На его каверзном пути через вселенные (гет)

В двух шагах от еле бьющегося сердца Вермонта — городка Джерико — глубоко в тёмном лесу стоял готический замок, в котором располагалось старейшее в Америке учреждение (не психиатрическое, разумеется) для Изгоев. Называлось оно академией «Невермор» и служило школой-интернатом для всяких ненормальных и монстров, отвергнутых миром.

Здесь юные оборотни, экстрасенсы и прочие необычные создания могли свободно развивать свои удивительные способности, не скованные нормами человеческого общества. Они изучали математику и естественные науки, хищные растения и анатомию горгон — учебная программа отличалась таким же разнообразием, как могилы на кладбище. Чудачество определяло саму сущность «Невермора», а свобода придавала жизни здесь особую остроту. За свою увлекательную двухсоттридцатилетнюю историю школа пережила восстания учеников против жестоких преподавателей, восстания преподавателей, которым до смерти надоели несносные малолетние паршивцы, и даже одно, весьма непродолжительное, восстание уборщиков против обеих сторон после установки водопровода и канализации. (Когда канализационная система усложнилась настолько, что перестала быть обычной дырой в земле и начала проходить прямо сквозь стены, нетрудно представить, какие неприятности это повлекло за собой.)

И всё же далеко не все были довольны таким положением дел.

Для некой Уэнсдей Аддамс академия «Невермор» представляла собой всего лишь очередную тюремную камеру. Учебное заведение, которое когда-то окончили её до тошноты любвеобильные родители и куда они теперь упекли собственную дочь с омерзительной целью «расширить её кругозор» и «помочь завести друзей». Какая наглость. Место, где, увидев её тёмные косички, неулыбчивое лицо и пристрастие к чёрной одежде, решили перевоспитать девушку вместо того, чтобы счесть всё это предупреждением о её токсичности (во всех смыслах этого слова, но тс-с, не будем ей об этом говорить). Единственным утешением Уэнсдей в этой ужаснейшей школе стала недавняя череда кровавых и жутких убийств, загадка которых занимала всё её свободное время.

А процветающая индустрия подкастов о преступлениях свидетельствовала, что в этом не было абсолютно ничего тревожного или предосудительного. Девочке ведь нужно какое-то хобби.

Однако за последнюю неделю в здешней атмосфере что-то изменилось. Когда тем утром Уэнсдей спускалась по лестнице общежития «Офелия», все вокруг только и говорили о новом преподавателе, который должен был появиться в «Неверморе». Cвеженький корм для пираний, ещё не подозревающий, на что подписался, согласившись иметь дело с такими учениками, среди которых числилась и Уэнсдей Аддамс, сегодня наконец покажется публике. Если кто-нибудь, скажем, доведёт новичка до слёз и вынудит сбежать из замка, последует ли за это временное отстранение от занятий? А может, даже исключение? Уэнсдей усматривала здесь прекрасную возможность показать администрации средний палец. Подобные мысли занимали её последние несколько дней, постепенно закипая в голове зловещим варевом.

Последнее издательство, в которое обращалась Уэнсдей Аддамс, среди множества мелочных придирок к представленному ею литературному шедевру посоветовало сократить количество излишне мрачных прилагательных вроде «зловещий» или «гротескный». Даже если предположить, что Уэнсдей вообще была склонна прислушиваться к конструктивной критике и прочей подобной чепухе, сам факт отказа публиковать этот шедевр достаточно ясно говорил ей об уровне проницательности издательства, который девушка сравнила бы с проницательностью дряхлой лягушки, чьё зрение давным-давно утонуло в зловонной тине, где та привыкла с довольным видом барахтаться, неспособная осознать даже то, что живёт на дне колодца, не говоря уже о существовании целого океана творческого гения, простирающегося далеко за пределами понимания её раздувшегося, гротескного самомнения.

Если бы кто-нибудь спросил, Уэнсдей непременно уточнила бы, что вовсе не бесится от обиды, как выражалась её соседка по комнате. Болтовня Энид Синклер отличалась той же лягушачьей проницательностью, глубина которой не превышала глубины мелкой лужи, в отличие от жемчужин рациональной мудрости самой Уэнсдей, на которые воображаемый слушатель, получивший доступ к её мыслям, мог бы ответить: «Ха!»

Ха!

При всём этом Уэнсдей всё-таки считала девочку-оборотня полезным источником информации. Её блог настолько глубоко проник в бессмысленную экосистему социальных сетей «Невермора», что вызывал у Уэнсдей отвращение, но время от времени там всё же попадалась настоящая крупица заслуживающих внимания новостей. Энид узнавала обо всём первой, а если нет, то за пять минут успевала стать лучшей подругой того, кто узнал раньше.

— Уэнсдей, божечки, ты не поверишь, что я только что узнала!

