых результатов. Возможно, это единственная возможность уйти из района до того, как обстоятельства вынудят их действовать. Предлагаю разделиться на две колонны и передовой отряд, который прикроет эвакуируемых...

— Я так и знала, что ты начнёшь тратить наше время, — оборвала его Миранда, затем подошла ближе к Жону и понизила голос. — Не стану приукрашивать. Положение ухудшилось. Безопасных убежищ больше нет. Во всяком случае, не для такого количества людей.

Жону совсем не нравилось, к чему она клонит.

— У меня есть выход, — продолжила Миранда, скрестив руки под грудью. — Пилот, который сможет вывезти небольшую группу с Цитадели и провести её сквозь идущую снаружи битву. Организовать это было непросто, но для тебя место найдётся — она покосилась на Сплетницу. — И для остальных из твоей команды. Я увидела достаточно, чтобы признать: своими умениями вы это заслужили.

Краем глаза Жон заметил, что Сплетница приобрела расчётливое выражение. Она явно насторожилась, но предложение её сильно заинтересовало. И всё же что-то ещё занимало её мысли, потому что она не вмешивалась, чтобы перехватить управление разговором. По сравнению с обычной собой эта девушка вела себя сейчас прямо-таки кротко.

К тому же, возможно, по той же причине её взгляд постоянно возвращался к нему. Это могло быть очень хорошо. Или очень плохо. (Хотя, блин, кого он обманывал...)

Размышления об этом ему пришлось отложить, когда толпа вдруг забурлила: люди закричали и стали показывать вверх. Жон проследил за их взглядами и раздражённо цокнул языком, увидев, как с кораблей над головой вылетает новая волна гетов и устройств для создания хасков. Поначалу казалось, что подкрепления направляются за пределы площади. Облегчение продлилось ровно до того момента, как Сплетница указала на закономерность. Она холодно заметила, что враги разместились так, чтобы умело окружить площадь.

— Наши гости, должно быть, очень высоко тебя ценят, раз даже тактику скорректировали, — сказал Гаррус.

— Лучше бы не ценили. Они меня переоценивают. Хотя, наверное, уже поздновато им об этом сообщать, — ответил Жон. Его мысли лихорадочно метались, пока он подбрасывал эту новую беду в и без того кипящий котёл всех прочих его неприятностей.

— Это может окончательно склонить чашу весов не в нашу пользу. Цитадель скоро наверняка предпримет что-нибудь.

Да уж, котёл этот так и норовил перелиться через край.

— Так. Миранда, Гаррус, нам нужны варианты. Куда можно отвести мирных жителей?

— Как я уже говорила, больше не... — начала Миранда, но Гаррус её перебил.

— К основанию Президиума, где он соединяется с районом Закера, — заявил турианец, выпрямившись по стойке смирно. Сейчас он звучал скорее как солдат, чем как частный детектив. — Там должен находиться назначенный пункт сбора сил СБЦ на этом крыле Цитадели. Его можно оборонять с обеих сторон.

Опять через полгорода. Перспектива вырисовывалась не из лёгких.

— Даже не думайте, — сказала Миранда. — Ты забыл, что флагман пришвартовался прямо над Башней? А это самое сердце Президиума! Геты облепят СБЦ, как муравьи мёд. Извините, но я не настолько рвусь навстречу смерти, как вы, военные фанатики.

Гаррус пожал плечами:

— Твоё дело. Но именно там наши силы наиболее многочисленны. Мои бывшие коллеги станут самым надёжным оплотом Цитадели, получше любого бункера. По главной улице можно дойти почти напрямую и обойти самые опасные зоны... орудийные установки, генераторы щитов и тому подобное, — добавил Гаррус для тех, кто не знал военных терминов. Он кивнул Жону. — К тому же, кажется, я догадываюсь, к какому решению склоняется наш загадочный незнакомец.

Миранда фыркнула, и в её голосе зазвучала резкость:

— Жон, вот именно так расы Совета тебя и ловят. Галактика гораздо больше одной космической станции. Там десятки миллиардов существ, которым ты понадобишься, если эта угроза распространится за пределы Цитадели. Не думай, будто я преувеличиваю то добро, которое ты способен принести. Ты нам нужен.

Кто-то на заднем плане ухватился за названное Мирандой число и почему-то решил, что сейчас самое время придираться к тому, что население галактики на самом деле больше на несколько порядков. У Жона была противоположная проблема: всё, что превышало миллионы, разум толком не мог охватить. Да что там, он и с одной сотней едва справлялся.

Именно эта сотня, которую он видел перед собой, и давила на него сильнее всего. Люди, которые погибнут в ближайший час, если он ничего не предпримет. Если ему вообще была уготована какая-то роль в галактической войне, то это было здесь, среди таких вот маленьких событий.

Жон переводил взгляд с Миранды на Гарруса и в конце концов выбрал одного из них...

— Так, всё, хватит. Прошу прощения, но нам нужна минута! — громко объявила Сплетница, решительно выступая перед Жоном.

...Или не выбрал.

— У нас может не быть этой минуты! Каждая секунда на счету! — возразил Гаррус.

— Очень жаль тогда!

Не обращая внимания на возражения, Сплетница настойчиво потянула Жона за рукав и быстро увела прочь. Она сердито оглядывалась по сторонам, высматривая самое редкое место в толпе, через которое можно было скорее выбраться, и не остановилась даже ради Беннетта и Фишль, вернувшихся после поисков отставших товарищей.

— О нет. Опять будет как тогда в ванной? — с тревогой спросил Беннетт, когда Жон проходил мимо.

— Не люблю, когда они такие грустные, — пожаловалась Эска.

Местные не могли знать, о чём они говорят, но такие люди, как Гаррус, были достаточно проницательны, чтобы понять: что-то пошло не так. Человек, от которого зависело их выживание, вдруг стал выглядеть куда менее надёжным. Зато на губах Миранды играла лёгкая усмешка: похоже, она была уверена, что нашла единомышленницу в девушке рядом с Жоном.

В конце концов они остановились в тени дерева, подальше от любопытных глаз. Деревце было тонким и хилым: искусственная среда Цитадели явно не способствовала его росту, а теперь, когда потоки энергии то раскаляли внутренности станции словно микроволновку, то выстуживали как морозильник, листья один за другим осыпались с веток этого дерева. Жон вытащил один листок из волос Сплетницы и отбросил в сторону, пока девушка прислонялась к стволу.

Сплетница тревожно прикусила нижнюю губу, глядя на него снизу вверх.

— Слушай, тут такое... — начала она, запнулась и попробовала снова. — Я тебя спасала не для того, чтобы ты пошёл убиваться во второй раз.

Жон вздрогнул:

— Я и не собираюсь! — машинально возразил он.

По её лицу было ясно, что она не поверила ни единому слову.

— Твоя Аура от одного хорошего удара рассыплется, — указала Сплетница. — Как ты это называл? Аура в красной зоне? Нам нужно убираться отсюда прямо сейчас. Ты не в состоянии никому помогать. И дело даже не в том, хочешь ты или нет. Ты попросту не можешь.

— Не сказать, чтобы для меня такое в новинку. Не припомню, чтобы мир хоть раз любезно ждал, пока я объявлю, что готов, прежде чем врезать мне по морде. Да, положение неидеальное, я понимаю, но...

— Да ну, правда понимаешь? — резко оборвала его Сплетница. Положив ладони ему на щёки, она повернула его лицо к небу. — Рыба должна понимать, когда ей не совладать с рекой. Открой глаза и смотри как следует!

По её тону Жон понял, что сейчас не время для шуток. Да и к тому же, умный человек игнорирует Сплетницу лишь на свой страх и риск. Он послушался и...

Здесь, внизу, было так легко погрязнуть в ближайших заботах и забыть, что битва бушует ещё в четырёх больших городах. Вид разбитых кораблей гетов мог бы вселять уверенность, если бы всё больше оборонительных сооружений Цитадели не выходили из строя, а целые участки станции не погружались во тьму. Небоскрёбы подвергались бомбардировкам, которые выбивали окна и высасывали укрывшихся внутри людей в космический вакуум. От такой участи Жона передёрнуло. На улицах вспыхивали десятки... сотни... маленьких схваток. Теперь их осталось гораздо меньше. Всё увиденное пробудило в нём неприятное чувство, словно он уже стоял на этом самом месте в каком-то полузабытом сне.

— Мы можем победить, — упрямо заявил он, заставив себя отвести взгляд от неба и снова посмотреть на Сплетницу. — Город не падёт. Слушай, мы купим целую кучу этих лазганов и вооружим побольше людей. Если нарастим силы, чтобы сравняться с ними...

— Тогда необученные новички смогут прострелить себе лица. Замечательно.

Жон закрыл глаза, тяжело вздохнул, затем снова открыл их и продолжил:

— План можно менять по обстоятельствам. Но хотя бы что-то у них появится. Поможем людям добраться туда, где они смогут спрятаться, и у нас будет возможность перевести дух.

В ответ на его блестящую идею Сплетница горько рассмеялась:

— Надо было этого ожидать. Стоит мне поверить, что ты наконец чему-то научился, как ты тут же возвращаешься к старому. Ну прямо-таки настоящее ведро с крабами. Ты позволяешь каждой слезливой истории затянуть тебя внутрь и растрачиваешь свои возможности.

— Все покупки оплачу из своей доли, — предложил Жон, надеясь поскорее закончить этот спор. Люди по ту сторону дерева с каждой секундой нервничали всё сильнее, а Гаррус Вакариан уже принялся организовывать отступление без него.

Ему казалось, что он говорит на языке Сплетницы. По вопросам что справедливо и кому что принадлежит.

Сплетница прижала ладонь к карману своей киберпанковской куртки и крепко стиснула лежавший внутри предмет.

— Не позволяй им вертеть тобой, Жон. Они ничего не знача... — она осеклась и поправилась: — В мире полно таких людей, и всех ты не спасёшь. Поступай как Цитадель: расставляй приоритеты.

— Ты ведь сама так не думаешь.

Она осталась ради Юэлла. Выложилась до конца ради людей, которых почти не знала. Даже Сплетница не могла быть той ужасной эгоисткой, какой хотела заставить Жона стать.

Сплетница стиснула зубы, затем ответила:

— Правда, что ли? Ты отвечаешь за нас. За меня, Эску, Беннетта, Фишль, Оза, Ху Тао... Это ты привёл нас сюда. Разве мы ничего для тебя не значим? Мы что, не важнее незнакомцев? Я хочу домой, — по мере того как она говорила, дыхание у неё становилось всё чаще и короче, а под конец она топнула ножкой. — Я хочу домой! Ты не видишь, что творится вокруг!

Нет, видел. Пусть со стороны это было и незаметно, Жон прекрасно понимал, в каком положении они оказались: и то, насколько ничтожными становились шансы мирных жителей выбраться живыми, и то, насколько бесполезными были все его действия до сих пор.

Просто... ему было легче смотреть на светлую сторону происходящего. Мечтать и надеяться, пока другие ждали от него поступков.

