ГривИстория (джен)

Я проснулась с чувством, что сегодня будет лучше.

Коса держалась, хвост не путался, и я даже смогла сама расчесать гриву после сна — не так ловко, как Тростинка, но достаточно, чтобы не выглядеть дико. За завтраком не пролила чай и не уронила ложку. Я чувствовала себя почти нормальной. Почти.

— Ты сегодня лучше выглядишь, — Нитка поставила передо мной тарелку с овсянкой.

— Я сегодня лучше себя чувствую.

Льдинка посмотрела с подозрением.

— Ты не врёшь?

— Нет. Правда.

Она улыбнулась и вернулась к своей каше.

* * *

После завтрака ко мне подошла Мэттер.

— Я придумала новый метод. — Она стояла в дверях кухни. — Можно попробовать?

Я кивнула. Я готова была пробовать что угодно.

Мы прошли в её комнату-лабораторию. Она указала на стул. Я села, чувствуя, как коса падает на спину — аккуратная, послушная. Мэттер взяла блокнот — в этот раз готова записывать.

— Я думала о том, что связь между тобой и щупальцами — это не просто магия, — она говорила быстро, деловито. — Это ещё и нервные импульсы. Как электричество. Если магический канал повреждён, может быть, мы сможем использовать физический.

— Как?

— Прикосновение. Я буду касаться твоей гривы и посылать в неё малый разряд магии. Не чтобы чинить, а чтобы напомнить твоему телу, как это было.

Она подошла ближе. Рог засветился тусклым серебристым светом.

— Я коснусь твоей косы. Скажи, если почувствуешь что-нибудь.

Я закрыла глаза. Почувствовала, как рог Мэттер касается моей косы, как по прядям пробегает лёгкое тепло. Ничего. Только тепло, как от солнечного луча.

— Чувствуешь?

— Тепло. Но не движение.

— Ещё раз.

Она усилила разряд. Тепло стало сильнее, почти горячим. Грива дрогнула — я почувствовала, как одна прядь слегка шевельнулась, но это было похоже на движение волос от ветра.

— Есть. — Я открыла глаза. — Но слабо.

— Это хорошо. — Мэттер выдохнула. — Значит, канал не разорван полностью.

Она попробовала ещё несколько раз. Иногда я чувствовала лёгкое движение, иногда — ничего. После получаса в косе шевелилось не больше трёх волосков, и те дрожали, как листья на ветру.

Мэттер остановилась.

— Есть прогресс.

— Есть. Маленький.

Она помолчала, потом:

— Я не знаю, как ускорить процесс. Это как рана. Она заживает сама. Я могу только помочь телу вспомнить, как это делать.

Я кивнула. Понимала. Но раздражение росло в груди — не на Мэттер, на собственное тело. Оно не слушалось. Отказывалось вспоминать.

— Я пойду. — Я встала. — Мне нужно подышать.

— Хорошо. — Мэттер закрыла блокнот. — Если захочешь — я здесь.

Я вышла из комнаты, оставляя её с грустными глазами.

* * *

Во дворе было жарко.

Август стоял в самом разгаре, солнце палило, трава начала желтеть на концах. Я вышла на дорожку, ведущую к огороду, и остановилась. Нитка полола грядки. Молот копался у сарая с инструментами. Льдинка и Тростинка бегали где-то.

Я стояла посреди двора и не знала, чем себя занять.

Раньше я всегда знала. Щупальца подхватывали работу, и я просто направляла их. Могла прополоть грядки, поднять бочку воды, натаскать дров. Могла помочь Молоту в кузнице — держать заготовку, подавать инструменты, даже ковать.

Сейчас не могла ничего.

Я подошла к Молоту.

— Можно я помогу?

Он поднял голову, посмотрел на меня. Взгляд тёплый, но я видела, как он оценивает меня — косу, копыта, беспомощность.

— Тебе надо отдыхать.

— Я не устала.

— Тогда посиди в тени. Я сам справлюсь.

Хотела возразить — он уже отвернулся к инструментам. Понимала, что не хочет обидеть. Просто знает, что я не смогу. Копыта не держат инструменты, ноги не сильные, тело не выносливое.

Я была Крафт, у которой отняли всё, что делало её полезной.

* * *

Я пошла в огород.

Нитка, присевшая на задних ногах возле грядки, выдирала сорняки ловкими движениями передних копыт. Она делала это быстро, без усилий, как будто всю жизнь только этим и занималась.