Именно поэтому, и исключительно поэтому, жизнерадостная блондинка не подверглась никакому насилию, когда возникла рядом с Уэнсдей, словно (очень шумное) привидение, едва та вошла во внутренний двор замка. И это несмотря на то, что сине-розовые пряди и радужный лак на ногтях Энид наверняка следовало считать вопиющим нападением на органы чувств. Уэнсдей даже соизволила оставить без привычного едкого замечания безумную улыбку сказочной феи, которой сияла её соседка. Однако до ответного приветственного взмаха рукой она опускаться не собиралась. По мнению безнадёжно нелюдимой девушки, короткого кивка было вполне достаточно.

— Что на этот раз, Энид? — спросила Уэнсдей, чей запас терпения к любезностям иссяк за три секунды общения с соседкой. — Нет, дай угадаю. В Джерико наконец открылась чайная с бабл-ти, и твоё маленькое калифорнийское сердечко снова ощутило муки ломки. А-а-ах... Два месяца воздержания, ты ведь так хорошо держалась.

— Ты запомнила, что я из Калифорнии? — ахнула Энид, сложив ладони перед собой. — Уэ-энсдей! Мы что, лучшие подружки?

Совершенно не в том дело.

— Нет.

— Ой.

Девушка-оборотень сникла.

Но, прежде чем кто-нибудь ошибочно решит, будто в самых сокровенных глубинах души Уэнсдей Аддамс таилась драгоценная крупица доброты и сострадания, способная заставить её взять назад свой холодный отказ, следует помнить, что души у Уэнсдей не было. Она сама так сказала.

Пять лет назад...

— У меня нет души, — сказала Уэнсдей.

Не было у неё и соула с ритм-н-блюзом, которые, как известно, идут от души, но сегодня это имело несколько меньшее значение. Суть заключалась в том, что лучшее, на что оказалась способна Уэнсдей при виде Энид, смотревшей на неё глазами обиженного щенка, — презрительно закатить глаза. Ну и произнести примирительные слова:

— Идём, Энид. У нас не весь день в запасе, — бросила Уэнсдей и зашагала прочь, не дожидаясь соседку.

По причинам, которые ставили в тупик здравый смысл и не делали чести никому из участников, приказ подействовал на Энид Синклер, которая после секундного замешательства вприпрыжку бросилась следом за Уэнсдей, вновь сменив хмурое выражение лица на улыбку. Как ни крути, со временем человек способен привыкнуть ко всему.

Они пробирались через многолюдный каменный двор, чьи высокие шпили и затенённые уголки придавали ему неуловимое «Мать честная!», превращая это место в своеобразный центр жизни учеников вне учебных часов. Особенно по утрам, когда все старались показать себя с лучшей стороны: приветствовали друзей, общались со своими компаниями и участниками клубов и занимались прочими привычными делами, из которых складывалась жизнь сообщества. В число этих занятий входило и старательное избегание местной ложки дёгтя — образ, который чёрно-серые цвета переделанной школьной формы Уэнсдей делали особенно уместным. Она резко выделялась из толпы, и эта несхожесть расступала море полосатых пиджаков цвета индиго вокруг неё лучше любого бульдозера.

Судя по собственному пиджаку цвета индиго, Энид следовало бы находиться среди остальных. Если она замечала взгляды, которыми её провожали за компанию с Уэнсдей Аддамс, то прекрасно с этим справлялась. Быть может, новость, которой она собиралась поделиться, была слишком сочной, чтобы обращать внимание на подобные мелочи, ведь Энид уткнулась в экран смартфона, быстро постукивая большими пальцами по стеклу.

— Приготовься увидеть самую горячую сенсацию этого семестра, — самодовольно объявила она, профессионально уворачиваясь от встречных людей, даже не поднимая головы. — Подруга подруги моей подруги обещала, что раздобудет чёткий снимок нового учителя ещё до первого занятия, и представляешь, она сдержала слово! Он только вчера вечером заселился в преподавательский корпус возле кладбища. И смотри! Смотри!

Подобравшись вплотную к Уэнсдей, плечом к плечу, Энид повернула телефон так, чтобы обе могли увидеть появившуюся на экране фотографию.

К слову, голые ветви мёртвого дерева, стоявшего посреди фонтана в центре двора, припорошил иней. На холодный северо-восток рано пришла зима — время года, когда всё умирает. Сидевшее на дереве воронье сборище разом взмыло в воздух, когда над двором разнёсся пронзительный вопль Энид: «УИ-И-И-И-И-И-И!» Уэнсдей смутно припомнила, что слышала этот звук, когда просыпалась утром, и теперь знала его источник.

Одна из птиц привлекла её внимание — ворон, который выглядел не совсем как ворон, — но к тому моменту Энид уже трясла её за плечо...

— Ну разве он не мужчина мечты? — требовательно спросила Энид, то суя телефон прямо в лицо Уэнсдей, то прижимая его к себе, чтобы полюбоваться самой. — Сколько ни смотрю, всё никак не могу налюбоваться!

На фотографии был запечатлён молодой человек в профиль. Его светлые волосы развевались на ночном ветру, пока он стоял под уличным фонарём. Он выглядел настолько юным, что Уэнсдей невольно усомнилась в наличии у него необходимой квалификации для преподавания. Впрочем, то же самое она думала и о большинстве других своих учителей, но всё-таки.