— Что нужно, чтобы до тебя наконец дошло? — уже тише спросила Сплетница.

Жон вдруг понял, что, как бы глубоко он ни увяз, Сплетнице и остальным пришлось вдвое хуже. Ведь именно они думали, что видели его смерть.

Он поднял руку, и спустя мгновение Сплетница позволила ему запустить пальцы в её растрёпанные волосы. Жон рассеянно перебирал выбившиеся пряди и укладывал их обратно, размышляя, что ответить девушке. Она тихонько подрагивала плечами, прислонив голову к нему.

— Ты права в том, что у меня есть обязанности, — сказал он неуверенно, всё ещё подбирая слова. — Перед тобой, перед нашими друзьями, перед всеми теми людьми, которые пошли за мной, потому что поверили, будто у меня есть ответ. Я не пытался от этого уклониться. Вся эта каша заварилась из-за того, что я во всеуслышание обещал, а теперь расплачиваюсь за то, что оказался не на высоте. Я... я всё исправлю.

Сплетница напряглась:

— Что? Нет, дурья ты башка, — она несильно стукнула его кулаком по плечу. — Ты опять не понял. Сделай выбор.

Подслушивающий мог бы удивиться, о чём говорит девушка: её ответ вроде бы слегка не вязался с ходом беседы. Просто она понимала Жона так, как мало кто когда-либо понимал. Он вовсе не собирался отделаться расплывчатым обещанием «в следующий раз стать лучше». Он и без того слишком часто поступал именно так.

Жон рассмеялся, хотя смех у него получился мрачным:

— В том-то и дело. Я его делаю. И знаю, что потерплю неудачу, но... Обещания не должны быть ложью.

Правда заключалась в том, что до сих пор он смотрел на происходящее как на одну из отцовских историй. Тех самых, что начинались спокойной, прохладной ночью и воем, будившим героя. Во всех события развивались одинаково: первые минуты нападения гримма, затем благополучная эвакуация жителей, а после храбрые воины поднимались на баррикады, чтобы прогнать чудовище. Жон обожал такие истории.

Но здесь чудовища уже были внутри и буйствовали среди домов. Прямо как в Юэлле, прямо как в Биконе. Это были другие истории, которые рассказывали, когда солнце стояло в зените, и почти без подробностей, чтобы не пугать детишек. Раньше Жону было трудно их понять, потому что привычной счастливой концовки у них не было. А если в них и заключалась какая-то мысль, то примерно такая...

Такова жизнь.

Выходило, было нормально, что люди умирают, даже если в самой их смерти не было ничего нормального. Всех не спасти. Можно винить жестокий мир за его ненависть ко всему, что осмеливается к чему-то стремиться. Можно винить Жона за то, что он оказался недостаточно хорош.

Но никогда нельзя заранее объявлять гибель неизбежной. Пока не наступил час расплаты, Жон должен был хотя бы попытаться сделать то, что делает Охотник: выйти в холодную тёмную ночь и встать между чудовищем и человеком. Пока хоть что-то остаётся, всё можно начать заново.

— Я доставлю вас домой, а этих людей — в Президиум. Я что-нибудь придумаю, Сплетница. Ради этого мы, Охотники, и существуем. Считай это Правилом Номер Один.

Сплетница вздрогнула:

— Ты ведь и правда собираешься себя угробить, да?

— Просто держись у меня за спиной, когда я побегу.

* * *

Шестнадцать километров. Сто пятьдесят городских кварталов. Шесть секторов района Закера подряд, и каждый всё ближе к приказу о зачистке по мере того, как геты захватывали новые территории. А над этим конкретным сектором петля палача уже затягивалась.

— Легко не будет, но им нельзя останавливаться, — сказал Жон, проверяя свою новую броню. — Вбей им это в головы. Единственное, что у нас есть, — движение вперёд. Я не могу остановиться.

— Общий смысл твоей задумки мне понятен, — согласился Гаррус. Инопланетянин на секунду умолк, а затем продолжил: — Не знаю, насколько хорошо это переведётся на твой язык. Мой народ называет то, что ты собираешься сделать, самоубийственным броском.

— ...Перевелось прекрасно. Но, знаешь, можешь считать меня оптимистом.

Цвета брони были немного тускловаты на его вкус. Синий и чёрный не смотрелись так ярко, как положено костюму Охотника. И всё же она защищала лучше всего, что у него имелось, а встроенные в материал излучатели кинетического барьера могли хоть отчасти компенсировать плачевное состояние его Ауры. Бронескафандр был куда обтекаемее тяжёлых доспехов Раталоса. Мягкий внутренний слой на ощупь напоминал ему резину и легко растягивался или сжимался, подстраиваясь под его фигуру. В результате получалось гибкое, плотно облегающее тело одеяние с базовой защитой, дополненной слоем того, что Гаррус называл абляционными керамическими пластинами, на груди, бёдрах, руках и других участках. Жон, правда, сомневался в пользе бронепластин, которые трескались при ударе, но Сплетница заверила его, что такая конструкция отводит энергию снарядов от тела, а в её омни-инструменте хранятся чертежи для изготовления сменных пластин, так что чинить и обслуживать броню можно будет без особого труда даже посреди боя.

Причём точные чертежи именно этой модели брони, ведь её устройство прежде принадлежало сотруднику СБЦ. От них ожидалось, что они сами будут заботиться о своём снаряжении и о снаряжении товарищей.

Жон провёл большим пальцем по серой эмблеме СБЦ на груди и молча поблагодарил офицера, которому раньше принадлежала эта броня. Тот одним из первых присоединился к нему в борьбе против гетов и помогал сопровождать мирных жителей до самой площади, где и погиб. Жон так и не узнал его имени.

Теперь эти мирные жители собирались в плотную толпу на одной стороне площади. Впечатляющий результат всего за три минуты с тех пор, как Гаррусу поручили организацию. Пришелец и его подчинённые подходили к делу куда решительнее Жона: вместо просьб они сурово приказывали людям встать в строй, а убедительности их словам добавляли несколько увесистых ударов прикладом. (И уж поверьте Жону, никто не умел быть «суровым» лучше турианца.)

Впрочем, большинство и так согласилось с планом, пусть и без особого энтузиазма. Угроза остаться здесь один на один с роботами-убийцами замечательно помогала расставить жизненные приоритеты. Правда, один или двое всё ещё колотили в двери аварийного убежища, и сдвинуть их с места было невозможно. Боевые группы пока не подпускали гетов к остальным, понемногу сужая оборонительный периметр до начала операции, когда площадь предстояло покинуть окончательно.

Позади Гарруса выстроились пятеро турианцев, ожидая приказов с винтовками наготове. Никто из них не служил в СБЦ. Среди них были и простые рабочие, и инженеры, и административные управляющие. Однако, судя по всему, все турианцы во время взросления проходили военную службу, поэтому их боеспособность заметно превосходила то, чего обычно ожидаешь от «гражданских добровольцев». Они войдут в авангард Гарруса и вместе с друзьями Жона, Мирандой и несколькими её людьми пойдут сразу за ним. Их задача — расширять проход для тех, кто последует дальше, пока Жон будет пробивать дорогу к Президиуму.

Они с Гаррусом торопливо обменялись последними словами, уточняя подробности. Когда Жон собрался уходить, инопланетянин ударил кулаком по нагруднику собственной брони.

— Служи с честью, — сказал Гаррус. — А если падёшь, я продолжу твоё дело.

Мрачноватый типок он, правда?

Жон направился к голове колонны. Бойцы, засевшие за разнообразными укрытиями, держали участок под надёжным контролем, а окна второго этажа соседнего здания обеспечивали им великолепный обзор. Поскольку дальше такого преимущества у них уже не будет, лучшие стрелки с удовольствием пользовались возможностью забираться наверх и палить во всё, что попадало в прицел. Поэтому гетов поблизости оставалось немного: они скапливались дальше по дороге, но продвинуться вперёд не могли.

Здесь находилась его отправная точка. А далеко, далеко, очень далеко в конце улицы высилось огромное кольцо, соединявшее пять лучей Цитадели и поднимавшееся выше любой горы. Отдалённые взрывы и вспышки света в потемневшем городе обещали, что лёгкой прогулки у них не получится.

Знакомый аромат духов, напоминавший лавандовые поля весенним утром, возвестил о появлении Сплетницы рядом с ним. Девушка пригнулась, положила ладонь ему на плечо и тоже выглянула из-за укрытия, изучая предстоящий путь. Её острые глаза и разум Умника замечали куда больше, чем смогло бы большинство людей. И вывод оказался безжалостным:

— Им кирдык. Ты же понимаешь, да? Такое расстояние, да ещё и в окружении врагов на всём пути? Почти все они погибнут.

— Знаю, — ответил он. Его взгляд скользнул мимо неё к остальным членам команды, которых он сегодня уже столько раз подвёл. Скоро им снова придётся увидеть его неудачи, измеренные числом жизней, которые он не сумеет спасти. — Скажи остальным... Если начнут что-то говорить, скажи им, что виноват я. Они тут ни при чём.

Мысленно он перебрал небольшой арсенал, собранный в его Кармане. Осторожный человек выбрал бы подходящий инструмент для своей задачи, всегда действуя обдуманно и целенаправленно.

Кто такой этот осторожный человек, Жон, разумеется, понятия не имел.

— Начнём с размахом, — сказал он, когда у него на плечах устроились ракетные установки. Он поставил ногу на обломок, за которым укрывался, и быстро оглянулся на людей, ожидавших у него за спиной. — Готовы или нет, а мы начинаем!

Две термобарические боеголовки вырвались из пусковых труб, возвестив о начале забега. Жон перепрыгнул через завал и приземлился с другой стороны как раз тогда, когда ракеты пересекли ничейную полосу и ударили в центр построения гетов.

Взрыв начался с облаков, похожих на белую муку. Но это были особые боеприпасы из Найт-Сити, и химикаты внутри оказались гораздо, гораздо хуже: они разнеслись далеко вокруг, а после воспламенения с невообразимой скоростью раскалились. Вспышка света — и половину квартала поглотил сокрушительный грохот огненного шара, распустившегося грибом. Геты, оказавшиеся в самом центре, расплавились прямо на месте, превратившись в съёжившиеся комья металла, торчавшие из земли словно столбики. В тех, кто находился дальше, проник раскалённый газ, выжигая нервные соединения и процессоры внутри корпусов роботов. Кинетические барьеры не спасли их от энергии взрыва, и вслед за ним роботы один за другим падали лицом вниз.

Вот бы ему когда-нибудь посмотреть, что такое сделает с гриммами.

Жон вышел из дыма. Жар после взрыва быстро рассеялся в атмосфере Цитадели, утянутый вакуумом над головой, но металлический пол всё ещё потрескивал под его ногами, а глаза слезились у него, пока Жон водил взглядом по сторонам в поисках того, кого можно проткнуть. Его желание исполнилось, когда с противоположной стороны хлынули новые геты: по их спешке можно было заключить, что даже компьютеры умеют паниковать.

