ГривИстория (джен)

Я снова тянула щупальце к светлячку.

Знала, что нельзя. Знала, что через секунду этот жалкий живой огонёк шмякнется об стену и потеряет сознание. Знала, что робкая и пугливая Сэддл Рейджер направится ко мне с гневной тирадой о вежливости и размерах, все более свирепея с каждым словом, затем выдержит удар супергривной пушки в упор, и начнёт крушить её с яростью, несоразмерной моему поступку. Знала каждый следующий шаг, каждую реплику, каждый удар.

Но щупальце уже тянулось.

Разгневанная Сэддл Рейджер преображалась на глазах, жёлтое тельце начинало раздуваться, обрастая стальными мускулами.

— Ах ты, жёлтый монстр! — выкрикнула я, и голос мой сорвался в тот самый истерический хохот, который я ненавидела всем своим существом.

Потому что этот хохот был не моим.

Я слышала его сотни раз. Он вырывался из моей глотки помимо воли, всякий раз, когда я должна была смеяться. Словно кто-то невидимый дёргал извне за ниточки, заставляя мои голосовые связки вибрировать нужным образом, а губы — растягиваться в нужную улыбку.

«Будь ты проклят, кукловод», — подумала я в промежутке между взрывами хохота. — «Будь проклят тот, кто написал этот сценарий и заставил меня играть по нотной бумаге».

Я хотела крикнуть ей: «Остановись! Я не хотела! То есть хотела, но не настолько! Я вообще не знаю, чего я хочу!». Вместо этого мой рот вещал:

— Давай, круши всё, чудище! Всё равно мой «Спрей Судного дня» уже заряжен, и через минуту каждый пони в этом городе обзаведётся шикарной гривой!

Я выстрелила Сэддл в морду — она выдержала удар. Отражённый луч вышиб меня из-за пульта управления пушкой. Всё было как всегда. Как в прошлый раз. Как в сотый раз.

Но что-то пошло не так.

Когда Сэддл Рейджер в очередной раз врезалась в мою супергривную пушку — я вдруг заметила искру. Не ту, которая положена по сценарию. Другую. Фиолетовую, злую, рваную — она вылетела из разбитой электросферы и врезалась в огромный баллон с концентрированным «Спреем».

— Ой, — сказала я.

Это «ой» тоже не было предусмотрено.

А потом мир взорвался.

* * *

Я не слышала взрыва. Наверное, он был оглушительным — должны были лопнуть барабанные перепонки, должна была вспухнуть голова, должна была наступить боль. Но боли не было. Была только темнота и странное, пушистое ощущение невесомости.

«Я умерла?» — подумала я спокойно. Почему-то мысль о смерти не пугала. Если смерть — это конец бесконечному повторению одних и тех же дней, то смерть — это милость.

— Н-н-н-н-н… — проныла я, пытаясь пошевелиться.

Щупальца, опутавшие меня — слушались. Одно, второе, третье… Я распутала и пересчитала их все. Четырнадцать? Пятнадцать? Раньше было двадцать. Или всегда было четырнадцать? Я не помнила. Я никогда не помнила деталей — только общую канву сценария.

Глаза открылись не сразу. Веки словно приклеились друг к другу. Когда я наконец разлепила их, надо мной был потолок. Чужой, деревянный, с тёмными балками и паутиной в углах.

— Где я? — спросила я вслух.

И тут же замерла.

Потому что вопрос прозвучал так, как я хотела. Не так, как «должна была». В нём не было привычной театральной интонации злодейки, попавшей в переделку. В нём был настоящий, живой, мой испуг.

Я села. Вернее, поднялась на щупальцах — привычным движением, от которого вдруг заныло в груди. Потому что это движение я тоже делала тысячи раз, но сейчас оно ощущалось иначе. Оно принадлежало мне.

Вокруг были книги. Много книг. Разбитая витрина, через которую я, видимо, влетела, валяющиеся на полу фолианты, запах старой бумаги и пыли. Книжная лавка. Я в книжной лавке.

— Как я сюда попала? — прошептала я, пытаясь собрать мысли в кучу.

Сэддл Рейджер. Фиолетовая искра. Взрыв. А потом — пустота.

Я прислушалась к себе. В голове было… пусто. Не в смысле мыслей, а в смысле голосов. Того самого диктора, который всегда нашёптывал: «А теперь ты скажешь вот это. А теперь ты сделаешь вот это». Диктор молчал.

— Свобода, — выдохнула я и вдруг рассмеялась.

Смех был тихим, неуверенным, совсем непохожим на мой обычный злодейский хохот. Я зажала рот копытами, пытаясь остановиться, но смех всё тек и тек, перемешиваясь со слезами, которые вдруг потекли из зелёно-красных моих глаз.

— Свобода, — повторила я громче, вставая на все щупальца и расправляя их в стороны, словно пытаясь объять это новое, странное, пугающее чувство. — Я свободна.

В ту же секунду где-то за стеной раздался грохот, звон стекла и чей-то злобный рык.

— Хижина пони Тома! Прочитайте «Хижину пони Тома»! — донёсся истеричный вопль.

— Не стану я тратить время на всякую лабуду! — прорычал грубый мужской голос.

Я замерла. Я не знала этого голоса. Он не был предусмотрен сценарием. Ничего из происходящего не было предусмотрено.

Я подобралась, бесшумно скользнула к разбитому окну и выглянула наружу.

* * *

То, что я увидела, заставило мои щупальца взвиться в боевую стойку раньше, чем мозг успел обработать информацию.

На площади перед книжной лавкой стоял монстр. Высокий, двуногий, весь в чёрном металле с мерцающими огнями, с огненными крыльями за спиной и мечом в руке. Он только что выбрался из какой-то книги — судя по мокрым следам на полу, из той, что описывала океан — и сейчас отдирал от себя другую книгу, которая вцепилась ему в руку зубастыми страницами и рычала.

— Что за бешеная Эквестрия пошла, не дают спокойно воевать! — рявкнул монстр, отшвыривая книгу.

И тут он заговорил с кем-то, кого я сначала не заметила.

— Тю, это кто, моя ненаглядная луножопая кобыла?

Я похолодела.

Медленно, очень медленно я перевела взгляд туда, куда смотрел монстр. На другом конце площади стояла она. Тёмно-синяя аликорн в мерцающих лунных доспехах, с развевающейся гривой, переливающейся звёздами, и с мечом в виде полумесяца в чарохвате.

Принцесса Луна.

Я знала её. Знала по книгам, которые иногда попадали в мой старый мир — обрывки чужой культуры, случайно занесённые сквозняками между реальностями. Она была правительницей ночи, хранительницей снов, грозой кошмаров. Она была…

«Луножопой кобылой».

Что-то внутри меня щёлкнуло. Нет, не щёлкнуло — взорвалось. Точно так же, как взорвался мой спрей. Только это был не взрыв веществ, а взрыв ярости — чистой, первобытной, незамутнённой сценариями.

— Ты кого «луножопой скотиной» назвал, металлолом двуногий?!

Я даже не поняла, как ввязалась в бой. Щупальца сработали быстрее мыслей — десятки зелёных арканов взметнулись в воздух, захлёстывая шею монстра, его руки, его дурацкие огненные крылья. Рванули что было силы.

Монстр даже пикнуть не успел — я уже впечатала его в стену книжной лавки. Потом в землю. Потом снова в стену. И утянула вглубь строения, с наслаждением колошматя об стены, шкафы и балки. С грохотом протащив через всё здание, вышвырнула в окно по другую сторону дома, и вылезла следом сама.

— Ты! — рычала я, всё туже захватывая щупальцами его конечности. — Ты как смеешь так говорить о принцессе Ночи?! Ты кто вообще такой, чтобы оскорблять Её Высочество?!

Металлическая образина попыталась высвободиться, и я с удовольствием заметила, что мои щупальца держат крепко. Внутри кокона что-то заскрежетало, сверкающие лезвия попытались прорезаться наружу — но я лишь усилила натяжение, и лезвия увязли в живой плоти, которая тут же затянула порезы.

— Я тебя сейчас в узел завяжу! — пообещала я, для убедительности прикладывая монстра головой об мостовую. — Будешь знать, как принцесс обижать!

— Проклятая животина! — завопил монстр, путаясь в моих щупальцах. — Отпусти, чокнутая сумасгривая!

— Чокнутая? — я расхохоталась — впервые по-настоящему, не по сценарию. — Да я только начала!

Последним усилием я спеленала его по рукам и ногам, намертво зафиксировала крылья и с размаху шмякнула о каменную клумбу. Металлическое тело обмякло.

— Надеюсь, этот урок пойдёт тебе на пользу, — пропыхтела я, отряхивая щупальца от пыли и осколков. — Следующий раз будет больнее.

Я обернулась.

Принцесса Луна смотрела на меня. Её глаза — два бирюзовых омута — были квадратными от изумления. Меч в её телекинезе слегка подрагивал.

— М-м-м… — начала она, но, кажется, не нашла слов.

Я вдруг смутилась. Опустила взгляд, провела копытом по щупальцу, которое тут же заботливо погладило меня в ответ.

— Простите, Ваше Высочество, — пробормотала я, пытаясь изобразить нечто похожее на реверанс. Получилось криво, щупальца путались. — Я не хотела вмешиваться без спроса в ваш с ним разговор. Просто… ну, он так непочтительно о вас выражался, а я…

— Довольно неожиданно, — негромко сказала Луна, кивая в сторону бессознательной кучи металлолома. — Поразить в одиночку такого врага… это многого стоит. Я впечатлена.

— Ну, эффект внезапности, — отмахнулась я, хотя внутри что-то согласно замурлыкало от похвалы аж самой принцессы Ночи. — Когда он очнётся, я так легко уже не справлюсь.

— Благодарю за помощь, мисс. — Луна улыбнулась — устало, но тепло. — Всё же я прошу вас покинуть поле боя. Когда этот монстр очнётся, он может убить вас.

Я хотела возразить. Хотела сказать, что могу помочь, что мы вместе справимся, что я не боюсь. Но встретилась с её взглядом и поняла: не спорят с принцессами, когда они просят уйти ради твоей же безопасности.

— Хорошо, Ваше Высочество, — кивнула я. — Позвольте только дать совет: перед мощной атакой найдите прочную точку опоры.

Луна кивнула, запоминая.

Я поклонилась — на этот раз более-менее ровно — и, цепляясь щупальцами за фонарные столбы, карнизы и водосточные трубы, взобралась на крышу ближайшего дома. Обернулась на мгновение — Луна уже разворачивалась к монстру, который начал подавать признаки жизни.

— Удачи, принцесса, — прошептала я и побежала по крышам прочь из Кантерлота.

* * *

Я бежала.

Точнее, не бежала — перетекала. Щупальца легко перебрасывали меня с крыши на крышу, с дерева на дерево, со стены на стену. Город кончился быстро, а сразу за городом меня встретила гигантская гора, истинных размеров которой я даже вообразить не могла. Ведь я только что прошла Кантерлот, столицу Эквестрии, и вот передо мной высится каменная отвесная стена, поросшая лесом. Я не думала о направлении — просто уходила подальше от того места, где пахло битвой и магией.

Последним усилием я вскарабкалась на широкое горное плато, поросшее корявыми соснами, и рухнула на холодную траву. Щупальца распластались вокруг меня бессильными верёвками — ни один мускул моего тела не желал шевелиться.

Я провалялась в этом совершенно неприглядном положении до рассвета. Над восточным краем плато занималась заря. Небо из чёрного становилось синим, из синего — розовым, из розового — золотым. Где-то далеко внизу, у подножия горы виднелся маленький городок — отсюда он казался игрушечным, россыпью кубиков вдоль извилистой ниточки речки.

На мгновение мне почудился далёкий, преисполненный отчаяния и ярости крик, а от Кантерлота к восходящему солнцу протянулась до боли яркая золотая игла. Мелькнула на миг, сияя переливающейся магией, и исчезла.

Я смотрела на восход и пыталась осознать.

«Я свободна».

Эта мысль всё ещё не укладывалась в голове. Я ждала подвоха — вот сейчас невидимый диктор включится снова и скажет: «А теперь ты встаёшь, идёшь в город и начинаешь строить новую супергривную пушку». Но диктор молчал.

— Значит, правда, — выдохнула я.

Слёзы снова потекли по морде. Я не вытирала их — пусть. Никто не видит. Только сосны, только горы, только просыпающиеся птицы.

— Спасибо тебе, принцесса Луна, — прошептала я, глядя на тающие звёзды. — Спасибо, что позволила мне помочь. Спасибо, что существуешь в этом мире. Спасибо, что ты есть.

Я не знала, слышит ли она меня. Наверное, нет — далеко, да и занята битвой с тем монстром. Но сказать хотелось.

— Я не подведу тебя, — пообещала я вслух. — Я не знаю ещё, кем стану в этом новом мире, но я постараюсь быть той, кем ты могла бы гордиться.

Вставать не хотелось. Хотелось лежать вот так, смотреть на небо и слушать, как внутри разливается тепло — впервые в жизни настоящее, не прописанное сценарием тепло.

Но надо было идти. Надо было начинать жить.

Я поднялась на дрожащих щупальцах, отряхнулась, поправила сползший фиолетовый костюм. Оглядела плато, вдохнула полной грудью чистый горный воздух и двинулась вниз, к городку.

Солнце всходило за моей спиной, отбрасывая длинную причудливую тень — тень пони с гривой, похожей на спрута.

— Ну, здравствуй, новый день, — сказала я своему отражению в утренней луже. — Здравствуй, свобода. Посмотрим, что ты мне принесёшь.

Щупальца весело взметнулись вверх, ловя первые лучи солнца.

И вот я добралась до окраины огромной яблочной фермы.

Я двигалась уже не так быстро, как ночью — силы кончились ещё на спуске с плато, и последние полчаса я просто переставляла щупальца механически, не думая ни о чём, кроме одного: лечь. Лечь где угодно, хоть в канаву, хоть под куст, хоть прямо на дорогу — и провалиться в сон.

Но инстинкты, отточенные тысячами схваток в старом мире, всё ещё работали. Нельзя спать на открытом месте. Нельзя, чтобы тебя застигли врасплох. Даже если врагов больше нет. Даже если никто не ищет.

Откуда мне знать, что не ищут?

Я тряхнула головой, отгоняя навязчивую мысль, и пригляделась к строениям. Ферма была большой, ухоженной, явно обитаемой — но крайний амбар стоял чуть на отшибе, отделённый от основного комплекса полосой кустарника. Яблони вокруг него были старыми, корявыми, с густой кроной — хорошее укрытие.

Я подкралась к амбару со стороны, противоположной дому. Щупальца бесшумно ощупали стены, нашли щель в досках, чуть приоткрыли тяжёлую дверь. Внутри было темно, сухо и пахло сеном и яблоками.

— Отлично, — выдохнула я, проскальзывая внутрь и прикрывая за собой дверь.

Тьма сомкнулась вокруг, тёплая и безопасная. Я прислушалась — ни звука, только мыши возятся где-то в углу. Этот щуршащий отряд я не боялась — они шуршали по-своему, не по-сценарию.

— Теперь бы лечь, — пробормотала я, оглядывая амбар.

И тут же поняла проблему.

Пол был земляной, утрамбованный, но холодный и грязный. Сена нашлось немного — пара клочков у стен, не больше. Можно было, конечно, просто рухнуть на землю, но после ночи, полной адреналина, монстров и битв, организм требовал не просто отдыха, а комфорта.

Я подняла взгляд к балкам под крышей.

— Хм.

Щупальца — мои верные, послушные щупальца — всегда были оружием. Они душили врагов, хватали предметы, плели коконы для пленников. Но чтобы они служили мне, для моего удобства...

Я задумалась, рассматривая конструкцию крыши. Балки были толстыми, надёжными, расположенными на разной высоте. Если как следует распутать пряди, переплести их между собой, создать подобие сети...

— Ну-ка, попробуем, — сказала я вслух, чтобы подбодрить себя.

Первые попытки были неуклюжими. Щупальца привыкли к боевым задачам — обездвижить, ударить, удержать — и никак не хотели сплетаться в мягкую, удобную конструкцию. Они то сползали с балок, то стягивались слишком туго, то, наоборот, провисали мешком, в котором можно было запутаться, но не лежать.

— Да что ж вы такие... — ворчала я, перебирая пряди одну за другой. — Вы же часть меня! Должны слушаться!

Щупальце, которым я в этот момент нервно дёрнула, обиженно ткнулось мне в щёку и погладило.

— Ладно, ладно, прости, — вздохнула я. — Ты не виновато. Мы обе не знаем, как это делается.

Я закрыла глаза и постаралась представить, чего именно хочу. Гамак. Мягкий, упругий, надёжный гамак, который обнимет тело, но не сдавит. Который будет покачиваться, убаюкивая, и не даст упасть.

Щупальца дрогнули. Медленно, словно пробуя на вкус новую задачу, они начали переплетаться. Толстые пряди обвили балки крепкими петлями. Тонкие, более гибкие, сплелись между собой частой сеткой.

— Осторожно, — прошептала я и, подтянувшись на одном из щупалец, перевалилась в получившийся гамак.

Он меня принял. Я почувствовала, как натяжение распределяется равномерно — конструкция держала вес.

Мягко, бережно, чуть покачиваясь, сеть из моей собственной гривы облегла тело, поддерживая спину, шею, ноги. Я расслабилась, позволив себе наконец выдохнуть.

— Хорошо-то как, — промурлыкала я, закрывая глаза.

* * *

Сон пришёл не сразу.

В темноте под веками снова замелькали картинки. Сэддл Рейджер, трясущаяся от ярости. Её глаза, полные боли и гнева. Взрыв — фиолетовая вспышка, разрывающая реальность на куски. И тьма. Долгая, бесконечная тьма, в которой я падала, падала, падала...

— Нет! — выдохнула я, дёрнувшись в гамаке.

Сетка из щупалец качнулась, успокаивающе погладила по боку. Я открыла глаза — надо мной были всё те же балки, всё тот же амбар. Тишина. Только мыши шуршат.

— Это был просто сон, — убеждённо сказала я себе. — Просто воспоминание. Ты жива. Ты здесь. Ты свободна.

Но мысль, которая пришла следом, была страшнее любого кошмара.

«А что, если они придут за мной?»

Могучие Пони. Супергерои того мира. Сэддл Рейджер с её неудержимой яростью, Маск Мэттер-Хорн со всепроникающей ледяной магией, Филли-Секунда с гиперскоростью... Если взрыв вышвырнул меня сюда, мог ли он вышвырнуть и их? И если они здесь, если они найдут меня — они же не знают, что я изменилась. Для них я навсегда останусь Мэйн-Йак, безумная злодейка, мечтающая огривить всё население.

— Они убьют меня, — прошептала я. — Или запечатают. Или снова заставят играть по сценарию.

Сердце заколотилось где-то в горле. Щупальца сжались, превращая уютный гамак в подобие боевого кокона. Я замерла, прислушиваясь — не раздастся ли снаружи знакомый рёв Сэддл Рейджер, не сверкнёт ли магия Мэттер-Хорн.

Тишина.

Только мыши.

— Прекрати, — приказала я себе вслух. — Прекрати паниковать. Ты не знаешь, пришли они или нет. Ты даже не знаешь, есть ли они вообще в этом мире. Хватит накручивать себя.

Легко сказать. Но мышцы всё ещё дрожали от напряжения, а в голове крутились самые жуткие сценарии.

— Ладно, — выдохнула я, заставляя щупальца расслабиться. — Если они придут — я буду думать об этом, когда они придут. А сейчас мне нужен сон. Иначе я просто рухну.

Щупальца поняли. Сеть снова стала мягкой, уютной, покачивающейся. Я закрыла глаза и провалилась в темноту.

* * *

Я проснулась от того, что солнечный луч, пробившийся сквозь щель в крыше, бил прямо в морду.

— М-м-м-м, — промычала я, отворачиваясь. Луч последовал за мной. Я зарылась мордой в щупальца — луч нашёл и там.

— Да что ж ты такой настырный... — проворчала я, открывая глаза.

Сквозь многочисленные щели в досках лился яркий дневной свет. Яркий — значит, день уже в разгаре. Я проспала... сколько? Час? Два? Пять?

Я глянула на свет солнца, пробивающийся сквозь щель в крыше. Высоко. Очень высоко. Полдень, не меньше.

— Ничего себе поспала, — хмыкнула я, потягиваясь в гамаке.

Щупальца довольно заурчали — кажется, им понравилась новая роль. Они бережно, но настойчиво подтолкнули меня в спину, предлагая перевернуться на другой бок и поспать ещё. Но сон уже ушёл, уступив место навязчивому зуду в голове — надо думать.

— Так, — сказала я вслух, чтобы собраться с мыслями. — Давай по порядку.

Я закрыла глаза и начала перебирать события.

Вчера... или уже позавчера?.. был взрыв. Потом тьма. Потом книжная лавка. Потом двуногий металлолом, оскорбивший принцессу Луну. Потом битва — моя первая настоящая битва, не по сценарию, битва, которую я успешно завершила. Потом разговор с Луной. Потом побег по крышам. Потом плато. Потом — этот амбар.

— И всё это время, — прошептала я, — со мной не было ни одного голоса.

Я прислушалась к себе. Тишина. Никто не шептал: «А теперь ты пойдёшь и...». Никто не подталкивал к действию. Никто не нашёптывал, что сказать, что сделать, как повернуть голову, как улыбаться и смеяться.

— Я свободна, — сказала я громко, пробуя слова на вкус. — Я действительно свободна.

И тут же внутри что-то взорвалось — но не страхом, а ликованием. Диким, безудержным, почти истерическим восторгом.

— Я СВОБОДНА! — заорала я во весь голос, вскакивая в гамаке. Свободные щупальца взметнулись вверх, расправляясь, как крылья. — Слышите? Никаких сценариев! Никаких кукловодов! Никаких Могучих Пони, которые придут и всё испортят! Я могу делать ВСЁ, ЧТО ЗАХОЧУ!

Голос гулко разнёсся под крышей амбара. Мыши испуганно затихли. Где-то на улице тревожно закудахтали куры.

— Ха-ха-ХА! — продолжала я хохотать, свешиваясь из гамака и кружась на щупальцах, как на карусели. — Наконец-то! Никаких ограничений! Никаких правил! Никаких...

Я замерла.

Мысль, пришедшая в голову, была простой и страшной.

Никаких целей.

Я опустилась на пол. Щупальца медленно втянулись, обвивая тело, словно пытаясь согреть. В амбаре вдруг стало холодно.

— Подожди, — сказала я себе. — Подожди. Ты чего? Ты же только что радовалась свободе. Свобода — это хорошо. Свобода — это возможность делать, что хочешь.

Я огляделась вокруг. Мешки с яблоками. Инструменты на стенах. Сломанная телега в углу.

— И что я хочу?

Тишина.

Я хотела... Я не знала, чего я хочу. Раньше за меня всё решали. Напасть на Могучих Пони — хочу. Построить супергривную пушку — хочу. Захватить Мэйртрополис — хочу. Желания были чужими, внушенными сценарием, но они были. А теперь...

— Что я люблю? — спросила я вслух.

Щупальце задумчиво почесало меня за ухом.

— Ладно, не считая того, что я люблю, когда меня чешут за ухом. Что ещё?

Тишина стала угрожающей. Она давила на уши, заползала в голову холодным туманом. Я попыталась вспомнить хоть что-то из своей жизни до того, как стала Мэйн-йак. Пустота. Словно меня не существовало до первого появления в комиксе.

— Значит, я просто персонаж, — прошептала я. — Пустышка. Набор реплик и действий, записанных кем-то другим. А когда убрали сценарий — ничего не осталось.

Паника подступила к горлу липким комом. Я словно ослепшая заметалась по амбару, перебирая щупальцами, хватая то одно, то другое. Мешок с яблоками — зачем? Инструмент — для чего? Сено — чтобы что?

— Я сойду с ума, — выдохнула я. — Я уже схожу с ума. Свобода оказалась хуже клетки. В клетке хотя бы знаешь, зачем ты здесь.

Я рухнула на пол, обхватив голову щупальцами. В голове крутилась одна и та же мысль: зачем, зачем, зачем, зачем...

— Прекрати, — приказала я себе шёпотом. — Прекрати паниковать. Ты умная пони. Ты перехитрила Могучих Пони тысячу раз. Ты придумаешь, как жить.

Щупальца сжались вокруг меня плотным коконом. Тепло. Безопасно. Тишина.

— Сначала — выбраться отсюда, — сказала я вслух, чтобы заглушить пустоту. — Потом — осмотреться. Потом — найти, где поесть. Потом — понять, что делать дальше. Шаг за шагом.

Кокон чуть расслабился, пропуская свет.

— Я справлюсь, — прошептала я. — Я должна справиться.

* * *

Выглядывать в окошко на крыше было страшно. А вдруг там — Запп с её непогодой? А вдруг весь амбар окружён Могучими Пони, и они только ждут, когда я высуну нос, и лихо заарканить меня?

Я заставила себя подняться на щупальцах к слуховому окну и осторожно, миллиметр за миллиметром, приоткрыла створку.

Солнце било в глаза. Я зажмурилась, привыкая, потом выглянула.

Ферма жила своей жизнью. Вдалеке, у основного дома, копошились какие-то пони — рыжие, коричневые, серые, пегие, в широких как зонты шляпах, явно занятые работой. К амбару никто не приближался. Кустарник, отделявший меня от остального мира, шелестел листвой на лёгком ветерке. Никаких супергероев.

— Фух, — выдохнула я, сползая обратно.

Следующая задача — еда. Желудок напомнил о себе требовательным урчанием. Я покосилась на мешки у стены. Яблоки. Судя по запаху — спелые, сладкие, сочные. Ферма явно торговала ими, раз хранила такие запасы.

— Значит, яблоки, — решила я. — Но как их взять?

Щупальца — вот как. Только снова проблема: они не приспособлены для переноски предметов в мирной жизни. Душить — да. Хватать — да. Тащить, сжимая в кольцах — тоже можно. Но чтобы взять несколько яблок и при этом не раздавить их в кашу?

Я подошла к мешку и долго рассматривала его, перебирая пряди. Тонкие щупальца могли бы сплестись в нечто вроде корзинки. Или сумки. Или...

— Ладно, попробуем, — вздохнула я.

Процесс пошёл быстрее, чем в прошлый раз. Щупальца уже поняли, что от них хотят не боевых действий, и с интересом принялись за новую задачу. Три пряди сплелись в подобие ручки, ещё несколько — в широкое, почти плоское дно. Через пару минут у меня в гриво-щупальцах была вполне приличная авоська.

— Красота, — похвалила я себя, открывая мешок.

Яблоки — крупные, красные, пахнущие солнцем и мёдом — сами скатывались в копыта. Я осторожно уложила их в импровизированную сумку, стараясь не помять. Получилось штук десять — на первое время хватит.

Я оглядела амбар в последний раз. Ничего не забыла? Вроде нет. Приходить сюда снова? Пожалуй, не стоит — хозяева могут заметить пропажу и насторожиться. Лучше уйти подальше.

— Спасибо за приют, — сказала я мышам, которые снова зашуршали в углах. — И за яблоки, конечно. Рассчитаюсь когда-нибудь.

Дверь я приоткрыла осторожно, выглянула — никого. Скользнула наружу, прикрыла за собой, и через мгновение уже была в кустах, пробираясь к реке, которую заметила ещё ночью.

— Итак, — бормотала я, перебирая щупальцами по веткам. — План такой: найти тихое место у реки, поесть, вымыться, привести мысли в порядок. А потом — думать. Думать, что делать с этой дурацкой свободой.

— Я справлюсь, — повторила я в сотый раз за утро. — Обязательно справлюсь.

За спиной оставался амбар. Впереди журчала река. А в голове впервые за долгое время было пусто — пусто настолько, что это пустота начинала заполняться чем-то новым.

Чем — я ещё не знала. Но это было моё. Только моё.

Кусты закончились внезапно, выпустив меня на пологий склон, поросший невысокой травой и полевыми цветами. Внизу, в ложбине, блестела на солнце река — неширокая, быстрая, с перекатами и омутками, берега которой заросли ивой и ольхой.

Я остановилась на опушке, прислушиваясь.

Тишина. Настоящая, живая, лесная тишина — птицы поют, стрекозы стрекочут, где-то далеко мычат коровы. Ни звуков битвы. Ни криков Могучих Пони. Ни скрежета металла. Только мирная, обычная жизнь.

— Красиво, — выдохнула я, не заметив, что говорю вслух.

Щупальца, сформировавшие импровизированную сумку с яблоками, расслабленно покачивались в такт моим шагам. Я двинулась вниз по склону, стараясь ступать мягко, не нарушать эту хрупкую идиллию.

Трава щекотала копыта. Я никогда не замечала раньше, какая она разная — жёсткая, почти колючая у кустов, мягкая и шелковистая ближе к воде. Цветы пахли — каждый по-своему, тонко и нежно. Ромашки, клевер, лютики… Я даже названий большинства не знала. В моём старом мире цветы существовали только как фон, как декорация для очередной битвы.

Я остановилась, наклонилась и осторожно понюхала ярко-жёлтый цветок на высоком стебле.

— Привет, — сказала я ему. — Ты красивый.

Цветок качнулся на ветру, словно кивнул в ответ. Щупальце, свободное от сумки, потянулось и нежно погладило лепестки. Мягкие, бархатистые, чуть прохладные.

— Я раньше не обращала внимания на такие вещи, — призналась я вслух. — Всё время некогда было. Всё время надо было… ну, вы понимаете.

Цветок, разумеется, не понимал. Но мне стало легче от того, что я сказала это кому-то, пусть даже маленькому жёлтому лютику.

Я пошла дальше, и с каждым шагом внутри разворачивалось что-то новое. Солнце грело спину, ветер играл с гривой, щупальца ловили тёплый воздух и радостно трепетали, как флаги на празднике. Я вдруг поняла, что улыбаюсь — широко, искренне, без всякой причины.

— Я иду к реке, — пропела я вполголоса. — Я несу яблоки. Я хочу есть и мыться. И это… это просто замечательно!

Слово вырвалось само — «замечательно». Я никогда раньше его не использовала. В моём лексиконе были «превосходно», «великопытно», «потрясающе» — когда я радовалась очередному злодейскому успеху. Но «замечательно»… Это слово было каким-то тёплым, домашним, уютным. Оно не подходило злодейке.

— А я теперь не злодейка, — сказала я, пробуя мысль на вкус. — Я просто… пони. Которая идёт к реке. Есть яблоки.

Щупальце согласно кивнуло и тут же указало на особо красивую иву у берега. Её длинные ветви свесились почти до самой воды, колыхаясь на ветру, словно зелёные волосы.

— О, какие у тебя красивые пряди, — восхитилась я, подходя ближе. — Почти как у меня. Только ты не можешь ими шевелить по желанию.

Я потрогала одну ветку — гибкая, сильная, с узкими длинными листьями. Щупальце переплелось с ней на мгновение, здороваясь.

— Мы ещё увидимся, — пообещала я иве и двинулась дальше, к самой воде.

* * *

Река встретила меня звонким журчанием. Вода перекатывалась через камни, образуя маленькие водопадики и воронки, а чуть ниже по течению было тихое место — затон, где вода стояла почти неподвижно, отражая небо и деревья.

Я выбрала именно его. Осторожно спустилась по илистому берегу, поставила сумку с яблоками на сухой валун и впервые за долгое время посмотрела на своё отражение.

Из воды на меня глядела незнакомка.

Тёмно-лиловая шерсть, взлохмаченная после ночи в амбаре. Зелёно-красные глаза —жутковато светящиеся. Грива — мощные зелёные пряди, которые сейчас, в спокойной обстановке, мягко колыхались в воде, переплетаясь с отражением неба. Фиолетовый костюм в пыли и паутине, сапожки перепачканы грязью.

— Страшненькая, — констатировала я. — Очень страшненькая.

Щупальце обиженно ткнуло меня в бок.

— Да ладно тебе, я не про тебя, — успокоила я его. — Я про себя в целом. Надо приводить себя в порядок. Негоже принцессе Луне, если она вдруг меня встретит, видеть такую замарашку.

При мысли о Луне внутри потеплело. Я вспомнила её улыбку, её благодарность, её заботу — она ведь могла приказать мне остаться и помочь, но отослала, чтобы уберечь.

— Хорошая она, — сказала я воде. — Я хочу быть достойной её доверия.

Вода согласно плеснула маленькой волной.

— Ладно, за работу, — скомандовала я себе.

И зашла в воду — медленно, привыкая к температуре. Река оказалась холоднее, чем я думала — утренняя, с гор, ещё не прогретая солнцем. Щупальца мысленно взвизгнули, когда холод коснулся их кончиков, но я заставила себя идти дальше.

— Полезно, — стучала я зубами, погружаясь по грудь. — Закаляет организм и дух. И вообще, в сауне потом согреюсь. Когда-нибудь.

Вода дошла до шеи, и я остановилась. Щупальца плавали вокруг, распустившись по течению, как водоросли — им, кажется, даже нравилось. Пряди, сплетенные в авоську, оставленную на берегу — просто удлинились, не мешая мне погружаться. Холод отступал, тело привыкало.

Я окунулась с головой.

Под водой было светло и зелено. Солнечные лучи пронизывали толщу, играли на камешках дна, на проплывающих мимо мальках. Я открыла глаза — щипало, конечно, но терпимо. Провела копытами по морде, смывая пыль и паутину. Щупальца тут же включились в процесс — несколько прядей принялись старательно тереть мне спину, другие — бока, третьи — ноги.

— Ой, щекотно! — фыркнула я, выныривая и отплёвываясь. — Вы что, решили устроить мне полный массаж?

Щупальца довольно заурчали и продолжили с удвоенным энтузиазмом. Пришлось сдаться и позволить себя мыть. Честно говоря, это было приятно — чувствовать, как мои собственные волосы заботятся обо мне. Раньше они только дрались. А теперь — вон оно как.

Я закрыла глаза и отдалась процессу.

Через полчаса я выбралась на берег чистая, мокрая, но довольная. Шерсть блестела, грива была расчёсана — причём грива сама же и постаралась, костюм я прополоскала в воде и теперь он висел на ветке ивы, сох на солнышке. Сама я устроилась на тёплом валуне, подставив бока солнцу.

— Жизнь налаживается, — констатировала я, подтягивая щупальца-сумку с яблоками.

* * *

Яблоко хрустело на зубах сочно и громко. Сок тёк по подбородку, капал на грудь, но мне было всё равно — я не ела почти сутки, а до этого в старом мире питалась только по сценарию, когда этого требовал сюжет. Еда там была не для удовольствия, а для галочки.

— Какое же оно вкусное, — промычала я с набитым ртом. — Настоящее. Живое.

Я откусила ещё. И ещё. Яблоко кончилось слишком быстро, и я потянулась за вторым. Щупальца тоже хотели попробовать — я откусила немного и протянула одному из них. Прядь осторожно обвила угощение, сжала… и яблоко превратилось в пюре, которое тут же растеклось по камню.