— Высокий, хорош собой, ах... — почти целую секунду Уэнсдей удавалось изображать восторженный, томный взгляд, прежде чем её лицо вновь приняло привычное мрачное выражение. — Какая мерзость. Убери это от меня, — лишённым оттенками голосом произнесла она.

Энид растерянно моргнула:

— Мой телефон?

— Ходячую рекламу средств по уходу за волосами, — поправила соседку Уэнсдей, возобновляя путь через двор и попутно утаскивая за собой Энид, чья рука всё ещё цеплялась за её плечо. — Я питала крошечную, бесконечно малую надежду, что Уимс предложит хоть что-то стоящее, но, надо думать, даже я иногда могу ошибаться.

Они вошли в один из коридоров, отходивших от внутреннего двора и ведущих в крыло с музыкальным классом, художественной мастерской, кабинетами литературы и прочих столь же туманных дисциплин. Предстоящее им занятие прекрасно вписывалось в этот ряд.

Объявление о пробном занятии по новому предмету вызвало в «Неверморе» не бурю, а скорее мелкую морось — что-то похожее, только до жалости вялое. Помимо привычной пустой болтовни о расширении кругозора и прокладывании пути к светлому будущему, объявление сообщало ученикам крайне мало подробностей о данном курсе. Ни слова о преподавателе, ни слова о программе занятий, кроме одного названия. Складывалось впечатление, будто сама директриса Уимс во время выступления накануне вечером не вполне понимала, что именно будет представлять собой этот предмет. Так возникла восхитительная загадка, которая постепенно разжигала школьную мельницу слухов, заставив её неистовствовать несколько дней подряд... Так что, возможно, эта женщина прекрасно знала, что делает. Записавшийся на курс ученик освобождался от другого предмета, стоявшего в расписании на то же время. Запись была добровольной, за исключением тех, кого Уимс называла особыми случаями.

Уэнсдей, разумеется, оказалась одним из таких особых случаев. В представлении девушки директриса Уимс вечно имела на неё зуб, ведь для неё как человека, ненавидевшего любую власть, эта женщина была высшим воплощением школьной администрации. Естественно, Уэнсдей с подозрением относилась к тому, что принесёт появление нового преподавателя.

— Говорят, он нормис. Всего второй за всю историю преподаватель-нормис в «Неверморе», — продолжала делиться сведениями Энид.

Первой была Мэрилин Торнхилл, преподававшая ботанику. Именно от её занятий Уэнсдей, Энид и остальные отказывались, чтобы освободить место в расписании. Новому преподавателю определённо будет непросто завести друзей среди коллег после того, как он переманил к себе их учеников. Может, здесь даже стоит сказать «намечается драма»?

— А ещё я слышала, что он сражался с гигантским крокодилом, — добавила Энид. — Якобы. Пока это никто не подтвердил.

Уэнсдей мысленно добавила ещё одну чёрточку к сегодняшнему счёту закатываний глаз. И, что неудивительно, наибольший вклад в него внесла именно Энид.

— Его случайно не Данди зовут?

— Нет, я проверила. Его зовут Жон Арк, — огрызнулась Энид в ответ на сарказм, после чего снова предалась мечтаниям, томно хлопая ресницами и вздыхая. — Даже имя у него такое экзотическое. По-моему, итальянское.

Бросив взгляд на фотографию, Уэнсдей нахмурилась. Освещение оставляло желать лучшего, но при ближайшем рассмотрении она заметила мертвенную бледность молодого человека и впалые глаза. Казалось, одной ногой он уже стоял в могиле. Уэнсдей почуяла слабость.

И неважно, что сама Уэнсдей отличалась такой же мертвенной бледностью и впалыми глазами. В её случае это был сознательный выбор образа жизни, объяснила бы девушка: избегать солнечного света и писать роман в два часа ночи. Все лучшие писатели так поступали. Например, самый знаменитый выпускник «Невермора» Эдгар Аллан По.

Он умер рано, но сейчас это не имело значения.

Как бы то ни было, по словам Энид, Уэнсдей оказалась далеко не единственной, кто заметил болезненный вид нового преподавателя. Среди учеников «Невермора» ходили всевозможные предположения о причинах его состояния: от редкого заболевания до смертельных ран, нанесённых гигантским крокодилом, с которым он столкнулся на рыбалке, и даже до блюда из рыбы фугу, которое он якобы съел после этого изнурительного испытания. Неудивительно, что некоторые участники обсуждения считали нового преподавателя невероятно привлекательным в своей трагичности. С двух попыток угадайте, кто входил в их число.

К этому моменту Энид уже шла впереди, сгорая от нетерпения поскорее добраться до классной комнаты в конце коридора, и, не переставая говорить, даже смахнула слезинку из уголка глаза:

— Подумать только, ему осталось жить всего несколько месяцев. Когда я на него смотрю, он кажется таким эфе... эфеечным...

Уэнсдей приподняла бровь:

— Эфеечным?

Энид понимала, что оговорилась, но всё равно уверенно продолжала. Такой уж у неё был характер.

— Да, он эфеечный!

— Ты хотела сказать «эфемерный»?