Его чрезмерно эффектное действие принесло желаемые плоды: геты сосредоточились почти исключительно на нём. По всей видимости, в списке тех, кого следовало убить первыми среди этих мерзких мешков с мясом, роботы отвели ему безоговорочное первое место.

Перед Жоном возник голубоватый барьер, мерцавший под попаданиями гетских выстрелов. Эта защитная оболочка продержалась недолго. Раздался тихий писк, после чего барьер отключился от перегрузки. На смену ему пришла Гео-энергия: золотая сфера остановила выстрел, который иначе угодил бы Жону точно между глаз.

Союзники предупреждали его, что кинетическим барьерам требуется время на восстановление. На вопрос, что делать, пока они перезаряжаются, все настоятельно советовали прятаться за укрытиями. Очень настоятельно. Но у Жона были другие мысли, потому что этот сорвавшийся с тормозов поезд больше нельзя было замедлять.

[Третья Рука] рывком перенесла его прямо к одному из стрелков, и Жон вогнал Кроцеа Морс тому в живот, пробив насквозь до самой спины. Напрягая руки, он потянул клинок вверх, разрубая робота пополам от брюха до головы. Затем он сменил хват и метнул меч в противника подальше, а сам призвал пушко-копьё в тот самый миг, когда клинок пронзил гету шею. Тяжёлое оружие описывало дугу перед его телом, служа щитом, пока он бросался вперёд.

Жон врезался в пару гетов и помчался дальше, уделив им не больше мгновения. Вжик рассекающего воздух клинка за спиной и несколько выстрелов подсказали Жону, что волноваться ему не о чем. После такого приветствия от его спутников эти двое роботов уже не поднимутся. Теперь ему можно было сосредоточиться на врагах впереди. Жон обрушился на них с пушко-копьём, разнося роботов на части каждым размашистым ударом, пока уцелевшие поливали его ответным огнём, а свободной рукой он отводил в сторону винтовочные стволы или затаскивал гетов под выстрелы их же товарищей. Он не понимал, почему геты решили выглядеть и сражаться настолько по-человечески, но жаловаться он не собирался: опыта обращения с людьми у него было очень много.

Промчавшись мимо меча, торчавшего из трупа гета, Жон одним движением выдернул его и вонзил в последнего робота, за которым гнался. Когда светящийся красный глаз потускнел, Жон перевёл взгляд дальше по дороге... и побежал дальше.

Его союзники вели себя чуть менее безрассудно и хотя бы пытались пользоваться местностью для укрытия. Гаррус и его отряд из турианцев двигались размеренно и быстро, никогда не отставая больше чем на пять шагов, перепрыгивая через завалы или проскальзывая под препятствиями с такой точностью, будто это не стоило им ни малейшего усилия. Фишль довольно успешно следовала их примеру, а Беннетт спотыкался и оступался, но каким-то образом справлялся благодаря физическим возможностям, усиленным его Аурой.

Проще всех приходилось Эске: она держалась низко, бегая на четвереньках и зигзагами мелькая туда-сюда пушистым комочком. Возможно, геты вообще не знали, что такое кошка, потому что до сих пор ни разу не попытались в неё выстрелить.

За этим отрядом двигалась остальная колонна.

Впереди этой колонны шла разношёрстная смесь вооружённых бойцов в броне с кинетическими барьерами. Пока что их защита почти не понадобилась, поскольку Жон железной хваткой удерживал внимание гетов на себе. Где-то среди них находились Сплетница и Миранда. Сколько он ни всматривался, различить ему удавалось лишь мелькавшие пятна их знакомых цветов в бесформенной массе людей.

Следом двигались мирные жители, которых неплотным кольцом окружал охранный отряд. Его задачей было обстреливать гетов, сумевших проскочить мимо передовых бойцов.

Они не должны были замедляться и не должны были убеждаться, что гет мёртв. Один раз выстрелить в него и бежать дальше — таков был приказ Жона. Следующий человек в колонне сделает свой выстрел, потом следующий за ним. Разумеется, существовал риск, что противник переживёт всё это и начнёт стрелять им в спину, но на такой случай имелся арьергард с кинетическими барьерами. Главная цель — уйти как можно дальше, прежде чем враг успеет организовать полноценную операцию по их уничтожению.

Со стороны могло показаться, что происходит невероятно много всего, но расстояние между Жоном и разными группами составляло самое большее метров двадцать. То есть мирные жители находились практически вплотную к переднему краю боя. Жон мог бежать быстрее и оторваться от них на несколько кварталов, но в прошлый раз это кончилось не слишком хорошо, верно? Так что, нет, при том отчаянном прорыве, который они затеяли, дать гетам время среагировать и занять образовавшийся промежуток означало погубить всех. Сейчас решала скорость.

Колонна едва успела добраться до второго сектора, когда позади них прокатилась волна разрушения. Город вновь решил, что геты должны погибнуть, и плевать на цену. Чудовищный удар сотряс землю под их ногами, и дальний конец улицы, по которой они пришли, исчез в огненном пекле. Многие спотыкались и падали, и другим беглецам приходилось поднимать их, пока лица упавших синели от осознания, что каких-то две минуты спасли им жизнь. Здания грохотали и деформировались, но выдержали ударную волну. Зато от всего человеческого роста, что оказалось в зоне поражения, не осталось бы целого тела для погребения.

Ох, как же люди кричали и плакали. Зато шаг у них стал заметно бодрее, а шестнадцать километров внезапно перестали казаться таким уж невыполнимым требованием. Хочешь жить — беги.

Уворачиваясь, блокируя и петляя по полю боя, Жон очень скоро исчерпал запас удачи. Требование сосредоточить на нём внимание врага имело последствия: на следующем перекрёстке его уже поджидали крупные силы. Он вошёл в развлекательный район Закера, где из распахнутых дверей заброшенных клубов всё ещё доносился гулкий ритм музыки, а к неоновым огням теперь примешивался дождь синих лучей, летевших прямо в него.

Гео-щит рассыпался. Его кинетический барьер исчерпал заряд. Абляционные пластины доказали свою пользу, а затем настала очередь ставить на кон его Ауру. Несколько непрерывных минут восстановления до этого пошли ему на пользу, но накопленные за это время силы были всего лишь каплей в море. Аура вскоре иссякла, обрушив на него дезориентирующую волну призрачной усталости, порождённой ослабевшим телом.

Жон продолжал идти вперёд сквозь это испытание, прикрываясь изувеченным щитом, семейный герб на котором был исцарапан и обожжён. Его плечо превратилось в кровавое месиво, а плоть на его ноге рассекло. Ослепительная вспышка воспламенившихся нервов исказила его лицо в оскале, но воздуха для крика у него уже не хватало.

Прежде чем он успел упасть, в его раны вдавились комки панацелина, принося облегчение. Затем ему на спину легла тяжесть, когти впились, чтобы удержаться, и Эска вытащила откуда-то из своих запасов банку лечебного зелья и вылила содержимое Жону на плечо. Начавший опускаться щит вновь поднялся, а плоть на его ноге срослась достаточно, чтобы он смог сделать ещё один шаг. Потом следующий.

Жон врезался в группу гетов, почти ничего не видя сквозь туман боли, и сбил одного плечом. Вокруг него замерцали красные светящиеся глаза, и он выбросил кулак, чтобы погасить один из огоньков.

Раздавшееся у самого его уха пиу сопровождалось горячими брызгами крови на щеке, а клубная музыка с одной стороны вдруг стала звучать приглушённо. Жон смутно заметил, как Эска прыгнула на голову гета, чтобы подхватить уцелевший кусок его уха и прилепить обратно, используя панацелин как клей и надеясь на лучшее.

Из телефона, надёжно спрятанного в нагрудном кармане рубашки под бронёй, донёсся пронзительный крик Сплетницы:

— О боже, у него полголовы... У него полголовы, там...

Волноваться было не о чем, он почти не сомневался. А может, это за него говорила кровопотеря.

Он вытянул руку, и перед его ладонью появился круглый красный валун, превосходивший человека размерами. Воздух вокруг Жона пропитался едким запахом, напоминавшим о железе и войне, о старой крови, так глубоко въевшейся в камень, что ни вода, ни время уже не могли её смыть. Валун за долю секунды рухнул вниз, расплющив гета под собой в лепёшку.

Камень исчез, возник снова, исчез и снова возник. Бах, бах, бах — Жон молотил им, словно молотом, давя гетских солдат под огромной тяжестью, и танцевал среди лучей света, грозивших ему смертью, знакомя ночные клубы района Закера со своим рок-н-роллом. Они кричали, и он кричал, но одна сторона довольно скоро затихла.

Один квартал, два. Три, четыре, пять. Десять, двадцать — и вот он выбрался. Неоновые огни потускнели, когда клубы остались позади. Три с небольшим километра пройдены, а впереди ждала целая вечность. Многие беглецы уже посинели лицами от изнеможения, кроме азари, которые стали фиолетовыми, словно виноградины.

В третьем секторе Жона встретили открытые пространства и разновидности гетов, которых он прежде не видел. Огромная четвероногая штуковина с длинной толстой шеей и ярко-красный гет-солдат, вдвое выше обычного, командовавший своими меньшими собратьями. А вокруг них лежало... так много тел.

Когда Жон выбежал на большую торговую площадь, длинношеее существо повернулось к нему, и его единственный глаз, казалось, светился всё ярче и ярче, пока оно смотрело на него.

Миранда Лоусон выбросила руку, ненадолго вспыхнувшую светом, и что-то выкрикнула. Толстый луч, который должен был разнести колонну эвакуируемых, вместо этого пролетел над головой Жона — под действием биотики Миранды существо в последний миг отдёрнуло шею.

— Ему нужно зарядить пушку. Уничтожьте этот шагающий танк! — приказала женщина.

Жону не требовалось повторять дважды. Штуковина выглядела монстром, а тут как раз объявился Охотник на монстров. Впервые он оторвался от колонны больше чем на двадцать метров и помчался вперёд, меняя меч на огнестрельное оружие и стреляя в робота, Шагающий танк, в надежде привлечь его внимание.

Но разбираться ему пришлось с красным гетом. Огромная труба в его руках выпустила компактную ракету — ракету с собственными ракетами, которая в мгновение ока пересекла разделявшее их расстояние.

Прямо на бегу Жон изменил стойку, разворачивая потрёпанный щит под углом, чтобы отразить ракету. По крайней мере, таков был план. Снаряд ударил в него с чудовищной силой и раздулся огненным пеклом, подхватив Жона и отбросив назад.

Беннетт поймал его в воздухе. Забросив Жона себе за спину, парень помоложе вышел вперёд, прикрывая их обоих серебряным щитом от приближающегося шквала выстрелов.

— Ты там как? — спросил Беннетт, не отрывая взгляда от дороги впереди.

— Лучше не бывает, — одурело ответил Жон. Всё его тело ныло. Он узнавал признаки разбитой Ауры. Снова. — Я разберусь...