— Ой, — сказала я. — Прости. Я не подумала.

Щупальце обиженно поникло.

— Ладно, давай учиться, — вздохнула я. — Смотри, как делаю я. Беру яблоко в копыта. Откусываю. Жую. Глотаю.

Щупальце внимательно следило за процессом. Потом осторожно взяло целое яблоко — я придержала его, чтобы не раздавило, поднесло ко рту… и замерло.

— У тебя нет рта, — напомнила я.

Щупальце растерянно замерло.

— Но ты можешь… — я задумалась. — Ты можешь просто впитать сок? Через кожу?

Прядь задумчиво прижалась к яблоку. Через минуту яблоко чуть сморщилось, а щупальце довольно засветилось.

— Получилось! — обрадовалась я. — Вы у меня молодцы!

Остальные щупальца тоже захотели попробовать, и следующие полчаса мы учились есть яблоки мирным способом — не давя, не разрывая, а аккуратно впитывая сок. Получалось не сразу, но к пятому яблоку процесс пошёл веселее.

— Мы команда, — сказала я, поглаживая ближайшее щупальце. — Мы всему научимся. Вместе.

* * *

Сытость разморила меня окончательно. Я лежала на тёплом камне, щупальца расслабленно распластались вокруг, грелись на солнышке. Глаза слипались, но спать больше не хотелось — хотелось думать.

— Итак, — начала я вслух, чтобы мысли не разбегались. — Что мы имеем?

Щупальца лениво шевельнулись — мол, давай, перечисляй.

— Во-первых, мы в новом мире. Мир называется Эквестрия. В нём живут пони, пегасы, единороги и аликорны. Есть принцессы — Селестия и Луна. Луна — хорошая. Я с ней немного знакома.

Щупальце согласно качнулось.

— Во-вторых, Могучих Пони здесь нет. Или пока нет. Или никогда не будет. Надо выяснить.

— В-третьих, я свободна. Совсем. Никто не говорит, что делать. Никто не заставляет быть злодейкой. Никто не пишет мой сценарий.

Я замолчала, переваривая эту мысль.

— В-четвёртых… — голос дрогнул. — В-четвёртых, я не знаю, что делать дальше.

Щупальца подползли ближе, обвили меня тёплым коконом.

— Раньше у меня была цель, — продолжала я шёпотом. — Плохая, чужая, навязанная — но была. А теперь… я хочу чего? Спать, есть, мыться? Это не цели. Это потребности. А цели… цели надо придумывать самой.

Тишина. Только река журчит.

— Я никогда ничего не придумывала сама, — призналась я. — Я вообще не знаю, кто я без сценария. Что я люблю? Кроме яблок и когда меня чешут за ухом. Что я умею? Кроме как драться и плести коконы. Кем я хочу стать?

Вопросы повисли в воздухе, тяжёлые, как камни.

— Может быть… — начала я и замолчала.

Щупальце погладило меня по щеке, ободряя.

— Может быть, мне не обязательно знать это прямо сейчас? — выдохнула я. — Может быть, я могу просто… жить? Смотреть на цветы, слушать реку, есть яблоки? А ответы придут потом?

Мысль была робкой, но в ней чувствовалось что-то правильное.

— Я никуда не спешу, — сказала я вслух. — Никаких битв, никаких планов по захвату мира, никаких супергероев за спиной. Я могу просто идти и смотреть. Учиться. Пробовать. Ошибаться.

Щупальца радостно встрепенулись.

— И вы будете учиться со мной, — улыбнулась я. — Есть яблоки, делать гамаки, может быть, даже вязать шарфы когда-нибудь. Мы освоим эту мирную жизнь.

Я посмотрела на реку, на небо, на цветы вокруг. Солнце клонилось к закату, окрашивая всё в золотисто-алые тона.

— Сегодня я хочу дойти до того городка у подножия горы, — решила я. — Посмотреть, какие там пони, как они живут. Может быть, найду работу. Или просто переночую где-нибудь. А завтра будет новый день.

Я поднялась, отряхнулась. Костюм почти высох — ещё немного повисит на ветке, пока я собираюсь.

— Я справлюсь, — сказала я своему отражению в воде. — Мы справимся. Правда?

Из воды на меня глядела уже не замарашка. Чистая, спокойная, с мягкими щупальцами, переливающимися в лучах заката, пони улыбалась в ответ.

— Правда, — ответила она.

Я забрала костюм, надела его, подхватила оставшиеся яблоки и двинулась вдоль реки в сторону города. Щупальца покачивались в такт шагам, ловя последние лучи солнца.

Впереди была новая жизнь.

Я шла вдоль реки, и мир вокруг переливался закатными красками — золото, розовый, нежно-лиловый. Красиво. Настолько красиво, что хотелось остановиться и смотреть вечно.

Но глаза мои жили своей жизнью.

Они цеплялись за каждую деталь ландшафта с механической привычностью, выработанной сотнями боёв. Вон там, за теми кустами — удобное место для засады. Вон то дерево — отличная позиция для стрельбы. Камни на противоположном берегу можно использовать как укрытие, а вон та отмель — идеальный плацдарм для высадки десанта.

— Прекрати, — одёрнула я себя шёпотом. — Никаких боёв. Никаких засад. Ты просто идёшь.

Глаза не слушались. Они продолжали видеть местность с позиции войны, оценивать расстояния, прикидывать углы обстрела. Щупальца, словно в унисон, то сжимались в боевые петли, то расслаблялись, проверяя готовность.

— Мы не на войне, — напомнила я им. И себе. — Мы в мире. В мирной жизни.

Щупальце виновато погладило меня по шее и тут же метнулось в сторону, проверяя подозрительный шорох в кустах. Оттуда выскочил заяц, шарахнулся от зелёной конечности и умчался прочь.

— Видите? — вздохнула я. — Это обычный заяц. А не вражеский лазутчик.

Щупальца смущённо поникли.

Я вздохнула глубже, заставляя себя расслабиться. Получалось плохо. Тело помнило то, что разум пытался забыть — годы, десятилетия, вечность постоянной боеготовности. Каждый нерв был натянут, каждый мускул готов к прыжку. Даже сейчас, когда я шла по мирному берегу под мирным небом, я осматривала всё до горизонта в поисках угрозы.

— Это пройдёт, — сказала я неуверенно. — Наверное. Со временем.

Закат тем временем догорал, опускаясь за горизонт багровым шаром. Река потемнела, стала почти чёрной, только в середине ещё отражала оранжевые сполохи уходящего солнца. Где-то впереди, за поворотом, уже виднелись огоньки городка — тёплые, жёлтые, манящие.

Я остановилась, не дойдя до него. Присела на большой валун у самой воды, достала последние яблоки.

— Надо подумать, — сказала я вслух.

* * *

Яблоко хрустело на зубах, но вкуса я уже не чувствовала. Мысли крутились по замкнутому кругу, как белка в колесе.

Я иду в город. А зачем?

Посмотреть, как живут пони. Хорошо. Посмотрю. А дальше?

Найду работу. Какую? Кто возьмёт на работу пони с щупальцами вместо гривы и жуткими глазами? В цирк? В лавку ужасов?

Переночую где-нибудь. А завтра? Послезавтра? Через месяц?

— Я ничего не умею, — прошептала я в темноту. — Совсем ничего. Только драться. Только строить пушки. Только захватывать города. А здесь города захватывать не надо. Здесь мирный мир.

Щупальца беспокойно зашевелились, обвивая меня со всех сторон, словно пытаясь защитить от этой страшной мысли.

— Я никто, — продолжала я шёпотом. — Без сценария я никто. Пустое место. Набор рефлексов и привычек, которые здесь никому не нужны.

Сумерки сгущались, превращая реку в чёрную ленту, а деревья — в тёмные силуэты. Где-то вдалеке заухал филин. Холодок пробежал по спине, хотя ночь была тёплой.

— Что мне делать? — спросила я у темноты. — Куда идти? Зачем просыпаться завтра?

Тишина не отвечала. Только река журчала, равнодушная к моему отчаянию.

Я доела третье яблоко, даже не заметив. Потянулась за четвёртым — и замерла.

— Помогите! На помощь! То-о-ону-у-у!

Крик звучал сверху по течению — тонкий, отчаянный, срывающийся на визг. Я вскочила, щупальца рефлекторно взметнулись в боевую стойку.

— Тонет кто-то, — констатировала я вслух. — В темноте. В холодной воде.

И задумалась.

А надо ли оно мне?

Мысль была циничной, но честной. Я ничего не должна этому миру. Этот мир ничего не дал мне — пока что только яблоки из чужого амбара и ночлег в сарае. Я устала, я растеряна, я сама едва стою на ногах от эмоционального истощения. Лезть в тёмную реку, спасать незнакомца — это риск. А если там глубоко? А если течение сильное? А если я сама утону?

— Помогите-е-е! — крик повторился, слабее. Потом бульканье. Потом тишина.

Щупальца дёрнулись. Все разом.

— Что? — спросила я. — Вы хотите, чтобы я...

Они дёрнулись снова — нетерпеливо, требовательно. И в этом движении не было боевого инстинкта. Было что-то другое. Что-то, чему я пока не знала названия.

— Ладно, — выдохнула я. — Ладно! Только потом не жалуйтесь, если все вместе простудимся.

Я рванула вдоль берега, на звук. Щупальца несли меня быстрее ног, перебрасывая через камни и коряги. В темноте я с трудом ещё различала смутный силуэт в воде, который уже уходил под поверхность.

— Держись! — заорала я, прыгая в реку.

Вода оказалась ледяной. Удар холодом вышиб дух, но я уже плыла, работая всеми щупальцами сразу — одни гребли, другие шарили в глубине, пытаясь нащупать тело. Течение тащило вниз, но мои конечности держали крепко.

— Есть! — Щупальце сомкнулось вокруг чего-то тёплого и безвольного. Потянуло.

Я вынырнула, хватая ртом воздух, и увидела его — пони. Маленький, тёмный, явно без сознания. Течение уже тащило нас обоих к перекату, где вода кипела на камнях.

— Не дождёш-ш-шься, — прошипела я, вцепляясь щупальцами в дно.

Это было тяжело. Течение рвало, тянуло, пыталось отобрать добычу. Камни резали щупальца, но те затягивали раны на ходу и цеплялись снова. Я ползла по дну, как краб, держа голову над бурлящей водой, таща за собой тело, и молилась всем богам, которых не знала, чтобы этот пони ещё жил.

Берег приближался медленно. Слишком медленно. Но щупальца не сдавались, и я не сдавалась вместе с ними.

Когда копыта коснулись дна у самого берега, я выдохнула с облегчением. Выволокла спасённого на траву, рухнула рядом, пытаясь отдышаться. Лёд в груди таял, сменяясь жаром.

— Живой? — спросила я хрипло, переворачивая пони на бок.

Изо рта у него хлынула вода. Пони закашлялся, забился, выплёвывая реку обратно. Потом открыл глаза — мутные, непонимающие — и уставился на меня.

— Ты... ты кто? — прохрипел он.

И тут я поняла, что попала.

Кто я? Мэйн-йак. Злодейка из другого мира. Та, чьё имя в её собственном мире вызывало ужас и ненависть. Если этот пони позовёт кого-то, если здесь есть свои супергерои — пусть даже не Могучие Пони, а местные — они могут меня узнать? Могут решить, что я опасна?

— Я... — начала я и запнулась.

Щупальца тем временем деловито выжимали воду из моей гривы. Одно из них, самое длинное, задумчиво почесало меня за ухом. Другое — изогнулось вопросительным знаком.

Я посмотрела на них. Они — на меня.

— Крафт, — выдохнула я первое, что пришло в голову. — Меня зовут Крафт.

Пони смотрел недоверчиво.

— Крафт? — переспросил он, косясь на мои щупальца, которые всё ещё активно выжимали воду. — Странное имя.

— А я странная пони, — отрезала я. — Ты как, дышать можешь? Где у тебя болит?

— Везде, — честно признался он. — Я в реку упал. Ночью. Не заметил обрыв. Глупо.

— Глупо, — согласилась я. — Но жить будешь.

Он сел, держась за голову. Посмотрел на меня внимательнее, теперь уже не сквозь пелену шока, а осознанно. Увидел щупальца. Увидел светящиеся в темноте глаза. Увидел облегающий костюм, который сейчас противно хлюпал и лип к телу.

— Ты... — начал он.

— Я тебя спасла, — перебила я. — Вопрос «кто ты» можешь задать потом, когда перестанешь трястись. Идти сможешь?

— Наверное.

Я поднялась, помогла встать ему. Он оказался невысоким серым жеребчиком с простой стрижкой и испуганными глазами. Дрожал так, что зуб на зуб не попадал.

— Слушай, — сказала я, внутренне собираясь с духом. — Мне негде ночевать. Я приезжая. Если у тебя есть дом, и ты не против — я бы хотела обсохнуть и поесть. Взамен — я тебя спасла. Считаемся?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на мои щупальца, которые уже успели почти высохнуть и теперь мирно покачивались в такт моему дыханию.

— Ты странная, — повторил он. — Но ты меня вытащила. Пойдём. Жена моя, правда, ворчать будет. Но я скажу, что ты моя спасительница.

— Спасительница Крафт, — усмехнулась я. — Звучит.

Мы пошли в темноту, к огонькам городка. Сзади шумела река. Впереди маячила неизвестность. А щупальца, уставшие после заплыва, довольно обвивали меня со всех сторон — они только что совершили своё первое мирное дело. Не убили. Не покалечили. Спасли.

— Мы справимся, — прошептала я им.

Одно из них согласно погладило меня по уху.

Домик оказался именно таким, какими я представляла себе жилища простых пони — маленький, аккуратный, с светящимся жёлтым окошком в ночи. Заборчик, палисадник, на крыше — флюгер-петушок. Всё дышало покоем и уютом, от которых у меня вдруг защемило где-то под сердцем.

— Заходи, — мой серый знакомец придержал калитку копытом. — Меня, кстати, Кроткий Молот зовут. Я кузнец.

— Крафт, — напомнила я, входя в палисадник и стараясь, чтобы щупальца не задели цветы на клумбах. — Очень приятно.

— Взаимно, — хмыкнул он. — Хотя знакомство вышло... мокрое.

Я фыркнула — кажется, улыбнулась. Впервые за сегодня.

Дверь распахнулась раньше, чем мы успели к ней подойти. На пороге стояла пони — плотная, светлой масти, с растрёпанной гривой и полотенцем через плечо.

— Кроткий Молот! — завопила она. — Где тебя носит?! Я уже думала — всё, утонул! Дочки ревут, я места не нахожу, а он...

— Я и правда чуть не утонул, — перебил её жеребец, осторожно отодвигаясь от разъярённой супруги. — Вот, Крафт меня спасла. Из реки вытащила. В темноте. Сама мокрая, замёрзшая, можно сказать — жизнь мне спасла.

Супруга замерла. Перевела взгляд с мужа на меня. Увидела щупальца. Увидела глаза. Увидела хлюпающий костюм, с которого всё ещё капала вода. Открыла рот...

— Проходите, — выдохнула она. — Быстро. В дом. Сейчас же.

И добавила, теряя всякую связность:

— Горе вы моё луковое, утопленники ходячие, я ж вас сейчас чаем с малиной отпаивать буду, а ну марш в ванную, обсохнуть, шерсть просушить, а то воспаление лёгких подхватите, а у меня дети малые, мне без мужа никак, а гостья... Гостья, простите великодушно, я сейчас полотенца дам, вы проходите, не стойте на пороге, сквозняк...

Я переступила порог, чувствуя, как меня закружило в водовороте заботы, суеты и тёплого, пахнущего пирогами воздуха.

* * *

Дальнейшее запомнилось урывками.

— Папа! Папа вернулся! — Два маленьких снаряда вылетели откуда-то из глубины дома и врезались в Кроткого Молота, едва не сбив его с ног. Две кобылки — одна чуть старше, другая совсем кроха — облепили отца со всех сторон, всхлипывая и смеясь одновременно.

— Девочки, отстаньте от отца, он мокрый! — прикрикнула мать, но беззлобно, скорее для порядка. — Идите лучше познакомьтесь с гостьей. Это Крафт, она папу спасла.

Два любопытных носа уставились на меня. Четыре глаза — карие, в точности как у отца — расширились до невозможных размеров.

— Ой, — сказала старшая. — А что это у вас?

— Грива, — ответила я, чувствуя себя неуютно под этим детским взглядом. — Такая вот. Необычная.

— А она шевелится? — пискнула младшая, протягивая копытце к ближайшему щупальцу.

— Осторожно! — дёрнулась я. — Оно может...

Щупальце, которое собралось было дёрнуться от неожиданности, вдруг замерло. Потом осторожно, кончиком, коснулось детского копытца. Потом обвило его — мягко, бережно, как самую хрупкую вещь на свете.

— Мама, смотри! — заверещала младшая. — Оно живое! Оно меня держит!

— Красивое, — серьёзно сказала старшая, рассматривая переливающуюся в свете свечи волосню.

Я сглотнула ком в горле.

— Идите, — мать уже тащила мужа куда-то вглубь дома. — Крафт, проходите на кухню, я сейчас полотенца принесу и чайник поставлю. Девочки, не приставайте к гостье!

— Мы не пристаём, — возразила старшая, но от щупальца отлипла. Младшая — нет. Младшая продолжала держать прядь копытцем и смотреть на неё с обожанием.

— Можно, она у нас останется? — спросила малышка, обернувшись к маме.

— Кто, грива? — уточнила я.

— Ты, — сказала девочка.

Я не нашлась, что ответить.

* * *

Меня завели на кухню — небольшую, но уютную, с большой печью и столом, заваленным какой-то кустарной работой. Сунули в копыта полотенце — махровое, пушистое, пахнущее лавандой, и велели вытираться.

— Сейчас малиновое варенье принесу, — объявила хозяйка, которую, как выяснилось, звали Тёплая Нитка. — И мёд. И чай заварю покрепче. Вы как, мёд любите?

— Я... не знаю, — честно призналась я.

— Не знает она, — фыркнула Тёплая Нитка, но без осуждения. — Ладно, будем пробовать.

Я сидела за столом, замотанная в полотенце, и пыталась осознать происходящее. Щупальца, на удивление, вели себя прилично — аккуратно выкручивали воду из самих себя, свесившись с табуретки, и не лезли никуда, куда не надо.

Кроткий Молот появился через несколько минут — сухой, с чашкой в копытах. Уселся напротив, отхлебнул, посмотрел на меня.

— Спасибо, — сказал просто.

— Не за что, — ответила я. — Я же говорила — сочтёмся.

— А если серьёзно, — он покачал головой. — Течение там сильное. Камни острые. Темнота. Ты рисковала жизнью ради незнакомца.

— Я по контракту работаю, — отшутилась я. — Спасение утопающих — за еду и ночлег.

— Ну, ночлег у тебя будет, — подала голос Тёплая Нитка, ставя на стол здоровенный чайник и вазочки с вареньем. — И еда тоже. А завтра поговорим.

— Спасибо, — сказала я и вдруг поняла, что это слово впервые в жизни сказала искренне.

* * *

Ужин был... странным.

Не потому, что еда была невкусной — наоборот, варенье оказалось восхитительным, мёд тягучим и душистым, а пироги с капустой таяли во рту. Странным было другое — ощущение семьи за одним столом.

Я никогда не сидела за одним столом с семьёй. В моём мире были битвы, были злодейские сборища, были пленники и жертвы — но не было ужинов. Не было детей, которые хныкают, что не хотят есть кашу. Не было отца, который строго говорит: «Съешь хоть ложечку». Не было матери, которая подкладывает добавку и приговаривает: «Кушайте, кушайте, в доме всё своё».

— Крафт, а вы откуда? — спросила Тёплая Нитка, разливая чай по кружкам.

— Издалека, — уклончиво ответила я.

— А почему у вас грива такая... необычная?

— Несчастный случай на производстве, — ляпнула я первое, что пришло в голову. — Химическое производство. Шампуни.

— Шампуни? — оживилась Нитка. — Вы химик?

— Ну... да, — удивилась я собственной выдумке. — Была. В прошлой жизни.

— А что случилось?

— Взрыв, — я пожала плечами. — Очнулась в другом месте. Одинокая. Без работы. Без цели.

Повисла пауза. Девочки перестали жевать и уставились на меня. Кроткий Молот кашлянул.

— Тяжело, наверное, — сказала Нитка тихо. — Остаться одной.

— Есть немного, — кивнула я. — Но я справлюсь.

— А оставаться у нас надолго можно, — вдруг ляпнула младшая, та, что держалась за щупальце. — Мы тебя не выгоним.

— Льдинка! — прикрикнула мать. — Неудобно же!

— Ничего, — я улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему. — Спасибо, Льдинка.

Девочка засияла.

* * *

— С местом для ночлега вот какая история, — замялась Нитка после ужина. — У нас дом небольшой. Две спальни: наша и девочек. На лавке в кухне жестко, да и холодно...

— Я могу и в сарае, — поспешила сказать я.

— Ни в коем случае! — возмутилась Нитка. — Ты мужа моего спасла, а я тебя в сарай? Что ж я, зверь, по-твоему?

— Мам, — подала голос старшая дочка, которую звали Тростинка. — А можно, Крафт у нас в комнате ляжет? Мы ей на полу постелем, у нас тепло.

— На полу?! — Льдинка аж подпрыгнула. — А давай она на моей кровати, а я с тобой!

— Ты с меня ночью падаешь, — резонно заметила Тростинка.

— Не падаю!

— Падаешь. Три раза.

— А давайте, — вмешалась я, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, — я просто тут, на кухне. На лавке. Мне мягко не надо, я привычная. И щупальцам моим простор нужен, а в комнате они всё займут.

— Щупальцам... — задумчиво повторила Нитка, глядя на мои конечности, которые мирно покачивались в воздухе. — А они у вас... ночью как?

— Спят обычно, — я пожала плечами. — Вместе со мной. Если не потревожить.

— Тогда лавка — не вариант, — решила Нитка. — Свалишься. У нас есть раскладушка старая, в чулане. Разложим её прямо тут, у печки. Тепло, мягко, и щупальца твои никому мешать не будут.

— Я сама разложу, — вскочила я, но Нитка уже бежала в чулан.

— Сиди, гостья. Отдыхай.

Через десять минут раскладушка стояла у печки, застеленная чистым бельём, с подушкой и тёплым одеялом. Я смотрела на это великолепие и чувствовала, как к горлу подкатывает что-то тёплое и влажное.

— Нравится? — спросила Льдинка, приплясывая рядом.

— Очень, — выдохнула я. — Спасибо.

— А сказку на ночь расскажешь? — тут же вцепилась она.

— Льдинка! — устало вздохнула мать.

— Завтра, — пообещала я неожиданно для самой себя. — Завтра расскажу. Про дальние страны. Про... приключения.

— Ура! — взвизгнула девочка и умчалась в комнату.

* * *

Когда дом затих — погасили свет, уложили детей, ушла в спальню Нитка с мужем — я осталась одна на кухне.

Лежала на раскладушке, смотрела в потолок, слушала, как потрескивают дрова в печке. Щупальца распластались вокруг — одни свесились на пол, другие обвили ножки раскладушки, третьи просто лежали рядом со мной, как отдельные живые существа.

Мысли ворочались медленно, тяжело, как камни в реке.

Я в чужом доме. Сплю на чужой раскладушке. Меня накормили, обогрели, приняли как свою. Почему?

Ответ был прост и сложен одновременно — потому что я спасла их мужа и отца. Я сделала доброе дело. Не ради выгоды, не по сценарию — просто потому что не смогла пройти мимо крика.

— А ведь могла бы, — прошептала я в темноту. — Могла бы не полезть. Сидеть на берегу и паниковать дальше.

Щупальце погладило меня по щеке.

— Вы меня заставили, — улыбнулась я ему. — Вы дёрнулись, и я поплыла. Спасибо.

Оно довольно качнулось.

Я закрыла глаза. В голове прокручивался сегодняшний день — река, закат, паника, крик, холодная вода, спасение, дом, ужин, дети. Дети. Маленькие, доверчивые, с копытцами, тянущимися к моим щупальцам без страха.

— Они меня не боятся, — выдохнула я. — Совсем.

В старом мире меня боялись все. Даже Могучие Пони боялись — не меня, конечно, а того, что я могла сделать. А эти двое смотрели на мои щупальца с восторгом, как на чудо.

— Может быть, — подумала я вслух, — может быть, я могу быть не только злодейкой? Может быть, из меня выйдет... ну, не знаю... кто-то другой?

Щупальца одобрительно заколыхались.

— Завтра, — решила я. — Завтра буду думать, кем я могу быть. А сегодня — сегодня я просто посплю в тепле, с полным животом и чистой совестью.

Печка тихо гудела. Где-то за стеной всхрапнул во сне Кроткий Молот. Сверху, из детской, донёсся приглушённый смех — Льдинка, кажется, щекотала сестру.

— Странный мир, — прошептала я, засыпая. — Хороший мир.

И провалилась в сон без сновидений.

— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У!

Я подскочила на раскладушке, и щупальца взметнулись в боевую стойку раньше, чем я успела открыть глаза.

— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У!!! — повторилось за окном с утроенной силой.

— Где?! — заорала я, пытаясь сообразить, где противник и с какой стороны атакует. Щупальца шарили по кухне в поисках оружия, но находили только скалку (слишком лёгкая) да чугунную сковороду (тяжеловата, но можно использовать как тупое орудие).

— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У!!! — не унималась тварь за окном.

— Да заткнись ты! — рявкнула я, бросаясь к окну с занесённой сковородой.

За окном, на заборе, сидел петух. Обычный рыжий петух с дурацким красным гребнем и наглыми глазами. Он посмотрел на меня, разинул клюв и выдал очередную порцию своего идиотского крика прямо мне в морду.

— Я тебя сейчас... — зашипела я, примеряясь сковородой.

— Крафт? — раздалось сзади сонное. — Ты чего?

Я обернулась. На пороге кухни стояла Тёплая Нитка, заспанная, со спутанной гривой, и смотрела на меня с недоумением.

— Это... — я опустила сковороду, чувствуя, как краска заливает морду. — Это оно орёт. С утра пораньше. Я думала, враги напали.

— Петух, — понимающе кивнула Нитка, подавляя зевок. — Это Петька. Он каждое утро орёт. Привыкнешь.

— Привыкну? — переспросила я с ужасом. — Каждое утро?

— Ага. — Нитка уже возилась у печи, разжигая огонь. — Ты это, сковородку положи. Из неё завтракать будем.

Я положила. Щупальца, понявшие, что опасность миновала, обиженно поникли. Одно из них ткнуло меня в бок — мол, чего разоралась, спать не даёшь.

— Я разоралась? — возмутилась я шёпотом. — Это он разорался!

Петух за окном согласно гаркнул в последний раз и, кажется, убрался восвояси. В доме нарастал утренний шум — заскрипели половицы, застучали детские копытца, где-то за стеной закашлял Кроткий Молот.

— Доброе утро, — пискнула Льдинка, просачиваясь в кухню и сразу подходя ко мне. — Ты уже встала? А расскажешь сказку?

— Льдинка, дай пони проснуться, — Тростинка вошла следом, более сдержанная, но тоже с любопытством косящаяся на мои щупальца. — Смотри, она ещё сонная.

— Я не сонная, — буркнула я. — Я в шоке.

— От Петьки? — хихикнула Льдинка. — Он громкий, да. Но мы привыкли.

— Все привыкли, — подтвердила Нитка, ставя на плиту сковороду. — Садись к столу, Крафт. Сейчас блины будут.

Я села. Щупальца, почуяв запах теста, заинтересованно потянулись к плите.

— Не лезьте, — одёрнула я их. — Обожжётесь.

— А они чувствуют тепло? — спросила Тростинка, наблюдая за извивающимися прядями.

— Чувствуют. И боль, и температуру. И настроение. Они вообще много чего чувствуют.

— Здорово, — выдохнула девочка. — Я б тоже хотела такие.

— Не надо, — серьёзно сказала я. — Это не так весело, как кажется.

— Почему?

— Потому что... — я замялась. — Потому что с ними трудно было поначалу. Они не слушались. Только драться умели. Пришлось учиться всему заново.

— А чему учиться? — Льдинка уже залезла на лавку и болтала ногами.

— Ну... — я посмотрела на свои щупальца, которые сейчас мирно покачивались в воздухе. — Есть с их помощью. Спать. Сумки плести. Вон, вчера гамак в амбаре сделала. Они раньше такого не умели.

— Гамак из гривы? — Кроткий Молот появился в дверях. — Это ж надо. А в кузнице они не обгорят?

— Наверное, — я пожала плечами. — Не пробовала.

— Ну и не надо, — он уселся за стол, подвинул к себе кружку. — Ты как спала?

— Хорошо, — честно ответила я. — Тепло. Уютно. Спасибо.

— Да ладно, — отмахнулась Нитка, переворачивая блины. — Ты главное ешь. А там видно будет.

Блины оказались тонкими, кружевными, с хрустящими краешками. Нитка поставила на стол несколько плошек — с мёдом, с вареньем, со сметаной.

— Налегай, — кивнула она мне. — У нас всё своё. Мёд у соседа-пасечника берём, яйца свои, молоко козье.

— Козье? — переспросила я, намазывая блин маслом.

— Ага. Коза у нас, Зорька. Льдинка её доит.

— Я дою! — гордо подтвердила малышка, перемазываясь вареньем. — Она бодается, но я её уговариваю.

— Уговаривает она, — хмыкнула Тростинка. — Просто сена побольше даёт.

Я слушала эту перепалку и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Обычная семья. Обычное утро. Обычные разговоры о козе, которая бодается, и о петухе, который орёт.

— Крафт, — Тёплая Нитка присела напротив, наливая себе чай. — А ты надолго к нам?

Я замерла с блином на копыте.

— Не знаю, — честно сказала я. — Я вообще не знаю, что делать дальше. Куда идти. Где жить. Кем быть.

— А кем ты была раньше? — спросила Нитка, и вопрос прозвучал так просто и естественно, что я не сразу сообразила — врать или нет.

— Я... — я посмотрела на свои щупальца. — Я работала на производстве. Химическом. Шампуни делала. А потом взрыв, и я очутилась здесь. Без документов, без знакомых, без всего.

— А семья? — мягко спросила Нитка.

— Нет семьи, — я покачала головой. — Никого.

Повисла тишина. Даже Льдинка перестала жевать и смотрела на меня с сочувствием.

— А грива почему такая? — спросила она шёпотом.

— Несчастный случай, — повторила я вчерашнюю версию. — Упала в чан с химикатами. С тех пор они живые.

— Ой, — выдохнула девочка. — Больно было?

— Не помню, — честно сказала я. — Давно было.

— А ты оставайся, — вдруг заявила Льдинка. — У нас хорошо. Мама вкусно готовит, папа гвозди куёт, мы с Тростинкой помогаем. И тебе дело найдём.

— Льдинка! — одёрнула мать. — Нельзя так, неудобно!

— Почему? — насупилась девочка. — Она же одна. И ей некуда идти. Пусть у нас живёт.

Я смотрела на эту маленькую пони, которая решала мою судьбу с непосредственностью, доступной только детям, и чувствовала, как глаза начинает щипать.

— Спасибо, — сказала я хрипло. — Но я не могу просто так жить у вас. Мне надо быть полезной. Работать. Платить за кров и еду.

— Работа? — Кроткий Молот оторвался от чая. — А что ты умеешь?

Я задумалась.

Что я умею? Строить супергривные пушки — раз. Разрабатывать оружие массового поражения — два. Плести коконы для пленников — три. Душить врагов щупальцами — четыре.

— Не очень много полезного, — призналась я. — Химию немного знаю. С гривами умею обращаться.

— С гривами? — оживилась Нитка. — Это как?

— Ну... — я подумала. — Шампуни могу делать. Уходовые средства. Маски. Ополаскиватели. В том мире этим занималась.

— А у нас в городке парикмахерская есть, — задумчиво сказала Нитка. — Старый пони, один работает. Ему бы помощница не помешала. А если ты ещё и средства можешь делать...

— Ты чего, — фыркнул Кроткий Молот. — Она ж без документов, без рекомендаций. Кто её возьмёт?

— Ну, не сразу, — согласилась Нитка. — Но для начала можно просто по хозяйству помогать. У нас дел много. А там видно будет.

Я смотрела на этих двух пони, которые обсуждали моё будущее, как своё собственное, и чувствовала, как внутри закипает что-то странное. Не злоба. Не агрессия. Что-то другое, чему я пока не знала названия.

— Я могу дрова колоть, — сказала я, вспомнив, что у амбара видела поленницу. — Щупальцами удобно.

— Дрова у нас есть, — кивнул Молот. — А вот в кузне мне бы подсобить. Тяжести таскать, заготовки подавать. Твои щупальца — штука сильная, я помню, как вчера ты меня тащила против течения.

— Могу, — кивнула я. — Это я умею.

— Вот и договорились, — улыбнулся кузнец. — Сегодня поможешь в кузнице, а там посмотрим.

* * *

Завтрак кончился, и дом зажил своей утренней жизнью. Нитка убирала со стола, Тростинка собиралась в школу — оказывается, в городке была школа, а Льдинка вертелась под ногами, пытаясь помочь и мешая одновременно.

Я сидела на лавке, силясь осознать произошедшее.

— Крафт, — Льдинка снова подошла ко мне, держа в копытцах расчёску. — А расчесать тебя можно?

— Меня? — удивилась я.

— Ну, гриву твою. Она же красивая. А у мамы расчёска есть, с редкими зубьями.

Я посмотрела на свои щупальца. Они, услышав про расчёску, заинтересованно потянулись к девочке.

— Осторожно, — предупредила я. — Они могут...

— Здорово! — Льдинка уже вцепилась в ближайшую прядь и пыталась провести расчёской. Щупальце довольно изогнулось, подставляясь под зубья.

— С ума сойти, — пробормотала я, наблюдая, как моя боевая конечность млеет от детской заботы.

— Она мурлычет, — сообщила Льдинка. — Тихонечко так.

— Щупальца не мурлычут, — возразила я.

— А это мурлычет, — упёрлась девочка.

Я прислушалась. Действительно, от щупальца исходила едва слышная вибрация, похожая на кошачье мурлыканье.

— Никогда не замечала, — удивилась я. — Наверное, им правда нравится.

— А другим тоже можно? — Льдинка уже тянулась к следующей пряди.

— Можно, — разрешила я. — Только аккуратно.

Тёплая Нитка, наблюдавшая за этой сценой со стороны, улыбнулась.

— Хорошая ты, Крафт, — сказала она просто. — Дети к тебе тянутся, а они плохое чуют.

Я хотела возразить, сказать, что я совсем не хорошая, что я злодейка, что моё прошлое тянется за мной чёрным шлейфом. Но посмотрела на Льдинку, которая самозабвенно расчёсывала мою гриву, на Тростинку, которая перед уходом махнула мне копытцем, на Нитку, которая уже мыла посуду и напевала что-то про себя.