— Мне мой вариант больше нравится. Он свежее. Но да.

Уэнсдей украдкой ещё раз взглянула на фотографию в телефоне Энид, которой её соседка никак не могла налюбоваться, и презрительно фыркнула.

Избавьте её от нежных красавчиков. С неё и так хватало тех, кто увивался за ней.

* * *

В отличие от классных комнат остальных преподавателей, которые за годы службы своих владельцев обычно обрастали всевозможными вещами, последняя комната слева в конце крыла оставалась весьма скудно обставленной после долгих лет запустения. В ней имелись классная доска и несколько древних огрызков мела, ряды парт, которые недавно протёрли от пыли, пустой книжный шкаф и... пожалуй, на этом всё. Не самое захватывающее зрелище. А ещё из окон сквозило.

И всё же сегодня этот старая скучная классная комната привлекла, казалось, половину всей школы. Любопытные ученики толпились у дверей, надеясь хоть мельком увидеть нового преподавателя перед тем, как разойтись по собственным занятиям. В конце концов, оказаться не в курсе событий — первый шаг по скользкой дорожке к превращению в школьного неудачника, изгоя среди Изгоев. Из-за такого наплыва желающих поглазеть тем, кто действительно записался на курс, приходилось протискиваться сквозь толпу и по одному занимать свободные места. Чем ближе подходило время начала занятия, тем сильнее все нервничали. (За исключением одной ученицы, которая развалилась на стуле и беззаботно отдыхала, словно законченная хулиганка.)

Можно представить себе безмерное разочарование собравшихся, когда над «Невермором» наконец прозвенел колокол, а преподаватель так и не появился. Ученики в коридоре с величайшей неохотой разбрелись по своим занятиям, считая день безнадёжно испорченным, а внутри класса оставшиеся начали перешёптываться, устав от ожидания. Предположения и слухи вспыхнули с новой силой.

— Этот тип что, решил прогулять? — спросил Аякс, горгона, чья вязаная шапка скрывала целую копну её живых змей. За соседней партой сирена Бьянка презрительно фыркнула, лениво разглядывая свои ногти.

Энид принялась прочёсывать школьные социальные сети в поисках объяснения. Уэнсдей же проводила время, глядя на стену по... каким-то своим причинам?

Среди общего гомона появление преподавателя осталось совершенно незамеченным, пока тот не добрался почти до передней части классной комнаты.

Уэнсдей Аддамс вздрогнула, когда незнакомец попал в поле её зрения. Измождённый молодой человек с растрёпанными светлыми волосами молча брёл по классу, ссутулившись под тяжестью стопки книг в руках. Его поведение было настолько будничным и непримечательным, что она едва не приняла его за библиотекаря, случайно свернувшего не туда. Первое впечатление складывалось такое, будто достаточно было сильного порыва ветра, чтобы сбить его с ног. Тихий и безобидный, таким тот казался.

Молодой человек добрался до преподавательского стола и сложил на него книги. Затем он повернулся лицом к ученикам и встретился с ними взглядом, впервые позволив как следует себя рассмотреть. И, скажем так, Уэнсдей начала пересматривать своё мнение о новом преподавателе. Да, остальные тоже, но её мысли двигались в прямо противоположном направлении.

Волнистый шрам на правой щеке преподавателя явно появился не от работы в библиотеке. В самом широком месте его толщина достигала примерно двух с половиной сантиметров, а тянулся он до самого уха. Шрам уродовал его лицо, которое иначе вполне могло бы украсить обложку журнала, и рассказывал о пережитом насилии и потрясении, подробности которых Уэнсдей не терпелось узнать. Впервые в жизни девушка увидела человека, чьё несовершенство было совершенно. Пересечение жизни и смерти, красоты и уродства.

И тут он всё ей испортил, распрямив спину и позволив улыбке появиться на губах. Усталая, но ослепительно яркая улыбка... она раздражала Уэнсдей до невозможности. Нет, этот человек был не из её породы.

— Всем привет! — весело произнёс он, словно какой-нибудь деревенский простак. Нет, словно Энид.

Его одежда вызывала ещё больше вопросов. Белые жилет и брюки вполне подошли бы для одного из светских приёмов, на которые иногда приглашали родителей Уэнсдей. Чёрный деловой пиджак тоже не выглядел подозрительно, пока не замечаешь, что подкладка у него явно толще положенного, а на плечах и верхней части рукавов зачем-то закреплены тонкие броневые пластины. Наряд был одновременно слишком дорогим и слишком грубым для бедного, обременённого заботами учителя, живущего на жалованье. Но больше всего объяснений требовала штуковина, пристёгнутая к его поясу.

Оказавшись в центре внимания, молодой человек облокотился на стол и скрестил руки на груди, затем разомкнул их и упёрся ладонями в столешницу позади себя. Он постукивал ногой по полу, переводя взгляд с одного лица на другое, и тут Уэнсдей поняла, что их новый преподаватель нервничает.

Ещё она заметила, что Энид застыла совершенно неподвижно.

Нахмурившись, Уэнсдей прошипела краешком рта:

— Энид?