— Нет. Я разберусь, босс.

С каких это пор его маленький ученик стал таким надёжным, хотелось бы Жону знать. Оба парня побежали навстречу врагам, изо всех сил перебирая ногами. Беннетт без колебаний принимал на себя огонь винтовок и ракет, защищая Жона щитом, а когда не оставалось выбора — даже собственным телом.

Красный гет теперь достался им — ему и его дружкам. Никто специально этого не решал, просто так вышло: Оз и разведывательный дрон Сплетницы взяли на себя задачу изматывать четвероногого гетского зверя, кружили возле его головы и били разрядами по оптике. Одна из стрел Фишль проскользнула внутрь пушечного ствола и преждевременно подорвала заряд, отчего существо изрыгнуло дым. На этом фоне отряд Гарруса занимал позиции.

Тем временем Жон с Беннеттом врезались в линию гетов. Лёгким толчком Жон заставил своего товарища пригнуться под светящимся стволом винтовки, а сам взмыл вверх, оттолкнувшись единственным работающим ракетным ботинком. Его нога опустилась на голову гета, и всего три быстрых шага — раз, два, три — сократили расстояние между ним и красным роботом. Оставшихся позади гетов он предоставил Беннетту, а упавший с неба валун помог уменьшить их число.

Большие размеры не должны были давать особого преимущества тому, кто держит в руках огнестрельное оружие. Красный гет опроверг это заблуждение: перехватил ракетомёт за конец и со всей силы обрушил его на Жона, словно дубину. Опускающееся импровизированное оружие встретило поднимающееся пушко-копьё, и оба замерли от столкновения, приковав парня и робота к месту.

Без силы Ауры его пушко-копьё казалось вдвое тяжелее. Но даже сейчас у Жона оставалось преимущество перед обычными людьми. Он официально работал Охотником — так было написано в его Карточке авантюриста, — а очки, которые он (часто весьма неразумно) продолжал вкладывать в характеристики, позволяли удерживать массивное оружие на весу.

Это, однако, не мешало его рукам скрипеть от напряжения, а поту стекать по его согнутой спине, пока он сопротивлялся гету, разогнавшему свои сервоприводы сверх нормы, чтобы давить ещё сильнее. Сантиметр за сантиметром, сжав зубы так, что вздулись вены, а из носа у него хлынула кровь, Жон начал сдавать.

Патовую ситуацию разрешил Гаррус, плавно скользнувший в промежуток между ними. Он вскинул винтовку и прижал ствол к подбородку красного гета. Простое нажатие на спуск сопровождалось тихим пиу, пиу, пиу: очередь из трёх выстрелов внутри кинетического барьера снесла роботу голову. Сопротивление, которое Жон сдерживал из последних сил, исчезло, и толчок пушко-копьём повалил обезглавленное тело лицом вниз, к его разбитым собратьям. После этого дрожащие конечности Жона отказали, и он сел прямо на спину поверженного робота.

Чуть поодаль четвероногий пушечный зверь тоже встретил конец: под совместным огнём более десятка человек он рухнул на бок. Среди стрелков была и Миранда, стоявшая на одном колене и тяжело дышавшая после применения способностей, а Фишль спрыгнула с его спины, предварительно всадив с десяток молниевых стрел в щели между бронепластинами и нарушив координацию машины. Наступила короткая передышка: все пытались перевести дух и оценить потери...

Чья-то ладонь хлопнула Жона по спине.

— Идём. Идём! — крикнул Гаррус. — Ты же ещё не сдулся, а?

Жону было трудно читать выражения на турианских лицах, но сейчас ему казалось, что Гаррус широко улыбается.

Он и сам расплылся в безумной, лихорадочной ухмылке. Потому что посреди ада Охотнику положено смеяться, а не плакать.

— Ещё чего! — ответил Жон, снова поднимаясь.

И уставшие или нет, все, кто ещё мог стоять, встали на ноги, даже если кому-то пришлось хватать другого под руку и тащить за собой. Шаг за шагом колонна двигалась дальше.

В этом и заключалась странность изнеможения. В какой-то момент разница между сидением на месте и бегом марафона почти исчезала. Когда болит всё тело, а глаза перестают нормально видеть, ещё немного страданий — лишь капля в океане. Больше никто не говорил: «Лучше бы я сдох». Возможно, эти слова казались неуместными рядом с пустотами, оставшимися на местах погибших спутников. В конце концов даже самые убеждённые пессимисты вынуждены были признать, что надеются выжить и увидеть завтрашний день.

Жон узнал, что красный гет называется Джаггернаутом. У Миранды были кое-какие сведения об этой расе, как и у кварианцев.

Кварианцев. Кварианка, ни разу не снимавшая шлем своего скафандра, рассказала, что её напарнику где-то позади попали выстрелом в шею. Как ни удивительно, они вовсе не были близки — они были всего лишь незнакомцами, которых обстоятельства свели вместе в начале этого кошмара.

Но вернёмся к Джаггернаутам. И Шагающим танкам. Первые были чем-то вроде командиров отрядов, которых выпускали, когда гетам требовалось лучше координировать свои войска. Обычные геты сами собой собирались вокруг них, но, оказывается, вовсе не потому, что те были намного умнее или что-то в этом роде. У них имелось... больше процессоров? Больше загруженных сетевых ресурсов? Буквально получалось, что остальные слушались их из-за больших размеров, и это каким-то образом помогало.

Вторые, Шагающие танки, были, как неудивительно, танками. Бронированными, с пушками. И, как выяснилось, по своей сути это тоже были геты, а не тупые зверюги, созданные для тяжёлой работы на войне.

Почему они оказались в этом районе, Жон задумался особенно остро, когда начал встречать их всё чаще. Вскоре ответ нашёлся сам собой: обходя одну из так называемых горячих зон, он увидел осаду объекта в её центре. Десятки Шагающих танков обрушивали на защитников адский шквал снарядов, пока Джаггернауты возглавляли атаки на входы. Толстые стены объекта пока держались, но уже из последних сил.

Прежде чем Жон успел высказать напрашивавшееся предложение, вертевшееся на кончике языка, Гаррус подал знак отряду турианцев продвинуться по той улице и ударить гетам в спину. То, как спокойно, почти буднично они молча приняли приказ, задело Жона так, что он и сам не мог толком объяснить почему. Он узнавал выражения на их лицах, хотя обычно с трудом понимал мимику инопланетян.

— Не твой бой, — сказал Гаррус, удерживая его от попытки последовать за ними. — У них своя задача, у тебя своя.

Жон подозревал, что назад эти ребята уже не вернутся. Но пушки должны греметь, иначе битва будет проиграна.

Во время перехода через сектор Сплетница велела ему не держать прямой курс, а метаться между такими объектами. Благородные побуждения здесь были ни при чём. Ею руководило понимание гетов, которое она по кусочкам складывала на протяжении всего дня.

Геты были расой машин, со всеми вытекающими последствиями. Они действовали по подпрограммам и алгоритмам, протоколам и приоритетам — почти как люди, но всё же не совсем. Когда перед ними вставал «выбор» между преследованием Жона и его разношёрстной компании и атакой на расположенный поблизости элемент критически важной оборонительной системы Цитадели, они почти всегда предпочитали одно и то же. Точно так же, как Жон легко приковывал их внимание, когда становился главной угрозой поблизости, городские пушки и щиты превосходили его по значимости на столько же порядков. Благодаря этой хитрости петляющий путь позволял Жону избегать основной массы сопротивления, сокращая численность их противников едва ли не вдвое.

Люди... стали погибать реже. Сплетница делала вид, что ей всё равно.

За несколько кварталов до четвёртого сектора мир напомнил им, что так просто ничего не бывает. Напоминание явилось в виде луча, яркого, словно солнце.

Пушечный выстрел ударил по сектору впереди, подняв ударную волну. Жон обеими руками схватился за лицо, когда ослепительный свет взрыва залил всё его поле зрения. Настолько мощный, что причинял боль, тот словно вонзился в самую глубину его мозга даже сквозь закрытые веки. И не один Жон упал, когда земля под ногами затряслась, а люди, ослепнув, спотыкались друг о друга.

Когда свет начал угасать, посыпались вопросы. Куда теперь идти? Кто-нибудь знает другую дорогу? Неужели это конец?

— Прямо через него! — перекричал множество голосов Жон, заставив всех потрясённо замолчать. Он указал вперёд. — В одном я уверен точно: ни одного живого гета там не осталось! За мной!

Сомневающиеся взгляды один за другим исчезли. Все понимали, что настолько просто быть не может. Но стоило у них в мыслях мелькнуть другим вариантам и так же быстро их отбросить, как ноги сами понесли людей вперёд. Опасность ждала со всех сторон. Безопасных дорог не было.

Они шли через землю, затянутую маревом жара. Часть тепла ушла в космический вакуум, но металлический пол удерживал достаточно энергии, чтобы превратить всё вокруг в раскалённый ад, где каждый вдох обжигал лёгкие. От прикосновения к земле жар пронзал его подошвы и жёг пятки. Попав в этот сектор, они уже не могли остановиться ни на мгновение, но всё равно едва ползли вперёд, задыхаясь от духоты. Едкие испарения разъедали Жону глаза, вызывая слёзы, хотя куда сильнее его занимал вопрос, что те же испарения творят у него внутри.

Все, кто разбирался в подобных вещах лучше него, — Сплетница, Гаррус и Миранда — сходились на том, что ничего страшного.

С некоторыми оговорками, как выразилась Сплетница. Правда, пояснять она отказалась.

Впрочем, кое-кто переносил происходящее довольно неплохо.

— Как же я тебе сейчас завидую, — сказал Жон Ху Тао, стараясь придать своему голосу хоть немного шутливости. Последние несколько минут девушка шла впереди, обгоняя его тяжёлые шаги. В ней обитала сила огня, Пиро, которая защищала Ху Тао от значительной части здешних опасностей.

— Я тоже потею! — возмутилась Ху Тао, надув губки из-за намёка, будто ей почему-то легче, чем остальным. — И ноги у меня сейчас отвалятся!

— ...Прости.

Девушка фыркнула и придвинулась к нему вплотную. Она завела руку ему под плечо, чтобы... чтобы попытаться его приподнять?

— Я помогу тебе идти, а ты поможешь мне, — весело сказала она, заглянув ему в лицо с мягкой улыбкой. — Так ведь будет вдвое легче, согласе... — девушка взвизгнула и упёрлась руками. — Ай, погоди! Не наваливайся так сильно! Ты же тяжёлый! Слишком тяжёлый!

Жон продолжал прижиматься грудью к её спине, а лицом — к её щеке, обнаружив, что в этой жаре Ху Тао действовала почти как бутылка холодной воды. Фишль, судя по всему, пришла к тому же откровению: она ехала на спине у Беннетта, обхватив его талию ногами. Теперь этих двух прилипал никто бы не оторвал от их источников прохлады посреди ада.

Всё это можно было бы даже назвать мирной передышкой.