— Спасибо, — сказала я вместо всего остального.

— За что? — удивилась Нитка.

— За то, что приняли. Не побоялись.

— А чего бояться? — Нитка пожала плечами. — Ты пони как пони. Грива необычная, ну и что? У нас в городке всякие есть. Вон, у мельника вообще глаз стеклянный и нога деревянная. И ничего, живёт.

Я улыбнулась. Впервые улыбнулась без горечи, без надрыва, просто так.

— Пойду в кузницу, — сказала я, поднимаясь. — Обещала помочь.

— Иди, — кивнула Нитка. — К обеду приходи, я суп сварю.

Я вышла во двор. Петух Петька сидел на заборе и подозрительно косился на меня.

— Только пикни, — предупредила я его шёпотом. — Я хоть и добрая стала, а сковородка ещё в доме.

Петька пикнул, но тихо, про себя.

— То-то же, — усмехнулась я и направилась к кузнице.

Щупальца за спиной радостно покачивались в такт шагам. Впереди был новый день, полный неизвестности, работы и, кажется, надежды.

— Я справлюсь, — сказала я себе. — Обязательно справлюсь.

Я вышла во двор, и глаза сами сделали то, что делали всегда — начали сканировать местность.

Куст сирени у забора. Высота — метр, густой, отличное укрытие для засады. С крыши сарая простреливается вся территория. Погреб — если залечь за ним, сектор обстрела сорок пять градусов, но уязвим со стороны колодца...

— Прекрати, — одёрнула я себя шёпотом. — Никаких засад. Никаких обстрелов. Ты идёшь помогать в кузницу.

Щупальце согласно кивнуло и тут же указало на поленницу — мол, дрова сложены неровно, можно поправить. Потом на покосившуюся калитку. Потом на ведро, стоящее не на месте.

— Да поняла я, поняла, — проворчала я. — Работы много. Но сначала кузница.

Кузница стояла на отшибе, отдельно от дома — почерневшее от копоти бревенчатое строение с широкими воротами и трубой, из которой уже вился лёгкий дымок. Кроткий Молот явно пришёл пораньше и уже раздувал горн.

Я толкнула тяжёлую дверь и вошла.

Жар ударил в морду, как только я переступила порог. Внутри было полутемно, только горн пылал в углу, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные инструментом. Пахло углём, металлом и потом.

— А, Крафт! — Кроткий Молот обернулся от наковальни, вытирая лоб копытом. — Заходи, не бойся. Жарко, конечно, но ты привыкнешь.

— Я не боюсь, — сказала я, оглядываясь.

Щупальца тут же включились в анализ обстановки. Вход один, запасной выход — только через окно, мало. Инструмент на стенах — можно использовать как оружие. Наковальня — укрытие среднее, от прямого огня спасёт, от магического — вряд ли. Угли в горне — метательное оружие, если враг близко...

— Крафт? — Молот смотрел на меня с недоумением. — Ты чего застыла?

— А? — я тряхнула головой, прогоняя рефлексы. — Да так, осматриваюсь. Не привыкла ещё к новым местам.

— Ну, осматривайся, — кивнул он. — А я пока расскажу, что делать. Ты сильная, я видел. Поможешь мне с заготовками. Вон там, в углу, железо лежит — полосы, прутья, заготовки. Мне надо будет подавать, когда я кую. Самому бегать — время терять, металл остывает.

— Могу, — кивнула я. — Просто говорить, что нести?

— Ага. Я буду говорить: «Давай полосу в полкопыта» или «Прут на обод». А ты будешь искать среди железа и подавать. Получится?

— Получится, — уверенно сказала я.

Первые полчаса мы притирались друг к другу.

Кроткий Молот оказался кузнецом умелым, но требовательным. Он не терпел, когда металл остывал раньше времени, и нервничал, если приходилось ждать. К счастью, ждать ему не приходилось — щупальца работали быстро.

— Полосу шириной в два копыта! — командовал он, и нужная полоса уже летела к наковальне.

— Прут на полтора локтя! — и прут оказывался у него в копытах.

— Клещи, большие, с круглыми губками! — и клещи висели в воздухе, ожидая, когда их возьмут.

— Ты как это делаешь? — изумился Молот, когда я в четвёртый раз подала нужную вещь раньше, чем он договорил фразу.

— Щупальца быстрые, — пожала я плечами. — И я по глазам читаю. Вижу, куда смотришь, что ищешь — то и подаю.

— Цирк, — выдохнул он. — С такими помощниками цены б не было. Слушай, а ты не хочешь у меня остаться? В смысле, работать?

— В смысле — постоянно? — уточнила я.

— Ну да. Помощник мне нужен давно. Сам знаешь, работа тяжёлая, одному не управиться. А ты быстрая, сильная, и железо чувствуешь. Вон, третья полоса была чуть кривая — ты её сразу отложила, хоть я и не говорил ничего.

— Я заметила, — кивнула я. — Она погнута была, для дела не годится.

— Вот видишь! — обрадовался Молот. — А многие и не замечают, пока ковать не начнут. Останешься?

Я задумалась. Работа в кузнице — это не супергривные пушки, конечно. Но жильё, еда, какая-то цель на каждый день...

— Надо с Ниткой поговорить, — сказала я осторожно. — Чтобы я не просто так, а за дело. За плату.

— Договоримся, — отмахнулся Молот. — Вечером и поговорим. А сейчас — работа!

К полудню я притомилась, но приятно. Мышцы ныли от непривычной нагрузки, щупальца гудели от напряжения, но внутри было хорошо — спокойно и ясно.

Мы сделали несколько подков для местных поней, починили сломанную тяпку и выковали пару новых дверных петель.

— Отдыхай, — скомандовал Молот, когда работа была сделана. — Я пока горн почищу, а ты посиди, водички попей.

Я присела на чурбак у входа, глотнула из поданной кружки. Вода была тёплой, с привкусом металла, но показалась нектаром.

Взгляд снова заскользил по округе. Сарай — справа, из окна кузницы не виден, мёртвая зона. Колодец — открытое место, подходить осторожно. Забор — частично разобран, можно пролезть, но шумно...

— Крафт, — Молот вышел из кузницы, вытирая копыта ветошью. — А можно спросить?

— Спрашивай.

— Ты всё время по сторонам смотришь. Как будто ждёшь кого-то. Или боишься.

Я замерла.

— Привычка, — сказала я после паузы. — Прошлая жизнь была... опасной.

— Здесь безопасно, — Молот присел рядом на перевёрнутое ведро. — Городок маленький, все друг друга знают. Никто не нападёт.

— Я знаю, — кивнула я. — Но глаза всё равно смотрят. Ищут укрытия, засады, пути отхода.

— Военная? — спросил он понимающе.

— Вроде того, — уклонилась я.

— Бывает, — вздохнул кузнец. — Я сам после службы в солнечной гвардии да на пограничье — года два по сторонам шарахался. Всё казалось, что вот-вот нападут. Потом прошло.

— И у меня пройдёт, — сказала я, надеясь, что это правда.

— Пройдёт, — уверенно кивнул Молот. — Здесь хорошо. Здесь мир.

Я посмотрела на мирный двор, на кудахчущих кур, на Петьку, который дрых на заборе, подставив солнцу спину. Мир. Настоящий мир. Не пауза между битвами, а просто — жизнь.

— Пойдём обедать, — позвал Молот. — Нитка, поди, уже заждалась.

Я поднялась и пошла за ним. Щупальца, уставшие после утренней работы, лениво волочились по земле, поднимая пыль. Одно из них наткнулось на камушек, подцепило его, покрутило и отбросило в сторону.

— Играются, — усмехнулся Молот.

— Учатся, — поправила я. — Раньше они только дрались. А теперь — всё новое.

— Научатся, — пообещал он. — Тут у нас школа хорошая.

Я улыбнулась и пошла в дом, на запах свежего супа.

Мы с Молотом уже подходили к крыльцу, когда со стороны калитки донёсся топот, треск и звонкий голос:

— Папа! Папа! Крафт! Вы не представляете, что сегодня было!

Тростинка влетела во двор, как маленький ураган — растрёпанная, с оттопыренным крылом — у неё, оказывается, были маленькие пегасьи крылышки, которые я раньше не замечала, и с сумкой, болтающейся где-то на другом боку.

— Тростинка, потише, — улыбнулся Молот, но дочь уже неслась к нам, размахивая одним свободным крылом.

— Я сегодня по контрольной получила «отлично»! По математике! Самая лучшая в классе! А ещё мисс Дейзи хвалила моё сочинение про времена года! А ещё у нас новый ученик, его зовут Быстроножка, он из Мейнхеттена и у него папа работает в газете! А ещё у булочника сегодня утром коза убегала, представляете? Прямо по главной улице, за ней вся школа бежала, а мисс Дейзи свистела в свисток, но коза не слушалась, а потом её поймал сторож с сеном, и все смеялись!

— Тростинка! — Молот поднял копыто, пытаясь остановить этот словесный поток. — Дыши!

Девочка послушно вдохнула и выпалила:

— А ещё в субботу ярмарка будет, и мисс Дейзи сказала, что мы можем участвовать с поделками, и я хочу сделать что-то из металла, папа, ты поможешь?

— Помогу, — кивнул Молот. — А сейчас — мой копыта и за стол. Обед стынет.

Тростинка кивнула, на бегу махнула мне щупальцем… — копытом, конечно, копытом, просто у меня на уме одни щупальца, — и умчалась в дом.

— Неугомонная, — с любовью вздохнул Молот.

— Она пегас? — спросила я, кивая на крылья.

— Наполовину. У Нитки бабушка была пегаска, вот и передалось. Тростинка в неё — летает пока так себе, но старается. А Льдинка — в меня, земнопони.

— Красиво, — сказала я. — Разные, а вместе.

— Это да, — согласился Молот. — Пойдём, а то Нитка ругаться будет.

* * *

За столом Тростинка продолжала вещать, но уже с меньшим напором, потому что рот был занят супом.

— А ещё... ням-ням... в городе говорят... ням... что на мельницу новый жёрнов привезли... ням... и он такой большой, что его три пони тащили...

— Жуй сначала, — одёрнула Нитка, но беззлобно.

Льдинка, сидевшая рядом со мной, тайком гладила моё щупальце под столом. Щупальце довольно подрагивало и пыталось обвить её копытце.

— Крафт, — вдруг обратилась ко мне Тростинка, проглотив очередную порцию. — А ты в школе была? Ну, когда маленькая была?

Я замерла.

— Не помню, — честно сказала я. — Кажется, нет.

— А как же ты читать научилась? Писать?

— Сама, — я пожала плечами. — Пришлось. Для работы нужно было.

— Для какой работы? — тут же вцепилась девочка.

— Тростинка! — прикрикнула мать. — Не лезь с расспросами.

— Ничего страшного, — я улыбнулась, хотя внутри всё сжалось. — Я на производстве работала. Там инструкции читать надо было, рецепты. Вот и научилась.

— А писать?

— Тоже.

— А считать?

— Считать умею, — кивнула я. — И химические формулы знаю.

— Ого! — Тростинка аж подпрыгнула. — Химические! А покажешь?

— Покажу как-нибудь, — пообещала я.

* * *

Когда суп был съеден, а компот выпит, Нитка разлила по кружкам чай и уселась во главе стола.

— Так, — сказала она. — Давайте поговорим серьёзно.

Я напряглась.

— Не бойся, — успокоила меня Нитка. — Мы тут подумали с Молотом. Ты нам помогла, мужа спасла, сегодня в кузнице работала. Просто так жить у нас не можешь — сама сказала. Значит, надо решить, чем ты будешь заниматься.

— Я могу в кузнице помогать, — осторожно сказала я. — Молот говорил...

— Помощник в кузнице — это раз, — кивнул Молот. — Но это не на весь день. И не на всю жизнь.

— А я вот что думаю, — Нитка отхлебнула чай. — Ты говорила, что шампуни делала. Химию знаешь. У нас в городке баня есть, общественная. И пони туда ходят, моются, парятся. А средств хороших нет — что в лавке продают, то дорого и не всегда качественное.

— Ты предлагаешь... — я начала понимать.

— Мыла варить, — кивнула Нитка. — Шампуни. Мази какие-нибудь. У меня травы есть, я собираю летом, сушу. Могла бы рецептами делиться. А ты бы делала. На продажу.

Я задумалась. Мыло. Шампуни. Мирные, полезные вещи. Никакого оружия, никаких пушек.

— Можно попробовать, — сказала я.

— А я что думаю! — вмешалась Тростинка, подпрыгивая. — Ты же щупальцами всё хватать можешь! И быстро! А в лавке у булочника всегда очередь, потому что он один и копытами медленно работает. Может, ты будешь помогать в лавках? За плату?

— Типа грузчик-разносчик? — уточнила я.

— Ага! Ты сильная, быстрая, щупальцами штук пять коробок сразу унести можно. Тебя б все нанимали!

— Дельная мысль, — кивнул Молот. — В городе всегда нужны рабочие копыта. А у тебя их... ну, много.

Щупальца довольно заколыхались.

— А я знаю! — Льдинка подняла копытце, как в школе. — Ты можешь с нами играть! В прятки! Тебя никто не найдёт, потому что ты щупальцами везде достанешь!

— Льдинка, это не работа, — засмеялась Нитка.

— А почему не работа? — насупилась девочка. — Детей развлекать — тоже работа. Вон, у соседей няня есть, за ней записываются.

— Няня из Крафт? — Нитка с сомнением посмотрела на меня. — Ну, не знаю...

— Я могу, — вдруг сказала я. — С детьми я... нормально. Они меня не боятся. И щупальца аккуратно используют.

Все посмотрели на Льдинку, которая уже успела обвить себя моими прядями, как лентами, и довольно покачивалась.

— Видите? — сказала она. — Ей нравится. И мне нравится.

— Ладно, — сдалась Нитка. — Будем считать, что няньство — тоже вариант. Но не основной.

— И, значит, так, — подвела черту Нитка. — Пока ты живёшь у нас, помогаешь по хозяйству и в кузнице. А в свободное время пробуешь мыло варить. Если получится — будем думать о продаже. Если нет — поищем другие варианты.

— А я договорюсь в городе, — добавил Молот. — Спрошу, кому нужна помощь сильной и быстрой пони с кучей рук. Думаю, желающие найдутся.

— Спасибо, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я... я не знаю, как вас благодарить. Вы меня первый день знаете, а уже...

— А ты нам мужа спасла, — перебила Нитка. — Это не первый день знакомства, это дело. Мы в долгу не остаёмся.

— И вообще, — добавила Тростинка, — ты хорошая. Мы сразу поняли.

— Правда? — удивилась я.

— Правда, — подтвердила Льдинка, обнимая моё щупальце. — У хороших пони грива мягкая. А у злых — колючая.

Я посмотрела на свои щупальца. Мягкие, шелковистые, переливающиеся. Кто бы мог подумать, что они станут мерилом добра?

— Спасибо, — повторила я уже всем сразу.

— На здоровье, — улыбнулась Нитка. — А теперь помоги-ка мне посуду убрать. Щупальцами ты это быстро сделаешь.

Я засмеялась — впервые в жизни так легко и свободно — и принялась за работу.

После обеда Молот подозрительно долго возился у порога, перебирая какие-то верёвки и инструменты.

— Крафт, — позвал он наконец. — Пойдёшь со мной?

— Куда? — я как раз домывала последнюю тарелку, щупальца ловко оперировали губкой и полотенцем.

— К реке. Где я вчера… ну, тонул. Надо посмотреть, почему я туда свалился. Я там хожу каждый день, тропинку знаю как свои четыре копыта. А вчера — раз, и полетел в воду.

— Хочешь проверить, не случилось ли чего? — поняла я.

— Ага. Может, берег осыпался. Или коряга какая вылезла. Надо глянуть, чтоб другие не пострадали.

Я отложила полотенце.

— Идём.

— Только оденься потеплее, — посоветовал Молот. — У реки ветер, да и вечером холодно будет.

Я посмотрела на свой фиолетовый костюм, который после вчерашнего купания и сегодняшней работы в кузнице выглядел так себе.

— У меня другого нет, — призналась я.

— Нитка! — крикнул Молот в сторону дома. — У нас есть что-нибудь для Крафт? Попону какую старенькую?

Через минуту Нитка вынесла тёплую вязаную попону — не новую, но ещё крепкую, с красивым узором по краю.

— Вот, носи. Я её для Молота вязала, но он не носит, говорит, жарко в кузнице. А тебе в самый раз.

Я накинула попону. Щупальца поверх неё смотрелись немного диковато, но зато тепло.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Очень уютно.

— Иди уже, — махнула копытом Нитка. — К ужину возвращайтесь.

* * *

Мы пошли вдоль реки той же дорогой, которой вчера со спасенным Молотом шли в сумерках. При свете дня всё выглядело иначе — ярче, спокойнее, совсем не страшно.

— Вот здесь я шёл, — Молот указал на тропинку, вьющуюся вдоль берега. — Каждый день хожу, воду для кузницы беру чуть выше по течению. Там хороший спуск, пологий.

— А вчера?

— А вчера я задержался в городе, возвращался уже в сумерках. И вдруг — раз! — нога поехала, и я в воде.

— Покажи, где примерно.

Молот прошёл немного вперёд, остановился у кустов.

— Где-то здесь. Я точно не помню, темно было.

Я подошла к берегу и начала осмотр. Щупальца включились в работу автоматически — прощупывали траву, заглядывали под кусты, проверяли край обрыва.

— Вот, — сказала я через минуту. — Смотри.

Молот подошёл ближе. Я указала щупальцем на край берега — там, где тропинка подходила к воде, земля была словно срезана. Не обвалилась, а именно срезана, будто кто-то провёл острым инструментом.

— Это не осыпь, — нахмурился кузнец. — Это кто-то сделал.

— Похоже на то, — согласилась я. — Смотри, трава примята не там, где ты падал, а дальше. Кто-то стоял здесь. И ждал.

— Ждал? — Молот побледнел. — Меня?

— Не знаю. Но явно не случайность.

Мы обшарили берег вдоль и поперёк. Я — щупальцами, Молот — опытным глазом пони, привыкшего замечать детали в металле, а теперь перенёсшего это умение на землю.

— Здесь ещё следы, — сказал он, указывая на чуть заметные вмятины чуть поодаль. — Копыта. Не мои.

— Сколько?

— Двое. Один крупный, второй поменьше. Стояли, смотрели на воду.

— А потом ушли вон туда, — я указала в сторону леса. — Там трава примята.

Мы пошли по следам. Они вели в лес, петляли между деревьями, потом выходили на дорогу, ведущую в город.

— Знаешь что? — Молот остановился, тяжело дыша. — Я, кажется, догадываюсь.

— Говори.

— На прошлой неделе я отказался делать одну работу. Пришли двое, просили подковы особые, с шипами. Сказали, для походов в горах. А я глянул — подковы-то для боевых пони. С шипами и усиленным креплением. Я отказался.

— И они обиделись?

— Видимо, да. А вчера, когда я шёл в темноте, кто-то подрезал берег. Сделал ловушку. Рассчитывал, что я утону.

— Не рассчитали, — усмехнулась я. — Ты живой.

— Благодаря тебе, — серьёзно сказал Молот. — Если б не ты…

— Да ладно, — отмахнулась я. — Главное — понять, кто это. И что делать дальше.

* * *

Мы вернулись домой, когда уже начало смеркаться. Нитка встретила нас встревоженным взглядом — видимо, по мордам прочитала, что случилось нечто серьёзное.

— Рассказывайте, — потребовала она, усаживая нас за стол и ставя перед нами по кружке горячего чая.

Молот рассказал. О подозрительных заказчиках, о срезанном береге, о следах в лесу.

Нитка слушала, и взгляд её становился всё мрачнее.

— Значит, это не случайность, — сказала она тихо. — Тебя хотели убить.

— Хотели, — кивнул Молот. — Не вышло.

— А если снова попробуют?

Повисла тяжёлая тишина.

— Не попробуют, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

— Почему ты так уверена? — спросила Нитка.

— Потому что теперь я здесь, — ответила я просто. — И если они сунутся…

Я не договорила. Но щупальца за моей спиной красноречиво свернулись в боевые петли.

Нитка и Молот переглянулись.

— Крафт, — осторожно начала Нитка. — Ты ведь не просто так умеешь драться, да?

— Не просто, — признала я. — Моя прошлая жизнь была… опасной. Я многое умею. В том числе защищать тех, кто мне дорог.

— Мы тебе дороги? — удивился Молот.

— Вы дали мне кров, еду, работу. Поверили мне. Приняли в семью. — я посмотрела на них. — За неделю до этого меня боялись и ненавидели. А вы — нет. Так что да, дороги.

Нитка вдруг встала, подошла ко мне и обняла. Просто обняла, как обнимают близких.

— Ты хорошая, Крафт, — сказала она. — И мы тебя не бросим. А если придётся защищаться — будем защищаться вместе.

— Вместе, — кивнул Молот.

Из детской донёсся голос Льдинки:

— Мам, а что там случилось?

— Ничего, спи, — ответила Нитка. — Всё хорошо.

Я посмотрела на эту семью, на их готовность принять и защитить, и внутри шевельнулось что-то, чему я не могла подобрать названия. Не злость. Не радость. Что-то тёплое и сильное.

— Я завтра схожу в город, — сказала я. — Попробую узнать, кто эти двое. Пока они не наделали новых бед.

— Одна? — встревожился Молот.

— Со мной щупальца, — я улыбнулась. — А они у меня — ого-го.

Щупальца согласно заколыхались, демонстрируя готовность.

— Ладно, — вздохнула Нитка. — Но будь осторожна.

— Обещаю.

Я вышла на крыльцо, вдохнула вечерний воздух. Звёзды уже зажигались на небе. Где-то там, высоко, может быть, за ними наблюдала принцесса Луна.

— Я справлюсь, — сказала я шёпотом. — Я теперь не одна.

И щупальца согласно обняли меня со всех сторон.

Дом затих.

Сначала уложили детей — долго, с уговорами, с колыбельными, с последними «пить хочу» и «страшно спать». Потом Нитка с Молотом ещё шептались на кухне, обсуждая вечерние новости. Потом скрипнула дверь их спальни, и всё стихло.

Я лежала на раскладушке у печки, укрытая тёплым одеялом, и смотрела в потолок.

Печка тихо гудела, отбрасывая танцующие тени на стены. Где-то за стеной сверчок затянул свою бесконечную песню. В детской всхлипнула во сне Льдинка и затихла.

— Не сплю, — прошептала я в темноту.

Щупальца, разморённые теплом, лениво покачивались в воздухе. Некоторые свесились с раскладушки и касались пола. Одно обвило ножку стула, стоящего рядом. Другое, самое длинное, забралось на подоконник и чуть колыхалось от сквозняка.

— Слушайте, — сказала я им шёпотом. — Давайте думать.

Щупальца встрепенулись. В смысле «думать» они, конечно, не умели, но внимать — вполне.

Я закрыла глаза и представила.

Лес. Тропа. Двое неизвестных возвращаются к месту преступления. Или идут к дому, чтобы закончить начатое. Я жду в засаде — высокая сосна, густая крона, щупальца обвили ветки, держат надёжно.

Они проходят внизу. Я бесшумно спускаю щупальца — одно, второе, третье. Петли на шеи — резкий рывок вверх. Они даже пикнуть не успеют. Висят, дрыгаются, а я сверху смотрю и спрашиваю ласково: «Ну что, голуби, кто заказчик?»

Щупальца одобрительно заколыхались. Этот вариант им нравился — простой, надёжный, проверенный годами злодейской практики.

— А потом что? — спросила я себя вслух. — Допросить и отпустить? Или…

Или не отпускать. Лес большой. Место глухое. Никто не найдёт. А если найдут — кто свяжет с семьёй кузнеца? Мало ли кто по лесам бродит.

Я вздохнула и открыла глаза.

— Нет, так нельзя, — сказала я щупальцам. — Мы теперь не злодейки.

Щупальца обиженно поникли.

Я снова закрыла глаза.

Город. Таверна. Тёмный угол. Я подхожу к ним в сумерках, когда они выходят. Щупальца из темноты хватают за горло, тащат в переулок.

— Слышали про кузнеца? Который чуть не утонул? — шепчу я в ухо одному, пока второе щупальце держит второго. — Нехорошо получилось. Неудачно. А знаете, что бывает с теми, кто неудачно покушается на моих друзей?

Пауза. Щупальца сжимаются чуть сильнее.

— Они тоже неудачно… тонут. В своих слезах. Падают. Ломают ноги. Исчезают. Вы меня поняли?

Быстрые кивки. Запах страха. Я отпускаю, и они бегут, спотыкаясь, в темноту. Больше никогда не приблизятся к кузнецу.

— Это лучше, — пробормотала я. — Без трупов. Без следов. Просто внушение.

Щупальца задумчиво покачались. Вариант им нравился меньше первого, но тоже годился.

— Но как я их найду? — спросила я себя. — В городе десятки пони. А вдруг они уже ушли?

Я перевернулась на бок, подложив щупальце под голову вместо подушки.

Можно просто охранять. Днём — кузница, ночью — дом. Караулить по очереди со щупальцами. Они не спят, в смысле, спят, но одно всегда можно оставить дежурить.

Подойти к дому — щупальце заметит, разбудит меня. Я выйду, поговорю. Мирно. Сначала мирно.

— Если получится, — добавила я шёпотом.

Щупальца согласно кивнули. Мирно — хорошо. Но если не получится — у нас всегда есть «не мирно».

Я фыркнула, обдумывая вариант четвёртый: довериться властям.

— Рассказать стражникам? «Здравствуйте, я без документов, без имени, без прошлого, живу у кузнеца, которого чуть не убили неизвестные. Помогите, пожалуйста, найдите злодеев»?

Щупальца прыснули — образно — от смеха.

— Вот именно, — вздохнула я. — Меня саму первую арестуют. За бродяжничество. Или за подозрительный вид.

Я села на раскладушке, обхватив себя щупальцами.

— Что же я делаю? — прошептала я. — Я сижу в тёплом доме, у хороших пони, которые меня приютили, и придумываю, как пытать, вешать и запугивать неизвестных мне существ, которые, может быть, просто хотели напугать кузнеца, а не убить.

Щупальца замерли.

— Я снова думаю как Мэйн-йак, — сказала я страшные слова вслух. — Как злодейка. Как та, кем я была много лет в том дурацком мире.

Тишина. Только сверчок поёт.

— Я не хочу быть ею, — прошептала я. — Я хочу быть Крафт. Просто Крафт. Которая помогает в кузнице и варит мыло. Которая детям сказки рассказывает. Которая…

Я замолчала. Потому что внутри, где-то глубоко, другой голос — тот самый, злодейский — шептал:

А что плохого в том, чтобы думать как злодейка? Ты умеешь защищать. Ты умеешь предвидеть. Ты умеешь побеждать. Эти навыки не становятся плохими сами по себе. Всё зависит от того, как их применять.

— Заткнись, — сказала я голосу. — Ты не я.

Я — это ты. Твоя тёмная сторона. Твоя сила. Ты не можешь просто выкинуть меня. Я часть тебя.

— Могу, — упрямо сказала я. — Я уже выкинула тот мир. Выкинула сценарий. Выкинула приказы. Выкину и тебя.

Голос затих. Но не исчез — я чувствовала, что он там, внутри, ждёт.

Я долго сидела в темноте, слушая тишину и свои мысли.

Потом встала, подошла к окну. За ним светила луна — полная, яркая, заливающая двор серебристым светом.

— Принцесса Луна, — прошептала я. — Ты, наверное, не слышишь меня. Ты далеко. У тебя свои дела. Но если слышишь… помоги мне. Помоги остаться собой. Новой собой. Не той, что была.

Луна молчала. Но на душе стало чуточку легче.

Я вернулась на раскладушку, улеглась, укуталась в одеяло.

— Завтра, — сказала я щупальцам. — Завтра пойдём в город. Не убивать, не пытать, не запугивать. Просто смотреть. Слушать. Узнавать. А если найдём — поговорим. Мирно. Сначала мирно.

Щупальца задумчиво покачались. Потом одно из них легонько погладило меня по щеке — мол, спи, хозяйка. Завтра новый день.

Я закрыла глаза.

И в темноте, на границе сна и яви, мне показалось, что где-то далеко-далеко, в замке на небе, кто-то улыбнулся мне в ответ.

— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У!!!

Я открыла глаза.

Солнце только-только начало золотить горизонт за окном. Печка ещё хранила ночное тепло. В доме было тихо — все спали.

— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У!!! — повторилось с утроенной наглостью.

Я села на раскладушке. Щупальца взметнулись в боевую стойку, шаря вокруг в поисках оружия. Скалка — на столе. Сковорода — висит на крючке у печи. Подушка — подо мной, но подушкой петуха не зашибёшь, только разозлишь.

— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У!!!

Я посмотрела в окно. Петух Петька сидел на заборе, на том же самом месте, что и вчера. Он повернул голову, встретился со мной взглядом и — я готова поклясться — ухмыльнулся. После чего разинул клюв для новой порции крика.

— Тварь, — прошипела я.

Щупальце сомкнулось на скалке. Второе — на сковороде. Третье уже тянулось к двери, чтобы выпустить меня во двор для решительных действий.

— Крафт? — сонный голос из спальни. — Ты чего?

Нитка.

Я замерла. Посмотрела на сковороду в щупальце. На скалку — в другом. На третье щупальце, уже открывающее дверь.

— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У!!!

Петух надрывался.

Я глубоко вздохнула.

— Ничего, — сказала я, медленно опуская оружие. — Просто… умываться иду.

Щупальца обиженно поникли. Им явно хотелось подраться.

— А, ну иди, — зевнула Нитка. — Я скоро встану, завтрак сварганю.

Я вышла во двор. Петух на заборе настороженно следил за мной.

— Слушай сюда, пернатый, — сказала я тихо, подходя поближе. — Я могла бы тебя ощипать, зажарить и съесть на завтрак. У меня есть сковорода. И скалка. И щупальца, которые очень хотят проверить, как ты летаешь без перьев.

Петух сглотнул.

— Но я не буду. Потому что я теперь добрая. Я теперь Крафт. А Крафт не убивает петухов по утрам.

Я сделала паузу.

— Однако, — добавила я, понижая голос до зловещего шёпота, — если ты ещё хоть раз разбудишь меня своим криком раньше, чем я сама захочу проснуться… я найду способ сделать так, чтобы ты никогда больше не проснулся. Понял?

Петух быстро-быстро закивал.

— Вот и славно. Сиди тихо.

Я развернулась и пошла в дом. Сзади не донеслось ни звука.

— Прогресс, — сказала я щупальцам.

Те разочарованно поболтались в воздухе, но спорить не стали.

* * *

За завтраком я рассказала о своём решении.

— Мне надо в город, — сказала я, намазывая мёд на блин. — Попробовать найти тех двоих. Не нападать, не пугать, просто… посмотреть. Понять, кто они, что им нужно. Может, получится решить дело миром.

Молот нахмурился.

— Опасно. Если они действительно хотели меня убить, то и с тобой могут…

— Я справлюсь, — перебила я спокойно. — Ты же видел, что я умею. И потом, я не собираюсь лезть в драку. Только разведка.

— А если они тебя узнают? — спросила Нитка. — Ну, поймут, что ты от нас?

— Не узнают. Меня никто в городе не знает. Я для всех — приезжая, странная, с необычной гривой. Мало ли таких?

— Не мало, — хмыкнул Молот. — Такая — одна.

— Тем более, — улыбнулась я. — Кто заподозрит в безобидной пони-со-щупальцами шпионку?

Щупальца возмущённо дёрнулись — «безобидная» им не понравилось.

— Ладно, — вздохнула Нитка. — Дело твоё. Но будь осторожна.

— Обещаю.

* * *

Я уже собралась выходить, когда Нитка окликнула меня:

— Крафт, постой-ка.

Я обернулась. Она стояла у шкафчика, копаясь в какой-то коробке.

— Вот, — сказала она, протягивая мне несколько монет. — Возьми.

Я уставилась на валюту. Несколько медных, один серебряный. Для меня — целое состояние.

— Зачем?

— Купишь чего в городе. — Нитка сунула монеты мне на копыто. — Себе, если надо. Или нам гостинец какой. Ну, там, сладостей детям. Или хлеба свежего. Мало ли.

— Нитка, я не могу, — я попыталась вернуть деньги. — Вы меня и так приютили, кормите, одели. Я ещё ничего не заработала, чтобы…

— Заткнись, — ласково сказала Нитка. — Ты мужа мне спасла. Это дороже любых битов. А деньги — они на то и деньги, чтоб их тратить. Иди уже, а то до вечера не управишься.

Я смотрела на монеты и чувствовала, как к горлу подступает комок.

— Спасибо, — сказала я хрипло.

— Иди-иди, — махнула Нитка. — И смотри, без глупостей.

— Обещаю, — повторила я.

* * *

Я вышла за калитку и остановилась.

Утро было ясным, солнечным, с лёгким ветерком. Где-то вдалеке виднелись крыши городка — туда мне и предстояло идти.

— Итак, план, — сказала я себе. — Идём в город. Смотрим по сторонам. Ищем двух пони — одного крупного, одного поменьше. Они могли быть здесь проездом, могли остановиться в гостинице, могли уйти, но…

Щупальце указало на дорогу.

— Знаю, — кивнула я. — Начинаем с таверны. Там всегда есть слухи.

Я сунула биты в небольшую сумку, которую Нитка одолжила мне вместе с попоной. Сумка висела на боку, и я то и дело проверяла её щупальцем — на месте ли деньги.

— Странное чувство, — призналась я щупальцам. — Иметь свои деньги. Которые не украдены. Которые дали просто так. Потому что… доверяют.

Щупальца согласно покачались.

— Ладно, — я глубоко вдохнула. — Вперёд.

И зашагала по дороге в город, оставив за спиной уютный домик, спящий ещё двор и притихшего на заборе петуха.

Дорога от дома Молота до города заняла около получаса неспешным шагом.

Я шла и смотрела по сторонам, отмечая каждую деталь с автоматизмом, от которого никак не могла избавиться. Вот здесь хорошее место для засады — кусты густые, дорогу видно, отход к лесу удобный. Вот там, за поворотом, если поставить стрелка — простреливается вся низина. А вон тот холм — идеальная позиция для наблюдателя...

— Хватит, — одёрнула я себя. — Я иду в город. Просто в город. За информацией.

Щупальца, однако, продолжали сканировать местность. Одно из них указало на яблоневые сады, раскинувшиеся по обе стороны дороги.

— Красиво, — признала я.

Яблони стояли ровными рядами, уходя далеко за горизонт. Некоторые уже цвели — нежно-розовое облако лепестков, пахнущее так сладко, что кружилась голова. Другие только набирали бутоны. Между деревьями мелькали фигурки пони — видимо, работники фермы.

— «Сладкое яблоко», — прочитала я вывеску у въезда на территорию. — Наверное, та самая ферма, где я яблоки брала.

Совесть кольнула, но не сильно. Я же потом отработаю. Когда устроюсь.