— От него пахнет оборотнями, — странно напряжённым голосом ответила её соседка.

Уэнсдей брезгливо сморщилась.

— Энид, — повторила она, ущипнув себя за переносицу и подбирая слова. — Только не вздумай впадать в течку, понятно? Я понимаю, что для тебя это может оказаться непосильной задачей, учитывая, с кем я разговариваю, но...

— Мёртвыми оборотнями.

Это заставило Уэнсдей осечься. Теперь дрожь и прерывистое дыхание Энид, не сводившей глаз с нового преподавателя, складывались в совершенно иную картину. Так ведёт себя человек, готовый в любой момент броситься наутёк. В голове девушки-оборотня не было и мысли о романтике — она была до смерти напугана. Остальные оборотни в классе тоже сидели как на иголках.

Их преподаватель оставался совершенно слеп к этому напряжению и увлечённо рассказывал, что предоставленное ему жильё оказалось дальше от школы, чем он ожидал, а по дороге к замку встретилось множество интересных мест. Старые руины и поляны диких цветов в лесу настолько его отвлекли, что он совершенно потерял счёт времени.

— Простите. Просто последние несколько дней я почти ничем не занимался, — объяснил молодой человек. — По предписанию врача, ну знаете. Хотя там всё ещё хуже, если можете поверить. В общем, приятно наконец-то заняться... хоть чем-нибудь. Чем-нибудь полезным. Меня зовут Жон Арк, и добро пожаловать на Вводный курс гуманитарных наук.

К концу этой речи голос нового преподавателя окреп, а держаться он стал увереннее. Как раз вовремя, чтобы встретить лавину вопросов от учеников, которые восприняли паузу как приглашение выведать всю историю его жизни. Жон Арк выдерживал этот допрос с кривоватой усмешкой, жестами призывая всех успокоиться и отвечая на те вопросы, которые успевал расслышать.

— А, эта штука? Меч. И да, я умею им пользоваться. Есть ли у меня девушка? Э-э, сам бы хотел знать. У меня есть... что-то. Нет, подробностей не будет. Следующий... Что? Ну, так-то предпочитаю вафли, по обстоятельствам ем блинчики. И кто бы ни продолжал спрашивать, что со мной не так, пожалуйста, перестаньте. Уж я-то меньше всех вправе читать кому-нибудь лекции о тактичности, но этот вопрос можно сформулировать куда удачнее.

— Так в чём вообще смысл этого предмета?

Кабинет внезапно погрузился в тишину, и ученики навострили уши.

Тут улыбка исчезла с лица Жона Арка. Он посмотрел на потолок и задумчиво постучал пальцем по подбородку.

— Хм, в любом случае уже пора начинать сегодняшний урок. Так что давайте с этого и начнём.

Подойдя к классной доске, молодой человек взял кусок мела и быстро написал крупными буквами название курса. Закончив, он обвёл взглядом класс.

— Со временем вы поймёте, почему я выбрал для нашего предмета такое общее название, как «гуманитарные науки». Чтобы начать отвечать на этот вопрос, я хотел бы задать вам другой: какое существо самое опасное в мире?

Столь неожиданный поворот разговора застал многих учеников врасплох. Такие, как Уэнсдей и Бьянка, сосредоточились на доске, на написанном там первом слове, уже имея ответ в голове. Другим представлялись драконы и прочие сказочные создания. Но никто пока не хотел выставлять себя на посмешище, за исключением одной нелюдимой девушки, которой сама мысль стать любимицей учителя была отвратительна. Поэтому ученики затеяли старую игру в переглядывания, пытаясь выяснить, кто, если вообще кто-нибудь, решится поднять руку и добровольно отправиться на заклание.

К несчастью, первым вызвался один из самых бестолковых учеников.

— Лев? — предположил горгона Аякс, подняв руку.

— Ты же буквально можешь превратить льва в камень одним взглядом, дундук, — заметил его приятель Ксавье, экстрасенс, увлекавшийся искусством. И, между прочим, один из тех хорошеньких мальчиков, которые ухаживали за Уэнсдей Аддамс.

Некоторые ученики рассмеялись, и напряжение ослабло. Теперь, когда местный классный шут уже высказался, остальные тоже принялись не слишком уверенно предлагать свои варианты.

Уэнсдей закатила глаза, когда обсуждение каким-то образом вернулось к львам, только теперь речь шла о целой стае, а не об одном звере. Не поднимая руки, она назвала правильный ответ.

— Человек.

— Неправильно.

Кхм. Она назвала ответ, который считала правильным.

Преподаватель не заметил ни убийственного взгляда, которым его наградила Уэнсдей, ни рычания, вырвавшегося из её горла. Он позволил ещё нескольким ученикам попробовать свои силы, после чего жестом потребовал тишины.

— Правильный ответ, — произнёс Арк, снова прислонившись к преподавательскому столу, — оборотень.