Причина, по которой Цитадель уничтожила этот район, стала ясна, когда они пересекли поле мёртвых хасков. Геты прорвались в убежище, которое не успело вовремя закрыть двери, и превратили его обитателей в армию хасков. И это не считая многочисленных ловушек с шипами, расставленных дальше по улицам и преобразивших тех, кому не повезло остаться снаружи. В районе Закера едва не разразился настоящий апокалипсис киберзомби.

На краю зоны поражения, неподалёку от границы пятого сектора, им встретился хвост той орды.

Хвост. Всего-то несколько тысяч особей, плюс-минус.

— Цельтесь им в головы! — приказал Гаррус окружающим и для наглядности всадил пулю в середину костлявого лица хаска. Одним меньше. Осталось бесчисленное множество.

— Почему их столько?! — прокричал в ответ Жон, почти не глядя паля из винтовки Рум выстрел за выстрелом. Некоторые турианцы, похоже, слегка обижались — то ли на его пренебрежение правилами стрельбы, то ли на то, что он умудрялся попадать чаще них.

— Плотность населения Цитадели — более семи с половиной тысяч постоянных жителей на квадратный километр. Жителей, — подчеркнул Гаррус. — А ещё есть приезжие. Вот и посчитай.

— Стой, то есть нам ещё повезло?!

Вскоре их колонна из вытянутой цепочки превратилась в полукруг, а затем и в полностью окружённую, застрявшую на месте толпу: стрелки снаружи, безоружные гражданские в центре. Все, у кого имелось оружие, палили по наступавшим хаскам. Целей было столько, что, захотев промахнуться, пришлось бы постараться. Жон раздал людям почти всё стрелковое оружие из своих запасов, чтобы те помогли сдержать орду. У зомби не было кинетических барьеров, поэтому даже его примитивные пушки здесь приносили пользу, и среди световых зарядов, потрескивающих стрел и летящих пуль он заметил даже характерные красные лучи лазганов, присоединившихся к отчаянной обороне вопреки всей невозможности (а может, и не очень) такого исхода.

Вот только их по-прежнему окружали со всех сторон, и они постепенно сдавали позиции. На место каждого убитого хаска приходили двое. Их всегда было ещё больше.

Сплетница первой поняла, в чём беда:

— Мы не можем здесь оставаться! Достаточно одному из них взорваться — и нам кранты! Жон, пробей нам дорогу!

Легко ей говорить. Лихорадочно соображая, как это сделать, Жон призвал свой валун и резко повернулся к Миранде Лоусон.

— Твои способности. Биотика. Или как ты её там называешь. Можешь запустить вот эту штуку? — Миранда посмотрела на него как на безумца. С валуна капала кровь, непонятным образом всё ещё мокрая. — Просто пни его, как футбольный мяч, прямо по центру! — настойчиво попросил Жон.

— Всё не так просто. Чем тяжелее предмет, тем больше требуется энергии...

— Ты умрёшь? Ты вот прям точно свалишься замертво, если это сделаешь? Потому что, по-моему, реальная смерть заберёт всю твою энергию.

Миранда стиснула зубы, яростно нахмурившись. Отведя кулак назад, она резко ударила Жона в лицо.

Впрочем, удара он так и не почувствовал — кулак остановился в последний момент. Зато валун за его спиной без всякого предупреждения сорвался с места и понёсся по дороге одним мощным рывком. Камень скакал и давил хасков своей массой, сшибая по десятку за раз, пока метался из стороны в сторону.

Жон обернулся к Миранде, которая хватала ртом воздух, и похлопал её по плечу:

— Красотка! Народ, у нас есть выход! Вперёд, вперёд, вперёд!

Сменив винтовку на пушко-копьё, он бросился в просвет, который стремительно снова заполняли тела хасков. Один из них кинулся на Жона, разбрасывая искры, но могучий взмах копья перебросил его и ещё полдюжины зомби через головы собратьев, заставив взорваться прямо в воздухе. Обратным взмахом Жон расчистил другую сторону, изо всех сил стараясь не задумываться о том, что лупит дубиной по бомбам.

Какими бы безрассудными ни были его действия, Жон продолжал неистово размахивать оружием, прокладывая дорогу сквозь орду, а идущие позади переняли его приём. Меч Беннетта, возможно, не так хорошо подходил для игры в бейсбол, зато огненные взрывы на его острие прекрасно отбрасывали хасков на несколько шагов назад, давая кому-нибудь возможность добить их выстрелом в голову. Правую руку-побратим Жона дополняла его левая — в данном случае Ху Тао, которая возглавляла оборону на другой стороне, вызывая взмахом посоха стаю бабочек. Когда те вспыхивали, взрывной силы целой волны хватало, чтобы оглушить хасков и остановить их на месте, позволяя бойцам и мирным жителям проскользнуть мимо.

Когда они добрались до валуна, новый биотический толчок Миранды снова сдвинул его с места. Несколько азари из числа гражданских тоже проявили свои биотические таланты и пришли ей на помощь. Их способности, правда, значительно уступали её силам: даже объединившись, они могли лишь катить камень по земле, но не поднять его. И всё же каждый такой толчок помогал группе продвигаться вперёд.

Ряды зомби вокруг вскоре сомкнулись, и непрерывное клацанье зубов слилось в монотонный гул. На их кибернетических лицах ещё сохранялись следы того, кем они были при жизни. Человеческого хаска можно было отличить от хаска-азари, а того — от турианского. Особенно если это было известное лицо. Знаменитости и кинозвёзды бессмысленно стонали, протягивая руки навстречу своим поклонникам.

За этот час в людях что-то сломалось. И, возможно, что-то сломалось в нём самом. Пушко-копьё становилось всё тяжелее в руках, несмотря на помощь Ауры, а его мышцы жгло от усилий удерживать эту махину. Однако Жон продолжал размахивать ею без всякой жалости к себе. Он так и не чувствовал себя по-настоящему уставшим. Точнее, он уже не мог связать своё багровое лицо, судорожное хватание воздуха и бешено колотящееся сердце с необходимостью перестать тратить запас выносливости, который давно иссяк.

Когда волны хасков остались позади, а врагами снова стали отряды солдат-гетов, Жон почти не задумываясь сменил копьё на меч и щит, едва заметив саму перемену противников. Всё, что он знал: меч должен входить во вражеские тела, а щит — защищать его тело.

Беннетт спас ему жизнь столько раз, что и не сосчитать: пригибал его голову под выстрелами, дёргал в сторону, а затем бежал следом, когда Жон, шатаясь, снова устремлялся в бой.

Тяжело шагая по дороге, Жон на ходу отбил ракету, выпущенную гетом-Джаггернаутом, и стоявшая между ними машина исчезла, открывая путь. [Третья Рука] вырвала оружие у робота, после чего Жон разрядил ракетницу в отряд Джаггернаута. Когда раздался сухой щелчок пустого механизма, он убрал оружие в Карман, машинально отметив, что стоит поискать боеприпасы на искорёженном теле красного гета, если хоть что-нибудь уцелело. Великолепная была эта штука.

За его спиной послышались торопливые шаги, а следом — умоляющий голос:

— П-пожалуйста, — сказала женщина, которую Жон не смог узнать затуманенным взглядом. Одна из гражданских, вся в крови от порезов, готовая вот-вот потерять сознание. Не задумываясь, он вколол ей стимпак, залечивая раны. Она вздрогнула, но, поняв, что это лекарство, мужественно продолжила идти... нет, похоже, инъекция даже придала ей сил. Женщина спотыкалась, пытаясь поспеть за ним, и протягивала к нему маленькую фигурку. Ребёнка. — Возьми её. Спрячь туда, куда убираешь все вещи. Там же безопасно, правда?

— Так не получится, — начал он.

— Почему?! Место у тебя есть, я знаю! Ты же минуту назад целую летающую машину туда засунул!

Её крики словно открыли шлюзы. Посыпались новые голоса, отчаявшиеся люди протискивались сквозь боевые группы, чтобы добраться до него. Просили, требовали, предлагали деньги за то же самое — для других или для себя.

Не зная, что делать, Жон рванул вперёд. Перемахнув через груду обломков и пробежав под рухнувшим мостом, он встретил очередных гетов, которых предстояло проткнуть мечом.

В эту благословенную минуту одиночества с ним кое-кто заговорил:

— Я же говорила тебе, Жон. Не вздумай умирать ради этих неблагодарных идиотов, — раздался из телефона голос Сплетницы.

— Они последнем издыхании, — попытался объяснить он. — Сколько мы уже прошли? Восемь километров? — он ненадолго прервался, выбросив ногу вперёд. Ракетный движок под его пяткой прожёг гету глаз, а его рука вы-ы-ы-ытянулась, чтобы самым кончиком меча зацепить другого робота и разодрать тому половину шеи. — Девять?

Повернув ногу, всё ещё извергавшую пламя, Жон закружился, словно балерина, проскользнув под руками хаска и мимо него. Зомби неуклюже развернулся и получил пулю, положившую конец его существованию.

— Ты всегда находишь им оправдания, — укорила его Сплетница. — Они ведь до сих пор ноют. «Слишком тяжело», «слишком далеко», «подумайте о моих детях». Боже, да они просто не замолкают!

— Попробуй посмотреть на всё с их стороны.

— Это они должны посмотреть на всё с нашей стороны. Пора им уже рассчитывать на себя, а не на кого-то другого.

— Я всё равно продолжу, — сказал он, обрывая мысль, которую, как он подозревал, она хотела высказать. Даже если та была правдой.

Они, эти мирные жители, ничего для него не значили. Не больше, чем любые другие люди. Вот правда, которую он не решался произнести.

Более того, они действовали ему на нервы. Он делал ради них всё это, а им хотелось ещё больше, хотелось того, чего он не мог дать, и каждым новым требованием они словно вдалбливали ему, что он просто недостаточно хорош. Они были такими эгоистами, а он вовсе не был святым.

Они ничего для него не значили.

Но должны были значить. И в этом заключалась вся разница.

— ...Ты уже достаточно сделал, дурачок. Нет ничего глупее, чем идти на смерть ради спасения каких-то незнакомых детей.

— Не припомню, чтобы ты хоть раз называла меня умным, Сплетница.

А потом даже говорить стало утомительно. Как и заботиться, чувствовать, сомневаться.

То, что Жон игнорировал собственное истощение, не пошло ему на пользу. Он начал ошибаться, и эти ошибки приходилось выдерживать его многочисленным щитам, а когда те не справлялись — удары принимала его Аура.

Эcrа семенила за ним следом. Единственная задача, которую Жон ей поручил, заключалась в том, чтобы сохранять его хотя бы относительно целым.

Когда он отбил щитом винтовочный заряд, в руке у него хрустнула кость. Мучительная гримаса на его лице послужила Эске сигналом. Кошка, бегущая с иглой, всё ещё оставалась зрелищем, способным вызвать у Жона улыбку, и стимпак вошёл в щель между пластинами его новой брони, которая без времени на ремонт уже заметно истрепалась. Эска попала не совсем туда, куда нужно, но лечебный состав быстро распространился, и Жон почувствовал, как под кожей у него утихает боль. Он сократил расстояние до стрелка и ударил его кромкой щита по лицу, смяв металлическую морду внутрь.