* * *

Городок открылся за поворотом неожиданно — просто дорога привела прямо на главную улицу, и вот я уже среди домов.

Понивилль оказался именно таким, каким я представляла себе маленький провинциальный городок — уютным, неспешным, с аккуратными домиками вдоль мощеной улицы, с вывесками над лавками и редкими прохожими, которые неторопливо брели по своим делам.

Никто не бежал. Никто не кричал. Никто не сражался.

— Странно, — сказала я вслух.

Щупальце вопросительно изогнулось.

— Ну, тихо так. Спокойно. В моём мире всегда что-то происходило. Взрывы, погони, битвы. А тут — просто жизнь.

Щупальца задумчиво покачались. Им, кажется, нравилось. Меньше работы.

Я пошла по улице, стараясь выглядеть обычной пони, которая просто гуляет. Получалось плохо — на меня оглядывались. Ещё бы: тёмно-лиловая, с щупальцами вместо нормальных гривы и хвоста, с глазами странных цветов, в вязаной попоне поверх странного костюма.

— Здрасьте, — кивнула я одной пожилой пони, которая чуть не выронила сумку при виде меня.

— Д-доброе утро, — пискнула та и ускорилась.

— Пугаю я их, — вздохнула я. — Надо привыкать.

* * *

Таверну «Усталый путник» я нашла быстро — она стояла в центре, рядом с небольшой площадью. Вывеска изображала пони, который лежал под деревом и пил что-то из кружки.

Внутри было полутемно, пахло свежим хлебом и слегка — вчерашним элем. За стойкой дремал поджарый пони.

— Доброе утро, — сказала я, подходя.

Пони встрепенулся, уставился на мою гриву, потом перевёл взгляд на глаза, потом снова на гриву.

— Чего изволите? — спросил он с завидным самообладанием.

— Посидеть. Послушать. И, может быть, позавтракать, — я положила на стойку один медный бит. — Что на это можно взять?

— Овсянку и яблочный сок, — сразу оценил трактирщик. — Садитесь вон там, у окна. Я принесу.

Я села за столик у окна, откуда открывался вид на всю главную улицу. Щупальца расположились вокруг — одни свесились со стула, другие обвили ножки стола, третьи просто лежали на подоконнике, греясь на солнце.

— Экзотично, — пробормотал трактирщик, ставя передо мной тарелку с овсянкой и кружку сока. — Давно таких не видел.

— А часто бывают? — спросила я, начиная есть.

— Разные бывают, — уклонился он. — Вы проездом?

— В гостях, — я пожала плечами. — У кузнеца Кроткого Молота. Помогаю по хозяйству.

— А, у Молота, — лицо трактирщика чуть расслабилось. — Хороший пони. Давно у него?

— Недавно. Слушайте, — я понизила голос. — Я слышала, у него на днях неприятность случилась. Чуть в реке не утонул. А говорят, это не случайно было.

Трактирщик насторожился.

— Кто говорит?

— Да так, — я уклончиво махнула щупальцем. — Слухи ходят. Будто двое каких-то в городе ошивались, подковы заказывали особые, а когда Молот отказал — обиделись.

— А вы кто будете, что интересуетесь? — прищурился трактирщик.

— Я та, кто его из реки вытащила, — сказала я просто. — И теперь хочу понять, кто столкнул. Чтоб не повторилось.

Трактирщик помолчал, потом кивнул.

— Были двое, — сказал он тихо. — Дня три назад. Один здоровый, серый, с тяжёлым взглядом. Второй поменьше, рыжий, юркий. Останавливались у меня. Про подковы спрашивали — где заказать. Я их к Молоту и направил. А наутро они ушли. Сказали, что не договорились.

— Куда ушли?

— Не знаю. На север вроде. К горам.

* * *

После таверны я пошла на рынок.

Небольшая площадь в центре города была заполнена лотками и палатками. Торговали овощами, фруктами, домашней утварью, тканью. Я медленно прохаживалась между рядами, щупальцами ощупывая воздух и прислушиваясь к разговорам.

— ...а я говорю, урожай в этом году будет знатный...

— ...дочка моя опять двойку принесла, вот что с ней делать...

— ...слышали, у Молота чуть беда не случилась? Хорошо, гостья его спасла...

Я навострила уши.

— Гостья? — переспросил кто-то. — Это та, с гривой странной?

— Она самая. Говорят, из реки вытащила, когда он тонул.

— А чего она у него делает?

— Помогает вроде. В кузне. Нитка её хвалит.

Я улыбнулась про себя. Хорошо, когда о тебе говорят доброе.

— Уважаемая, — окликнули меня. — Пирожков не желаете?

Я подошла к лотку с выпечкой. Пирожки пахли яблоками и корицей — слюнки потекли мгновенно.

— Сколько?

— Два медных за четыре штуки.

Я достала один медный.

— Дайте два, пожалуйста. Детям.

Продавщица — кругленькая пони с добрыми глазами — упаковала пирожки в бумажный кулёк.

— Для Льдинки и Тростинки? — спросила она.

— Откуда вы...

— Так я их знаю. Хорошие девочки. Передавайте привет Нитке.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Здесь все знают всех. Здесь свои.

* * *

Дорога домой заняла меньше времени — я шла быстрее, подгоняемая желанием вернуться.

Пирожки лежали в сумке, пахли вкусно. В голове крутились новости — двое ушли на север, к горам. Значит, пока не опасны. Значит, можно не торопиться с активными действиями.

— Но надо будет предупредить Молота, — решила я. — Чтоб был осторожен. И если они вернутся...

Я замолчала, поймав себя на том, что снова мысленно прокручиваю варианты засад и погонь.

— Хватит, — одёрнула я себя. — Если вернутся — тогда и будем думать. А пока — просто жить.

Яблони цветут, небо голубое, в сумке пирожки для детей и остатки битов. Хорошо.

— Я справлюсь, — сказала я вслух. — Мы справимся.

Щупальца согласно закивали и потянулись к сумке с пирожками.

— Не сейчас, — шлёпнула я их. — Дома, с детьми.

Они обиженно поникли, но спорить не стали.

Впереди показался дом Молота.

Я ещё не дошла до калитки, а уже услышала топот.

— КРАФТ!!!

Два живых снаряда вылетели со двора и врезались в меня с разных сторон. Льдинка облепила переднюю ногу, Тростинка повисла на шее, едва не сбив с ног. Растопырив щупальца, я уперлась ими в дорогу, чтобы устоять.

— Ты вернулась! — орала Льдинка. — Мы так ждали! Мама сказала, ты в город ушла, а мы боялись, что ты не вернёшься!

— Почему не вернусь? — удивилась я, пытаясь сохранить равновесие под напором детской любви.

— Потому что ты новая, — серьёзно сказала Тростинка, слезая с шеи. — Иногда новые пони уходят и не возвращаются. Мама так говорила.

Я посмотрела на дом. В дверях стояла Нитка, вытирая копыта о фартук, и улыбалась.

— Заходи, — крикнула она. — Обед почти готов.

Щупальца тем временем уже успели обвить обеих девочек, аккуратно приподнять их в воздух и покружить. Льдинка визжала от восторга, Тростинка хохотала, пытаясь ухватиться за пряди.

— Игруньи, — усмехнулась я, направляясь с живым грузом к дому.

* * *

За столом я торжественно передала кулёк с пирожками.

— Это вам, — сказала я. — От тётушки на рынке. Она передавала привет.

— Ух ты! — Льдинка немедленно вцепилась в пирожок. — С яблоками! Мои любимые!

— А кому привет? — спросила Тростинка более сдержанно, но тоже потянулась к угощению.

— Нитке, — я кивнула на хозяйку. — Сказала, что знает вас.

— А, это, наверное, тётя Розалинда, — догадалась Нитка. — Она у нас на рынке пирожками торгует. Добрая пони. И пирожки у неё отличные.

— Проверено, — улыбнулась я, глядя, как девочки уплетают угощение, перемазываясь яблочным повидлом.

— Крафт, — подала голос Льдинка с набитым ртом. — А ты в городе видела кого-нибудь страшного?

— Льдинка! — одёрнула мать. — Жуй сначала!

— Видела много кого, — уклончиво ответила я. — Но страшных — нет. А что?

— Просто папа сказал, что ты пошла искать тех плохих пони, которые хотели его утопить, — выпалила девочка. — Мы боялись, что они тебя обидят.

Я посмотрела на Молота. Тот виновато кашлянул в копыто.

— Я немного рассказал, — признался он. — Чтобы знали, почему ты ушла.

— Всё правильно, — кивнула я. — Дети должны знать правду. Но вы не бойтесь, — я погладила Льдинку по голове щупальцем. — Меня обидеть трудно. А вашего папу я теперь точно в обиду не дам.

— Обещаешь? — серьёзно спросила Тростинка.

— Обещаю, — так же серьёзно ответила я.

* * *

Когда дети доели пирожки и убежали играть во двор, причем Льдинка пыталась заставить щупальце играть с ней в догонялки, и щупальце, к моему удивлению, соглашалось, мы с Молотом и Ниткой сели за стол обсудить новости.

— Нашла что-нибудь? — спросил кузнец.

— Немного, — я выложила на стол остатки битов. — Двое, которых ты описывал, останавливались в таверне «Уставший путник» три дня назад. Трактирщик их запомнил. Здоровый серый и юркий рыжий. Спрашивали про подковы, он их к тебе направил. А наутро они ушли.

— Куда?

— На север, к горам. Сказали, что не договорились.

Молот нахмурился.

— К горам? Там же ничего нет, кроме старых шахт да диких земель.

— Может, они оттуда и пришли, — предположила Нитка. — Мало ли кто в горах живёт.

— Может быть, — согласилась я. — Главное, что сейчас их в городе нет. Но на будущее — будьте осторожны. Если увидите кого подозрительного — сразу говорите мне.

— А ты что сделаешь? — с любопытством спросил Молот.

Я задумалась. В голове снова замелькали варианты — от «мирно поговорим» до «закопаем в лесу так, что никто не найдёт».

— Поговорю, — твёрдо сказала я. — Сначала поговорю. А там посмотрим.

* * *

После обеда Нитка затеяла стирку, и я вызвалась помочь. Щупальца оказались идеальными помощниками — четыре гривные конечности одновременно полоскали бельё в корыте, две отжимали, ещё две развешивали на верёвке. А на хвосто-щупальцах я сидела, дирижируя этим оркестром.

— Золото, а не пони, — восхищалась Нитка, наблюдая, как я управляюсь со всем сразу. — С такими копытами... тьфу, щупальцами... за день гору дел переделать можно.

— Привычка, — пожала я плечами. — Раньше приходилось много всего делать одновременно.

— На производстве? — уточнила Нитка.

— Ага, — соврала я легко. — Там скорость была важна.

— А что именно вы делали? — спросила она, развешивая рядом со мной простыню.

— Шампуни, — повторила я уже привычную легенду. — Разрабатывала рецепты, следила за производством. Иногда приходилось и инструментами работать, если оборудование ломалось.

— Интересно, — задумчиво сказала Нитка. — А ты правда сможешь мыло сварить?

— Попробую, — кивнула я. — Мне бы ингредиенты посмотреть, что у вас есть. И рецепты, если найдутся.

— Рецепты у меня есть, — обрадовалась Нитка. — Бабушкины, старые. Травяные сборы, мази, мыло. Я всё собиралась попробовать, да ноги не доходили. А тут ты — прямо подарок судьбы.

— Посмотрим, — улыбнулась я. — Не обещаю, что получится сразу.

— А ты не спеши, — махнула копытом Нитка. — Время есть.

* * *

Вечером, когда дом снова затих, а дети угомонились после долгих уговоров — Льдинка требовала, чтобы я рассказала сказку про приключения щупалец, я лежала на своей раскладушке у печки и смотрела в потолок.

Щупальца устало распластались вокруг — день выдался насыщенный. Одно только целый час играло с Льдинкой в догонялки, пока девочка не выдохлась и не уснула прямо во дворе, пришлось нести её в дом.

— Хороший день, — прошептала я.

Печка гудела. Сверчок за стеной начинал свою вечернюю песню. Где-то далеко, на горе Кантерхорн, зажглись огни замка.

— Я справлюсь, — сказала я в темноту. — У меня теперь есть семья. Почти семья. И дело, которым можно заниматься. И цель — защитить их.

Щупальце согласно погладило меня по щеке.

— А завтра, — добавила я, засыпая, — завтра будем учиться варить мыло. Мирное дело. Никаких пушек. Только мыло.

И уснула с улыбкой.

Я проснулась от того, что было... тихо.

Это было так непривычно, что я сначала не поняла, что случилось. Лежала, смотрела в потолок, слушала... ничего. Печка потрескивала. Где-то за стеной посапывали дети. Сверчок давно замолк, дождавшись рассвета.

— Который час? — пробормотала я, глядя в окно.

Солнце уже поднялось — не раннее, утреннее, но вполне себе бодрое. Часов восемь, не меньше.

— А петух?

Я встала с раскладушки и выглянула в окно.

Петух Петька сидел на заборе. Он сидел тихо, как мышь, и смотрел на дом круглым глазом. Когда моя морда появилась в окне, он мелко-мелко задрожал, но не издал ни звука.

Я помахала ему щупальцем.

Петька икнул и быстро-быстро закивал.

— Умный мальчик, — одобрила я. — Так и продолжай.

Щупальце, которым я махала, довольно покачалось. Остальные потянулись, зевнули — образно — и начали расползаться по кухне в поисках утренних дел.

— Крафт? — сонный голос Нитки из спальни. — Ты чего там шепчешь?

— С петухом разговариваю, — честно ответила я. — Объясняю правила хорошего тона.

— А-а, — зевнула Нитка. — И как он?

— Усвоил, кажется.

Из спальни донёсся смешок.

* * *

За завтраком я объявила:

— Сегодня пробуем варить мыло.

Тростинка подпрыгнула:

— Можно посмотреть?

— Можно, — кивнула я. — Если уроки сделаны.

— Сделаны! — соврала девочка с такой скоростью, что даже уши покраснели.

— Тростинка, — строго сказала Нитка. — Сначала уроки. Потом мыло.

— Ма-ам!

— Не мамкай. Крафт никуда не денется.

Льдинка, которая всё это время сосредоточенно пыталась завязать моё щупальце бантиком — у неё плохо получалось, щупальце извивалось и хихикало, подняла голову:

— А мыло будет пахнуть?

— Будет, — пообещала я. — Ты какое любишь?

— Яблочное! — хором сказали обе девочки.

— Яблок у нас полно, — улыбнулась Нитка. — В прошлом году запас ещё остался. Сушёные, если надо.

— Пригодятся, — кивнула я.

* * *

После завтрака Нитка вывалила на стол целую кучу бабушкиных записей — старых, пожелтевших, с выцветшими чернилами.

— Вот, смотри. Здесь рецепты мыла, мазей, настоек. Я сама в них мало что понимаю — травы собирать умею, а считать пропорции... — она махнула копытом.

Я уткнулась в записи.

И тут случилось странное.

Я читала строчки, написанные незнакомым почерком, и вдруг... вспомнила.

Не просто прочитала — вспомнила, как сама когда-то стояла над котлом, помешивала что-то длинной ложкой, нюхала, добавляла ингредиенты. Другой котёл, другое мыло? Или не мыло? Что-то похожее, но... другое.

— Крафт? — Нитка смотрела на меня с беспокойством. — Ты чего застыла?

— Вспоминаю, — сказала я медленно. — Я ведь правда это делала. До того, как... ну, до всего.

— До взрыва? — уточнила Нитка.

— Ага.

Я закрыла глаза и позволила памяти течь.

Картинки были смутными, как старые фотографии. Лаборатория. Колбы, пробирки, весы. Длинные столы, заставленные банками с разными жидкостями. И я — не в фиолетовом костюме, а в белом халате поверх обычной шерсти, с нормальной гривой (или уже не совсем нормальной?) и сосредоточенным выражением морды.

— Химик, — прошептала я. — Я была химиком. Настоящим. Не только шампуни — всё подряд. Мыло, кремы, даже... даже что-то другое. Но это потом.

— Что другое? — спросила Нитка.

Я открыла глаза.

— Неважно, — сказала я твёрдо. — Сейчас важно мыло.

Потому что «что-то другое» — это были компоненты для супергривной пушки. Я вспомнила. Те же копыта, те же рецепты, только цели другие.

Кем я была до того, как стала Мэйн-йак? — подумала я. — Неужели тоже химиком? Или меня заставили им стать, когда втянули в этот дурацкий сценарий?

— Крафт? — Нитка снова позвала.

— Всё хорошо, — улыбнулась я. — Просто воспоминания нахлынули. Давай работать.

* * *

Мыло мы варили во дворе, чтобы не задымить дом. Нитка притащила большой котёл, Молот соорудил примитивный очаг из камней, дети крутились рядом, путаясь под ногами.

— Основа — жир и щёлок, — бормотала я, сверяясь с рецептом. — Жир у нас есть? Щёлок?

— Жир — да, — кивнула Нитка. — Щёлок из золы делается, у меня есть готовый.

— Отлично. Тогда смешиваем, греем, помешиваем...

Щупальца включились в работу с энтузиазмом, которого я от них не ожидала. Четыре пряди мешали варево в котле, две подбрасывали дрова в огонь, ещё две подавали Нитке ингредиенты.

— Это невероятно, — выдохнула Нитка. — Ты как фабрика.

— Спасибо, — усмехнулась я. — Теперь добавляем яблочный отвар. И сушёные яблоки, мелко покрошенные. И немножко мёда для запаха.

— Мёд есть! — Льдинка метнулась в дом и через минуту притащила горшочек.

Процесс затянулся на пару часов. Мы мешали, добавляли, нюхали, снова мешали. Щупальца устали, но не жаловались — им нравилось делать что-то новое, мирное, полезное.

— Готово, — объявила я наконец, когда масса в котле загустела до нужной консистенции. — Теперь разлить по формам и оставить застывать.

— По формам? — переспросила Тростинка.

— По формочкам, — кивнула я. — Чтобы мыло было красивым.

Нитка принесла старые формочки для выпечки — звёздочки, сердечки, цветочки. Мы аккуратно разлили жидкое ещё мыло по ним, стараясь не обжечься.

— Завтра будет готово, — сказала я. — Если всё сделали правильно.

— А если неправильно? — спросила Льдинка.

— Тогда завтра будем пробовать снова, — пожала я плечами. — В этом и есть наука.

* * *

На следующее утро петух Петька по-прежнему молчал, только косился на окна с уважением и лёгким ужасом, а мы вынули мыло из форм.

— Красота, — выдохнула Нитка.

Мыло получилось — плотное, приятно пахнущее яблоками и мёдом, с красивыми оттисками на поверхности. Оно не разваливалось, не крошилось, выглядело настоящим, магазинным.

— Получилось! — завопили девочки хором и бросились меня обнимать.

Щупальца ловили их, кружили, подкидывали в воздух. Я смеялась — впервые так громко и свободно.

— Нитка, — сказала я, когда суматоха улеглась. — Я, кажется, поняла, чем хочу заниматься.

— Мылом? — улыбнулась та.

— Мылом, — кивнула я. — И шампунями. И всем таким. Варить, придумывать, делать красивое и полезное.

— А как же кузница? — подал голос Молот, который тоже вышел посмотреть на результат.

— А в кузнице я буду помогать, когда ты позовёшь, — пообещала я. — Совмещать. Щупалец много, на всё хватит.

— Ну смотри, — улыбнулся кузнец. — Дело твоё.

Я посмотрела на формочки с мылом, на детей, на Нитку с Молотом, на мирное утро над маленьким домиком.

— Это моё, — сказала я тихо. — Настоящее. Не навязанное. Моё.

Щупальце согласно погладило меня по щеке.

— Ну что, — сказала я бодро. — Кто хочет попробовать новое мыло?

— Я! Я! — заорали дети и понеслись в дом — мыться.

Я пошла за ними, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Мейнкрафт, — прошептала я, пробуя имя на вкус. — Звучит неплохо. Прямо скажем, очень неплохо.

Вода в корыте остывала, но никто не обращал внимания.

— Крафт, смотри! — Льдинка крутилась передо мной, демонстрируя свою шерстку со всех сторон. — Я блестю!

— Блистаешь, — поправила я автоматически, но девочка уже не слушала — она носилась по двору, ловя солнечные зайчики собственной шерстью.

— Мама, ты только посмотри! — Тростинка стояла перед Ниткой, гордо задрав мордочку. Её пегасьи крылышки, обычно взъерошенные и неаккуратные, сейчас сияли чистотой и мягкостью, каждое пёрышко лежало идеально.

Нитка провела копытом по дочкиной гриве — та послушно струилась, не путаясь, не цепляясь.

— Это невероятно, — выдохнула она. — Я таким шампунем всю жизнь мечтала мыться. Крафт, ты волшебница.

— Химик, — поправила я, но внутри всё пело от гордости.

Молот вышел из дома, отряхиваясь после купания. Его обычно жёсткая, вечно прокопчённая в кузнице грива сейчас мягко спадала на плечи, переливаясь на солнце.

— Ну дела, — сказал он, проводя копытом по хвосту. — Я и забыл, какой я на самом деле серый. А то всё чёрный от угля хожу.

— Красивый, — улыбнулась Нитка. — Очень красивый.

Они переглянулись с такой теплотой, что я отвернулась, чувствуя себя лишней. Но тут же Льдинка повисла на моём щупальце:

— Крафт, а ты себя помыла? Давай я тебе помогу!

— И я! — подбежала Тростинка.

— Я сама… — начала я, но девочки уже вдвоем тащили меня к корыту, а щупальца, предатели, не сопротивлялись.

* * *

Через полчаса я стояла над большим медным тазом с водой, который Нитка приспособила вместо зеркала, и смотрела на себя.

Из ясной воды на меня глядела… красивая пони.

Тёмно-лиловая шерсть сияла чистотой, переливаясь на солнце почти фиолетовым отливом. Грива и хвост — мои верные щупальца — мягко колыхалась в воздухе, и каждое из них блестело, словно его натёрли воском.

Стоящая рядом Льдинка по-детски серьезно всмотрелась в отражение, а затем повернулась ко мне.

— Крафт, м-м-м, наклонись.

Стоя на задних ногах, кобылка уперлась одной передней мне в грудь для лучшей устойчивости, а другой тронула мою морду, прикосновением этим заставляя поворачивать голову то влево, то вправо.

— Твои глаза изменились.

— И что с ними? — мне дико захотелось повернуться к воде и посмотреть, но я сдержалась.

— Они не красные, — и Льдинка уже сама направила мой взгляд к воде-зеркалу.

Да, глаза, вечно пугающие окружающих зелено-красным оттенком безумия, стали чисто зелёными, ясными, как два драгоценных камня. И разум мой, я чувствовала, тоже прояснился за эти несколько дней жизни в Эквестрии.

— Красивая, — прошептала я.

Щупальце погладило меня по щеке — мол, конечно, красивая, мы же тебя мыли.

— Это вы молодцы, — улыбнулась я им. — И шампунь наш.

Я поднесла копыто к морде, понюхала. Пахло яблоками, мёдом и чуть-чуть — мятой, которую Нитка добавила в рецепт в последний момент.

— Крафт! — Льдинка ткнулась носом мне в бок. — Ты теперь как принцесса! Блестящая!

— Принцессы не блестят, — засмеялась я. — Принцессы сияют.

— Ну значит, ты сияешь!

Я посмотрела на неё — на её счастливую мордочку, на сияющую шерстку, на гриву, которая после мытья вилась мелкими колечками.

— Знаешь что, Льдинка? — сказала я. — Ты права. Я сияю.

* * *

За завтраком все только и делали, что трогали друг друга.

— Тростинка, дай погладить крыло, такое мягкое…

— Мама, у тебя хвост как шёлк!

— Папа, а можно я тебя расчешу?

Я сидела в углу и просто смотрела. Смотрела, как эта маленькая семья радуется простым вещам — чистой шерсти, мягкой гриве, хорошему мылу. Смотрела, как они смеются, как спорят, кто сегодня самый красивый, как Льдинка пытается заплести косичку Тростинке и путает всё, потому что пегасьи крылья мешают.

— Крафт, — Нитка присела рядом. — Ты чего такая задумчивая?

— Я счастливая, — сказала я, и это слово прозвучало так неожиданно, что я сама удивилась. — Я сделала это. Своими щупальцами. И вы… вы счастливы. И я тут… при чём.

— Ты тут при всём, — серьёзно сказала Нитка. — Без тебя не было бы ни мыла, ни этого утра, ни, возможно, Молота. Ты наша, Крафт. Запомни это.

Я сглотнула комок в горле.

— Запомню.

* * *

После завтрака Молот позвал меня в кузницу.

— Поможешь? Заказ срочный, подковы для почтовых. Сам не управлюсь к вечеру.

— Конечно, — кивнула я.

В кузнице было жарко, как всегда. Но после утренней помывки даже жара переносилась легче — шерсть дышала, не сбивалась колтунами.

— Держи, — Молот протянул мне список. — Тут размеры, количество. Я буду ковать, ты подавай заготовки и готовые складируй.

— Принято.

Работа закипела. Молот бил молотом по наковальне, выстукивая ритм, знакомый каждому кузнецу. Я щупальцами ловила раскалённые подковы, относила их в воду — шипение, пар, готово — и складывала ровными стопками.

— Хорошо работаем, — довольно сказал Молот через пару часов, когда половина заказа была готова. — С тобой вдвое быстрее.

— Я стараюсь, — улыбнулась я, вытирая пот со лба.

— Крафт, — вдруг сказал он, откладывая молот. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Ты правда была химиком? До всего?

Я замерла. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как наковальня.

— Не знаю, — честно сказала я. — Иногда мне кажется, что да. Что была какая-то жизнь до… той жизни. С рецептами, с лабораторией, с нормальными целями. А иногда кажется, что я всегда была только Мэйн-… только той, кем была раньше.

— Мэйн? — переспросил Молот.

— Длинное имя, — отмахнулась я. — Неважно. Важно то, что сейчас я — Крафт. И я варю мыло, которое делает пони счастливыми. И помогаю в кузнице. И защищаю тех, кто мне дорог.

— Это главное, — кивнул Молот. — А прошлое… оно прошлым и остаётся.

— Наверное, — согласилась я.

Мы ещё поработали, закончили заказ к вечеру. Я устала, щупальца гудели, но в душе было тепло и спокойно.

— Идём ужинать, — позвал Молот. — Нитка, поди, уже заждалась.

Я кивнула и пошла за ним, на ходу разминая затёкшие конечности.

Закат окрашивал небо в розовый и золотой. Где-то залаяла собака. В доме горел тёплый свет.

— Хорошо, — сказала я вслух.

— Что? — не понял Молот.

— Хорошо, — повторила я. — Жить. Здесь. С вами.

Он улыбнулся и толкнул дверь.

— Идём, Крафт. Ужинать.

Ужин в этот раз затянулся.

Во-первых, Нитка испекла яблочный пирог — в честь удачного мыловарения. Во-вторых, дети никак не могли угомониться после помывки и беготни. В-третьих, у взрослых накопились разговоры.

— Крафт, ешь давай, — Нитка пододвинула мне второй кусок пирога. — Ты сегодня в кузнице наработалась, сил набираться надо.

— Я не худая, — запротестовала я, но пирог взяла. Пахло от него так, что отказаться было невозможно.

— Худая не худая, а работать много, — наставительно сказала Нитка. — Тем более, если мы на ярмарку собираемся.

— На ярмарку? — я подняла уши.

Тростинка аж подпрыгнула за столом:

— В субботу! В Мейнхеттен! Там большая ярмарка, со всей Эквестрии приезжают! И мы тоже едем! Каждый год!

— Папа подковы везёт на продажу, — добавила Льдинка, перемазываясь вареньем. — А мама — соленья и варенья. А в этом году ещё и мыло!

Она сказала это с таким торжеством, будто мыло уже завоевало все возможные награды.

— Мыло, — задумчиво повторила я. — Думаете, возьмут?

— А почему бы и нет? — Нитка разлила по кружкам травяной чай и уселась поудобнее. — Мыло у нас получилось отличное. Я сегодня соседке дала попробовать кусочек — так она за ним в очередь готова встать.

— Правда? — удивилась я.

— Чистая правда. Говорит, у неё шерсть вечно сухая, везде чешется, а после нашего мыла — как шёлк. Спрашивала, почём продавать будем.

— И почём?

— А вот это мы и должны решить, — Нитка посмотрела на меня. — Ты ж у нас главный мыловар. Тебе и цену ставить.

Я задумалась.

В моём старом мире цены на шампуни... стоп. В старом мире не было цен. Там всё было для сюжета — магазины, деньги, покупки. Я никогда не считала, сколько что стоит. Трактирщик в городе взял с меня один медный за овсянку и сок. Пирожки — два медных за четыре штуки. Значит...

— Медный за кусок? — предположила я. — Или два?

— За два не купят, — покачал головой Молот. — Дорого. А вот медный — в самый раз. Особенно если завернуть красиво.

— Завернуть? — переспросила я.

— Ну да, — Нитка уже доставала какие-то бумажки и тряпочки. — Мыло должно выглядеть нарядно. Тогда его охотнее берут. Можно в бумагу завёртывать, можно в тряпочки, можно ленточкой перевязать.

— А у нас есть ленточки? — оживилась Тростинка.

— В прошлом году оставались от подарков, — кивнула Нитка. — Завтра поищем.

— Давайте посчитаем, — Молот достал грифельную доску, на которой обычно записывал размеры подков. — Сколько мыла у нас есть?

— Сегодня сделали два десятка кусков, — прикинула я. — Если завтра ещё наварить, будет около полусотни.

— Пятьдесят кусков по медному — пятьдесят медных, — Молот быстро написал цифры. — Это пять серебряных. Неплохо.

— А если мыло понравится, — добавила Нитка, — могут и заказы сделать. На постоянной основе.

— Заказы? — я даже чаем поперхнулась. — На мыло?

— А почему нет? — удивилась Нитка. — Если продукт хороший, зачем разово продавать? Можно на поток поставить.

Я представила себя колдующей над котлами с утра до вечера, варящей мыло тоннами. Почему-то эта картина не пугала, а радовала.

— А ингредиенты где брать? — спросила я деловито. — Жир, щёлок, отдушки?

— Жир свой, — кивнула Нитка. — Щёлок сами делаем. Травы и яблоки — тоже свои. Только если расширяться, тогда придётся докупать.

— А на ярмарке можно договориться с поставщиками, — добавил Молот. — Там много торговцев бывает. И скидки дают, если оптом брать.

— А можно я буду мыло продавать? — влезла Тростинка. — Я умею считать сдачу!

— И я! И я! — подхватила Льдинка. — Я буду говорить, какое оно вкусное!

— Мыло не едят, — засмеялась Нитка.

— А почему нет? — насупилась малышка. — Оно же яблочное!

— Потому что мыло — это для мытья, а не для еды, — объяснила я терпеливо. — Если его съесть, живот заболит.

— Жалко, — вздохнула Льдинка. — А пахнет так вкусно...

— Ты лучше помогай заворачивать, — предложила Тростинка. — У тебя копытца маленькие, ты ленточки завязывать будешь.

— Буду! — обрадовалась Льдинка.

Я смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется чем-то тёплым. Семья. Общее дело. Планы на будущее. Никаких пушек, никаких захватов, никаких злодейских схем. Просто мыло, которое делает пони чистыми и счастливыми.

* * *

Поздно вечером, когда дети наконец уснули… Льдинка долго не могла угомониться, всё обсуждала, какое платье наденет на ярмарку… я снова лежала на своей раскладушке и смотрела в потолок.

Печка гудела. Щупальца устало распластались вокруг.

— Пятьдесят медных, — прошептала я. — Пять серебряных. Если так пойдёт и дальше, смогу сама зарабатывать. Не быть обузой. Помогать семье.

Щупальце довольно погладило меня по уху.

— А потом, может, и своё дело открою. Мыловарню. "Крафтово мыло" или "Мейнкрафт и дочки". Ну, не дочки, а... помощницы.

Щупальца захихикали.

— Ладно, помечтала и хватит, — одёрнула я себя. — Сначала ярмарка. Потом посмотрим.

Я закрыла глаза.

— Завтра ещё мыло варить. И заворачивать. И ленточки искать. И Молоту в кузнице помогать. Дел много.

Тишина.

— Хорошо, — прошептала я. — Очень хорошо.

И уснула с улыбкой.

Я проснулась от собственного внутреннего будильника.

За окном было ещё темно — только-только начинал сереть горизонт. Петух Петька, наученный горьким опытом, молчал как партизан. В доме тихо, только печка потрескивает да дети посапывают в своей комнате.

— Не спится, — прошептала я.

Щупальца, которые всю ночь мирно обвивали меня со всех сторон, зашевелились — проснулись, заинтересовались.

— Работать надо, — объяснила я им. — Мыло варить. Заворачивать. К ярмарке готовиться.

Щупальца одобрительно заколыхались и поползли по кухне в поисках ингредиентов.

— Тихо, тихо, — зашипела я. — Все спят ещё. Давайте сначала сами подготовим, а шуметь будем, когда Нитка встанет.

Щупальца понятливо замерли и принялись за работу бесшумно — открывали шкафчики, доставали мешочки с травами, банки с жиром, бутылки со щёлоком.

Через полчаса всё необходимое было разложено на столе в идеальном порядке. Я сидела и любовалась результатом.

— Хорошо, — прошептала я. — Теперь подождём.

* * *

Нитка вышла из спальни, когда уже совсем рассвело. Увидела меня, сидящую за столом, окружённую ингредиентами, и замерла.

— Ты чего не спишь?

— Работаю, — пожала я плечами. — Мысленно. Всё подготовила, жду, когда можно начинать варить.

— С ума сойти, — покачала головой Нитка. — И когда ты только успела?

— Щупальца, — улыбнулась я. — Они бесшумные и быстрые, когда не балуются.

Одно из щупалец, которое как раз в этот момент пыталось стащить печенье со шкафа, виновато вздрогнуло и спряталось за спину.

— Вижу, — усмехнулась Нитка. — Ладно, давай завтракать и за работу. Детей пока не буди, пусть поспят. Им сегодня в школе быть.

— Кстати о школе, — спохватилась я. — Тростинке надо дать мыла с собой. Для рекламы.

— Ой, точно! — Нитка хлопнула себя по лбу копытом. — Я и забыла. Хорошо, что напомнила.

* * *

За завтраком Тростинка получила ответственное задание.

— Вот, — я протянула ей пять маленьких кусочков мыла, каждый завёрнутый в красивую бумажку и перевязанный ленточкой. — Это для подружек. Или для учительницы. Кому хочешь. Скажешь, что это наше, домашнее, яблочное. И спросишь, понравилось ли.

— Ух ты! — Тростинка бережно приняла подарки. — А можно одну штуку мисс Дейзи дать? У неё на днях день рождения.

— Конечно, — кивнула я. — Мисс Дейзи — это учительница?

— Да, она самая добрая. Она нас читать учит.