— Хочешь помочь? — она заметила меня.

— Да.

Она указала на грядку:

— Вот здесь. Выдёргивай всё, что не похоже на укроп.

Я села на землю. Копыта дрожали, когда попыталась схватить стебель сорняка. Он не поддавался — тянула неправильно, не угадывала угол, не чувствовала корней. Сорняк обломился, оставив корни в земле.

— Не так. — Нитка говорила мягко. — Надо захватывать у самой земли и тянуть ровно вверх.

Она показала. Её копыта были уверенными, сильными, умелыми.

Я попробовала снова. Опять обломился.

— Ничего. — Нитка улыбнулась. — В следующий раз получится.

Я продолжала пытаться. Через десять минут вырвала всего три сорняка — два из них обломились. Копыта болели, спина ныла от непривычной позы.

— Отдохни. — Нитка посмотрела на меня с сочувствием.

Я не стала спорить.

* * *

Я подошла к мыловарне.

Маленький домик, который я построила своими щупальцами. Внутри пахло маслами, травами, щёлочью. Сев за стол, я посмотрела на инструменты.

Формы, в которых застывало мыло. Кастрюли, которые нагревала магией. Ложки, которыми размешивала массу.

Попыталась взять ложку копытами. Она выскользнула, упала на пол с громким стуком.

Я попыталась снова. На этот раз удержала. Но движения были неловкими, неуверенными. Я не могла мешать так, как нужно — ложка то ударялась о стенки кастрюли, то выскальзывала из копыт.

Я положила ложку на стол.

Мыло не получится. Не с этими копытами. Не с этим телом.

Я вышла из мыловарни и закрыла дверь.

* * *

Я нашла место под старой яблоней в дальнем углу двора.

Трава здесь была мягкой, тень — густой, и если лечь и смотреть вверх, можно было видеть, как листья переливаются на солнце. Я плюхнулась на бок, поджала под себя копыта, и уставилась в зелёную крону.

Коса лежала на траве, неподвижная. Хвост — рядом, такой же безжизненный.

«Вы здесь?» — мысленно спросила я.

Тишина.

«Пожалуйста. Я не могу без вас. Я ничего не умею. Даже сорняк не могу вырвать. Не могу мыло варить. Не могу помочь Молоту. Не могу ничего».

Тишина.

«Вы слышите меня?»

Ничего. Только ветер в листьях, солнечные зайчики на земле, где-то далеко голос Льдинки, зовущей Тростинку.

Я закрыла глаза.

Раньше я была сильной. Не только из-за щупалец — знала, что могу сделать то, что нужно, даже без них. Могла планировать, защищать, строить, созидать.

А теперь просто лежала под деревом — беспомощная, никчёмная.

Я знала, что это неправда. Что я не никчёмная. Что я нужна семье. Но сейчас, лёжа в тени, чувствуя, как коса давит на затылок, я не могла в это поверить.

Я просто лежала.

Через час ко мне пришла Льдинка.

Она села рядом со мной, запыхавшаяся, с бантиком в гриве, который съехал набок.

— Ты спишь?

— Нет, — сказала я.

— А что делаешь?

— Лежу, — с обреченной безысходностью выдохнула я.

Она помолчала, потом легла рядом — на спине, глядя в крону яблони.

— Ты грустная.

— Да.

— Хочешь, я тебя рассмешу?

— Хочу.

Она повернулась ко мне, надула щёки и закатила глаза. Это было так смешно и так по-детски, что я не удержалась — улыбнулась.

— Получилось?

— Немного.

— Я могу ещё.

— Не надо. Просто посиди со мной.

Она легла обратно. Мы лежали рядом, глядя на листья, на небо, на облака.

— Крафт. — Льдинка повернула голову. — Твои щупальца вернутся.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Но они любят тебя. Они не могут уйти насовсем.

Я повернула голову, посмотрела на неё. Маленькая, нелепая, с бантиком набекрень. Она верила в это так же просто, как в то, что завтра наступит утро.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы лежали под яблоней и молчали.

* * *

Ночью, лёжа в кровати, я снова попыталась дозваться до щупалец.

«Я здесь, — сказала я. — Я не уйду. Вы мне нужны. Не для силы. Для жизни. Вы — моя жизнь. Я без вас — не я».

В ответ — только тишина. Но я чувствовала, как коса чуть вздрогнула на затылке. Будто вздохнула во сне.

Я закрыла глаза и заснула.