Недовольно фыркнув, Эска всадила в него ещё один стимпак, чтобы устранить повреждения, которые он только что нанёс себе ударом ещё сраставшейся руки.

Луч, прошивший половину его лица и вырвавший ему щёку, заставил кошку закричать. Пока Жон разворачивался к виновнику, одной рукой придерживая обвисшую челюсть, а другой отвечая очередью из трофейной винтовки гетов, обезумевшая от тревоги Эска прыгнула с земли ему на плечо и впечатала ему в рану две полные лапок панацелина. Его кровь пропитала её мех. И это случилось далеко не в последний раз. Он сражался, лечился, сражался, лечился — без конца, по одному и тому же кругу.

В самой гуще битвы Жон уже не мог рассчитывать, что очередное восстановление Ауры надолго поможет. Последний прилив сил едва успел им почувствоваться, когда случайный заряд, который не смог остановить ни он сам, ни прикрывавший его Беннетт, попал в него и безжалостно разбил утешительное свечение.

Жон давно сбился со счёта, сколько раз ломалась его Аура. Возможно, ему лишь казалось, но с каждым разом это ощущалось всё тяжелее. Волна истощения, которая неизменно следовала за этим, раньше сопровождалась лёгким головокружением, потом перед глазами у него начинало расплываться, а теперь к этому прибавлялась подступавшая к горлу тошнота. Всё это наслаивалось одно на другое, почти лишая его возможности двигаться.

Жёлтое энергетическое зелье, которым Эска при таких случаях продолжала швырять ему в голову, облегчало последствия. Боль от стекла, разбивавшегося о череп, бодрила ничуть не хуже содержимого банки. Правда, Палико больше не находила это занятие забавным. И он тоже. Никто не знал, к чему приведёт столь жестокое обращение с собственной душой, и Жон боялся выяснить.

Жар и лихорадочная дрожь могли быть одним из последствий — результатом слишком частых разрушений Ауры и слишком большого количества лекарств, которые, по сути, каждую секунду разрывали его тело и собирали обратно. Не исключено, что существовали и другие побочные эффекты...

Жон врезался в группу гетов, укрывшихся за препятствием, и не смог вспомнить, действовала ли у него сейчас Аура. Решив, что беспокоиться об этом уже поздно, он схватил одного робота за ногу и принялся дубасить им остальных. Обломки и белая кровь летели во все стороны.

Затем его мысли будто вытянулись, оборвались — и вот он уже падал с пешеходного моста обратно на главную улицу, приземляясь верхом на плечи Джаггернаута, смотревшего в другую сторону. Жон вогнал меч в его шею и использовал клинок как рычаг, выдёргивая голову робота словно пробку.

Он услышал собственный крик, обращённый вверх, к мосту:

— Миранда, что ты творишь?!

Кажется, он увидел там силуэт — темноволосую женщину с усмешкой Сплетницы. Кажется, фигура что-то ему ответила.

— Прости, — сказала она таким тоном, будто ни капли не сожалела. — Я ведь говорила, что у меня есть мой выход. И здесь я выхожу.

— Мы ещё не... Мы ведь не... — запнулся Жон.

— И не сможем. Не против таких сил. Я должна поступить разумно, а это значит вовремя сократить потери. Жаль, конечно, но вложения в тебя так и не окупились, — фигура помахала чем-то в руке, тонким стеклянным предметом. — Полагаю, со следующим у нас получится лучше.

Его кинетический барьер разрядился. Окружавший Жона Гео-щит разлетелся вдребезги, и сосредоточенный огонь винтовок солдат Джаггернаута обрушился на жалкие остатки щита Кроцеа Морс. [Третья Рука] рванулась наружу и перенесла его в безопасное место на улице. Потрескивающая молнией стрела просвистела у самого его лица, сразив стрелка, прятавшегося в его слепой зоне, как раз когда спина Жона ударилась о бок сгоревшего автомобиля, укрывшего его от чужих глаз. Гудящая мигрень, которую он изо всех сил старался не замечать, вспыхнула раскалённой болью при повторном использовании теневой конечности, когда он успел подхватить ракетную установку, выскользнувшую из рук убитого гета до того, как она ударилась о землю.

Хм. И заряженная в довесок.

Жон выглянул из-за капота летающей машины и прицелился. Не туда. В пустой участок пешеходного моста наверху. Он поправил прицел, перевёл оружие на гетов...

За его спиной прогремел взрыв, а когда он рассеялся, идущие следом люди как раз поравнялись с этим местом и получили возможность пройти. Жон вцепился в руку гета, который пронзал его, и с криком выдернул обжигающе горячий светящийся клинок, вошедший на несколько сантиметров ему в грудь между рёбрами. Резко выкрутив запястье противника, он вогнал лезвие в то же место на теле его владельца. Лишь после Жон заметил, что в его памяти начали выпадать мгновения: он оказывался то здесь, то там, совершенно не помня, как преодолевал расстояние и что делал между этими моментами.

Что ещё важнее, клинок, похоже, выходил прямо из руки гета, а не был отдельным оружием. Какая жалость. Мысль оторвать конечность и оставить себе в качестве запасного оружия — слегка ненормальная и тревожная мысль — потеряла всякий смысл, когда энергетическое лезвие само распалось на миллион осколков.

Впрочем, у него был меч получше. Как только он его найдёт. Вон там.

Пробегая мимо, Жон подхватил меч и резко уклонился от пушечного луча четвероногого Шагающего танка с ловкостью, которой не сумел бы повторить и в лучший день. Заряд выстрела разминулся с ним всего на пару сантиметров. Земля за его спиной раскололась, и от эпицентра покатилась ударная волна, на энергии которой Жон подпрыгнул и взлетел на спину звероподобного робота. С ними было проще всего расправляться, стоя у них на спине.

Вот только второй Шагающий танк обещал стать проблемой.

По крайней мере, пока тому в бок не врезался мех, сбивший его на землю. Сплетница ударила Шагающего танка снизу по его голове-пушке, заставив оружие робота задраться вверх и выпустить голубой луч в небо, после чего другой рукой она шарахнула по танку огромной пушкой Силового скафандра, больше похожей на танковое орудие, чем на стрелковое оружие.

Удерживая робота за длинную шею, Сплетница перевела пушку на более мелких гетов и принялась выпускать по ним один грохочущий снаряд за другим. Кинетические барьеры не предназначались для противостояния такому калибру и разряжались, пытаясь остановить попадания. Некоторые геты пережили первый удар невредимыми, другие раскалывались словно яйца.

Жон покончил со своим Шагающим танком резким ударом меча, усиленным Аурой... погодите, у него опять появилась Аура? Раз теперь он мог позволить себе рискнуть каким-нибудь эффектным трюком, Жон мощно подпрыгнул и вскочил на проходивший мимо Силовой скафандр.

Приземлившись на верх кабины, он постучал по стеклу в знак приветствия. Сплетница ничуть не удивилась его появлению и лишь натянуто улыбнулась, быстро окинув его взглядом с головы до ног, проверяя, в каком он состоянии.

Ой. Теперь она выглядела совсем нехорошо.

— Дуй туда, — сказала она, указывая рукой. — Людям Гарруса нужно огневое прикрытие!

Жон посмотрел в указанную сторону:

— Что? Почему он там? — его взгляд метнулся к Беннетту и Фишль, которые перепрыгивали через обломки и осыпали стрелами гетов, прятавшихся за ними. — Почему они там?! Все не на своих местах!

— А как ты думаешь, глупенький?

Он не понимал. Не понимал, не понимал — и вдруг понял. Перед ним раскинулось огромное открытое пространство, где по всему кругу, на все триста шестьдесят градусов, кипела жестокая битва, охватывавшая все пять городов.

А на противоположной стороне он увидел финишную черту.

Место напоминало железнодорожный вокзал, только без рельсов. Его внешняя стена простиралась на всю ширину района Закера, а огромные входы вели внутрь.

Кинетические барьеры размером со здания вспыхивали, когда корабли гетов обстреливали куполообразную крышу. Более мелкие укрепления служили укрытиями людям и инопланетянам в броне СБЦ, сражавшимся за территорию с гетами, у которых Шагающие танки и ещё более крупные машины выполняли роль тяжёлых бронированных укрытий. Дроны обеих сторон совершали боевые заходы на противника, а хаски неслись навстречу урагану пуль. С кораблей в небе непрерывным потоком высаживались подкрепления.

Оглушённый происходящим Жон во второй раз постучал по стеклянному фонарю кабины Силового скафандра и произнёс вслух:

— За мной. Быстро.

Боеприпасы из ракет у него закончились, запас пуль был почти исчерпан. Но меч у него оставался, и Жон без колебаний вонзил его в спину первому гету, до которого добрался. Весь дальнейший отряд гетов вскоре развалился на части, не успев даже закончить разворачиваться.

Защитники Цитадели довольно скоро обратили на него внимание. Сложно не заметить дурака, который с самоубийственным безрассудством врывается на поле боя и каким-то образом никак не умирает.

А толпу людей за его спиной не заметить было, наверное, ещё труднее. Настоящих людей, а не хасков с их лицами. Пока Жон метался зигзагами от одного гета к другому, гигантской железякой подбивал ноги Шагающему танку, подпрыгивал, цеплялся за дронов и протыкал их мечом, некоторые защитники начали вести подавляющий огонь по местам вокруг него. Не слишком близко, чтобы не задеть ненароков турианцев, перебегавших от укрытия к укрытию и обменивавшихся залпами с вражескими солдатами, или подростков, которые непостижимым образом наносили гетам даже больше урона, чем те самые турианцы. И не настолько согласованно, чтобы это походило на чей-то официальный приказ.

Так или иначе, Жон был рад любой помощи. Учитывая численность здешних гетов, без такой помощи гражданские, которые последовали его примеру и бросились через открытое пространство сломя голову, действительно совершили бы самоубийство.

Он держался рядом с колонной бегущих людей, прыгая на одной ноге с одного фланга на другой и расправляясь с угрозами по мере их появления. Выкрикнутые Гаррусу и его отряду приказы заставили турианцев перехватить группу гетов, изменивших курс в сторону колонны. А когда опасность подступала совсем близко, Жон приземлялся прямо посреди бегущей толпы, хватал споткнувшихся людей, ставил их на ноги и толкал вперёд, приказывая не останавливаться. Одна азари передумала и решила, что именно сейчас самое время повернуть назад, а не пять минут назад, и начала пробиваться против потока. Прежде чем она устроила давку, которая погубила бы их всех, Жон ухватил её за воротник и закинул на плечи здоровенному человеку, который, к счастью, понял намёк и продолжил бежать с новым грузом.