— Тогда ей обязательно надо дать, — согласилась Нитка. — И скажешь, что на ярмарке мы будем продавать. Если понравится, пусть приходит.

— А я? — обиженно протянула Льдинка. — Мне что, ничего не дали?

— Тебе другое задание, — я погладила её по голове щупальцем. — Ты будешь помогать заворачивать мыло. У тебя копытца маленькие, ленточки лучше завязываются.

— Буду! — засияла девочка.

* * *

Весь день мы варили мыло.

Нитка топила жир и готовила щёлок. Я колдовала над пропорциями, добавляла травы и яблочные выжимки, помешивала щупальцами сразу в двух котлах. Льдинка сидела рядом и, высунув язык от старания, завязывала бантики на уже готовых, вчерашних кусочках.

— Красиво получается, — хвалила я. — Ты настоящий дизайнер.

— А кто это? — не поняла девочка.

— Тот, кто делает красиво.

— А-а, — Льдинка задумалась, потом выдала: — Тогда ты тоже дизайнер. Ты мыло красивое делаешь.

— Спасибо, — улыбнулась я.

К обеду наварили ещё три десятка кусков. Нитка разложила их на досках — сохнуть.

— Завтра ещё наварим, — прикинула она. — И послезавтра. К субботе будет штук сто, не меньше.

— Сто? — я даже поперхнулась. — Это же... десять серебряных?

— Если всё продадим, — кивнула Нитка. — А если нет — не страшно. Мыло долго хранится, никуда не денется.

* * *

Тростинка прилетела из школы в прямом смысле — она пыталась лететь, но крылья пока слушались плохо, так что получилось что-то среднее между полётом и подскоками, и с порога затараторила:

— Мисс Дейзи сказала спасибо! Она такое мыло в детстве любила, у её бабушки было похожее! Она сказала, что обязательно придёт на ярмарку и купит сразу пять кусков! А Спиногрызка сказала, что у неё от моего мыла шерсть стала мягче, и она хочет ещё! А Пушинка сказала, что её мама тоже хочет попробовать! А...

— Тростинка, дыши! — засмеялась Нитка.

— А ещё! — девочка набрала воздуха. — Мисс Дейзи сказала, что можно после уроков рассказывать про мыло, если я буду делать это тихо и не мешать другим! Я уже договорилась с подружками — они всем расскажут!

— Ты гений маркетинга, — выдохнула я.

— Чего?

— Молодец, — перевела я. — Большая умница.

Тростинка расплылась в улыбке и пошла ужинать, по дороге хватая Льдинку и кружа её по комнате.

* * *

Вечером, когда дети наконец угомонились, мы с Молотом и Ниткой сидели на кухне и обсуждали главное.

— Так, — я достала грифельную доску (ту самую, на которой Молот считал подковы). — Когда едем?

— В субботу с утра, — ответил Молот. — Выезжать надо затемно, чтоб к открытию успеть.

— На чём?

— На телеге. Я её уже подготовил, колёса смазал, борта укрепил.

— А сколько ехать?

— Часов пять, если без приключений. Дорога хорошая, вдоль реки, так что должно быть быстро.

— А возвращаться когда?

— В воскресенье вечером, если всё продадим. Или в понедельник утром — там видно будет. Ночевать будем в гостинице, я уже договорился.

Я записывала всё на доске, щупальцами придерживая грифель. Получалось коряво, но разобрать можно.

— Что брать с собой? — спросила я.

— Всё мыло, — начала перечислять Нитка. — Подковы, инструмент мелкий, если Молот заказы возьмёт. Соленья, варенья. Еду в дорогу. Тёплые попоны — ночью холодно. Деньги на сдачу.

— Деньги есть? — уточнила я.

— Немного есть, — кивнул Молот. — Разменять надо будет в городе, до отъезда.

— Я схожу завтра, — вызвалась я. — Заодно узнаю, нет ли новостей про тех двоих.

— Крафт, — Нитка посмотрела на меня с тревогой. — Может, не надо? Вдруг они там?

— Если они там, я должна знать, — твёрдо сказала я. — Чтобы вы были в безопасности. Я осторожно, просто посмотрю.

Молот хотел возразить, но я остановила его взглядом.

— Я справлюсь, — сказала я. — Обещаю.

Часть 7. Подсчёты

Перед сном я сидела и считала на доске.

— Сто кусков мыла по медному — сто медных. Десять серебряных. Плюс подковы — Молот сказал, двадцать серебряных минимум. Плюс соленья-варенья — ещё пять-семь. Итого...

Я уставилась на цифры.

— Тридцать пять — сорок серебряных, — прошептала я. — За одни выходные.

Щупальца восхищённо заколыхались.

— Это больше, чем я вообще видела в том мире. Там деньги были просто реквизитом, для сцены. А здесь — настоящие.

Я отложила доску и уставилась в потолок.

— Если так пойдёт и дальше... если мыло понравится... если будут заказы...

Мысли путались, переплетались, как мои щупальца в минуты волнения.

— Я смогу, — сказала я твёрдо. — Мы сможем.

И заснула с улыбкой, впервые за долгое время не думая о засадах и врагах, а только о мыле, ярмарке и будущем.

Я как раз раскладывала сушиться очередную партию мыла, когда у калитки раздался робкий стук.

— Крафт, там кто-то? — крикнула Нитка из дома.

— Сейчас посмотрю.

Я подошла к калитке. Там стояла незнакомая пони — немолодая, с аккуратной седой гривой и любопытными глазами.

— Здравствуйте, — сказала она вежливо. — Я мама Пушинки. Моя дочка вчера принесла от вашей Тростинки кусочек мыла... такое чудесное! Скажите, у вас можно ещё купить?

Я моргнула.

— Э-э-э... да, наверное. Нитка! — крикнула я громче. — Тут покупательница!

Нитка вылетела из дома как ошпаренная — я даже не знала, что она так быстро бегает.

— Здравствуйте, здравствуйте! Проходите, не стесняйтесь! У нас как раз свежая партия, сегодня утром досохла!

Через полчаса мама Пушинки ушла довольная, унося три куска мыла и обещание рассказать соседкам.

А через час у калитки уже стояла небольшая очередь.

— Нитка, что происходит? — Молот вышел из кузницы, привлечённый шумом.

— Торговля! — крикнула Нитка, ловко принимая монеты и отдавая мыло. — Крафт, подай ещё коробку с сердечками! Льдинка, не путайся под копытами, лучше помогай заворачивать! Тростинка, бегом в дом, принеси ещё ленточек!

Я металась между домом и калиткой, щупальцами хватая сразу по пять-шесть кусков мыла и передавая их Нитке. Льдинка, сидя на скамеечке, старательно завязывала бантики на лету — Тростинка подносила ей мыло, а она орудовала ленточками с такой скоростью, будто всю жизнь этим занималась.

— Это ваша приезжая варит? — спросила какая-то пегаска, кивая на меня.

— Наша, — с гордостью ответила Нитка. — Крафт. Лучший мыловар на всю округу!

— А почему грива такая странная?

— Потому что она талантливая, — отрезала Нитка. — Талантливые пони всегда немного странные. Берёте мыло или нет?

Пегаска взяла.

* * *

К вечеру, когда последний покупатель ушёл, а калитку пришлось подпереть палкой, потому что она перестала закрываться от постоянного хлопанья, мы сидели на крыльце и тупо смотрели в пространство.

— Сколько продали? — спросил Молот, который весь день провёл в кузнице, но даже оттуда слышал непрекращающийся гомон.

— Много, — выдохнула Нитка. — Очень много. Крафт, ты считала?

— Сорок семь кусков, — сказала я автоматически. Щупальца помнили каждое движение, каждую передачу. — Сорок семь медных. Четыре серебряных и семь медных.

— А осталось сколько?

— Тридцать три. Если завтра ещё наварим — будет полсотни к ярмарке.

— Завтра... — Нитка закрыла глаза. — Завтра я, кажется, не смогу даже смотреть на мыло.

— Я тоже, — призналась я.

— А я могу! — заявила Льдинка, которая всё ещё крутила в копытцах ленточку. — Я люблю бантики!

— Ты у нас главный специалист по бантикам, — улыбнулась я, поглаживая её щупальцем.

— А почему от нас пахнет мылом? — вдруг спросила Тростинка, принюхиваясь к себе.

Мы все принюхались друг к другу.

— Потому что мы в нём с головой, — вздохнула Нитка. — Крафт, от тебя вообще яблоками за версту разит.

— От меня всегда яблоками, — пожала я плечами. — Щупальца впитали, наверное.

— Щьюпальца, — мечтательно повторила Льдинка. — Хочу себе такие.

— Не надо, — серьёзно сказала я. — Они хорошо пахнут, но с ними хлопотно. Поверь.

* * *

Когда стемнело, мы засели за подсчёты.

Молот принёс свечи, Нитка разложила на столе все монеты. Медные блестели в свете огня, серебряные отливали холодным блеском.

— Четыре серебряных и семь медных, — повторила я. — Плюс то, что Молот заработал в кузнице...

— Пять серебряных сегодня, — довольно сказал кузнец. — Заказ на подковы для почтовых сделали, ещё и инструмент кое-кто просил починить.

— Девять серебряных за день, — присвистнула Нитка. — Мы за месяц столько не зарабатывали.

— Это мыло, — сказала я. — Оно работает.

— Ты работаешь, — поправил Молот. — Мы только помогали.

Я хотела возразить, но Нитка перебила:

— Не спорь. Ты придумала рецепт, ты варила, ты продавала. Мы просто подносили.

Щупальца довольно заколыхались — им нравилось, когда хвалили хозяйку.

— Ладно, — сдалась я. — Но без вас бы ничего не вышло.

— Это да, — усмехнулся Молот. — Мы классная команда.

— Так, — Нитка подвела черту. — Завтра мы... не варим мыло.

— Что? — удивилась я.

— Отдыхаем. — Она посмотрела на меня усталыми, но счастливыми глазами. — Если мы ещё один день проведём в мыльных парах, у нас начнутся галлюцинации. Мне уже сейчас кажется, что я плаваю в яблочном отваре.

— А мне, — подхватила Тростинка, — что у меня грива мыльная.

— А мне снилось прошлой ночью, что я мыло, — добавила Льдинка. — И меня заворачивают в ленточку.

Мы посмотрели на неё.

— Ты серьёзно? — спросила Нитка.

— Ага. Я проснулась и проверила, не бантик ли у меня на голове.

Мы дружно засмеялись — устало, но искренне.

— Значит, завтра отдых, — решила Нитка. — Гуляем, играем, в кузнице не работаем — тут она строго посмотрела на Молота, мыло не варим. Только едим, спим и ничего не делаем.

— А как же ярмарка? — спросила я.

— А на ярмарку поедем послезавтра, — отмахнулась Нитка. — С тем, что есть. Тридцать три куска — тоже неплохо.

— Тридцать три, — повторила я. — Три серебряных и три медных минимум.

— Вот видишь, — улыбнулась Нитка. — Уже хорошо.

* * *

Ночью я лежала на своей раскладушке, слушала тишину и чувствовала, как усталость растекается по телу тягучим мёдом.

Щупальца, измотанные дневной беготнёй, безвольно свисали с раскладушки, касаясь пола. Даже они устали до абслютного бессилия — впервые, наверное, за всю свою жизнь.

— Хороший день, — прошептала я. — Очень хороший.

И провалилась в сон.

* * *

Я стояла в лаборатории.

Белые стены, длинные столы, колбы, пробирки, мензурки. Всё знакомое до мельчайших деталей — до царапины на дальнем столе, до пятна на потолке над третьим шкафом.

Я была в белом халате. Шерсть — нормальная, без намёка на щупальца. Грива — длинная, зелёная, но обычная — лежала на плечах.

— Ингредиент семь-Б, — сказал кто-то за спиной. — Добавьте три капли.

Я механически потянулась к пипетке, отмерила, капнула в колбу. Жидкость зашипела, поменяла цвет с зелёного на синий.

— Хорошо, — сказал голос. — Теперь образец восемь-А.

Я повернулась.

Никого.

Лаборатория была пуста. Только столы, только колбы, только я.

— Кто здесь? — спросила я.

Тишина.

Я пошла между столами, разглядывая образцы. Шампуни. Целая линия шампуней — для разных типов гривы, для разных целей. На каждом — этикетка с моим именем. Но имя было другое. Не Крафт. Не Мэйн-йак.

— Как меня звали? — прошептала я.

— Ты забыла, — ответил голос. — Ты всё забыла.

— Кто ты?

— Я — это ты. Та, кем ты была до всего. До сценария. До пушек. До щупалец.

Я замерла.

— Что со мной случилось?

— Ты согласилась на эксперимент. Добровольно. Хотела создать идеальное средство для гривы. А они использовали тебя. Сделали оружием.

— Кто?

— Те, кто писал сценарий. Те, кто создал тот мир.

Я хотела спросить ещё, но лаборатория поплыла, растворилась в белом свете.

— Крафт! — позвал голос. — Крафт, просыпайся!

Я открыла глаза.

Надо мной склонилась Нитка — встревоженная, с растрёпанной гривой.

— Ты кричала во сне, — сказала она. — Всё в порядке?

Я села, прижала копыта к груди. Щупальца тут же обвили меня со всех сторон — тёплые, родные, живые.

— Приснилось, — выдохнула я. — Прошлое.

— Плохое?

— Странное. Я была... другой. Без щупалец. В лаборатории. Делала шампуни. Настоящие.

— Может, это память, — тихо сказала Нитка, садясь рядом. — Ты же говорила, что была химиком до всего.

— Да, — я обхватила себя щупальцами. — Но я не помню своего имени. Того, настоящего. До того, как стала Мэйн...

Я осеклась.

— Кем? — спросила Нитка.

— Это неважно, — я покачала головой. — Важно то, кто я сейчас. Крафт. Мыловар. Помощница кузнеца. Почти член семьи.

— Ты член семьи, — твёрдо сказала Нитка. — Уже член. И не вздумай спорить.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Не буду.

— Вот и хорошо, — Нитка встала. — Спи давай. Завтра отдыхаем. Помнишь?

— Помню.

Она ушла в спальню. Я легла, укуталась в одеяло, позволила щупальцам обвить себя коконом.

— Кем бы я ни была, — прошептала я в темноту. — Сейчас я здесь. И это правильно.

И заснула уже без снов.

Я проснулась от тишины.

Настоящей, звенящей, утренней тишины — без петуха, без шума, без мыльных запахов. Прислушалась. В доме было спокойно, только где-то в спальне посапывали дети, да Нитка тихо звенела посудой на кухне.

— Доброе утро, — зевнула я, выползая из своего угла.

— О, проснулась! — Нитка улыбнулась. — Сейчас окна открою, проветримся.

Она распахнула все окна и дверь настежь. Свежий утренний воздух ворвался в дом, прогоняя остатки мыльных ароматов.

— Хорошо-то как, — выдохнула я, вдыхая полной грудью. Пахло травой, росой и чуть-чуть — яблонями с фермы.

— Ага, — кивнула Нитка. — А то я уже начала бояться, что мы навсегда пропахнем.

— Ничего, — улыбнулась я. — К ярмарке как раз выветримся.

* * *

За завтраком Тростинка и Льдинка переглядывались с таким заговорщицким видом, что даже Молот заметил.

— Вы чего? — спросил он, отрываясь от овсянки.

— Ничего, — хором сказали девочки и снова переглянулись.

— Ага, — хмыкнул кузнец. — Прямо ничего.

— Крафт, — Тростинка отставила кружку и уставилась на меня с серьёзным видом. — А ты играть умеешь?

Я замерла с ложкой в щупальце.

— Играть? — переспросила я.

— Ну да. В игры. В догонялки, в прятки, в мячик.

Я мысленно перебрала свой опыт. Тысячи битв, сотни сражений, десятки погонь. Игры? В моём мире не играли. Там были только сценарии, только бои, только захваты.

— Не умею, — честно призналась я.

У Льдинки глаза стали размером с блюдце.

— Совсем-совсем?

— Совсем-совсем.

— Тогда мы тебя научим! — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Пошли во двор!

— Льдинка, дай пони поесть спокойно, — одёрнула Нитка, но беззлобно.

— А мы подождём, — великодушно разрешила девочка и принялась доедать кашу с удвоенной скоростью.

Я посмотрела на Нитку. Та пожала плечами и улыбнулась:

— Придётся учиться. У меня они тебя так просто не отпустят.

— Я... попробую, — неуверенно сказала я.

* * *

Через полчаса я стояла посреди двора в сопровождении двух маленьких инструкторов.

— Значит, так, — Тростинка ходила вокруг меня кругами, как заправский тренер. — Сначала научимся бегать. Просто бегать. Не за кем-то, не от кого-то, а просто так.

— Бегать? — уточнила я. — Я умею бегать.

— Ты умеешь бегать быстро, — поправила Тростинка. — А надо уметь бегать медленно. Чтобы с нами вместе.

— И чтобы не обгонять, — добавила Льдинка. — А то неинтересно.

Я попробовала.

Щупальца, привыкшие к резким рывкам и молниеносным атакам, никак не хотели замедляться. Я делала шаг — и пролетала полдвора. Ещё шаг — и врезалась в забор.

— Ой, — сказала я, глядя на погнутый штакетник.

— Ничего, — успокоила Тростинка. — Папа починит. Ты главное расслабься.

— Расслабиться?

— Ага. Представь, что ты просто идёшь. Ну, как мы с Льдинкой в школу ходим.

Я попробовала представить. Шаг... ещё шаг... Щупальца чуть расслабились, перестали пружинить.

— Получается! — завопила Льдинка. — Крафт, у тебя получается!

Я действительно шла. Медленно, неуклюже, как жеребёнок на первых шагах, но шла. Без рывков. Без скорости. Просто шла.

— А теперь догонялки! — объявила Тростинка и рванула с места.

— Лови нас! — визжала Льдинка, улепётывая со всех ног.

— Крафт, ты водишь! — крикнула Тростинка, мелькнув за кустом.

Я замерла, пытаясь осознать правила. Догонять? Но не хватать? Не душить? Не обездвиживать?

— Крафт, ты чего? — высунулась из-за сарая Льдинка. — Беги давай!

Я побежала. Вернее, попыталась побежать медленно. Получалось плохо — щупальца сами увеличивали скорость, вынося меня вперёд быстрее, чем я успевала сообразить.

— Ай! — Тростинка едва увернулась от моего копыта. — Ты чуть не сбила!

— Прости! — я затормозила, подняв тучу пыли. — Я нечаянно!

— Ничего, — девочка отряхнулась. — Ты главное старайся. Давай ещё раз.

Мы носились по двору, наверное, час. Я училась рассчитывать скорость, притормаживать перед поворотами, не налетать на препятствия. Щупальца, привыкшие к боевым задачам, постепенно перестраивались — уже не хватали, не петляли, а просто помогали держать равновесие.

— Получается! — радовалась Льдинка, когда я наконец поймала её — осторожно, почти невесомо, и тут же отпустила.

— Получается, — выдохнула я, падая на траву. — Я устала.

— Это потому что ты не привыкла, — объяснила Тростинка, усаживаясь рядом. — Зато теперь ты умеешь играть!

— Немножко, — улыбнулась я.

* * *

— А теперь в прятки! — объявила Льдинка, когда мы отдышались.

— Я не умею, — сразу предупредила я.

— Научим! — хором сказали сёстры.

Прятки оказались сложнее. Я привыкла прятаться так, чтобы меня никто никогда не нашёл — в засадах, в тенях, в самых неожиданных местах. А здесь нужно было прятаться так, чтобы нашли.

— Крафт, ты где? — кричала Льдинка, обшаривая двор.

Я сидела на крыше сарая, вжавшись в черепицу. Щупальца облепили меня со всех сторон, делая почти невидимой.

— Не вижу! — крикнула Тростинка снизу. — Она что, испарилась?

— Крафт, выходи! — позвала Льдинка. — Мы сдаёмся!

Я спрыгнула с крыши бесшумно, приземлившись прямо перед ними. Девочки взвизгнули и попадали на траву.

— Ты как это сделала? — выдохнула Тростинка.

— Ну... — я замялась. — Привычка.

— А нас так научишь?

— Не надо, — покачала головой я. — Это для игр не подходит. Давайте я лучше буду плохо прятаться.

Следующие полчаса я училась прятаться плохо. Оставляла щупальце торчать из-за угла, громко сопела за кустом, специально шуршала листвой. Девочки находили меня с визгом и хохотом.

— Ты специально! — обвинила Льдинка, когда я "случайно" высунула хвост из-за двери сарая.

— Специально, — призналась я. — Чтоб вы нашли.

— Молодец, — похвалила Тростинка. — Настоящий игрок.

У меня внутри что-то тепло ёкнуло.

* * *

— А что ещё твоя грива умеет? — спросила Льдинка, когда мы уселись отдыхать под старой яблоней.

— Много чего, — я задумалась. — Драться, хватать, таскать, плести...

— А играть?

— Играть? — я посмотрела на свои щупальца. Те заинтересованно замерли. — Не пробовала.

— Давай попробуем! — Льдинка уже тянулась к ближайшей пряди.

— Что именно?

— Ну... — девочка задумалась. — А они могут, например, в косичку заплестись?

— Легко.

Я скомандовала, и три щупальца тут же сплелись в аккуратную косичку.

— Ух ты! — восхитилась Тростинка. — А в бантик?

— Попробуем.

Бантик получился с пятой попытки — щупальца никак не хотели завязываться узлом, но когда поняли, что от них хотят, старательно изогнулись, изображая ленту.

— Красота, — выдохнула Льдинка. — А качели могут?

— Качели?

— Ну, сплестись так, чтоб можно было качаться!

Я посмотрела на ближайшее дерево, потом на щупальца. Те уже тянулись к веткам, понимая задачу раньше, чем я успевала подумать.

Через минуту под яблоней висели настоящие качели — сплетённые из нескольких прядей, мягкие, но прочные, с сиденьем-петелькой.

— Я первая! — Льдинка влезла в сиденье и оттолкнулась.

Щупальца качнули её — мягко, бережно, как учили.

— Крафт! Это самое лучшее! — визжала девочка, взлетая всё выше.

Тростинка стояла рядом и смотрела на меня с новым уважением.

— Ты волшебница, — сказала она.

— Я просто... — я запнулась. — Я просто учусь.

— Учись дальше, — улыбнулась Тростинка. — У нас ещё много игр есть.

* * *

К вечеру я вымоталась так, как не выматывалась после самых тяжёлых битв. Щупальца лениво волочились по земле, отказываясь подниматься. На них висели засохшие листья, травинки и один маленький цветочек, который Льдинка прицепила «для красоты».

— Ты сегодня молодец, — сказала Нитка, подавая ужин. — Дети в восторге.

— Я устала, — призналась я. — Но хорошо. По-хорошему устала.

— Это лучшая усталость, — кивнул Молот. — Когда от дела, а не от драки.

— Наверное, — я улыбнулась.

После ужина девочки, едва добравшись до кроватей, уснули мгновенно — даже сказку не просили. Я заглянула к ним попрощаться перед сном и замерла в дверях.

Льдинка спала, обнимая подушку. Тростинка — раскинув крылья, как птица в полёте. На полу валялись ленточки, которыми они сегодня украшали мои щупальца.

— Спокойной ночи, — прошептала я и прикрыла дверь.

На раскладушке я лежала и смотрела в потолок. Щупальца тихонько перебирали мои воспоминания о сегодняшнем дне — догонялки, прятки, качели, детский смех.

— Я никогда не играла, — прошептала я. — Никогда. В том мире не было игр.

Щупальце погладило меня по щеке.

— А сегодня были. И завтра будут. И послезавтра. У меня теперь есть детство. Почти.

Я закрыла глаза.

И впервые за долгое время мне ничего не снилось — только тёплая темнота и ощущение, что я наконец-то дома.

— КУ-КА…

Петух Петька открыл клюв для утреннего приветствия и замер.

Потому что двор уже жил своей жизнью.

Я таскала последние коробки с мылом к телеге. Молот проверял упряжь. Нитка увязывала съестные припасы. Девочки носились вокруг с бантиками в гривах и визжали от предвкушения.

Петух посмотрел на это столпотворение, потом на солнце, которое только-только начало золотить горизонт, потом снова на столпотворение.

— КУ… — неуверенно начал он.

— Доброе утро, Петька! — крикнула Льдинка, пробегая мимо. — Мы уже встали!

— Ага, — поддакнула Тростинка. — Теперь не пони по крику петуха просыпаются, а петух по топоту пони!

Я подняла взгляд от коробок и посмотрела на несчастную птицу.

Петух сидел на заборе, нахохлившись, и явно пытался осознать, какого это — быть бесполезным. Его утренняя побудка, главная работа всей жизни, оказалась никому не нужна.

— Бедняга, — усмехнулась я.

Проходя мимо, я одним из щупалец похлопала Петьку по крылу — мол, не расстраивайся, бывает.

Петька дёрнулся, посмотрел на щупальце, на меня, на щупальце… и промолчал.

Красноречивый жест конечности, способной придушить кого угодно, творил чудеса с птичьей мотивацией.

— Умный мальчик, — одобрила я и пошла дальше грузиться.

— Крафт, ты это наденешь? — Нитка с сомнением оглядела мой фиолетовый облегающий костюм.

— А что не так? — удивилась я.

— Ну… он очень… — Нитка замялась, подбирая слово. — Необычный.

— В самый раз для ярмарки, — пожала я плечами. — Там же всякие пони бывают. Я буду выделяться, значит, запомнят. Запоминание — это реклама.

— Логично, — признала Нитка. — Ладно, носи. Но если замёрзнешь — у нас попона есть.

— Не замёрзну, — улыбнулась я. — Щупальца греют.

Девочки тем временем украсились бантиками так, что напоминали два праздничных торта. Льдинка умудрилась прицепить ленточки даже на копыта.

— Ты как ходить будешь? — спросила Тростинка.

— Красиво! — отрезала сестра.

Я рассмеялась и помогла ей поправить один съехавший бант.

* * *

Телега тронулась, когда солнце только начало подниматься над горизонтом.

Молот шёл в упряжке размеренным шагом — спокойно, надёжно, как и подобает опытному кузнецу. Телега покачивалась на ухабах, колёса поскрипывали, девочки сидели на тюках с товаром и болтали ногами.

Я сидела с краю, свесив щупальца за борт, и смотрела на проплывающие мимо яблоневые сады.

— Красиво, — сказала Нитка, устраиваясь рядом. — Я каждый год езжу, а всё равно не надоедает.

— Ага, — рассеянно ответила я.

Мыслями я была уже далеко. Тряска телеги, мерный шаг Молота, однообразие пейзажа — всё это начинало действовать на нервы. Щупальца нервно подёргивались, требуя движения, скорости, дела.

Прошло полчаса.

— Крафт, ты чего вертишься? — спросила Льдинка.

Я и правда уже не сидела — я стояла на щупальцах, раскачиваясь в такт движению, и разглядывала телегу со всех сторон.

— Думаю, — ответила я.

— О чём?

— О том, что мы слишком медленно едем.

Молот обернулся:

— Так всегда ездят. Пять часов, как обычно.

— А если быстрее?

— Быстрее нельзя, — фыркнул кузнец. — Я один в упряжке, груз тяжёлый, дорога не везде ровная.

Я спрыгнула с телеги «на ходу», если это можно было назвать ходом, и обошла её кругом, щупальцами ощупывая конструкцию. Колёса — крепкие, оси — смазаны, борта — держат. Телега выдержит.

— А если я впрягусь? — спросила я.

Молот остановился и уставился на меня.

— Ты?

— Я. Силы хватит, щупальца крепкие, скорость могу развить приличную.

— Крафт, — Нитка подалась вперёд. — Ты уверена? Это не шутки — телегу тащить.

— Я уверена, — твёрдо сказала я. — Дайте попробовать. Если не получится — вернёмся к твоему шагу.

Молот почесал затылок копытом. Посмотрел на меня, на телегу, на детей, которые уже подпрыгивали от предвкушения.

— А не развалится?

— Не развалится, — заверила я. — Я проверила.

— Ладно, — сдался кузнец. — Давай попробуем. Но если что — сразу стоп.

— Договорились.

Впрягаться оказалось проще, чем я думала — лямки от упряжи легко легли на мои плечи, щупальца дополнительно зафиксировали конструкцию.

— Красавица, — выдохнула Тростинка.

Я и правда, наверное, выглядела внушительно — фиолетовый костюм, переливающиеся щупальца, уверенная стойка.

— Все сели? — спросила я, оглядываясь на телегу.

— Сели! — хором ответили девочки.

— Крепко держитесь за борта.

Нитка и Молот переглянулись и тоже ухватились покрепче.

— Крафт, ты только осторожно…

Я не дослушала.

Щупальца взметнулись, нащупывая опору на дороге. Мышцы напряглись. Глаза прищурились, всматриваясь в дорогу впереди.

— Поехали.

Первые секунды были страшными.

Телега дёрнулась, колёса взвизгнули, Нитка охнула. Но потом — потом наступила магия.

Щупальца работали рефлекторно. Я не думала, куда ставить следующее — они сами знали. Одно отталкивалось, другое подхватывало, третье балансировало, четвёртое страховало. Тело помнило то, что разум хотел забыть — годы погонь, преследований, стремительных атак.

— А-а-а-а! — завопили сзади, но не от страха — от восторга.

— Быстрее! — орала Льдинка. — Крафт, ещё быстрее!

Встречная телега с сеном мелькнула как размытый пустынный мираж, когда я изящно обогнула её. Возница что-то крикнул вслед, но слова утонули в ветре.

Поворот. Я наклонилась, щупальца перестроились, телега заложила вираж, едва не задев колёсами кювет.

— Крафт! — закричала Нитка.

— Держимся! — рявкнула я, выравнивая.

Дорога стремительно летела под копыта. Яблони по сторонам слились в зелёную ленту. Где-то впереди показались первые дома Мейнхеттена.

— Сколько прошло? — крикнула я, не оборачиваясь.

— Полчаса! — донёсся потрясённый голос Молота. — Крафт, всего полчаса!

Я плавно сбросила скорость, переходя на рысь, потом на шаг — в исполнении щупалец, ага. Телега качнулась и остановилась у придорожного столба с указателем: «Мейнхеттен — 1 миля».

— Не может быть, — выдохнула Нитка.

— Может, — я обернулась и улыбнулась, наконец, коснувшись дороги своими копытами.

Дети выпрыгнули из телеги и с восторгом обняли меня.

— Крафт! Это было круто! — Тростинка сияла. — Ты как молния!

— Как ветер! — добавила Льдинка. — Давай ещё!

— Давайте сначала на ярмарку, — засмеялась я. — Успеете ещё накататься.

Молот подошёл ко мне, всё ещё с потрясённым видом.

— Крафт… я таких скоростей отродясь не видал. Ты где так научилась?

Я замерла. Хороший вопрос. Где? В погонях? В битвах? В том мире, где скорость означала жизнь?

— Привычка, — сказала я уклончиво. — Прошлая жизнь.

Молот понимающе кивнул и не стал спрашивать дальше.

Нитка тем временем приводила в порядок растрёпанные бантики девочек и пыталась уложить съехавшие от тряски коробки.

— Мыло целое? — спросила я.

— Целое, — кивнула она. — Ты так аккуратно везла, что ничего не разбилось.

Я улыбнулась. Ещё бы. Щупальца чувствовали каждый толчок, каждый камешек под колёсами. Они не могли допустить, чтобы наше мыло пострадало.

— Значит, едем дальше? — спросила я.

— Едем, — кивнул Молот. — Только теперь шагом. А то ярмарка ещё закрыта, будем у ворот ждать.

— Шагом так шагом, — согласилась я.

Мы двинулись дальше — неспешно, спокойно, любуясь первыми домами большого города. Впереди была ярмарка, новые знакомства и, может быть, новая жизнь.

А позади остались полчаса чистого восторга, которые эти дети запомнят навсегда.

— Крафт, — тихо сказала Льдинка, прижимаясь к моему боку. — Ты самая лучшая.

— Спасибо, малышка, — ответила я, поглаживая её щупальцем.

Я подкатила телегу к главным воротам ярмарки с чувством выполненного долга и лёгкой гордостью.

Ворота были закрыты.

— Странно, — Молот спрыгнул с телеги и подошёл поближе. — В прошлом году к этому времени уже вовсю торговля шла.

— Может, мы не туда приехали? — предположила Нитка, оглядывая пустую площадь за воротами.

— Туда, — вздохнул кузнец. — Вывеска вон висит.

Я присмотрелась. Огромный плакат гласил: "ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ЕЖЕГОДНУЮ МЕЙНХЕТТЕНСКУЮ ЯРМАРКУ! РЕГИСТРАЦИЯ ПРОДАВЦОВ С 8 УТРА".

— А сколько сейчас? — спросила я.

Где-то вдалеке часы на городской ратуше начали бить. Мы дружно посчитали удары.

Семь.

— Семь утра, — обречённо сказала Нитка. — Мы приехали на час раньше.

— На час? — переспросила Льдинка. — Это много?

— Для ярмарки — целая вечность, — вздохнула Тростинка. — Ничего не работает, никуда не пускают.

Я посмотрела на закрытые ворота, потом на пустую улицу, потом на часы.

— То есть... мы так спешили, так летели, что приехали слишком рано?

— Именно, — подтвердил Молот и неожиданно рассмеялся. — Крафт, ты нас доставила за полчаса туда, куда мы обычно пять часов едем. И теперь мы торчим тут, потому что слишком быстрые.

— Это не смешно, — надулась я.

— Ещё как смешно, — Нитка тоже захихикала. — Представляешь, скажем кому — нас доставили на ярмарку с такой скоростью, что мы приехали до открытия. Никто ж не поверит!

Девочки уже откровенно ржали, катаясь по телеге.

— Очень смешно, — проворчала я, но углы губ уже предательски дрогнули.

— Ладно, — Молот отсмеялся и вытер слёзы. — Что делать будем? Торчать у ворот час — удовольствие ниже среднего.

— В гостиницу, — предложила Нитка. — Ты же номер снял?

— Снял. На ночь с субботы на воскресенье. Но пустят ли нас сейчас?

— А почему нет? — пожала плечами я. — Заплатим за лишнее время, если надо.

— Логично, — кивнул кузнец. — Давайте искать гостиницу.

Гостиница нашлась через две улицы — трёхэтажное здание с вывеской "Уютный уголок" и сонным портье за стойкой.

— Чем могу помочь? — зевнул он, разглядывая нашу компанию — меня особенно, с ног до головы.

— Мы заселены на сегодняшнюю ночь, — объяснил Молот. — Кроткий Молот, заказ на два номера. Понимаем, что рано, но не могли бы мы подождать в номере? Заплатим, если надо.

Портье полистал толстую книгу, нашёл запись и кивнул:

— Есть такое. Можете подняться. Номера всё равно свободны с утра. Только вещи не разбрасывайте, уборка ещё не была.

— Спасибо! — хором сказали мы и потащили поклажу наверх.