Недоверчивые лица учеников побудили молодого человека продолжить:

— Нет, серьёзно. Один укус — и ты сам превращаешься в одного из них? А вдобавок острые когти и огромные зубы? — преподаватель покачал головой и тихонько присвистнул. — Кроме того, оборотень может совершенно незаметно раствориться в толпе, ничем не отличаясь от окружающих, пока не превратится. Он ещё и сильнее, быстрее и выносливее, чем вы можете надеяться стать, так что, если такой погонится за вами, неприятностей не оберёшься. Со всеми этими преимуществами оборотни, безусловно, самые опасные создания в нашем мире.

Надо ли говорить, что в следующие несколько минут новый преподаватель столкнулся с ожесточёнными возражениями. Разъярённые оборотни, оправившись от первоначального оцепенения, принялись доказывать, что Арк изображает их бездумными машинами для убийства, а все остальные возмущались самой мыслью, будто представители какого-то другого вида Изгоев превосходят их самих. Сирены могли очаровать врага своим голосом. У горгон на головах жили змеи, способные обращать живых существ в камень. Экстрасенсы, если не считать обладателей других, более необычных способностей, перемещали предметы, даже не прикасаясь к ним. Все настаивали, что грубая сила и сверхъестественное бешенство — далеко не единственное, что следует учитывать в этом споре.

— Ещё раз назови это бешенством, только попробуй! — рявкнул один оборотень, обнажив клыки.

Посреди этого хаоса вверх нерешительно поднялась дрожащая рука. Она принадлежала Энид, которой стучащие зубы мешали говорить.

— Мистер Арк, почему от вас пахнет мёртвыми оборотнями? — пропищала Энид.

Преподаватель озадаченно моргнул, услышав столь странный вопрос, но вскоре прищурился. Рука, лежавшая на столе, раскрыла папку с классным журналом, и он заглянул в одну из записей.

— Энид Синклер... А, точно. Ещё и обострённые чувства, — он поднял глаза. — Ты правда можешь это учуять?

Энид скованно кивнула, выглядя так, будто её сейчас стошнит.

— Тогда не буду ходить вокруг да около, — сказал преподаватель. — Потому что я их убил.

В наступившей тишине можно было услышать, как падает булавка. Казалось, весь класс окатили ледяной водой, заставив учеников содрогнуться, и ещё никогда ни один преподаватель «Невермора» не пользовался столь безраздельным вниманием. Многие ждали развязки шутки, надеясь, что он улыбнётся или объявит всё розыгрышем. Но по реакции Арка было трудно понять, шутил он или нет. Слегка смущённое выражение лица, с которым он почёсывал щёку, придавало ему вид простодушного, искреннего юноши, совершенно неуместный в сложившейся ситуации.

«Уимс, какого хрена ты натворила?» — подумала Уэнсдей Аддамс.

И всё же её губы подрагивали. Подрагивали, сопротивляясь желанию сложиться в улыбку. Вот такую шутку она могла оценить. Смертельно серьёзную, с ножами. Она всегда знала, что директриса желает ей смерти, и теперь получила доказательство.

Арк оглядел класс:

— Знаете, вот смотрю на ваши лица и понимаю, что всё-таки мне стоило подобрать слова помягче и подвести вас к этому постепенно, — констатировал он очевидное, и многие ученики согласно закивали. — Может, попробуем начать сначала? Нет? — его плечи поникли. — Н-да, так и думал.

— Препод, ну скажите уже, что это прикол! — выпалил Аякс, больше не в силах терпеть.

Следом Энид, судорожно хватая ртом воздух, выдохнула:

— О боже...

Их преподаватель заглянул в другую запись журнала.

— Аякс Петрополус? Хорошо, Аякс. Не нужно паниковать. Всему этому есть вполне разумное объяснение.

Горгона, сообразив, что человек, только что признавшийся в убийствах, узнал его имя, съёжился на своём месте. Он вцепился в шапку, словно в спасательный круг, а змеиное гнездо под ней дрожало от страха, пока преподаватель начинал расхаживать взад-вперёд перед классом.

— Я Охотник на Монстров, — громко объявил молодой человек, продолжая объяснение. — Это моя работа. Я ведь говорил , что оборотни опасны, верно? Те, с кем я столкнулся, были опасны и стали представлять угрозу. Между этими вещами есть разница, но когда оба условия совпадают, возможных исходов остаётся совсем немного. И это подводит нас к следующему...

— Стойте, стойте, стойте. Стоп, — Ксавье, приятель Аякса, сложил руки буквой «Т». — Тайм-аут. Кто такой охотник на монстров?

Жон Арк тяжело вздохнул:

— Если говорить в общих чертах, Охотник на Монстров — это человек, который охотится на сверхъестественных существ, несущих смерть и разрушение, — Уэнсдей вздрогнула от странного ударения, которое молодой человек каким-то образом сумел придать этим словам: для её ушей они звучали неестественно. — Популярность этой профессии то растёт, то падает, поэтому в разные времена таких охотников может быть от нуля до нескольких десятков. Успехи у них тоже разные. Историю профессии мы разберём на другом занятии. Пока достаточно знать, что в нынешнем поколении эта работа досталась мне. Не совсем по моему выбору. Тут замешаны вампиры.