Клацанье зубов хаска заставило Жона резко обернуться. Он бросился к зомби, который уже начал светиться, и оттолкнул его подальше от перепуганных инопланетян на этом фланге. Срубленная голова несколько ослабила последующий взрыв: электрические разряды вырвались из обрубка шеи хаска, а остальное его тело вспыхнуло прямо на Жоне, превратив его в вопящую, дёргающуюся марионетку с испорченными нитями, чьи руки и ноги метались туда-сюда.

В тот самый миг, когда его Аура разбилась, благодаря фантастической меткости Эски ему в голову прилетели две банки — зелёная и жёлтая. Их совместное действие помогло ему преодолеть этот мучительный приступ, и Жон оттолкнулся от земли, устремляясь к голове колонны, где сопротивление врагов усилилось, пока он отсутствовал и некому было расчищать дорогу. Изрешечённый Силовой скафандр Сплетницы ещё как-то поддерживал движение, но та уже не могла ничего сделать, кроме как таранить себе дорогу, перевернув на бок разбитый аэрокар и толкая тот перед собой. При этом открытые части меха получали всё больше повреждений.

Жон промчался мимо, трижды подряд выбросил [Третью Руку] и словно ракета врезался в гета-Джаггернаута, начисто сбив его с ног. Кажется, внутри у Жона что-то хрустнуло, потому что после этого манёвра рёбра у него болели невыносимо, хотя остаточное действие прежнего лечебного зелья немного облегчило боль. Перекатившись по багровому корпусу Джаггернаута, он вонзил Рум в его глаз, словно кол, и потянулся к спусковому крючку, поставив выстрелом точку в его существовании.

Опершись на винтовку, он одним движением поднялся и, прицелившись, уложил пару хасков, пока те не успели приблизиться. Рум сменился пушко-копьём, тяжёлое оружие с грохотом опустилось вниз. Жон потащил его по земле, бросившись на оставшуюся без командира группу гетов. Он размашисто ударил как раз в тот момент, когда Беннетт и Фишль атаковали с фланга разбросанных по площади полдюжины роботов. За считанные секунды они разорвали врагов на части и проскользнули мимо друг друга, даже не столкнувшись.

По какой-то причине Жон держал в руке гета. Наверняка для этого имелась веская причина, но его измученный разум уже не мог связать одно с другим. Пожав плечами, он подбросил робота, перехватил за ногу, крутанул раз, другой, третий и отпустил, отправив его по дуге через всё поле боя.

Солдат-гет врезался в Шагающего гета прямо по дулу пушки, которая как раз закончила заряжаться.

Что произошло дальше, Жон уже не увидел, потому что мчался вперёд. Скользнув под очередью голубых лучей, он зацепился теневой рукой за пролетавший мимо дрон СБЦ и позволил ему унести себя вверх и прочь. В свободную руку себе Жон призвал винтовку гетов и принялся осыпать землю выстрелами.

Когда винтовка раскалилась до дымящегося красного свечения, он убрал её в Карман с последним эффектным поворотом, заменив валуном. Камень рухнул вниз, а Жон отпустил дрон и полетел следом.

Какой бы разновидности ни был гет под валуном, теперь он превратился в металлолом. Жон постарался сделать то же с его товарищами, трижды стремительно взмахнув мечом. Валун снова исчез у него в Кармане...

Его меч рассёк шею Шагающего танка, и светящаяся голова-пушка превратилась в падающую бомбу, которую он ударом обеих ног отправил в...

Из груди у него хлынула кровь. Он затолкал в рану горсть панацелина и плюнул сгустком красной слюны прямо в светящийся глаз гета...

Повсюду вокруг светящиеся глаза...

Взрыв. Пламя...

Гет перелетел через его плечо и ударился о другого, пока Жон разрубал винтовку пополам прежде, чем та успела выстрелить, а затем бил стрелка кулаком, пригибался под неуклюжим взмахом Джаггернаута, чтобы тут же распрямиться и вогнать меч тому под подбородок, выпустив острие из макушки, разворачивал его, заслоняясь от хаска, упирался ногой и пинком отправлял громаду на зомби, расплющивая того под её весом, едва-едва уворачивался от пролетавшей рядом ракеты, почти полностью избегал винтовочных лучей, а стеклянная банка попадала точно ему в голову, наполняя его ощущением того, что он ЖИВ!

Ещё взрывы. Ещё пламя. Мимо проносились световые лучи. Перед ним возникали лица...

Винтовка Рум взметнулась и...

И... наступила тишина.

* * *

Стоя на одном колене, Жон моргал и водил головой из стороны в сторону, но хоть убей, не мог разглядеть ни одного гета. Мимо него бежали люди, кричали что-то, плакали, но слова доносились до его ушей словно сквозь вату. Люди и инопланетяне в форме метались туда-сюда, выбегали через проём за его спиной и, размахивая руками, подгоняли отставших, чтобы те скорее забирались внутрь.

— Ах... Ах...

Рот у него был открыт, но Жон понятия не имел, что пытается сказать.

Четверо разом врезались ему в спину, приводя в чувство и отправляя его в полёт над плиточным полом. Он прочертил лицом полосу по земле, в последний раз разбив свою Ауру, пока навалившиеся на него тяжести наперебой кричали: «Жон! Жон!»

Судорожно втянув воздух, он сделал вдох, показавшийся ему первым за много-много часов, и туман у него в голове немного поредел, позволяя различать лица и слова. Восторг, сиявший на лицах Эски, Ху Тао, Фишль и Беннетта, оказался заразительным, и Жон обнаружил, что максимально бестолково улыбается им в ответ.

— Чаво-о-о... — мысли ворочались медленнее патоки, постепенно складываясь во что-то связное. — Чаво, а? Мы... тута?

Не самое удачное его выступление.

В поле его зрения появилась пара ног и остановилась прямо перед ним. И среди всех голосов отчётливее прочих прозвучал насмешливый, певучий голос Сплетницы:

— О, Жон, да ты просто поэт.

Оно и понятно. Она же над ним потешалась. Такое он всегда отлично распознавал на слух.

— Мы добрались? Все целы? — уточнил он уже поживее. Жон повернул голову, пытаясь заглянуть себе за плечо. — Беннетт, девчата, я рад, что вы так за меня переживаете, но у меня рёбра ломаются. Опять.

Тяжесть немного ослабла. Банка треснула об его голову, окатив зелёной жижей. Жон сел и сердито уставился на кошку, которая притворно насвистывала и старательно избегала его взгляда, а затем схватил её и прижал к груди грязное, извивающееся тельце.

Эска рассмеялась. Смеялась и всхлипывала, с облегчением обнимая его в ответ. Одного этого Жону хватило, чтобы понять: теперь можно расслабиться. А Сплетница тем временем подтвердила догадку.

Они пересекли финишную черту. Он вытащил этих людей из огня.

Но не без потерь, хотя Сплетница вслух об этом не сказала. Жон огляделся и увидел, что в огромном зале их осталось меньше, чем было в начале пути. А зал действительно оказался чем-то вроде транспортного узла: от него отходили туннели, которые за прозрачным потолком тянулись вдоль изогнутого рукава, соединённого с Президиумом.

Медузоподобные инопланетяне потеряли многих своих ещё три сектора назад, а теперь из них остался только один. Авангард Гарруса превратился в настоящий проходной двор... из-за смертельной опасности, разумеется, а не из-за командования... и на серых лицах турианцев красовались совсем другие татуировки, нежели у прежних бойцов. Кварианку, которая сражалась вместе с ними, Жон тоже не нашёл. Как и того менеджера из «Лабораторий Олдрина», требовавшего воспользоваться его планёром.

Среди той семьи из трёх человек, которую они встретили в доках, он увидел родителей, но не девочку. Они прижимались друг к другу, держа что-то между собой, и, слушая их рыдания, Жон чувствовал, словно вообще никого не спас.

Сплетница чуть сдвинулась в сторону, заслонив от него эту картину. Не помогло. И всё же помогло.

— Выжило чуть больше шестидесяти процентов, — произнёс новый голос. Слева от Жона появился Гаррус, опустился на одно колено и хлопнул его по плечу, а затем сжал крепче. — Ты... У меня просто нет слов, чтобы описать, что ты сделал. Там, снаружи, ты бился как настоящий демон. Ты герой. За такое обязаны давать медаль. И уж я позабочусь, чтобы тебе её вручили.

Шестьдесят...

«Значит, около тридцати», подумал Жон, чувствуя, как в животе у него разверзается холодная пустота. Многих он потерял ещё до встречи с Гаррусом. Эта отрезвляющая цифра звучала у него в голове всё громче и громче, пока он изображал улыбку ради остальных.

Когда в потоке слов Гарруса наконец наступила пауза, Жон заговорил:

— Но всё закончилось? Геты ведь не захватят это место, правда? Теперь всё?

Гаррус собрался ответить, помедлил и вздохнул:

— Ну... И да, и нет.

Холодная пустота в животе превратилась в пропасть. Жон проследил за взглядом Гарруса, устремлённым к прозрачному куполу над головой.

— А. Точно.

Огромный флагман гетов длиной в несколько километров выглядел крошечным рядом с Цитаделью, но при этом отбрасывал громадную тень на ничтожных человечков и инопланетян внизу. Похожий на кальмара, он обвил щупальцами шпиль Башни Цитадели — исполинского сооружения, выступавшего из кольца Президиума.

За всё это время на нём не появилось ни единой царапины.

— Геты это место не возьмут. Разве что перебьют нас всех, — сказал Гаррус. — Но вот эта штука... Что-то подсказывает мне: какие бы ужасы ни пережила сегодня Цитадель, настоящая угроза таится именно там. Назовём это детективным чутьём.

Жон медленно принялся подниматься на ноги. Его тело, казалось, решило ему не подчиняться и сопротивлялось каждому движению. Он едва не повалился обратно, но Ху Тао поднырнула ему под бок, поддерживая.

— И что нам делать с этой штуковиной? — с явным недоверием спросил он. — Пожалуйста, скажи, что в арсенале СБЦ найдётся какое-нибудь супероружие, способное её сбить.

Гаррус задумчиво склонил голову:

— Нет, настолько нам никогда не везёт. Хотя... у меня зрение острее, чем у большинства, и, кажется, на башне что-то происходит. Люди бегут по её внешней поверхности там, в невесомости.

Жон резко вскинул взгляд к потолку. Однако сколько ни всматривался, ничего подобного разглядеть он не смог. Слишком далеко, выше самого высокого небоскрёба района Закера; это словно пытаться рассмотреть арену «Согласия» из города Вейл. У него было больше шансов заметить муравья под собственными ногами, чем различить там хоть какую-то деталь.

И всё же в голове у него уже складывался план.

— Значит, штурмуем башню, — предположил он. — Поддержим наших загадочных друзей.

Гаррус кивнул:

— Кажется, я знаю, кто там, — затем инопланетянин пробормотал себе под нос: — Знай я, чем всё обернётся, куда настойчивее потребовал бы взять меня с ней ещё тогда, — он снова посмотрел на Жона. — Ну что ж, скоро сам увижу, что там творится. В любом случае...