Номера оказались маленькими, но чистенькими. В одном — две кровати для девочек и раскладушка для Нитки. Во втором — две кровати для Молота и... меня.

— Крафт, ты как хочешь? — спросил Молот, занося вещи. — Можешь с девочками, если тесновато.

— Нормально, — я оглядела комнату. — Щупальцам простор нужен, а тут вроде места хватит.

Щупальца в подтверждение расползлись по стенам, проверяя обстановку.

— Только ты это... — Молот замялся. — Не пугай постояльцев.

— Я постараюсь, — усмехнулась я.

Девочки уже носились по коридору, заглядывая во все углы. Нитка пыталась их угомонить и одновременно раскладывать вещи.

— Так, — скомандовала она. — Час свободного времени. Предлагаю просто отдохнуть. Может, поспать ещё?

— Я не усну, — покачала головой я. — Слишком много адреналина после гонки.

— А ты посиди тихо, — посоветовала Нитка. — Мыслями соберись. Заодно на щупальца посмотри — они вон какие довольные.

Я посмотрела на свои конечности. Щупальца и правда выглядели счастливыми — переливались, мягко покачивались, даже как будто светились изнутри.

— Им понравилось бежать, — поняла я. — Они по-настоящему бежали. Не дрались, не догоняли — просто бежали. Ради скорости.

— Хорошее дело, — кивнул Молот. — Бегать ради бега. Просто так.

Я улыбнулась и погладила ближайшее щупальце.

— Молодцы, — прошептала я. — Настоящие спортсмены.

Мы расположились в номере Молота — там было чуть просторнее. Девочки притихли на кровати, листая какой-то старый журнал, оставленный предыдущими постояльцами. Нитка штопала дырку на Льдинкином бантике. Я сидела на полу, прислонившись к стене, и смотрела в окно.

— Крафт, — тихо позвал Молот, присаживаясь рядом. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Ты когда бежала... это было не просто быстро. Это было... профессионально. Ты каждую кочку чувствовала, каждый поворот. Как будто всю жизнь только и делала, что гоняла с телегами.

Я помолчала.

— Я не гоняла с телегами, — сказала я наконец. — Я убегала. И догоняла. В прошлой жизни.

— От кого?

— От тех, кто хотел меня остановить. И за теми, кто хотел остановить меня.

Молот кивнул, не переспрашивая.

— Тяжело было?

— Не помню, — честно призналась я. — Помню только, что это было всегда. Бесконечно. А потом — взрыв, и я здесь.

— И слава богам, — сказала Нитка, не отрываясь от шитья. — Что ты здесь.

Я улыбнулась.

— Согласна.

* * *

— Время! — подскочила Тростинка, выглянув в окно. — На ратуше уже восемь!

— Точно? — Молот встал, потягиваясь. — Ну, пошли покорять ярмарку.

Мы быстро собрались, проверили товар, пересчитали коробки. Я снова надела свой костюм, девочки поправили бантики.

— Крафт, — Льдинка дёрнула меня за щупальце. — А можно я рядом с тобой пойду? Чтоб все видели, какая ты красивая?

— Конечно, — я осторожно взяла её за копытце одним щупальцем. — Пойдём вместе.

Мы спустились вниз, вышли на улицу и направились к воротам ярмарки.

— Ну, — сказала я, глядя на открывающиеся створки. — Вперёд. За славой и битами.

— За мылом! — поправила Льдинка.

— И за мылом тоже, — рассмеялась я.

И мы вошли в новый день, полный надежд и яблочного аромата.

У ворот ярмарки уже выстроилась очередь — телеги, повозки, пони с коробами за спиной. Мы пристроились в хвост, и я с любопытством оглядывалась по сторонам.

— Никогда не была на ярмарке, — призналась я.

— Ого, — удивилась Тростинка. — А где же ты была?

— В другом месте, — уклончиво ответила я. — Там ярмарок не водилось.

— Бедненькая, — посочувствовала Льдинка и прижалась к моему боку.

Очередь двигалась медленно. Перед нами толстый пони-булочник долго ругался с регистратором из-за того, что его место прошлогоднее отдали кому-то другому. Потом две козы чуть не подрались из-за очереди. Потом какая-то старушка потеряла очки и полчаса искала их в своей тележке.

— Бюрократия, — вздохнула я. — Даже здесь.

— А то, — усмехнулся Молот. — Без бумажки ты букашка, с бумажкой — пони.

Наконец подошла наша очередь.

— Имя? — устало спросил регистратор — пожилой единорог с потрёпанной гривой и прищуренными глазами.

— Кроткий Молот, кузнец. Вот заказ на место. — Молот протянул бумажку.

Регистратор полистал книгу, нашёл запись, кивнул.

— Ваше место в ряду ремесленников, двадцать третье. С вами кто?

— Семья, — Молот кивнул на Нитку и девочек. — И помощница, Крафт.

Регистратор посмотрел на меня. Посмотрел на щупальца. Посмотрел снова в книгу.

— Документы есть?

— В процессе, — спокойно сказала Нитка, выходя вперёд. — Она недавно в наших краях, мы оформляем. А товар — мой. Я, Тёплая Нитка, местная, из-под Кантерлота. Вот мои бумаги.

Регистратор изучил документы Нитки, ещё раз покосился на меня и махнул копытом:

— Проходите. Место двадцать три, ряд ремесленников. Удачи в торговле.

— Спасибо, — хором сказали мы и двинулись внутрь.

— Нитка, — шепнула я, когда мы отошли подальше. — Спасибо. Ты меня прикрыла.

— А то, — фыркнула она. — Не бросать же тебя из-за бумажек. Разберёмся потом.

* * *

Место оказалось неплохим — в середине ряда, не у прохода, но и не в самом конце. Деревянный прилавок, пара скамеек, навес от солнца.

— Работаем, — скомандовала я и щупальца метнулись к телеге.

Коробки полетели с такой скоростью, что Молот только охнул:

— Крафт, осторожнее!

— Я осторожна, — отозвалась я, аккуратно укладывая товар на прилавок.

Через пять минут всё было разложено. Мыло — отдельно, по сортам и формам: сердечки, звёздочки, цветочки. Подковы — на специальной подставке, которую Молот привёз с собой. Соленья и варенья — в аккуратных баночках, которые Нитка расставила пирамидкой.

— Красота, — выдохнула Тростинка.

— Теперь надо товар лицом показать, — сказала я, оглядывая прилавок. — Ярко, заметно, чтоб издалека видно было.

Щупальца подхватили несколько кусков мыла и подвесили их над прилавком на разной высоте. Солнечный свет заиграл на гладких поверхностях, и мыло засияло.

— Это гениально, — ахнула Нитка.

— Маркетинг, — пожала плечами я, хотя сама не знала, откуда взялось это слово. — Надо привлекать внимание.

Льдинка тем временем уже нацепила на себя самый красивый бантик и встала рядом с прилавком, сияя улыбкой.

— А я буду улыбаться! — заявила она. — Тогда все увидят, какие мы добрые!

— Работает, — усмехнулась я.

Первой подошла пожилая пегаска с любопытными глазами.

— А что это у вас тут блестит? — спросила она, разглядывая подвешенное мыло.

— Мыло домашней работы, — Нитка вышла вперёд с профессиональной улыбкой. — Яблочное, на натуральных травах. Шерсть после него как шёлк.

— Да ну? — недоверчиво протянула пегаска.

— Попробуйте, — я протянула ей маленький образец. — Бесплатно. Если понравится — приходите за большим.

Пегаска взяла кусочек, понюхала, поскребла копытом.

— Пахнет вкусно, — признала она. — Ладно, давайте один. Если что — вернусь.

— Спасибо за покупку! — хором сказали девочки.

Пегаска ушла, а мы переглянулись.

— Первая продажа! — зашептала Льдинка. — Мы продали!

— Это только начало, — улыбнулась я.

И правда — начало было положено.

* * *

К десяти утра ярмарка наполнилась до краёв.

Мимо нашего прилавка текли реки пони — пегасы, единороги, земные. Кто-то просто глазел, кто-то останавливался, кто-то торговался.

— Сколько за эти подковы? — спросил крупный жеребец-возчик.

— Пять серебряных, — ответил Молот. — Сам ковал, прослужат год, гарантия.

— Дорого.

— Качество дорогого стоит.

Я слушала эту перепалку вполуха, занимаясь своим делом — щупальцами ловко упаковывала покупки, передавала сдачу, попутно раскладывая новые образцы.

— Крафт, ты как осьминог, — восхитилась Тростинка, наблюдая за моими движениями.

— Осьминоги — это морские твари, — поправила я. — А я — пони со щупальцами.

— Всё равно круто.

К полудню мы продали почти половину мыла. Деньги звенели в деревянной шкатулке, которую Нитка предусмотрительно поставила под прилавок.

— Перерыв? — предложила я, когда наплыв немного спал. — Девочки устали.

— Давай, — кивнула Нитка. — Я покараулю, а вы перекусите.

Мы уселись прямо за прилавком — я, Льдинка и Тростинка. Нитка выдала нам пирожки с яблоками и воду.

— Вкусно, — жевала Льдинка. — Крафт, а ты будешь ещё мыло делать?

— Буду, — кивнула я. — Если понравится покупателям.

— А им нравится, — серьёзно сказала Тростинка. — Я слышала, как две пони говорили, что у них шерсть никогда такой мягкой не была.

Я улыбнулась и погладила её по голове щупальцем.

— Значит, буду.

* * *

После обеда ярмарка взорвалась.

Музыка заиграла громче, продавцы закричали громче, жеребята забегали быстрее. Где-то рядом заспорили два торговца. С другой стороны какая-то певица затянула весёлую песню, и ей вторили на разных инструментах.

— Шумно, — поморщилась я. Щупальца нервно подёргивались, реагируя на каждое резкое движение толпы.

— Привыкай, — крикнул Молот, перекрывая гомон. — Это ярмарка!

Я попыталась расслабиться. Напряжение в щупальцах понемногу спадало — они поняли, что толпа не враждебна, просто... толпа.

— Крафт, смотри! — Льдинка дёрнула меня за щупальце и указала вдаль.

Там, на центральной площади, жонглёр подбрасывал факелы. Толпа ахала и хлопала.

— Пойдём посмотрим? — загорелась Тростинка.

— Нельзя, — отрезала Нитка. — Торговля.

— Я схожу с ними, — вызвалась я. — Пригляжу. А вы тут вдвоём справитесь?

Нитка и Молот переглянулись.

— Справимся, — кивнул кузнец. — Идите. Только осторожно.

— Обещаю, — я взяла девочек за копытца, каждую своим щупальцем, и нырнула в толпу.

* * *

К вечеру мы продали всё мыло.

— Всё? — переспросила Нитка, когда последний кусок ушёл к усатому единорогу, который хотел «подарок жене».

— Всё, — подтвердила я, пересчитывая пустые коробки. — Чисто.

— Не может быть, — выдохнул Молот. — Мы рассчитывали на два дня.

— А получилось за один, — Тростинка запрыгала от радости. — Мы богатые!

— Не богатые, но при деньгах, — поправила Нитка, но сама светилась от счастья.

Мы пересчитали выручку. Тридцать два серебряных и семь медных — только за мыло. Плюс подковы и соленья — ещё около двадцати серебряных.

— Пятьдесят два серебряных, — прошептала я. — За один день.

— За твоё мыло, Крафт, — сказала Нитка серьёзно. — Без тебя этого бы не было.

Я хотела возразить, но меня перебили — подошёл тот самый единорог, который купил последний кусок.

— Скажите, — обратился он к Нитке. — А вы ещё будете такое мыло делать? Жена просит добавки, а я только один кусок взял, дурак.

Нитка посмотрела на меня.

— Будем, — ответила я. — Приходите в следующий раз. Или закажите — мы можем привезти.

— Закажу! — обрадовался единорог. — Как с вами связаться?

— Вот адрес, — Нитка протянула ему бумажку с адресом фермы. — Пишите. Или приезжайте сами.

Единорог ушёл довольный, а мы остались стоять, глядя друг на друга.

— Крафт, — сказал Молот. — Ты понимаешь, что у тебя теперь есть заказы?

— Кажется, да, — растерянно ответила я.

— Поздравляю, — улыбнулась Нитка. — Ты — предприниматель.

Я посмотрела на пустой прилавок, на шкатулку с деньгами, на счастливые лица семьи.

— Мы — предприниматели, — поправила я. — Вместе.

И мы пошли отдыхать — уставшие, счастливые, с полными карманами и пустыми коробками.

Впереди был ещё один день ярмарки, но мыло кончилось, а значит — можно было просто гулять и смотреть.

— Завтра, — сказала я Льдинке, которая уже клевала носом у меня на спине. — Завтра мы пойдём смотреть на всё это чудо. Обещаю.

— Угу, — сонно кивнула она.

И мы вошли в гостиницу, оставив за спиной шумную, весёлую, многопонную ярмарку.

Я проснулась оттого, что кто-то настойчиво тряс моё щупальце.

— Крафт! Крафт, вставай! — Льдинка стояла надо мной, уже одетая, причесанная и с бантиками на всех возможных местах. — Сегодня же ярмарка! Мы идём смотреть чудеса!

— Который час? — простонала я, пытаясь сообразить, где нахожусь.

— Восьмой! Мы уже позавтракали! Мама сказала не будить, но я не могла больше ждать!

Я села, щупальца неохотно расползлись по комнате, проверяя обстановку. Молота уже не было — только на смятой подушке остался отпечаток его головы.

— Где все?

— Папа пошёл узнавать про заказы на подковы, мама с Тростинкой внизу, пьют чай с булочками. А я тебя бужу!

— Молодец, — я потрепала её по голове свободным щупальцем. — Давай я хоть умоюсь.

Вскоре мы спустились вниз. Нитка с Тростинкой сидели за столиком в общем зале, перед ними парились кружки с какао и лежала горка свежих булочек.

— Проснулась, соня, — улыбнулась Нитка. — Садись, завтракай. Мы тебе оставили.

— Спасибо, — я плюхнулась на лавку, щупальца тут же подхватили булочку и отправили в мой рот. — Вкусно.

— Сегодня у нас свободный день, — объявила Нитка. — Мыло продано, подковы почти все тоже. Молот пошёл по заказам, а мы — гулять.

— Ура! — завопили девочки хором.

Я улыбнулась. Впереди был целый день чудес.

* * *

Первым, на что мы наткнулись, выйдя на ярмарочную площадь, был жонглёр.

Он стоял на небольшом помосте и подбрасывал в воздух... нет, не шарики. Факелы. Горящие факелы.

— Ой! — Льдинка спряталась за меня. — А вдруг упадёт?

— Не упадёт, — уверенно сказала я, наблюдая за движениями жонглёра. Профессионал. Каждое движение выверено, каждый бросок рассчитан.

Факелы взлетали, крутились в воздухе, описывали замысловатые петли и неизменно возвращались в ловкие копыта.

— А так можете? — спросила Тростинка, глядя на мои щупальца.

Я задумалась. Теоретически — могли бы. Но практически...

— Нет, — покачала головой я. — Щупальца боятся огня. Обожгутся.

— Жалко, — вздохнула девочка. — Было бы красиво.

— Без огня красивее, — заверила я. — Мы другими чудесами займёмся.

Дальше по ряду нас заманила вывеска: "ПРЕДСКАЖУ СУДЬБУ! ПРАВДИВО! ДЁШЕВО!".

— Хочу! — заявила Льдинка.

— Это ерунда, — фыркнула Тростинка. — Гадания — это для дурочек.

— А я хочу!

— Ладно, — Нитка достала медную монетку. — Сходи, узнай, что тебя ждёт.

Мы зашли в пёструю палатку. Внутри сидела старая пони в огромной шляпе и с хрустальным шаром на столе.

— Подходи, дитя, — прошамкала она, глядя на Льдинку. — Дай монетку — узнаешь будущее.

Льдинка протянула медяк. Старуха уставилась в шар, поводила над ним копытами, закатила глаза.

— Вижу... вижу... много яблок... и мыло... и... и большую радость!

— А подробнее? — нетерпеливо спросила девочка.

— Всё, — отрезала старуха. — Монетка кончилась.

Мы вышли из палатки, и Льдинка задумчиво сказала:

— А она правду сказала. У нас же и правда яблоки и мыло. И радость.

— Так про всех можно сказать, — усмехнулась Тростинка. — У кого яблок нет?

— А у нас есть! — не сдавалась Льдинка.

Я погладила её по голове щупальцем:

— Конечно, есть. И радость есть. Самая главная.

От предсказательницы мы двинулись дальше и нос к носу столкнулись с запахом, от которого у всех потекли слюнки.

— Сладости! — завопила Тростинка и рванула вперёд.

Лавка сладостей была похожа на сказочный домик — пряничные стены, леденцовые окна, а внутри — горы конфет, пирожных, леденцов и прочих вкусностей.

— Мама, можно? — Льдинка смотрела на Нитку глазами размером с блюдце.

— По одной штучке, — сдалась та.

Девочки нырнули в лавку, а я осталась снаружи — щупальца боялись, что в такой тесноте они что-нибудь сшибут.

Через пять минут Тростинка вылетела с огромным леденцом в форме звезды, Льдинка — с сахарным петушком на палочке.

— Крафт, а тебе? — спросила малышка, протягивая мне петушка. — Хочешь?

— Я не... — начала я, но петушок уже тыкался мне в морду.

Я лизнула. Сладко. Очень сладко. И вкусно.

— Вкусно, — признала я.

— Бери! — Льдинка сунула мне петушка. — Я ещё попрошу.

Я стояла посреди ярмарки с сахарным петухом в щупальце и чувствовала себя самой счастливой пони на свете.

А потом мы увидели карусель.

Огромная, разноцветная, с деревянными пони на шестах и цепочках, она кружилась под весёлую музыку, а на ней визжали от восторга дети.

— ХОЧУ! — заорали сёстры хором.

— Только по очереди, — предупредила Нитка. — И держитесь крепко.

Я смотрела, как Льдинка взбирается на пёструю лошадку, как она машет мне копытцем с высоты, как карусель набирает обороты...

— Крафт, ты чего? — спросила Тростинка, которая ждала своей очереди.

— Ничего, — я улыбнулась. — Просто радуюсь.

— Залезай со мной! — вдруг предложила девочка. — Там места много!

— Я? На карусель?

— А почему нет? Ты же пони!

Я посмотрела на карусель. Деревянные лошадки были большими, на некоторых сидели взрослые пони. Почему бы и нет?

Через минуту я уже сидела на ярко-синей лошадке, причём щупальца аккуратно обвили её шею и ноги, чтобы не болтаться, и сама я держалась за шест.

— Поехали! — закричала Тростинка, когда карусель тронулась.

Ветер ударил в морду. Музыка заиграла громче. Мир закружился разноцветными пятнами.

— УИ-И-И-И! — заорала я, сама не заметив как.

Льдинка, проносясь мимо на соседней лошадке, замахала копытцами. Я замахала в ответ щупальцами.

— Крафт на карусели! — визжала она. — Крафт на карусели!

Когда кружение закончилось, я слезла с лошадки и чуть не упала — голова шла кругом.

— Нравится? — спросила Тростинка.

— Ещё раз! — выдохнула я.

И мы пошли на второй круг.

После трех кругов на карусели мы нашли Молота в кузнечном ряду. Он стоял у чьего-то прилавка и оживлённо обсуждал качество стали с пожилым кузнецом.

— Папа! — Льдинка повисла на его ноге. — А мы на карусели катались! И Крафт с нами!

— Правда? — Молот удивлённо посмотрел на меня. — И как?

— Круто, — честно сказала я. — Голова кружится, но круто.

— А я заказы взял, — похвастался он. — Четыре штуки на подковы, две на инструмент. На месяц работы.

— Поздравляю, — улыбнулась я.

— Это ещё не всё, — Молот понизил голос. — Тут кузнец один спрашивал, не продам ли я рецепт твоего мыла. Я сказал, что не моё, и отказал.

— Продавать рецепт? — я задумалась. — Нет. Не хочу. Это наше, семейное.

— Я так и подумал, — кивнул Молот. — Правильно.

* * *

Вечером, когда ярмарка начала затихать, на центральной площади зажгли фейерверк.

Мы сидели на скамеечке, тесно прижавшись друг к другу. Льдинка, замотавшаяся в щупальца, Тростинка рядом, Нитка и Молот обнялись по другую сторону.

В небе взрывались цветы — красные, синие, золотые. Искры сыпались вниз, гасли, уступая место новым.

— Красиво, — прошептала я.

— Очень, — согласилась Тростинка.

— А у тебя щупальца светятся, — вдруг заметила Льдинка.

Я посмотрела на свои конечности. Они и правда переливались в свете фейерверков — зелёные, синие, фиолетовые отсветы бегали по ним, как живые.

— Это от радости, — сказала я. — Они радуются вместе со мной.

— И мы радуемся, — Льдинка обняла меня за шею. — Спасибо тебе, Крафт.

— За что?

— За то, что ты есть.

Я прижала её покрепче и посмотрела в небо, где расцветали новые огни.

— Это вам спасибо, — прошептала я. — Что вы у меня есть.

Фейерверк гремел, сверкал, рассыпался искрами. А я сидела и думала о том, что жизнь — удивительная штука. Ещё месяц назад я была злодейкой в закольцованном мире, а сегодня — сижу на ярмарке с семьёй и смотрю на салют.

— Крафт, — позвала Льдинка сонно. — А завтра ещё чудеса будут?

— Будут, — пообещала я. — Каждый день теперь чудеса.

— Хорошо, — зевнула она и закрыла глаза.

Я улыбнулась и посмотрела на звёзды. Где-то там, высоко, может быть, принцесса Луна смотрела на нас и улыбалась тоже.

— Спасибо, — прошептала я в небо.

И фейерверк взорвался особенно ярко, словно в ответ.

Ночь опустилась на Кантерлот тихо, как дыхание спящего ребёнка.

В высокой башне, где стены были выложены лунным камнем, а окна выходили прямо на звёздное небо, принцесса Луна сидела за рабочим столом и просматривала ночные доклады.

— Ваше Высочество, — раздалось от двери.

Луна подняла голову. На пороге стоял гвардеец в парадной форме — ночной страж, один из тех, кто нёс службу в тёмное время суток.

— Входи, — разрешила принцесса. — Что случилось?

— Доклад от наблюдателей из Понивилля, — страж приблизился и положил на стол свиток. — И ещё... это пришло с вечерней почтой. Помечено как "срочное" и "для Ваших глаз".

Луна взяла свиток, сломала печать. Письмо было от начальника ночной стражи Мейнхеттена — того самого, который курировал порядок на ярмарке.

"Ваше Высочество,

В ходе ярмарочных мероприятий было замечено необычное существо — пони с гривой-щупальцами, называющая себя Крафт. Поскольку ваше предыдущее распоряжение предписывало докладывать о любых необычных пони, особенно связанных с ночными событиями, направляю подробный отчёт о наблюдениях.

Прилагаю также свидетельства очевидцев и предварительную характеристику объекта."

Луна улыбнулась. Она помнила ту ночь. Помнила битву с Найтмером. Помнила, как из темноты вылетели зелёные щупальца и скрутили монстра в бараний рог.

— Осьмипони, — прошептала она. — Жива, значит.

— Ваше Высочество? — переспросил страж.

— Ничего, — Луна уже углубилась в чтение.

* * *

СВОДКА ПО ОБЪЕКТУ "КРАФТ"

Составлено на основе наблюдений и свидетельств очевидцев

Первое появление в Эквестрии: 23 дня назад, окрестности Кантерлота, ночное время.

Обстоятельства появления: Объект была выброшена взрывом из иного мира (предположительно, комиксного измерения) во время битвы с супергероями. Очнулась в книжной лавке.

Первое задокументированное действие: Атака на неизвестного монстра (впоследствии идентифицированного как "Найтмер"), оскорбившего принцессу Луну. Объект спеленала монстра щупальцами и нанесла ему телесные повреждения, после чего отпустила по требованию Её Высочества и покинула поле боя.

Характер взаимодействия с принцессой Луной: Отношение почтительное, даже благоговейное. Объект выражала готовность помочь, но подчинилась приказу покинуть опасную зону. Перед уходом дала ценный тактический совет.

Последующие наблюдения:

— Объект провела ночь в амбаре яблочной фермы "Сладкое яблоко" (кража нескольких яблок, впоследствии компенсированная работой).

— Вечером следующего дня спасла утопающего в реке местного кузнеца, Кроткого Молота. Спасение было осознанным и рискованным — объект бросилась в холодную воду в темноте.

— После спасения поселилась в доме кузнеца, помогает по хозяйству и в кузне.

— Обнаружила талант к мыловарению (предположительно, остаточные навыки из прошлой жизни, где объект была химиком). Сваренное ею мыло пользуется большим спросом у местных жителей.

— Проявила заботу о детях кузнеца (Тростинка, 10 лет, пегас; Льдинка, 6 лет, земнопони). Дети к ней привязаны, объект отвечает взаимностью.

— Участвовала в Мейнхеттенской ярмарке, где всё привезённое мыло было продано за один день (вместо планируемых двух). Получены первые заказы на постоянной основе.

Особые способности:

— Телекинетический контроль гривы и хвоста, превращающихся в множество мощных щупалец.

— Высокая скорость передвижения (доставила телегу с семьёй до Мейнхеттена за полчаса вместо обычных пяти).

— Способность к точным манипуляциям мелкими предметами.

— Быстрая регенерация щупалец при повреждениях.

— Знание химии и рецептуры моющих средств.

Психологический портрет (предварительный):

Объект демонстрирует явные признаки посттравматического синдрома, связанного с пребыванием в мире, где она была вынуждена играть роль злодейки. При освобождении от внешнего контроля испытала экзистенциальный кризис, однако сумела найти новую идентичность через заботу о других и созидательный труд.

Объект сохраняет некоторые "злодейские" рефлексы (постоянный анализ местности на предмет засад и путей отхода, быстрая реакция на угрозу), но успешно перенаправляет их в мирное русло. Проявляет заботу о приютившей её семье, готова защищать их от потенциальных угроз.

Отношение к местным жителям: Доброжелательное, с оттенком удивления от их доверия. Объект явно не привыкла к доброте и благодарности, но быстро учится принимать их.

Вердикт наблюдателей: Объект не представляет угрозы для Эквестрии. Напротив, демонстрирует высокий потенциал интеграции в общество и полезной деятельности. Рекомендуется легализация и содействие в оформлении документов.

Конец сводки

* * *

Луна отложила свиток и задумалась.

Она помнила эту пони. Помнила её красно-зелёные глаза, полные ярости, когда та набросилась на Найтмера. Помнила, как почтительно склонилась, получив приказ уйти. Помнила совет — «найдите прочную точку опоры» — который действительно помог в решающий момент.

— Из злодейки в мыловары, — усмехнулась Луна. — Только в Эквестрии такое возможно.

Она встала, подошла к окну. Ночное небо сияло мириадами звёзд, и Луна машинально поправила парочку, сбившихся с курса.

— Она спасла пони. Просто потому что не могла пройти мимо крика. Хотя могла бы. Хотя никто не заставлял.

Луна улыбнулась. В этом было что-то очень правильное. Что-то, что она сама когда-то потеряла и с таким трудом обрела заново.

Она вернулась к столу, взяла перо и чистый лист бумаги.

* * *

"Дорогая сестра,

Я изучила доклады наблюдателей о странной пони со щупальцами, которая помогла мне в битве с Найтмером. Она объявилась. Живёт у кузнеца под Понивиллем, варит мыло, нянчит детей и, судя по всему, совершенно счастлива.

Эта пони — бывшая злодейка из другого мира, которую взрывом вышвырнуло в нашу реальность. И знаешь что? Она выбрала быть доброй. Сама. Без нашей помощи, без элементов гармонии, без дружбы — просто потому что захотела.

Она спасла тонущего пони, того самого кузнеца. Помогает семье. Варит мыло, которое местные жители расхватывают как горячие пирожки. Дети к ней привязались. Соседи её приняли.

Но документов у неё нет.

Сестра, я понимаю, что это не совсем по правилам. Но посмотри на неё — разве она заслужила, чтобы её выгнали или арестовали за отсутствие бумажки?

Я прошу тебя помочь с оформлением. Пусть будет Крафт — это имя она себе выбрала. Земная пони, мыловар, помощница кузнеца. А графа "происхождение" — ну, пусть будет "прибывшая из-за границы". Технически это правда.

Я буду очень благодарна.

Твоя сестра, Луна.

P.S. Мыло и шампунь, которые она варит, творят чудеса с гривой. Я проверила на себе. Могу рекомендовать и тебе, если хочешь."

Луна запечатала письмо и протянула ожидающему стражнику.

— Отправь с рассветом. И проследи, чтобы ответ пришёл как можно быстрее.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

* * *

В Понивилле стояло обычное утро.

Петух Петька, наученный горьким опытом, сидел на заборе и тихо наблюдал за жизнью, не рискуя издавать ни звука. Во дворе дома Молота Льдинка гонялась за козой, которую предстояло доить, Тростинка пыталась читать книжку, сидя на крыльце, а я как раз выносила очередную партию мыла — сушиться на солнышке.

— Крафт, — позвала Нитка из дома. — Там кто-то прилетел.

Я подняла голову.

Над двором, сверкая крыльями на солнце, завис пегас в форме королевской почты. В копытах он держал конверт.

— Мне? — удивилась я.

— Вам, если вы Крафт, — пегас спустился и протянул конверт с большой восковой печатью.

Я взяла. Конверт был тяжёлым, бумага — плотной, а печать изображала солнце и луну вместе.

— Это от самой принцессы? — ахнула Тростинка, подбегая.

— Похоже на то, — на прощание одарив курьера мылом — конечно, с целью ненавязчивой рекламы, — я сломала печать и развернула письмо.

"Уважаемая Крафт (она же Мейн-йак, она же просто хорошая пони),

Принцесса Луна просила передать вам эти документы. Здесь ваше официальное свидетельство о рождении (земная пони, родились там-то, но мы немного подправили дату), вид на жительство в Эквестрии и разрешение на торговую деятельность.

Мы надеемся, что вы продолжите радовать местных жителей своим замечательным мылом и оставаться той, кем стали.

С уважением,

Кантерлотская коньцелярия Её Высочества принцессы Селестии.

P.S. Принцесса Луна просила передать, что помнит вашу помощь и очень рада, что у вас всё хорошо. И ещё — она будет рада видеть вас в Кантерлоте, если когда-нибудь соберётесь."

Я перечитала письмо три раза. Потом ещё раз.

— Крафт? — Льдинка дёргала меня за щупальце. — Ты чего молчишь?

— У меня... — голос сорвался. — У меня теперь есть документы. Я официально существую.

— А раньше что, не существовала? — удивилась девочка.

— Раньше... — я посмотрела на бумаги в копытах. — Раньше я была тенью. А теперь — я есть. Настоящая.

Нитка подошла, обняла меня за плечи.

— Поздравляю, Крафт. Ты теперь полноправная пони.

— Спасибо, — прошептала я. — Вам спасибо. И принцессе Луне.

Я подняла глаза к небу. Где-то там, высоко, за голубизной, пряталась ночь, а в ней — замок и пони, которая помнит.

— Я приеду, — пообещала я. — Обязательно приеду. И мыло привезу. Самое лучшее.

— Ура! — завопили девочки. — Мы поедем в Кантерлот!

— Поедем, — улыбнулась я. — Обязательно поедем.

А пока — надо было сушить мыло, кормить кур, доить козу и жить дальше. Обычной, счастливой, настоящей жизнью.

— Крафт! Крафт, смотри, что я нашла!

Льдинка вбежала во двор, сжимая в копытцах целый пучок ярко-синих цветов с необычными, будто светящимися листьями. Она была с головы до копыт перепачкана в зелёном соке, а на морде сияла гордая улыбка.

— За забором, в овражке! — выпалила она, размахивая букетом. — Там целая полянка! Я хотела тебе подарить, ты же любишь растения для мыла!

Я замерла.

Щупальца, почуявшие неладное раньше меня, тревожно заколыхались. В воздухе витал странный, чуть кисловатый запах — не от цветов, а от самой Льдинки.

— Льдинка, — осторожно начала я, приближаясь. — Ты как себя чувствуешь?

— Хорошо! — девочка сияла. — Только почему-то все цветы… падают…

Она подняла копытце, чтобы показать, и в этот момент с её гривы прямо на глазах начали опадать мелкие синие лепестки. Не цветы — лепестки.

Из её гривы.

— Ой, — сказала Льдинка, глядя, как её прекрасные, вечно непослушные кудряшки стремительно редеют. — А это что?

— Ничего страшного, — автоматически сказала я, хотя понятия не имела, страшно это или нет.

Через пять минут Льдинка сидела на крыльце с почти лысой головой, держа в копытцах последний уцелевший клок шерсти и глядя на меня круглыми от ужаса глазами.

— Крафт… я лысая?

— Ты красивая, — поправила я, сама не веря в это. — Просто… немного лысоватая. Временно.

— А волосы вырастут?

— Вырастут, — пообещала я, мысленно добавляя: надеюсь.

В этот момент из дома вышла Тростинка, зевнула, посмотрела на сестру… и подавилась воздухом.

— Льдинка! Ты чего лысая?!

— Я не лысая! — заревела та. — Я просто… просто…

И разрыдалась.

* * *

— Так, — Нитка обвела взглядом кухню. — Давайте по порядку.

За столом сидели: Льдинка — лысая; Тростинка — почему-то с голосом, как у старой вороны, хотя пыталась говорить нормально; и я — с щупальцами, которые отказывались шевелиться и висели плетьми, как обычные волосы — впервые в жизни.

— Я пошла за грибами для супа, — начала Нитка. — Ничего странного не трогала. А ты? — кивок на Тростинку.

— Я вообще в доме была! — каркнула та. — К цветам не подходила!

Все посмотрели на Льдинку.

— Я… я просто хотела подарить Крафт цветочки, — всхлипнула она. — Они красивые, синие…

— Синие? — переспросила я, напрягая память. Где-то я уже слышала про синие цветы с необычными свойствами. В старом мире? В сценарии? Или…

— Где ты их нашла?

— За забором, в овражке. Там целая поляна!

Я встала, сделала шаг к двери и споткнулась о собственное щупальце, которое продолжало висеть безжизненной верёвкой.

— Я схожу посмотрю, — сказала я, стараясь не обращать внимания на унизительное состояние.

— Крафт, — Молот поднялся следом. — Я с тобой. Вдруг там опасно.

— Опасно уже, — я кивнула на лысую Льдинку и хрипящую Тростинку. — Теперь надо понять, что это и как лечить.

* * *

Овражек за забором оказался совсем близко — метров сто от дома, заросший кустами и высокой травой. Я бывала здесь раньше, но никогда не заходила вглубь.

— Вот, — Молот раздвинул кусты. — Смотри.

Я смотрела.

Поляна, залитая солнцем, была сплошь покрыта синими цветами. Они росли плотным ковром, переливаясь на свету, и от них исходил тот самый кисловатый запах, который я почуяла на Льдинке.