Присутствовавшие в классе вампиры присоединились к паникующим оборотням. Настроение учеников решительно менялось не в пользу преподавателя, и ситуация грозила обернуться либо бунтом с вилами, либо повальным бегством к двери — в зависимости от того, сколько храбрости у кого найдётся. Нормис, убивающий Изгоев, — вот уж настоящий враг, если такой вообще существовал.

Пока преподаватель пытался успокоить класс, Уэнсдей закинула ногу на ногу и подперла подбородок рукой. К этому человеку она не испытывала ни капли сочувствия, но всё её язвительное презрение было обращено на окружающих. Оборотни, вампиры, сирены, горгоны. Ненормальные, монстры, ведьмы, Изгои. Всю жизнь их преследовали ярлыки, и в ответ они сбивались в стаю, находя друг в друге утешение и огрызаясь на чужака. Девушка, всегда считавшая себя не принадлежащей ни к какой группе, не могла не усмехнуться иронии происходящего. В этом отношении Уэнсдей Аддамс находила их удивительно человечными.

Но это не означало, что Уэнсдей собиралась оправдывать преподавателя. В памяти у неё всплыло видение, посетившее её совсем недавно. Видение человека, Охотника на Монстров, хотя сам он, возможно, этого не сознавал, который обрушивал ярость и разрушение на тех, кто никому не причинял вреда. Джозеф Крэкстоун, основатель соседнего городка Джерико и ключ к разгадке недавней череды убийств, которую она пыталась раскрыть, представлял куда большую угрозу, чем любой оборотень или вампир. Самое мерзкое чудовище из всех когда-либо живших было человеком.

И как раз тогда, когда он вновь обрёл значение для современного мира, через двери «Невермора» вошёл его духовный (а может, и кровный?) наследник. Это чистая случайность или коварный заговор?

Уэнсдей подала голос, перекрыв общий гомон:

— Зачем вы здесь? Почему именно сейчас? — спросила она преподавателя.

Появление человека, готового взять инициативу на себя, несколько успокоило класс. Репутация Уэнсдей опережала её, и хотя одноклассники не любили девушку, считая её вздорной чудачкой, по крайней мере, она была неизменно враждебна ко всем без исключения. Бешеная собака, натравленная в нужную сторону, действительно могла стать надёжным союзником.

Преподаватель ухватился за возможность вернуть урок в нужное русло и заглянул в папку, проверяя её имя:

— Я здесь потому, что должен быть здесь, Уэнсдей Аддамс. Сейчас для этого самое время. Видишь ли, одна моя подруга предположила, что история повторяет определённые закономерности. Например, лесные хижины, которые заманивают людей, чтобы те никогда не вернулись. Или туристы, пропадающие в западных лесах, где бродят кланы оборотней. Или особняки на краю утёсов, скрывающие каннибалов, которые превращаются в странных монстров с огромными глазами и длинными руками, душащих людей до смерти... — преподаватель осёкся и склонил голову набок. — Почему ты кажешься мне знакомой?

Уэнсдей сама невольно повторила его жест. Существо, о котором преподаватель только что так буднично упомянул, отдалённо напоминало создание, которое она видела уже несколько раз, — виновника тех самых убийств. В её голове вспыхнули искры, сплетая сеть связей между этими, казалось бы, не связанными друг с другом совпадениями.

— Не суть, — сказал Арк, отмахиваясь от собственных мыслей. — Так вот, как я уже говорил, в обществе проявляются определённые закономерности. Они повторяют старые истории, вновь и вновь разыгрывая знакомую игру. От одного цикла к другому меняется только масштаб событий, но именно такие времена неизбежно порождают людей вроде меня.

Ответная реакция — вот на какое понятие он намекал. Сила с другой стороны, дающая отпор по принципу «око за око».

— Разве это не означает, что вы тоже часть этой закономерности? — настаивала Уэнсдей, подавшись вперёд. Обычно она никогда не уделяла преподавателям столько внимания, но за словами молодого человека ей чудились странные тени. Предвидение грядущих событий, не имевшее никакого отношения к её экстрасенсорным способностям. То были воспоминания, высеченные в самых её костях и говорившие, что всё это уже происходило раньше. — А что тогда порождают такие, как вы?

Преподаватель выдержал её взгляд, улыбнувшись своей странной улыбкой:

— Вот это мы и пытаемся изменить. Для всех будет лучше, если моя работа останется там, где ей место: под покровом ночи, вдали от посторонних глаз, пока я буду искать славу где-нибудь ещё. Директриса Уимс согласна со мной и попросила помогать, а не причинять вред. Тогда всё не закончится слезами.

Их взгляды разошлись, и Уэнсдей судорожно выдохнула, когда преподаватель отвернулся. Для столь болезненного человека он смотрел людям прямо в глаза и держал меч под рукой. Вся его осанка говорила о готовности без труда прибегнуть к насилию.

— Наш предмет, — произнёс преподаватель, возвращаясь к доске, — будет довольно разношёрстным, поскольку мы займёмся одновременно теорией и практикой.

Он написал на доске ещё несколько терминов. «История» — и провёл от неё линию к «Гуманитарным наукам». Затем отдельные места получили «Культура» и «Разбор конкретных случаев».