— Точно, — Жон заставил себя выпрямиться, игнорируя... вообще всё, что творилось внутри него. — Дай минутку, подготовлюсь. Лишние гранотомёты найдутся? У меня все закончились.

Он попытался шагнуть вперёд, но что-то его удержало. Ху Тао напряглась и крепче вцепилась в него.

— Э-эй, тише-тише, — мягко произнесла она. — По-моему, ты сейчас совсем не в том состоянии, чтобы носиться там, мой будущий клиент.

Жон моргнул, ещё не успев осмыслить её слова, когда затуманившиеся слезами глаза девушки заставили его встревожиться и поспешно начать её успокаивать:

— Эй, всё хорошо. Ху Тао, я чувствую себя лучше, чем выгляжу. Правда, — он посмотрел поверх её головы на поддон, заваленный боеприпасами, который только что доставили из одного из туннелей, и решимость в нём окрепла.

Но тут к делу подключился Беннетт, добавив свои силы к усилиям Ху Тао: когда Жон попытался вывернуться из объятий девушки, мальчишка обхватил его рукой поперёк горла.

— Босс, ещё немного — и тебя пришлось бы с пола соскребать! Лучше я пойду вместо тебя!

Фишль тоже напомнила о себе, ухватившись за его рукав:

— Воистину... Се... Я думаю, может... — запинаясь, проговорила она, совершенно растерявшись.

— Не надо, — перевёл за свою госпожу ворон Оз.

Жон застонал, разрываясь между противоречивыми мыслями. Он понимал, почему друзья его останавливают, но ведь обстоятельства и без того были ясны. Сейчас не время сомневаться или обращать внимание на мелочи. Он... Он справится.

Та часть его самого, которую он обычно любил больше всего, та, что не умела лгать, прошептала ему совсем другой ответ. Сегодня Жон решил её не слушать.

Обещания не должны быть ложью, но ложь... Как однажды кое-кто сказал, обмануть он мог даже самого себя.

На него легла тень. Жон резко обернулся как раз в тот миг, когда тяжёлая металлическая ладонь сомкнулась вокруг него. Изрытый вмятинами и обожжённый Силовой скафандр стиснул его в захвате, а Сплетница без всякого выражения смотрела на него сквозь потрескавшееся стекло кабины.

— Сплетница? — неуверенно позвал он.

Она медленно покачала головой. Из стороны в сторону. Снова и снова.

Внезапно накатившее прозрение сделало её намерения ясными как день. Жон принялся брыкаться и вырываться из захвата:

— Сплетница, нет! Мы не можем всё так оставить! А если что-то пойдёт не так?!

Вокруг него вспыхнула Аура, и сжимавшая его ладонь заскрипела, начиная гнуться. Одно движение пальца другой механической руки — и Жону показалось, будто мозг сейчас вытечет у него из ушей: на него обрушились усталость, боль и десяток других неописуемых ощущений, пока в его голове словно с размаху вколачивали раскалённые гвозди. На этот раз зельем-энергетиком его никто не напоил, а то, которое он призвал сам, выскользнуло из его пальцев и разбилось о пол.

— Ты уже сделал достаточно, Жон, — сказала Сплетница. — Пора остановиться и уходить.

Даже Гаррус, как ни странно, с ней согласился:

— Более чем достаточно, — он перевёл взгляд со Сплетницы на Ху Тао, затем на остальных. — Судя по всему, тебе есть о ком заботиться. Я не раз слышал, как вы между собой говорили, что собираетесь «свалить отсюда».

— У него есть обещания, которые надо выполнить. И придётся мне ради этого тащить его силком, но что уж тут поделаешь, — ответила Сплетница, обойдя молчанием последнюю часть его слов. Гаррус это заметил и пожал плечами.

— Если у вас правда есть возможность уйти, воспользуйтесь ею. Я бы никогда вас не осудил. Не после всего, что вы вместе с ним уже сделали, — он взглянул на Жона. — Мой народ говорит, что величайшую честь солдат обретает в смерти. Но некоторые... некоторые доказывают, что могут заслужить её ещё при жизни. Ты, на мой взгляд, один из таких.

Жон качал головой и никак не мог перестать, пока Сплетница отходила от Гарруса. Она выкрикивала приказы остальным, готовя их прорыв сквозь гетов обратно в район Закера, а Жон пытался возражать, но из его рта, способного теперь лишь шептать, вырывалось что-то невнятное. Его глаза из последних сил пытались оставаться открытыми, и печальные, но добрые лица людей вокруг заставляли их наполняться слезами. Потому что эти люди знали: они причиняют ему боль и одновременно спасают.

Гаррус Вакариан, турианцы, с которыми он сражался плечом к плечу, азари, люди — все те, кого он одним и тем же поступком спас и обрёк, — смотрели ему вслед. И каждый по-своему отдавал ему честь или махал на прощание.

В последний раз взглянув на Цитадель, Жон подумал, какая же она красивая.

Красивая. И прямо у него на глазах она пылала.

Вселенная: «Mass Effect» (дивергентная)

Локация: ЦитадельСобытие: Битва за ЦитадельДобыча: стандартная броня СБЦ (для человека, требует ремонта), импульсные винтовки гетов, омни-инструменты (17 штук — погоди, Сплетница, серьёзно?), панацелин, уни-гель, космическая одежда, аэрокар (антигравитационный транспорт, требует ремонта)

* * *

Интерлюдия — Пропавший без вести: Жон Доу

Обычно день девушки начинался на набережной.

Одежда и еда по заоблачным ценам её совершенно не интересовали. К местным достопримечательностям она тоже была равнодушна. Зато здешняя доска объявлений стала своеобразным местом притяжения в этом затопленном городе. Местом надежды и отчаяния. Причём в последнее время второго здесь было куда больше.

К доске была приколота тысяча сообщений: на клейких листочках, распечатках, а зачастую и на пожелтевшей бумаге со старыми разводами от воды.

Тому Б.: встречаемся в домике на дереве

Для Нэнси Д.: мама жива

ТХ-Р, мы у твоих родителей в Алабаме, приезжай скорее

И так далее, и так далее. Тысяча историй, изложенных с разной степенью подробности, и каждая имела значение лишь для того, кто понимал, что за ней стоит. Записок было так много и держались они так ненадёжно, что ветер срывал многие из них и уносил в океан задолго до того, как адресат получал возможность их прочитать. Если им вообще когда-нибудь суждено было их прочитать.

С фотографиями дело обстояло чуть организованнее: их развесили ровными рядами на второй доске, которую пришлось установить, чтобы уместить всё. Даже сегодня кто-то стоял перед ней как приклеенный, с отчаянной, почти безумной настойчивостью выискивая знакомое лицо. Надежда ещё оставалась, говорили люди. Городские службы ведь пока обследовали не все места.

Девушка стояла одна. Посетители набережной старались обходить её стороной, бросая испуганные взгляды. Она скользила глазами по фотографиям, толком не видя их, но всё равно продолжала — просто по привычке. Иногда какая-нибудь черта или деталь казалась настолько знакомой, что девушка вздрагивала и вглядывалась внимательнее, но всякий раз оказывалось, что сходство было мнимым. И всё же её взгляд неизменно перемещался в угол фотографии, проверяя, не появился ли там маленький чёрный крестик. Раз в несколько дней городской служащий, которому платили за то, чтобы приносить дурные вести, обновлял доску такими отметками. Крестиков к этому времени было уже больше, чем фотографий без них.

Она сама не знала, зачем продолжает это делать. Может, пыталась найти какую-то связь? Кого-нибудь, кто знал того парнишку до того дня, кто мог бы подтвердить, что он действительно существовал, или сказать, где он теперь?

Но всё неизменно оказывалось напрасным, и, почувствовав перемену в толпе, девушка отвернулась от доски и поспешила уйти. Несколько пар глаз следили за ней. Они принадлежали фигурам в ярких костюмах, которые приближались нарочито медленно, достаточно ясно давая понять, чего хотят, но не рискуя вступить с ней в открытое столкновение.

С набережной девушка направилась к знакомой дороге — месту, которое она не могла забыть и где того парня видели в последний раз. С того дня большую часть разрушений так и не устранили, а в этот утренний час сюда почти никто не заглядывал.

Следующий час она провела, заглядывая в здания по обе стороны дороги. Спускалась и ниже, туда, где скапливалась вода. Даже месяц спустя некоторые подвалы оставались затопленными, а стоявшая по грудь вода, через которую она прежде пробиралась день за днём, стала тепловатой и зловонной. Теперь девушка осматривала всё куда более поверхностно, используя эти минуты, чтобы подумать... и вспомнить.

Так мало осталось того, за что можно было ухватиться, так мало следов его присутствия здесь. Из горстки людей, встречавших его, именно она, как оказалось, знала его лучше всех, хотя сама почти ничего о нём не знала.

На мемориале на холме не будет его имени. Ей сказали, что записей о нём нет. Не только в списках. Вообще нигде. Он не существовал и, по их мнению, не заслуживал того, чтобы о нём помнили.

Иногда девушка задумывалась, не делает ли всё это лишь ради того, чтобы ей самой было легче его отпустить.

Позже она выбралась из последнего на сегодня подвала и шагнула под яркое небо. Город оживился, и девушка посмотрела на часы, вспомнив, что скоро в бывшем ночном клубе на другом конце города начнётся собрание. Формально она не состояла в этом... союзе? Объединении...? Но происходящее затрагивало и её настолько, что ей хотелось знать, куда всё движется. Настали странные времена. И вдобавок опасные.

Пока она шла по дороге, до её ушей донёсся какой-то звук. Чуждая нота в месте, с которым было связано столько воспоминаний, заставила её прищуриться и прикусить губу.

— Только... может... нас!

— Только он... спас...!

С каждой минутой голоса становились всё громче. На перекрёстке девушка краем глаза заметила толпу. Почти все были в плащах и масках, купленных в сувенирных лавках либо неумело сделанных дома из подручных материалов. Доведённые до слёз исступлением люди надрывали голоса и простирали руки с мольбой к скульптурам и плакатам, выставленным на возвышении.

— Только он может нас спасти!

— Только он может нас спасти! Только он может нас спасти! ТОЛЬКО ОН МОЖЕТ НАС СПАСТИ! ТОЛЬКО ОН МОЖЕТ НАС СПАСТИ!

Несколько человек на краю толпы заметили, что девушка пытается пройти мимо. Их не остановили ни маска на её лице, ни костюм, скрывавший её с головы до ног. Они подошли, предлагая зелёный плащ и пластиковый лицевой щиток такого же цвета, стараясь вовлечь её в свою проповедь, поклонение или как они сами это называли.

Она отказалась и подкрепила отказ щелчком пальцев и предупреждающей вспышкой жара, чтобы до них уж точно дошло. Затем она ушла, чувствуя спиной их злые взгляды. Она не могла принять этот плащ. Она не приняла бы его ни за что на свете.

Потому что её герой носил другие цвета и другую маску.

Красный и белый. И улыбку, сияющую, словно солнце.