— Красиво, — выдохнул Молот. — И опасно.

— Очень, — согласилась я, рассматривая растение. Высокие стебли, узкие листья, цветы колокольчиками, синие до синевы. Семенные коробочки уже созревали, лопаясь и рассыпая мелкие семена вокруг.

— Надо сжечь, — решил Молот.

— Нет! — вырвалось у меня.

— Почему? — удивился он. — Из-за них Льдинка лысая.

— Именно поэтому, — я прилегла, рассматривая цветок поближе, стараясь не касаться. — Это не просто сорняк. Это… это что-то особенное. Оно действует избирательно. На Льдинку — одно, на Тростинку — другое, на меня — третье. Я таких растений не знаю.

— И что ты предлагаешь?

— Изучить, — твёрдо сказала я. — Понять, как работает. Может быть, даже использовать.

— Крафт, — Молот посмотрел на меня с беспокойством. — Это опасно.

— Всё опасно, если не знать меры, — я уже щупальцами, которые понемногу начинали шевелиться собирала несколько цветков, осторожно заворачивая их в лист лопуха. — Я химик. Я разберусь.

— А дети?

— Детей мы лечить будем параллельно. Но без знания, что это, мы не найдём противоядия.

* * *

Моей «лабораторией» стала кладовка, которую Нитка любезно освободила от банок с соленьями. Туда я перетащила всё, что нашла — ступки, склянки, мерные кружки, остатки трав. Щупальца, окончательно пришедшие в себя, помогали раскладывать образцы.

— Так, — бормотала я, рассматривая цветок под увеличительным стеклом, которое одолжил Молот. — Стебель — волокнистый, внутри полый. Листья — с восковым налётом, значит, защита от влаги. Цветы…

Я разобрала цветок на части, рассматривая каждый элемент. Пыльца — синяя, мелкая, липкая. Тычинки — длинные, с мешочками на концах. Запах…

— Химический состав, — я закрыла глаза, пытаясь вспомнить старые знания. — Что-то с алкалоидами. Или гликозидами. Или…

— Крафт! — крикнула Нитка из кухни. — Иди посмотри!

Я вылетела из кладовки и застыла.

Льдинка сидела за столом, и на её лысой голове… росли цветы. Маленькие, синие, прямо из кожи.

— Крафт! — заорала она. — У меня цветы на голове!

— Вижу, — выдохнула я. — Очень… необычно.

— Это не смешно!

— А я и не смеюсь, — честно сказала я. — Я в шоке.

Рядом Тростинка пыталась что-то сказать, но из её горла вырывалось только кваканье. Она размахивала копытами, пытаясь объяснить, что с ней происходит, но мы понимали только одно: ей очень плохо.

— Так, — я собралась. — Нитка, кипяток есть?

— Есть.

— Молот, принеси мёд. И лимон. И ту настойку, что от простуды делали.

— Крафт, ты знаешь, что делать? — с надеждой спросила Нитка.

— Понятия не имею, — призналась я. — Но надо что-то делать.

Первым подопытным стала я сама.

— Крафт, ты с ума сошла? — Нитка попыталась меня остановить, когда я протянула щупальце к цветку.

— Я уже испытала на себе, — напомнила я. — Щупальца отвисали час. Теперь надо понять, что именно на меня повлияло. Пыльца, сок, запах?

Я осторожно коснулась цветка. Ничего. Потерла лист между щупальцами — появилось лёгкое жжение. Лизнула — горько, сразу захотелось сплюнуть.

— Запах, — решила я. — И, возможно, контакт с соком. Льдинка тащила их в копытах, тёрлась мордой. Тростинка была рядом, но не касалась — значит, воздушно-капельно?

— Что значит «воздушно-капельно»? — не понял Молот.

— Вдохнула пыльцу, — перевела я. — Поэтому у неё голос пропал, а не голова облысела.

— А почему у тебя щупальца отнялись?

— Потому что я тоже пыльцу вдохнула, когда к Льдинке подошла. Просто эффект другой — на щупальца подействовало.

Я задумалась. Если это пыльца, значит, нейтрализовать её можно…

— Нитка, — позвала я. — У вас есть масло? Любое растительное?

— Есть подсолнечное. И оливковое, немного.

— Давай оливковое. И мёд. И ту траву, которую ты для чая сушишь — ромашку, календулу.

Через час у меня было три склянки с разными составами. Первая — просто масло. Вторая — масло с мёдом. Третья — масло с травяным отваром.

— Испытываем на мне, — объявила я. — Если щупальца снова отвиснут — не то. Если нет — будем пробовать на детях.

* * *

Третья склянка сработала.

Я сидела и смотрела, как щупальца, которые я специально натёрла пыльцой до онемения, медленно оживают после компресса с маслом и календулой.

— Дышит, — выдохнула я. — Работает.

— Что работает? — Нитка вбежала в кладовку.

— Компресс. Масло связывает пыльцу, календула снимает раздражение. Надо варить ванну.

— Ванну?!

— Общую. С отваром. Купать всех, кто контактировал.

Через час в корыте во дворе плавала Льдинка, вся в пене из травяного отвара, мыла и масла. С её головы медленно, но верно исчезали синие цветочки, а на их месте проклёвывалась нормальная, пусть и короткая, шерсть.

— Крафт, я не лысая! — орала она, разбрызгивая воду. — Я снова с волосами!

— Почти, — улыбалась я, сидя рядом.

Тростинка парилась в отдельном корыте — Нитка настояла на раздельном купании, чтоб не заражали друг друга, и уже могла говорить нормально — хрипло, но разборчиво.

— Крафт, — каркнула она. — Ты гений.

— Я просто вспомнила старые рецепты, — отмахнулась я. — Масло связывает, травы успокаивают, вода смывает. Базовая химия.

— Базовая химия спасла нам жизнь, — Нитка обняла меня, не боясь намочить фартук. — Спасибо.

Я прижалась к ней в ответ, чувствуя, как щупальца довольно обвивают нас обеих.

— Это вам спасибо, — прошептала я. — Что верите в меня.

* * *

Ночью, когда все уснули, я сидела в своей кладовке-лаборатории и рассматривала оставшиеся цветы.

— Интересно, — бормотала я, записывая наблюдения в самодельный блокнот. — Пыльца содержит алкалоиды, влияющие на рост волос. В малых дозах — стимулирует? А если разбавить? Сделать настойку? Добавить в шампунь?

Щупальце осторожно коснулось цветка.

— Нет, — остановила я его. — Пока нет. Надо больше тестов. Безопасных тестов. На мне.

Я посмотрела на цветы, на склянки, на свои записи.

— Может, это не проклятье, — прошептала я. — Может, это… сырьё. Новые рецепты. Новые возможности.

В голове уже крутились идеи: шампунь для роста гривы, маска от выпадения, укрепляющее средство. Осторожно, малыми дозами, с контролем качества.

— Завтра, — решила я. — Завтра начну эксперименты. А сегодня — спать.

Я погасила свечу и вышла из кладовки. В доме было тихо, только Льдинка посапывала во сне, прижимая к себе подушку и бормоча: «Я не лысая… я красивая…»

— Красивая, — прошептала я, поправляя ей одеяло.

И пошла спать, думая о том, как много ещё предстоит узнать и сделать.

Ярмарка в Мейнхеттене осталась позади, но воспоминания жили своей жизнью.

Особенно одно — маленький магазинчик понячьей одежды, куда мы заглянули между каруселью и фейерверками. Там было красиво. Шёлк, бархат, кружево, ленты — всё переливалось, струилось, манило. Я стояла у витрины, прижавшись носом к стеклу, и смотрела на платья.

— Нравится? — спросила тогда Тростинка.

— Красиво, — выдохнула я. — Очень.

— Хочешь померить?

— Не-не-не, — замахала я щупальцами. — Я просто смотрю. Цены вон какие…

Цены и правда кусались. Серебряных двадцать за самое простое платье. Я представила, сколько мыла надо сварить для такого платья, и вздохнула.

— В другой раз, — сказала я себе. — Когда разбогатеем.

И мы ушли.

Но магазинчик остался в памяти — цветные пятна, мягкие ткани, тихий шелест платьев на вешалках.

Ночью мне снилось, что я брожу по бесконечной галерее.

Зеркала, подиумы, поникены в немыслимых нарядах. Я шла между рядами и рассматривала платья — длинные, короткие, пышные, облегающие. Каждое было прекраснее предыдущего.

— Примерьте, — шептал кто-то невидимый. — Смелее.

Я протянула щупальце к ближайшему платью — зелёному, в пол, с длинными ногавами. Ткань потекла, обвила конечность, потянулась дальше…

— Красиво, — выдохнула я, рассматривая себя в зеркале.

Платье сидело идеально. Как влитое. Как будто сшито по мне.

— Ещё, — шепнул голос.

И я пошла дальше, примеряя одно платье за другим. Синее, красное, золотое, с блёстками, с перьями, с вышивкой. Щупальца сами перебирали наряды, натягивали, поправляли, комбинировали.

— Крафт, — позвал голос. — Крафт, проснись!

— Не хочу, — пробормотала я во сне, примеряя очередной шедевр.

— КРАФТ! — меня энергично потрясли.

Я открыла глаза.

Надо мной склонилась Нитка, с расширенными от удивления глазами.

— Крафт, — сказала она медленно. — Ты это… знаешь?

— Что знаю? — не поняла я, пытаясь сообразить, где нахожусь.

— Посмотри на себя.

Я посмотрела.

И замерла.

Я была в платье.

Зелёном, длинном, с изящными ногавами и вырезом, открывающим шею. Оно сидело идеально — облегало, струилось, переливалось на свету. И оно было сделано из…

— Мои щупальца, — выдохнула я.

Щупальца, все как одно, сплелись в замысловатый узор, создав настоящее вечернее платье. Некоторые пряди образовали лиф, другие — юбку, третьи — ногава. Даже хвост куда-то делся — кажется, вписался в общую конструкцию.

— Красиво, — сказала Нитка. — Очень красиво.

— Я в платье, — тупо повторила я. — Из собственных волос.

— Из щупалец, — поправила Нитка. — Волосы так не умеют.

Я встала с раскладушки — платье колыхнулось, подчиняясь движению. Щупальца явно контролировали ситуацию, они знали, что делают. Вопрос был в другом — зачем?

— Ты во сне что-то видела? — спросила Нитка.

— Магазин одежды, — вспомнила я. — Ярмарка. Я там платья примеряла… во сне.

— Ну вот, — кивнула Нитка. — Щупальца и решили, что тоже хотят.

— Но я не просила!

— А они и не спрашивали, — усмехнулась она. — Смотри, как аккуратно. Даже бантик сзади.

Я попыталась обернуться и увидеть бантик. Щупальце услужливо поднесло зеркало.

Бантик был. Маленький, изящный, сзади на талии.

— Кошмар, — выдохнула я.

— Почему кошмар? — удивилась Нитка. — Красиво же.

— Я не умею ходить в платьях! Я никогда в жизни не носила платьев! Я вообще злодейка бывшая, мне и костюм-то с трудом достался!

— Бывшая, — спокойно сказала Нитка. — Ключевое слово — «бывшая».

Я замерла.

— Что?

— Ты теперь не злодейка, — напомнила она. — Ты мыловар. Помощница кузнеца. Почти нянька для моих детей. И ты имеешь право носить платья, если хочешь.

— Я не хочу! — вырвалось у меня. — То есть… не знаю. Я никогда не думала об этом.

— Вот и подумай, — посоветовала Нитка. — А пока ходи так. Щупальцам, похоже, нравится. Гляди, какие довольные.

Я посмотрела на себя. Щупальца и правда выглядели счастливыми — они переливались, мягко покачивались, явно наслаждаясь новой ролью.

— Предатели, — проворчала я, но без злости.

* * *

— Мама, а почему Крафт зелёная? — спросила Льдинка, выходя к завтраку.

— Она в платье, — объяснила Нитка.

— Красивое! — восхитилась девочка. — А мне сделаешь?

— Льдинка, это не я сделала, — попыталась объяснить я. — Это щупальца сами…

— Ну попроси щупальца! — не унималась та. — Я тоже хочу!

— И я, — добавила Тростинка, входя. — Ого, Крафт, ты модель?

— Я жертва собственного подсознания, — буркнула я.

— А выглядишь как принцесса, — заявила Тростинка. — Правда, мам?

— Правда, — подтвердила Нитка. — Крафт, ты бы видела себя со стороны. Очень элегантно.

Я посмотрела на себя в зеркало — большое, которое Молот притащил с чердака по такому случаю. Из отражения на меня глядела незнакомка — тёмно-лиловая, в зелёном платье, переливающимся в утреннем свете, с зелёными глазами и смущённой улыбкой.

— Ничего так, — признала я.

— «Ничего так»! — фыркнула Нитка. — Да в таком платье в Кантерлот на Гала ехать не стыдно!

— В Кантерлот? — переспросила я.

— Ну, когда поедешь принцессу благодарить, — пояснила она. — В чём ты туда пойдёшь? В костюме? Неудобно.

Я задумалась. А ведь правда — в костюме, в котором я билась и падала в реку, как-то несолидно. А платье…

— Выглядит как вечернее, — заметила я. — Для официального визита.

— Вот видишь, — улыбнулась Нитка. — Щупальца всё предусмотрели.

Щупальца довольно заколыхались.

* * *

День показал, что платье — это не только красиво, но и практично.

Когда я пошла в кузницу помогать Молоту, щупальца сами перестроились — юбка подобралась, ногава закатались, бантик спрятался. Рабочий вариант платья оказался даже удобнее, чем обычное состояние — ничего не болталось, не путалось, не мешало.

— Крафт, — позвал Молот, увидев меня. — Ты чего такая нарядная?

— Это случайно вышло, — вздохнула я. — Щупальца решили поэкспериментировать.

— Ну, — он оглядел меня. — Удобно?

— Оказалось, да. Смотри.

Я продемонстрировала, как платье трансформируется — одно щупальце отделилось, схватило заготовку, другое подало молот, третье вытерло пот со лба.

— Механизм, — восхитился кузнец. — С такой одеждой и работать можно, и на бал ходить.

— На бал я не собираюсь, — отрезала я.

— А вдруг? — улыбнулся он.

Я не нашлась, что ответить.

* * *

Вечером, когда дети уснули, я сидела в своей кладовке-лаборатории и экспериментировала.

— Так, — командовала я щупальцам. — А теперь попробуем другое платье. Синее.

Щупальца перестроились — и через минуту я была в синем, с серебристым пояском.

— Красное?

Красное появилось через сорок пять секунд.

— С открытой спиной?

Щупальца застеснялись, но сделали. Получилось очень смело.

— А теперь… — я задумалась. — А можно что-то повседневное? Для работы в огороде?

Щупальца переглянулись меж собой, подумали, и создали короткое, удобное платьице с настоящими карманами, куда можно было складывать инструменты.

— Гениально, — выдохнула я.

Дальше был эксперимент с вечерним туалетом — длинным, в пол, с открытыми плечами. Щупальца явно вдохновлялись теми платьями из магазинчика — получилось точь-в-точь как на витрине.

— Вы подглядывали, — обвинила я.

Щупальца довольно засияли.

— Ладно, — сдалась я. — Если вам так нравится… носите.

Я посмотрела на себя в зеркало. Красивая пони в красивом платье смотрела на меня и улыбалась.

— Кто бы мог подумать, — прошептала я. — Мэйн-Йак, злодейка, в вечернем платье.

«Крафт», — поправило щупальце, легонько шлёпнув меня по носу.

— Крафт, — согласилась я. — Просто Крафт. Которая умеет делать мыло и носить платья.

И пошла спать — в пижаме, которую щупальца соорудили сами, на ходу, специально для ночи. Смешная, с оборочками и зайчиками.

— Вы издеваетесь, — простонала я, глядя на зайчиков.

Щупальца захихикали и укрыли меня одеялом.

— Ладно, — зевнула я. — Спим.

И уснула, чувствуя себя самой счастливой пони на свете — даже в пижаме с зайчиками.

Я проснулась и первым делом подняла одно щупальце к глазам.

— Ну, — сказала я ему. — Давай знакомиться заново.

Щупальце замерло, потом осторожно погладило меня по носу.

— Так, — я села на раскладушке, рассматривая себя со всех сторон. — Вы умеете драться. Вы умеете плести гамаки и качели. Вы умеете делать платья. А что ещё?

Щупальца задумались. Потом одно из них потянулось к столу, взяло яблоко и… очистило его. Тонко, аккуратно, одной длинной ленточкой.

— Ого, — выдохнула я. — С самого начала так умели?

Щупальце образно пожало плечами — мол, не знаем, не пробовали.

— Ладно, — я встала, на ходу трансформируя щупальца в рабочий комбинезон — вчерашний эксперимент очень пригодился. — Сегодня у нас день открытий.

* * *

За завтраком я объявила о своих планах.

— Буду изучать щупальца, — сказала я. — Что они могут, чего не могут, какие у них пределы.

— А мы поможем? — тут же вскочила Льдинка.

— Поможете, — кивнула я. — Вы будете давать задания, а я — пробовать выполнять.

— Ура! — завопили сёстры хором.

Первое задание было от Льдинки:

— А могут они нарисовать картинку?

Я уставилась на щупальца. Те задумчиво покачались, потом одно из них макнулось в яблочное пюре — другой краски не было, и вывело на столе… цветочек. Кривовато, но узнаваемо.

— Рисуют! — восхитилась Тростинка.

— Ещё! — потребовала Льдинка.

Щупальце нарисовало солнышко. Потом домик. Потом, вдохновившись, — портрет Льдинки. Получилось похоже, особенно бантик.

— Я знаменитость! — заорала девочка.

Второе задание придумала Тростинка:

— А могут они написать письмо? Красивым почерком?

Я дала щупальцу перо и бумагу. Оно замерло, примериваясь, потом вывело:

«Дорогая Тростинка, ты лучшая сестра на свете. С любовью, твои щупальца».

Почерк был каллиграфическим — ровные буковки, аккуратные завитушки.

— Это не я, — запротестовала я. — Это они сами!

— Всё равно красиво, — Тростинка прижала листок к груди. — Сохраню на память.

Третьим тестом стала штопка. Нитка как раз собиралась зашивать дырку на Льдинкином любимом одеяле.

— Давай я, — вызвалась я.

Щупальца взяли иголку, нитку и… через минуту дырки не было. Аккуратные стежки, ровно, крепко.

— Ты швея, — констатировала Нитка. — Ещё одно ремесло.

* * *

После обеда мы вышли во двор для серьёзных испытаний.

Молот притащил тяжёлые гири, которыми пользовался для разминки.

— Держи, — он протянул одну, килограммов на пятьдесят.

Я обвила гирю щупальцем, приподняла. Легко.

— Давай две.

Две — тоже легко.

— Четыре.

Четыре гири, подвешенные на четырёх разных щупальцах, — я стояла и чувствовала себя цирковым номером.

— Двадцать три щупальца, — задумчиво сказал Молот. — Если каждое поднимет по пятьдесят… это больше тонны.

— Я не проверяла максимум, — честно сказала я. — Боялась, что дом сломаю.

— Давай не будем, — поспешно сказала Нитка. — Дом нам ещё нужен.

Следующим тестом была скорость. Я пробежала вокруг двора, замеряя время по солнечным часам — грубо, но наглядно.

— Быстрее ветра, — выдохнула Тростинка.

— Не быстрее, — поправила я. — Но быстро.

* * *

Вечером, после работы в кузнице, я занялась самым интересным — исследованием чувствительности щупалец.

Закрыв глаза, я попросила Льдинку прикасаться к разным щупальцам разными предметами.

— Перо, — говорила я, не глядя. — Монетка. Травинка. Яблоко. Леденец.

Льдинка визжала от восторга — я угадывала почти всё.

— Тёплое, — сказала я, когда она приложила нагретый на солнце камушек. — Холодное, — когда принесла воду из колодца.

— Они чувствуют температуру, — записывала я в блокнот. — Давление. Текстуру. Влажность.

— А боль? — спросила Тростинка.

— Боль чувствуют, — кивнула я. — Но быстро заживают.

В доказательство я позволила Молоту легонько уколоть одно щупальце иголкой. Крошечная ранка затянулась на глазах.

— Регенерация, — записала я. — Быстрая.

— Крафт, — позвала Льдинка, когда мы уже собирались ужинать. — А они чувствуют, что я их люблю?

Я посмотрела на щупальца. Те, услышав вопрос, потянулись к девочке, обвили её, прижали к себе.

— Чувствуют, — улыбнулась я. — Ещё как.

— А грусть? — спросила Тростинка тише. — Когда кому-то плохо?

— Тоже.

— А когда ты злишься?

— Тогда они свиваются в петли, — призналась я. — Приходится себя контролировать, чтоб никого не задушить.

— Научишь?

— Чему?

— Контролировать? — Тростинка посмотрела на меня серьёзно. — Я иногда тоже злюсь. На подруг, на школу, на Льдинку, когда она мои вещи берёт. И не знаю, что с этим делать.

Я задумалась. Вот так поворот — я, бывшая злодейка, учу ребёнка справляться с гневом.

— Знаешь что, — сказала я. — Когда злишься, попробуй сначала сделать глубокий вдох. Потом ещё один. А потом задай себе вопрос: «Что я сейчас чувствую и почему?»

— И поможет?

— Мне иногда помогает, — честно сказала я. — Не всегда, но иногда.

— Попробую, — кивнула Тростинка.

Щупальце погладило её по голове — одобрительно.

* * *

Поздно ночью, когда все уснули, я сидела в своей кладовке-лаборатории и записывала результаты дня.

Щупальца:

— Рисуют (яблочным пюре, но можно тренироваться на нормальных красках)

— Пишут (каллиграфическим почерком)

— Шьют (аккуратно, ровно)

— Поднимают тяжести (точный предел не определён, но не менее 50 кг каждое)

— Развивают высокую скорость (точные замеры нужны)

— Обладают высокой чувствительностью (различают материалы, температуру, влажность)

— Быстро регенерируют (мелкие повреждения за секунды)

— Эмоционально связаны со мной и реагируют на настроение окружающих

— Могут трансформироваться в одежду любой сложности

— Имеют собственное «мнение» (иногда делают то, чего не просили, но к месту)

Я отложила блокнот и посмотрела на щупальца. Те мирно покачивались в воздухе, переливаясь в свете свечи.

— Вы чудо, — сказала я им. — Настоящее чудо.

Щупальца довольно обвили меня со всех сторон, создавая уютный кокон.

— И я вас люблю, — прошептала я, засыпая на ходу. Задув свечу, я поползла к раскладушке. — Даже когда вы пижаму с зайчиками делаете.

Одно щупальце легонько погладило меня по носу — мол, спи, хозяйка. Завтра новый день. Новые открытия.

И я уснула, чувствуя себя самой счастливой пони на свете — с двадцатью тремя лучшими друзьями, которые всегда со мной.

— Крафт, ты мою заколку не видела? — Льдинка стояла посреди двора, растерянно ощупывая голову. — Красивую, с бабочкой, мне Тростинка подарила.

— Не видела, — я отвлеклась от мыловарения. — Потеряла?

— В том-то и дело, что нет! Я её в гриву засунула, чтоб не потерять, а она… исчезла!

Я посмотрела на её короткую, только-только отросшую после ядошутки гриву. Заколка с бабочкой там явно не помещалась — слишком мелко.

— Точно в гриву?

— Точно! Я всегда так делаю, когда копыта заняты. Сунула — и забыла. А теперь её нет!

Я вздохнула, отложила мыло и подошла к девочке. Щупальцами перебрала каждую прядку — пусто.

— Странно, — пробормотала я. — Может, выпала?

— Не выпадала! Я бегала, прыгала — на месте была. А потом раз — и нет.

— Ладно, найдём, — пообещала я. — Куда она денется.

Но внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

* * *

Через час, когда я мыла щупальца после мыловарения — процедура обязательная: мыло в прядях засыхает и мешает, одно из них вдруг дёрнулось и выплюнуло… заколку с бабочкой.

— Льдинка! — позвала я. — Иди сюда!

— Моя заколка! — обрадовалась девочка. — Где была?

— В щупальце, — растерянно сказала я. — Оно её… нашло.

— Носик, ты молодец! — Льдинка чмокнула щупальце в кончик. То довольно засияло.

А я задумалась. Заколка завалилась в щупальце? Но как? Я же их перебирала, там ничего не было.

— Ещё раз, — сказала я сама себе и принялась методично ощупывать каждую прядь.

Через полчаса у меня на столе лежала коллекция: три камешка, две где-то подобранные медные монетки, перламутровая пуговица, гайка из кузницы и засохший леденец, который Льдинка давно оплакивала.

— Щупальца-хомяки-клептоманы, — выдохнула Тростинка, разглядывая сокровища. — Они всё это прятали?

— Не специально, — попыталась оправдаться я. — Наверное, завалилось случайно…

Но щупальца виновато поникли. Они явно знали, что делали.

* * *

— Так, — после ужина я уселась за кухонный стол, разложив перед собой блокнот и несколько предметов. — Давайте разбираться.

Первым подопытным был маленький камушек. Я положила его в одно щупальце и мысленно приказала: «Спрячь».

Щупальце послушно обвило камень, и… он исчез. Прямо на глазах. Я ощупала прядь — пусто, гладко, никаких следов.

— Куда делся? — спросила я вслух.

Щупальце показало на другое щупальце. То развернулось и выплюнуло камень.

— Перемещение? — я даже записала это слово. — Вы можете передавать предметы друг другу?

Эксперимент показал, что могут. И не только друг другу — в любую часть гривы и хвоста. Предметы путешествовали внутри, словно по невидимым тоннелям, и появлялись там, где я мысленно указывала.

— Подпространство, — выдохнула я. — У меня внутри подпространство.

— Как у кенгуру? — не поняла Льдинка.

— У кенгуру сумка, — поправила Тростинка. — А у Крафт — порталы.

Следующие несколько часов мы выясняли, сколько всего можно запихнуть в щупальца.

Результаты поражали.

В двадцати трёх щупальцах поместились: десять кусков мыла, три банки варенья, молоток — Молот попросил проверить, все четыре подушки с кровати Льдинки, сама Льдинка, причем эксперимент пришлось прервать из-за щекотки, и коробка с инструментами.

— Это не подпространство, — сказал Молот, когда я для пробы прошлась по дому, затем вышла и выгрузила всё это добро на лужайке. — Это склад.

— Магический, — добавила Нитка. — Крафт, ты ходячий магазин.

— Я ходячая загадка, — поправила я, рассматривая щупальца. Они выглядели абсолютно нормально — ни намека на то, что внутри скрываются килограммы груза.

— А вес? — спросила практичная Тростинка. — Ты чувствуешь, что тащишь?

— Нет, — удивилась я. — Вообще не чувствую.

— Значит, это реально другое измерение, — заключила девочка. — Физика там не работает.

* * *

Ночью, когда все уснули, я сидела в своей кладовке и размышляла.

Если щупальца — это порталы в другое измерение, и они существовали всегда… что ещё там может быть?

Я закрыла глаза и попыталась «прощупать» глубину. Темнота, пустота, лёгкое шевеление — обычное состояние. Но где-то далеко, на пределе восприятия, мерещилось что-то… знакомое.

— Есть кто? — мысленно позвала я.

Тишина. Но ощущение не исчезало.

Я нырнула глубже.

Щупальца вели себя странно — они не сопротивлялись, но как будто предупреждали: «Осторожно, там далеко, можно потеряться». Я мысленно плыла сквозь темноту, пока не наткнулась на…

На предметы.

Они висели в пустоте, как в музее — старые, пыльные, забытые. Я подплыла ближе и ахнула.

— Не может быть.

Первым в темноте висел белый халат. Лабораторный, с вышивкой на кармане — имя, которого я не могла разобрать, но чувствовала, что оно моё. Настоящее. То, что было до всего.

Рядом парила колба с остатками синей жидкости — шампунь, который я разрабатывала до того, как стала оружием. Я помнила его запах, помнила, как смешивала ингредиенты, как радовалась первому удачному образцу.

Дальше — пробирки, банки с реактивами, записная книжка в потёртой обложке. Всё это плавало в невесомости, ожидая, когда хозяйка вспомнит о них.

— Это же моя лаборатория, — прошептала я. — Моя настоящая. Которая была до…

До превращения. До сценария. До того, как меня сделали злодейкой.

Я протянула щупальце к халату — и в тот же миг картинка вспыхнула перед глазами.

Я, молодая, в этой лаборатории. Смешиваю, записываю, улыбаюсь. Рядом кто-то стоит — фигура, черты морды не разобрать, но тёплая, родная. Голос говорит: «У тебя получится, ты талантлива».

— Кто это? — спросила я вслух, но видение растаяло.

Я открыла глаза. В щупальце висел белый халат — пыльный, старый, но настоящий.

— Ты помнишь, — прошептала я своим конечностям. — Вы всё помните.

Щупальца тихонько погладили меня, утешая.

* * *

За завтраком я молчала, переваривая открытия. Но когда Льдинка снова попросила показать «фокус с исчезновением», я решилась.

— Смотрите, — сказала я и достала из щупалец белый халат.

— Ого, — выдохнула Тростинка. — Ты где это взяла?

— В глубине, — честно сказала я. — Это моё. Из прошлой жизни.

Нитка подошла ближе, осторожно потрогала ткань.

— Красивая вышивка, — сказала она. — А что здесь написано?

Я посмотрела на кармашек. Буквы расплывались, но одно слово можно было разобрать: «лаборатория».

— Моя лаборатория, — сказала я. — Я была химиком. Настоящим. До того, как…

— До того, как тебя сделали другой? — мягко спросила Нитка.

Я кивнула.

— А ещё там есть, — добавила я и выложила на стол колбу, пробирки и записную книжку.

— Крафт, — Молот присвистнул. — У тебя там целый склад прошлого.

— Похоже на то, — согласилась я.

Льдинка уже тянулась к колбе.

— Не трогай, — остановила я. — Я не знаю, что там внутри. Надо проверить.

— А можно я посмотрю книжку? — спросила Тростинка. — Там рецепты?

— Не знаю, — я протянула ей потрёпанный блокнот. — Осторожно, страницы старые.

Девочка открыла первую страницу и ахнула:

— Крафт, тут формулы! И названия! И… ой, а это что за каракули?

Я заглянула. На полях были рисунки — смешные рожицы, цветочки, чьи-то портреты. Я не помнила, когда рисовала, но почерк был мой.

— Кто-то был счастлив, — тихо сказала Нитка, глядя на рисунки. — До всего.

— Наверное, — я провела копытом по странице. — Наверное, я была счастлива.

— Будешь снова, — твёрдо сказала Льдинка и обняла моё щупальце. — Мы сделаем.

Я посмотрела на неё, на Тростинку, на Нитку и Молота, на щупальца, которые мирно покачивались вокруг, создавая уютный полукруг.

— Уже счастлива, — сказала я. — Сейчас. Здесь.

И это было чистой правдой.

Утро выдалось солнечным, тёплым, с лёгким ветерком — идеальным для отдыха у реки.

— Крафт! — Льдинка носилась по двору, пытаясь одновременно тащить корзинку с пирожками, плед и надувной круг/ Причём зачем ей нужен был круг — непонятно, в реке она плавала как рыбка. — Ты готова? Мы уже почти всё собрали!

— Почти, — усмехнулась я, наблюдая за сборами.

Нитка колдовала над корзинами с едой, раскладывая припасы с точностью шахмарного гроссмейстера. Молот таскал к телеге складные стулья, тенты и какие-то непонятные конструкции. Тростинка пыталась запихнуть в сумку книжку, полотенце и запасной купальник одновременно.

— А где мой шезлонг? — спохватилась Нитка, пересчитывая инвентарь.

— В телеге, — отозвался Молот. — Все шезлонги там. Три штуки.

— Три? — Нитка подняла бровь. — А нас пятеро.

— Я на траве посижу, — махнул копытом кузнец. — Мне не привыкать.

— А я с Крафт на одном помещусь! — заявила Льдинка.

— Льдинка, мы так раздавим Крафт, — засмеялась Тростинка.

— Не раздавим! Она сильная!

Я улыбнулась, но про себя отметила: пять пони, три шезлонга. Кому-то действительно придётся тесниться.

— Ладно, на месте разберёмся, — Нитка махнула копытом. — Поехали!

* * *

Место у реки было идеальным — пологий берег, чистая вода, большая ива, дающая тень. Мы быстро разгрузились, расставили тенты, разложили одеяла.

— Красота, — выдохнула Нитка, разворачивая свой шезлонг.

— Ага, — согласилась я, берясь за второй.

Щупальца ловко раскрыли складную конструкцию, установили её на ровном месте, поправили ткань... и тут каркас жалобно хрустнул.

— Ой, — сказала я.

Шезлонг сложился пополам, сломавшись в самом неподходящем месте.

— Крафт, ты чего? — подбежала Льдинка.

— Я ничего, — растерянно сказала я. — Он сам...

— Старый просто, — Молот подошёл, осмотрел поломку. — Трухлявый. Давно пора было новый купить.

— А чем чинить? — спросила я.

— Нечем, — вздохнул кузнец. — Инструменты дома остались. Да и гнильё это уже не починишь, только выкинуть.

Я посмотрела на сломанный шезлонг, на два уцелевших, на четверых пони.

— Я на траве посижу, — сказала я. — Мне нормально.

— Нет! — возмутилась Льдинка. — Ты тоже должна отдыхать! Мы все должны!

— Льдинка, ну что ты...

— А может... — Тростинка задумчиво смотрела на мои щупальца. — Крафт, а ты не можешь сделать себе шезлонг сама? Из того, что есть?

— Из чего? — не поняла я.

— Ну... из щупалец. — Тростинка указала на мои пряди, которые лениво покачивались в воздухе. — Ты же платья делаешь, гамаки, качели. А шезлонг?

Я замерла...

Шезлонг.

Шезлонг из щупалец.

Я закрыла глаза и вдруг увидела — ярко, как будто это было вчера.

Большой зал. Я сижу в кресле, сплетённом из собственной гривы и хвоста. Удобно, мягко, надёжно. А внизу, в ловушке, барахтаются Могучие Пони. Они пытаются выбраться из моей супер-липкой пены, но у них не получается. Я смотрю на них сверху и лениво потягиваю сок через трубочку.

— Ну что, герои, — говорю я сладким голосом. — Нравится в роли пленников?

— Крафт? — голос Льдинки вырвал меня из видения. — Ты чего застыла?

— Вспомнила кое-что, — медленно сказала я. — Из прошлой жизни.

— Плохое?

— Странное. Я там... сидела в кресле из гривы. И смотрела, как мои враги мучаются в ловушке.

— Ого, — Тростинка округлила глаза. — А теперь будешь сидеть в шезлонге и смотреть, как мы купаемся?

— Это немного другое, — улыбнулась я. — Но идея хорошая.

Я отошла на ровное место, прикрыла глаза и представила.

Шезлонг. Удобный, широкий, с наклонной спинкой. С подлокотниками, куда можно поставить кружку с соком. С подставкой для копыт.