— Знания важны, и здесь это справедливо как нигде, — продолжил он. — Понимание того, где проходят границы, помогает нам мирно уживаться друг с другом.

Уэнсдей подумала, что если преподаватель собирается усадить их кружком, заставить взяться за руки и петь «Кумбайя», то она предпочла бы, чтобы он просто вонзил в неё нож. Её опасения несколько утихли, когда растущий список пополнился пунктами «Бег», «Тактика побега» и «Бег, только ещё быстрее». Если тактика побега подразумевала возможность проткнуть преподавателя мечом, пока тот пытается сделать с ней то же самое, всё складывалось просто замечательно.

— Возможно, вам кажется, что вы оказались в новом и пугающем мире, — сказал преподаватель. — Поверьте, он всегда был таким. Я лишь удобный повод, на который всё сваливают. Именно поэтому я собираюсь научить вас, что нужно делать, чтобы не стать моей добычей. И что делать, если вы ею всё-таки станете.

Кто-то поднял руку, не в силах сдержать мучивший его вопрос, несмотря на страх:

— Н-но разве вы не будете знать всё, что мы собираемся делать, раз сами нас этому учите?

— Не волнуйтесь. Я не собираюсь скрывать от вас какие-либо советы, даже если это обернётся против меня самого. Так будет честнее.

Их преподаватель, самопровозглашённый Охотник на Монстров, дал это нелепое обещание с такой беззаботностью, что происходящее приобрело совершенно сюрреалистический оттенок. Некоторые, включая Уэнсдей, отчётливо расслышали невысказанное «потому что вам это всё равно не поможет».

Те, кто намёка не уловил, открыли рты и принялись огрызаться на преподавателя, пытаясь хвастовством вернуть себе уверенность. Каждый считал собственные способности куда грознее всего, на что способен какой-то нормис. Они были самыми опасными существами в мире, и это ему следовало бы поостеречься.

— Ну да, ну да, — подыграл ученикам преподаватель. А затем тише пробормотал себе под нос: — Если кому-нибудь из вас реально удастся меня грохнуть, поставлю ему пятёрку за семестр.

Для всего класса это было шуткой. Кроме одного человека. Вокруг Уэнсдей Аддамс вспыхнули яркие, сверкающие огни.

Обычно такой оборот речи показался бы ей отвратительным. Но на этот раз то был свет пожара, превращающего всё в пепел, а это уже вполне соответствовало её вкусам. Только что она получила от своего нового любимого преподавателя открытое приглашение совершить убийство. (Кто-кто, кто способен её убить? Есть. У него есть тайны? Есть. Сам трагически балансирует на пороге смерти? Есть, есть, есть!)

Не подозревая о надвигающейся гибели, болезненного вида молодой человек написал на доске новое слово и отложил мел:

— У нас ещё осталось немного времени, поэтому давайте перейдём к последней теме, которую я хотел сегодня затронуть. Мне понадобится кто-нибудь, чтобы раздать вон те книги... Энид Синклер, не поможешь?

— Ик.

Соседка Уэнсдей уже почти успела успокоиться, но стоило преподавателю посмотреть на неё, как она снова превратилась в заикающуюся развалину. Энид судорожно кивнула в ответ на просьбу и поднялась, направляясь к началу класса с видом человека, идущего на виселицу. Она забрала стопку книг и поспешила обратно, ни на секунду не выпуская преподавателя из поля зрения. Тонкие книжки одна за другой легли на парты учеников.

«Этика», — гласила надпись, совпадавшая со словом, которое молодой человек написал на доске.

— Когда я готовил для вас материалы, та самая подруга, о которой я упоминал, сказала, что начать нам следует именно с этого. Насколько я понимаю, этика, если говорить простыми словами, — это искусство уживаться с другими людьми, и мне такая идея очень нравится! — молодой человек поднял собственный экземпляр книги. — В каком-то смысле я сам, вместе с вами, буду знакомиться с этим предметом впервые. Будем разбираться сообща, как и хотела директриса Уимс.

Без лишних церемоний он открыл книгу на первой странице и пробежал глазами по содержимому.

Хотя к этому моменту ученики уже подумывали перевестись на другой предмет, пока они последовали его примеру. Незачем лишний раз раздражать чокнутого преподавателя.

К своему удивлению, они обнаружили в книге иллюстрации, а не сплошные стены текста, которые предпочитали некоторые другие преподаватели. По их опыту, это был верный признак того, что хорошую оценку получить будет легко. Несколько учеников немного воспрянули духом и даже задумались о возможности остаться на курсе. Это был не слишком большой шанс, но всё же существующей. В конце концов, плотоядные растения тоже могли убить их ничуть не хуже.

Уэнсдей Аддамс рассматривала рисунок, изображавший железнодорожные пути и привязанных к ним людей. Над её головой преподаватель вслух прочитал заголовок в верхней части страницы.

— Проблема вагонетки? — он прочитал дальше, а затем воскликнул: — О, ну это просто!

Уэнсдей не могла с ним не согласиться. Смертельно просто.