Щупальца зашевелились.

Процесс был завораживающим.

Сначала пряди опустились на землю, создавая прочное основание. Потом поднялись вверх, формируя каркас. Тонкие щупальца сплетались между собой, создавая упругую сетку — достаточно жёсткую, чтобы держать форму, и достаточно мягкую, чтобы на ней было удобно лежать.

Подлокотники появились через минуту — два толстых жгута по бокам, с углублениями для кружек.

Подставка для копыт выдвинулась сама — видимо, щупальца знали, как удобнее.

— Красота, — выдохнула Нитка.

— Крафт, ты гений, — добавил Молот.

— А можно я тоже? — заныла Льдинка. — Хочу такое!

— Льдинка, у тебя нет щупалец, — напомнила Тростинка.

— А жалко...

Я осторожно опустилась в шезлонг. Щупальца подстроились под изгибы тела, обняли, зафиксировали.

— Лепота, — сказала я, вытягиваясь во весь рост.

Щупальца сами подали кружку с лимонадом, которую Нитка предусмотрительно поставила рядом.

— Вы видели? — ахнула Льдинка. — Они сами!

— Они умные, — довольно сказала я, отхлёбывая лимонад. — Очень умные.

* * *

Дальше был день, полный лени и удовольствия.

Девочки плескались в реке, визжа и брызгаясь. Нитка сидела в своём шезлонге, читая старый журнал мод. Молот устроился в тени ивы и, кажется, задремал.

А я лежала в своём чудо-шезлонге, пила лимонад и смотрела на облака.

— Крафт! — Льдинка выскочила из воды и подбежала ко мне мокрая, холодная. — Иди купаться!

— Мне и тут хорошо, — лениво отмахнулась я.

— Ну Кра-а-афт!

— Льдинка, дай пони отдохнуть, — сонно сказала Нитка.

— Она всё лето отдыхает!

— Не всё лето, — возразила я. — Я мыло варю. В кузнице помогаю. С вами вожусь.

— А сейчас отдыхай, — Льдинка неожиданно чмокнула меня в нос и убежала обратно к реке.

Я улыбнулась и закрыла глаза.

Щупальца тем временем экспериментировали. Одно из них опустилось в воду, проверяя температуру. Другое лениво гоняло стрекозу. Третье сплелось с хвостом Тростинки, которая сидела на берегу и читала книжку.

— Крафт, они мешают, — пожаловалась девочка.

— Не мешают, — возразило щупальце мысленным голосом. — Я помогаю.

— Чем?

— Страницы переворачиваю.

Тростинка посмотрела на щупальце, которое действительно аккуратно перевернуло страницу в нужный момент, и рассмеялась.

— Ладно, помогай.

* * *

В обед Нитка развернула корзинки с припасами.

— Пирожки с яблоками, — перечисляла она. — Сок, лимонад, фрукты. Овощи. И печенье, Льдинка, не смотри так, печенье после обеда.

— А сейчас нельзя?

— Сейчас обед. После обеда.

Льдинка вздохнула, но спорить не стала — знала, что бесполезно.

Мы расселись на пледах — девочки, Нитка, Молот, и я со своим шезлонгом, который так и не захотела покидать. Кресло подо мной само переползло на щупальцах поближе к корзине с едой.

— Крафт, ты как принцесса, — заметила Тростинка. — Лежишь, еду подносят.

— Я сама себе подношу, — возразила я, демонстрируя, как щупальце ловко хватает пирожок и отправляет мне в рот.

— Всё равно принцесса.

— Принцессы в замках живут, — отмахнулась я. — А я в амбаре начинала.

— А теперь в доме, — напомнила Нитка. — И в шезлонге. И с нами.

— Это да, — я улыбнулась. — Это главное.

* * *

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, мы собрались уезжать. Девочки устали и капризничали, Нитка упаковывала остатки еды, Молот складывал тенты.

А я смотрела на реку и думала.

— О чём задумалась? — Нитка присела рядом.

— О том, — я помолчала. — В прошлой жизни я тоже сидела в кресле из щупалец. И смотрела, как враги мучаются. А сейчас сижу в шезлонге из щупалец и смотрю, как счастливы мои друзья.

— Разница есть, — улыбнулась Нитка.

— Огромная, — согласилась я. — Небо и земля.

— И небо теперь твоё, — она обняла меня за плечи. — И земля тоже.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За то, что дали мне это всё.

Нитка чмокнула меня в щёку и пошла собирать девочек.

А я ещё немного посидела в шезлонге, глядя на закат и чувствуя, как щупальца тихонько обнимают меня со всех сторон.

— Хорошая жизнь, — сказала я вслух.

Щупальца согласились.

— Крафт, — Нитка заглянула в мою кладовку-лабораторию. — Выручишь?

— В чём дело? — я отвлеклась от изучения очередного образца ядошутки.

— Мёд кончился. А у нас на завтра пироги запланированы. Сходишь к пасечнику?

— К пасечнику? — переспросила я. — Это который дедушка Пчелиный Жуж?

— Ага. Он добрый, но… — Нитка замялась.

— Что «но»?

— Ну, пчёлы у него. Их много. Они жужжат. И кусаются.

— Жалятся, — поправила я.

— Жалятся, — согласилась Нитка. — Я бы сама сходила, но у меня на укусы аллергия. Льдинка вообще боится. Молот в кузнице занят. Тростинка в школе.

— А я, значит, доброволец-камикадзе? — усмехнулась я.

— Ты сильная. И быстрая. И щупальца у тебя…

— Щупальца, — задумчиво повторила я, глядя на свои конечности. — Интересная мысль.

Я вышла во двор и оглядела себя.

— Так, — сказала я щупальцам. — Нам нужна защита от пчёл.

Щупальца зашевелились, переглядываясь.

— Полная изоляция. Чтобы ни одна тварь не пролезла. И вентиляция, чтоб не задохнуться.

Пряди задумались. Потом начали действовать.

Первыми закрылись ноги — плотное облегание, никаких щелей. Потом тело — многослойное плетение, как кольчуга. Потом шея, морда, уши…

— Эй, — запротестовала я, когда щупальце попыталось залепить мне глаза. — Глаза оставьте! Мне видеть надо!

Глаза оставили — два отверстия в плотной маске, которая закрывала почти всю морду. Ноздри тоже оставили — маленькие дырочки для дыхания.

— Уши? — спросила я.

Уши скрылись в этаких треугольных «палатках», забранных спереди плотной сеткой.

Через пять минут я стояла посреди двора, замотанная в зелёный кокон с двумя дырками для глаз.

— Крафт, — Льдинка вышла из дома и застыла. — Ты на кого похожа!

— На кого?

— На… на гусеницу! Большую зелёную гусеницу!

— Спасибо, — хмыкнула я. — Очень лестно.

— А пчёлы пролезут? — деловито спросила девочка, обходя меня кругом.

— Проверим. Пошли за мёдом.

* * *

Дорога к пасечнику вела через небольшой лесок, потом через поле, потом снова через лесок. Я шагала бодро, щупальца в защитном режиме покачивались в такт.

— Крафт, — Льдинка семенила рядом — она увязалась за мной, несмотря на протесты Нитки. — А тебе не жарко?

— Нормально, — удивилась я. — Щупальца дышат. И охлаждают.

— Как это?

— Не знаю, — честно призналась я. — Просто чувствую, что температура комфортная. Они сами регулируют.

— Волшебство, — вздохнула Льдинка. — Хочу такое.

— У тебя есть своё волшебство, — я погладила её по голове свободным щупальцем, тем, что не было в защите. — Ты умеешь радовать поней. Это тоже магия.

— Правда?

— Правда.

Льдинка засияла и побежала вперёд — собирать цветы.

* * *

Пасека дедушки Пчелиного Жужа встретила нас жужжанием. Огромным, густым, заполняющим всё пространство.

— Ого, — выдохнула Льдинка и спряталась за меня.

— Не бойся, — я прикрыла её щупальцем сверху, создавая дополнительный кокон. — Я с тобой.

— Кто там? — из домика вышел старый пони, весь какой-то медовый — жёлтая шерсть, коричневая грива, добрые глаза. — А, это ты, Крафт? Нитка говорила, что за мёдом придёшь.

— Здравствуйте, дедушка Жуж, — я вежливо поклонилась. — И Льдинка со мной.

— Вижу, — он улыбнулся девочке. — Не бойся, малышка, мои пчёлы добрые. Если их не злить.

— А они не злятся? — пискнула Льдинка из-под моего щупальца.

— На меня — нет, — усмехнулся пасечник. — А на незнакомцев — могут. Ты за мной иди и не дёргайся.

Мы двинулись к ульям. Пчёлы кружили вокруг, но близко не подлетали — то ли дедушкино поле действовало, то ли моя защита.

— Хороший у тебя костюм, — одобрил пасечник, оглядывая мою конструкцию. — Из чего сделала?

— Из гривы, — призналась я.

— Из гривы?! — он даже остановился. — Так не бывает.

— У меня бывает, — пожала я плечами.

Он посмотрел на мои щупальца, которые шевелились, переливались и явно жили своей жизнью, и кивнул:

— Вижу. Ну, чудеса. Ладно, давай мёд наливать.

Пока дедушка Жуж черпал мёд из большого бака, я решила проверить защиту в деле.

— Отойду ненадолго, — сказала я Льдинке. — Постоишь тут?

— А ты куда?

— К ульям. Проверить костюм.

— Крафт, не надо! — испугалась девочка.

— Надо, — я подмигнула ей, насколько это возможно через дырки в маске. — Я быстро.

Я подошла к самому активному улью и сунула щупальце прямо в леток.

Пчёлы взбесились.

Они вылетели тучей, закружили вокруг меня, пытаясь найти уязвимое место. Но щупальца держали оборону — ни одной щёлки, ни одной дырочки. Пчёлы облепили со всех сторон, бились о защиту, жужжали, злились, но пробиться не могли.

— Работает, — довольно сказала я, отходя от улья.

Пчёлы ещё немного покружили и, поняв бесполезность атак, вернулись к своим делам.

— Ты сумасшедшая, — констатировал дедушка Жуж, когда я вернулась. — Никто так близко к ульям не подходит без дымаря.

— А у меня защита, — я гордо продемонстрировала щупальца.

— Вижу. Мёд забирай и дуй отсюда, пока мои пчёлы окончательно не озверели.

* * *

Мы шли обратно, нагруженные двумя большими банками мёда. Льдинка несла на спине одну, маленькую, но для неё тяжёлую, а я — вторую, щупальцами придерживая поклажу.

— Крафт, — спросила девочка. — А тебе не страшно было?

— Когда?

— Ну, когда пчёлы напали.

— Нет. Я знала, что щупальца защитят. Они никогда меня не подводили.

— А раньше? В той жизни?

Я задумалась.

— Раньше они были только оружием. Дрались, убивали, ловили. А теперь… теперь они защищают. И носят мёд. И делают шезлонги.

— И платья, — добавила Льдинка.

— И платья, — улыбнулась я. — Они многому научились.

— Как и ты, — серьёзно сказала девочка.

Я посмотрела на неё. Маленькая, серьёзная, с банкой мёда на спине.

— Как и я, — согласилась я.

* * *

— Крафт! Льдинка! — улыбающаяся Нитка выбежала навстречу. — Живые!

— Живые, — подтвердила я, сгружая мёд на крыльцо. — И мёд принесли.

— А пчёлы? — Нитка с тревогой оглядывала нас.

— Пчёлы злые, но бессильные, — доложила Льдинка. — Крафт в костюме была, и они не прокусили!

— В костюме? — Нитка посмотрела на меня, и только сейчас я заметила, что до сих пор в защитной оболочке. — Крафт, ты всё ещё…

— А, да, — спохватилась я. — Щупальца, разбираемся.

Пряди расслабились, отпустили, и через минуту я стояла в обычном виде — слегка растрёпанная, но целая.

— Ни одного укуса? — удивилась Нитка.

— Ни одного, — гордо сказала я.

— Вот это броня, — покачал головой Молот, выходя из кузницы. — Крафт, ты в такой хоть в бой идти можешь.

— Не хочу в бой, — отмахнулась я. — Хочу пироги с мёдом.

— Будут тебе пироги, — засмеялась Нитка. — Завтра с утра.

— Ура! — завопила Льдинка. — Пироги!

— И спасибо Крафт, — добавила Тростинка, выходя из дома. — За мёд и за храбрость.

— Да ладно, — смутилась я. — Я просто щупальцами пошевелила.

— И жизнью рискнула, — серьёзно сказала Нитка. — Спасибо.

Я обняла её — осторожно, чтоб не раздавить, и мы пошли в дом — пить чай с печеньем в ожидании завтрашних пирогов.

— Хороший день, — сказала я, усаживаясь за стол.

Щупальца согласно заколыхались. День и правда был хороший.

Я проснулась от странного ощущения.

Что-то было не так.

Открыв глаза, я первым делом посмотрела на банку с мёдом, стоящую на столе. Банка была на месте, закрытая, целехонькая. Но вокруг неё... вокруг неё вились мои щупальца.

Все двадцать три.

— Вы чего? — сонно спросила я.

Щупальца дружно повернулись ко мне, потом так же дружно посмотрели на банку, потом снова на меня.

— Мёд хотите? — догадалась я.

Они закивали. Буквально — закивали кончиками.

— С утра пораньше?

Новые кивки.

— А позавтракать нормально?

Щупальца выразительно посмотрели на банку. Потом на меня. Потом снова на банку.

— Ладно, — вздохнула я. — Чуть-чуть.

Я поднялась, подошла к столу, открыла банку. Щупальца тут же облепили её со всех сторон.

— По одному! — скомандовала я. — И не все сразу!

Первое щупальце осторожно макнулось в мёд, потом поднесло кончик ко рту... моему рту.

— Это мне? — удивилась я.

Щупальце довольно качнулось. Я лизнула мёд. Вкусно.

— Спасибо, — сказала я.

Второе щупальце уже лезло в банку самостоятельно. Оно зачерпнуло мёд и... впитало в собственный кончик.

— Вы умеете есть? — изумилась я.

Щупальце довольно засияло. Мёд на его кончике медленно впитывался, исчезая в пористой структуре.

— Вы что, питаетесь через кожу?

Новые кивки.

— И давно?

Щупальца задумались. Потом показали на банку, на меня, на банку, на себя. Жестами объясняли, что всегда могли, но раньше не пробовали.

— В старом мире не было мёда? — поняла я.

Кивок.

— Только бензин и порох?

Возмущённое мотание — мол, фу, какая гадость.

Я рассмеялась.

Через пять минут щупальца уже забыли про всякие приличия.

Они лезли в банку со всех сторон, зачерпывали мёд и впитывали его с тихим довольным урчанием. Некоторые пытались оттеснить других, но без агрессии — скорее, игриво.

— Эй, — возмутилась я, когда сразу четыре пряди нырнули в банку одновременно. — Вы мне весь мёд съедите!

Щупальца замерли, посмотрели на меня виновато, потом снова на мёд, потом снова на меня.

— Ну ладно, ещё чуть-чуть, — сдалась я.

В этот момент в кухню вошла Льдинка.

— Крафт, ты чего тут делаешь? — она замерла, глядя на банку, облепленную шевелящимися зелёными прядями. — Ой, а что это они?

— Мёд едят, — вздохнула я.

— Щупальца едят мёд? — Льдинка подошла ближе, разглядывая процесс. — А как?

— Впитывают. Как губки.

— Здорово! — восхитилась девочка. — А можно я тоже?

— Ты не щупальце, — напомнила я. — Тебе ложкой надо.

— Жалко, — вздохнула Льдинка. — А они вкусный мёд выбрали?

— Очень, — подтвердила я. — Дедушка Жуж хороший мёд делает.

Щупальца согласно закивали, не переставая впитывать.

К завтраку банка опустела наполовину.

— Крафт, — Нитка смотрела на это безобразие с укоризной. — Я на пироги рассчитывала.

— Я знаю, — виновато сказала я. — Они сами.

— Сами? — Нитка подняла бровь.

— Честно-честно! — закивала Льдинка. — Я видела! Они как маленькие, сами лезли!

Щупальца, почуяв, что их ругают, поникли и попытались спрятаться за меня. Но двадцать три пряди за одну пони не спрячешь.

— Ладно, — вздохнула Нитка. — Пойду к Жужу, попрошу ещё. Но это из твоей доли, Крафт.

— Из моей, — согласилась я. — Я отработаю.

— Чем?

— Мылом. Или в кузнице. Или...

Я посмотрела на щупальца, которые уже снова тянулись к банке.

— Или они больше не получат мёда, пока не заслужат.

Щупальца дёрнулись и виновато спрятались.

После завтрака я устроила разбор полётов.

— Так, — я усадила щупальца перед собой. — Давайте договоримся.

Щупальца внимали.

— Мёд — это вкусно, я понимаю. Но мёд нужен для пирогов. Для всей семьи. Если мы съедим его весь, Нитка расстроится, пирогов не будет, и все будут голодные.

Щупальца поникли.

— Но, — добавила я, — если мы будем есть мёд понемножку, по справедливости, то никто не пострадает. Договорились?

Кивки.

— Значит, устанавливаем норму. Одна столовая ложка в день на все щупальца. Делите между собой сами.

Щупальца задумались. Потом начали активно жестикулировать, обсуждая что-то между собой.

— Они спорят, кто сколько получит, — перевела Льдинка, наблюдавшая за процессом. — Вон те, толстые, хотят больше, а тонкие говорят, что тоже хотят.

— Разберутся, — махнула я копытом. — Они умные.

К обеду щупальца выработали систему.

Они выстроились в очередь — двадцать три пряди в ряд, от самой длинной до самой короткой. Каждой полагалось по очереди макнуться в мёд ровно на секунду.

— Это гениально, — выдохнула Тростинка, увидев эту картину. — Они организовали конвейер.

— Самоорганизовались, — поправила я. — Я только норму сказала.

— Крафт, у тебя щупальца — личности, — заявила девочка.

— Знаю, — вздохнула я. — Иногда слишком большая личности.

Щупальца, услышав это, довольно засияли и продолжили мёдо-конвейер.

— А можно я тоже в очереди постою? — спросила Льдинка.

— Ты ложкой ешь, — напомнила Тростинка.

— Нечестно! У них вон как весело!

Пришлось выделить Льдинке отдельную ложку и разрешить макать в мёд вместе со щупальцами. Она встала в конец очереди и с серьёзным видом ждала, когда подойдёт её черёд.

— Крафт, — позвала Нитка из кухни. — Ты это видишь?

— Вижу, — я наблюдала за этой идиллией. — Моя жизнь превращается в цирк.

— В счастливый цирк, — улыбнулась Нитка.

— Это да, — согласилась я.

* * *

К вечеру банка опустела ещё на пару сантиметров, но щупальца соблюдали норму — по очереди, по чуть-чуть.

— Крафт, — Молот заглянул в кухню. — А они от мёда не того... не перегреются?

— В смысле?

— Ну, сладкое же. Энергия. Может, они слишком активными станут?

Я посмотрела на щупальца. Они и правда выглядели... бодрыми. Переливались ярче обычного, двигались быстрее, даже как будто светились слегка.

— Вы как? — спросила я.

Щупальца дружно показали: отлично, прекрасно, хотим ещё.

— Кажется, мёд на них действует как топливо, — сказала я. — Как батарейка.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю, — честно призналась я. — Посмотрим.

Ночью я проснулась от того, что щупальца светились в темноте. Мягким, зеленоватым светом, как светлячки.

— Вы чего? — спросила я.

Они показали: мёд перерабатываем, энергия лишняя, светимся.

— Красиво, — зевнула я. — Только спать не мешайте.

Щупальца пообещали и продолжили светиться, создавая вокруг моей раскладушки волшебное зелёное сияние.

— Хорошо, — прошептала я, засыпая. — Очень хорошо.

И мне снились мёд, пчёлы и счастливые щупальца, танцующие в зелёном свете.

Мне снилось, что я прорастаю.

Корни — нет, не корни, щупальца — тянулись во все стороны, проникая сквозь стены, пол, потолок. Они ощущали каждую доску, каждый гвоздь, каждый кирпич. Дом дышал вместе со мной. Дом был мной.

— Странно, — подумала я во сне. — Очень странно.

Но просыпаться не хотелось. Было тепло, уютно и как-то... цельно.

— Кра-а-афт! — донёсся откуда-то приглушённый крик. — Мы застря-а-али!

Я открыла глаза.

И замерла.

Мои щупальца... они были везде.

Они пронизывали стены, уходили в пол, поднимались к потолку, вылезали наружу сквозь крышу. Я лежала на раскладушке, а вокруг меня была не комната — была я, прорастающая сквозь дом.

— Что за... — выдохнула я.

— Крафт! — голос Нитки доносился из спальни. — Дверь не открывается! Мы заперты!

— Крафт, помоги! — Льдинка колотила в дверь детской.

Я попыталась встать и поняла, что не могу — щупальца намертво вросли во все поверхности. Каждое движение отдавалось дрожью во всём доме.

— Я вас слышу, — крикнула я. — Сидите там! Я что-нибудь придумаю!

Я закрыла глаза и прислушалась к себе.

Ощущение было... странным. Я чувствовала дом. Каждую доску, каждый гвоздь, каждую трещинку. Щупальца стали нервами, пронизывающими это деревянное тело.

— Вы слышите? — прошептала я щупальцам. — Вы чувствуете?

Они отозвались — да, чувствуют. Дом — это мы. Мы — это дом.

— Как же вас теперь... убрать?

Щупальца задумались. Потом одно из них чуть расслабилось, и доска, которую оно пронзало, жалобно скрипнула.

— Больно? — спросила я.

Нет, не больно. Но страшно — если отдёрнуть резко, можно повредить и дом, и себя.

— Значит, надо аккуратно, — решила я. — Медленно. Как учились с мылом, с платьями, с шезлонгом.

Я сосредоточилась на одном щупальце, том, что уходило в стену рядом с дверью в детскую.

— Отпускай, — мысленно скомандовала я. — Медленно. По миллиметру.

Щупальце послушалось. Оно начало вытекать из дерева, как вода из губки, — медленно, осторожно, не повреждая волокон.

— Получается, — выдохнула я.

Через полчаса я освободила дверь в детскую.

— Открывайте! — крикнула я.

Дверь распахнулась, и оттуда вылетели две перепуганные девочки.

— Крафт! — Льдинка повисла на моей шее. — Ты стала домом!

— Временно, — поправила я, поглаживая её щупальцем (тем, что ещё не вросло в мебель). — Сейчас исправлю.

— А мы поможем? — спросила Тростинка, с любопытством разглядывая конструкцию.

— Поможете. Будете говорить, где какие двери надо открыть, а я буду освобождать.

Следующий час мы работали командой. Я медленно вытягивала щупальца из стен, пола и потолка, а девочки бегали по дому и докладывали:

— В спальне родителей ещё три в стене!

— В кухне все щупальца в полу!

— На чердаке одно через крышу торчит!

— Крафт, а в кладовке целый клубок!

К обеду я освободила всё. Щупальца устало обвисли, но были целы. Дом тоже уцелел — ни одной серьёзной трещины, только мелкие дырочки, которые Нитка обещала заделать.

— Крафт, — Молот вышел наконец из спальни. — Ты как?

— Жива, — выдохнула я. — Но больше никогда не буду есть мёд на ночь.

— При чём тут мёд? — удивился он.

Я посмотрела на опустевшую банку.

— При том, что они его переели, — я кивнула на щупальца. — Энергия переполнила, и они... проросли.

— В дом, — закончила Нитка.

— В дом, — подтвердила я.

— Есть будем все вместе, — твёрдо сказала Нитка, когда я попыталась уползти в свою кладовку. — Ты пережила шок, мы пережили шок. Будем завтракать и обсуждать.

— А если я снова прорасту?

— Не прорастёшь, — отрезала она. — Щупальца на диету посадим. А пока — ешь.

Завтракали на кухне, тесно прижавшись друг к другу. Льдинка сидела у меня на коленях, Тростинка — рядом, Нитка и Молот — напротив. Щупальца мирно покачивались в воздухе, изредка потягиваясь к еде, но я строго их одёргивала.

— Крафт, — начала Нитка, дожёвывая блин. — Мы тут подумали...

— Мы все подумали, — перебил Молот. — Пока сидели запертые.

— И?

— А если это не разовый случай? — спросила Тростинка. — Если щупальца снова захотят прорасти?

— Я буду следить за мёдом, — пообещала я.

— Дело не только в мёде, — покачала головой Нитка. — Они развиваются. Учатся новому. Кто знает, что ещё они смогут завтра?

— И что вы предлагаете?

Повисла пауза.

— Переезжать, — сказал Молот.

— Куда?

— Не переезжать, — поправила Нитка. — Перемещать.

— Смотри, — Молот разложил на столе карту. — Наш дом стоит здесь, у леса. До города далеко, до реки близко, но место не самое удобное. А вот здесь, — он ткнул копытом в точку выше по реке, — поляна. Ровная, сухая, рядом с дорогой. До города близко.

— И что?

— А то, — Нитка подхватила, — что если ты можешь прорастать в дом... может, ты можешь и двигать его?

— Двига-а-ать? — переспросила я. — Целый дом?

— Ну да, — Тростинка загорелась. — Представь: ты щупальцами обхватываешь фундамент, приподнимаешь и переносишь! Как улитка!

— Как улитка, — повторила я. — Я — улитка с домом на спине.

— Не на спине, — поправил Молот. — Ты внутри. Как... как Ходячий замок.

— Что?

— Сказка такая есть, — объяснила Нитка. — Про волшебника, у которого замок ходил на ногах.

— На ногах? — я посмотрела на свои щупальца. — Ног у меня нет. Зато щупалец много.

— Попробуешь? — с надеждой спросила Льдинка.

— Даже не знаю, — растерялась я. — Это же огромный вес. И конструкция. И...

— А ты вспомни, как ты нас в Мейнхеттен тащила, — напомнил Молот. — Телегу с грузом, за полчаса. Это тоже тяжело было.

— Но телега — не дом.

— Но принцип тот же, — не сдавался он. — Сила у тебя есть. Щупальца сильные. Если они могут прорастать в стены, значит, чувствуют конструкцию. Значит, смогут и поднять.

Я задумалась.

— А если не получится?

— Останемся тут, — пожал плечами Молот. — Мы же не заставляем. Просто предлагаем подумать.

— Подумать можно, — согласилась я.

Весь день я ходила задумчивая.

Щупальца тоже притихли — то ли переваривали мёд, то ли обдумывали идею.

— Крафт, — Льдинка подошла ко мне, когда я сидела на крыльце и смотрела на закат. — Ты боишься?

— Немного, — честно призналась я.

— Чего?

— Что не смогу. Или что смогу, но что-то сломаю. Или что дом упадёт. Или что мы все...

— Не упадёт, — твёрдо сказала девочка. — Ты сильная. И щупальца сильные. И мы все тебе поможем.

— Как?

— Будем сидеть внутри и верить в тебя. Этого хватит?

Я посмотрела в её серьёзные глаза и улыбнулась.

— Наверное, хватит.

— Тогда давай попробуем! — она подпрыгнула. — Завтра!

— Завтра, — согласилась я. — Завтра и попробуем.

Ночью я долго не могла уснуть. Лежала и представляла, как мои щупальца обхватывают каждую балку, каждый угол, каждый кирпич. Как дом становится частью меня. Как мы движемся — медленно, осторожно, но движемся.

— Мы сможем, — прошептала я щупальцам. — Правда?

Они согласно обвили меня со всех сторон. Да, сможем. Вместе.

Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

А наутро должен был начаться эксперимент.

Утро началось с похода.

— Я с вами! — Льдинка скакала вокруг, пытаясь одновременно надеть бантик и не наступить на собственную ленту. — Я буду главным помощником!

— Мы все будем помощниками, — улыбнулась Нитка, собирая корзинку с припасами. — Крафт, ты готова?

Я оглядела себя. Щупальца, вчера переварившие мёд, сегодня выглядели спокойными и деловитыми. Никаких признаков буйного роста — только лёгкое свечение на кончиках, напоминавшее о вчерашнем приключении.

— Готова, — кивнула я. — Идём смотреть поляну.

Мы двинулись вдоль реки — я, Молот, Нитка и девочки, нагруженные как муравьи. Льдинка тащила блокнот для записей, Тростинка — измерительную ленту, которую Молот дал, Нитка — корзинку с бутербродами, а сам Молот — здоровенную карту местности.

— Вот здесь, — он остановился на небольшом холме, с которого открывался вид на реку и далёкие крыши Понивилля. — Смотрите.

Поляна и правда была хороша — ровная, сухая, окружённая берёзками. С одной стороны — река, с другой — дорога к городу, с третьей — яблоневые сады фермы "Сладкое яблоко".

— Красота, — выдохнула Нитка.

— Место отличное, — согласилась я, щупальцами ощупывая почву. — Твёрдая земля, уклон минимальный, деревья не мешают.

— А фундамент? — деловито спросила Тростинка. — Дому же надо на чём-то стоять?

— Я думаю, — я задумалась, — можно просто поставить на землю. Если она ровная, дом не перекосится. А если надо будет выровнять — камни подложим.

— Замерим? — Молот уже разматывал ленту.

Следующий час мы ползали по поляне, измеряя длину, ширину и диагонали. Тростинка записывала цифры, Льдинка вбивала колышки в углы будущего дома, Нитка раскладывала бутерброды на расстеленном пледе.

Затем на обозначенном участке мы выжгли траву, чтобы ей не вздумалось расти сквозь пол дома.

— Готово, — объявил наконец Молот. — Место идеальное. Осталось доставить дом.

Все посмотрели на меня.

— Я поняла, — вздохнула я. — Сегодня я — грузоподъёмник.

Обратная дорога заняла меньше времени — мы почти бежали, подгоняемые предвкушением.

— Крафт, — Льдинка дёргала меня за щупальце на ходу. — А страшно будет?

— Очень! Никогда раньше дома не переносила.

— А вдруг не получится?

— Получится, — твёрдо сказала я, хотя внутри всё сжималось от сомнений.

Дома мы перекусили на скорую руку и приступили к подготовке.

— Первым делом — вещи, — командовала Нитка. — Всё, что может упасть и разбиться, надо закрепить или убрать.

— Посуду — в коробки, — подхватила Тростинка. — Книжки — на полки, плотно.

— Мебель — к стенам, — добавил Молот. — Чтоб не каталась.

— А мы? — спросила Льдинка.

— Вы будете на чердаке, — я посмотрела на девочку. — Там безопаснее всего. И ещё... ты хотела быть помощником?

— Да!

— Тогда самое важное задание. Будешь держать щупальце и направлять меня.

— Как?

— Как руль, — объяснила я. — Я прорасту в дом, буду чувствовать каждую доску. Но направление выбирать трудно — я же внутри. А ты будешь на чердаке, в окошко смотреть и говорить, куда поворачивать.

— Ура! — Льдинка запрыгала. — Я буду капитаном!

— А я? — надулась Тростинка.

— Ты будешь с Молотом снаружи, — я улыбнулась. — Подсказывать, куда ставить дом и как выравнивать. Вы с папой — навигационная команда.

— Принято, — серьёзно кивнула девочка.

— Нитка, — я повернулась к ней. — Ты будешь в доме, с Льдинкой. Если что-то пойдёт не так — кричи.

— Договорились, — она обняла меня. — Только ничего чтоб не пошло не так.

— Постараюсь, — пообещала я.

* * *

Часом позже всё было готово.

Вещи закреплены, посуда убрана, мебель придвинута к стенам. Нитка и Льдинка сидели на чердаке, высунувшись в слуховое окошко. Тростинка и Молот стояли снаружи, на безопасном расстоянии.

Я легла на свою раскладушку, закрыла глаза и позвала щупальца.

— Время, — прошептала я. — Давайте сделаем это.

Щупальца отозвались немедленно. Они потянулись к стенам, к полу, к потолку — медленно, осторожно, как вчера, но теперь не хаотично, а целенаправленно.

Я чувствовала, как они проникают в каждую доску, каждый брус, огибая каждый гвоздь. Дом наполнялся мной, становился частью меня.

— Есть контакт, — выдохнула я.

— Крафт, — голос Льдинки сверху, — ты светишься!

Я открыла глаза и увидела, что щупальца и правда светятся — мягким зелёным светом, пронизывающим стены.

— Это хорошо, — сказала я. — Значит, процесс идёт.

— Теперь поднимай! — крикнул Молот снаружи.

Я сосредоточилась.

— Давай, — шепнула я щупальцам. — Вместе. Медленно. На счёт три.

Раз.

Два.

Три.

Дом дрогнул.

Сначала чуть-чуть — так, что я подумала, показалось. Потом сильнее — посуда в коробках жалобно звякнула. Потом...

— Крафт! — закричала Льдинка. — Мы оторвались! Мы летим!

Я не видела, но чувствовала — щупальца напряглись до предела, обхватив фундамент со всех сторон. Дом висел в воздухе, покачиваясь, как огромная люлька.

— Не летим, а висим, — поправила я сквозь зубы. — Теперь надо двигаться.

— Прямо! — скомандовала Льдинка, высунувшись из окна. — Там дорога!

Я мысленно передала команду щупальцам. Те, что смотрели вперёд, напряглись сильнее, задние чуть расслабились — и дом поплыл.

— Получается! — орала Тростинка снизу. — Крафт, у тебя получается!

— Держись! — крикнула я неизвестно кому.

* * *

Дорога до новой поляны заняла полчаса.

Полчаса непрерывного напряжения, когда каждое щупальце работало на пределе. Я чувствовала каждую кочку, каждый камешек под домом — хотя дома касались только щупальца, но ощущение было, будто я сама иду по этой земле.

— Левее! — командовала Льдинка. — Там яма!

— Правее! — кричал Молот, бегущий рядом. — Дерево!

— Выше! — вторила Тростинка. — Корни торчат!

Щупальца слушались беспрекословно. Они стали продолжением не только дома, но и всей команды — пони-пилоты на чердаке чувствовали каждое движение и корректировали курс с удивительной точностью.

— Крафт, — позвала Нитка тихо. — Ты как?

— Жива, — выдохнула я. — Но устала.

— Осталось немного. Вон уже поляна видна.

Я посмотрела в окно — рядом с которым стояла моя раскладушка и увидела знакомые берёзки и ровное пространство.

— Почти пришли, — сказала я щупальцам. — Ещё чуть-чуть.

* * *

— Тормози! — закричала Льдинка, когда дом поравнялся с колышками, вбитыми утром. — Прямо над местом!

Я замерла.

Дом повис в воздухе, покачиваясь.

— Теперь опускай! — Молот махал копытами снаружи. — Медленно! Очень медленно!

Я начала расслаблять щупальца.

Сантиметр за сантиметром дом опускался. Сначала я почувствовала касание фундамента — лёгкое, пробное. Потом давление усилилось. Потом...

Грохот.

— Есть! — заорали все хором.

Дом стоял на новом месте.

Я открыла глаза и увидела, как щупальца медленно вытекают из стен, освобождая конструкцию. Они были измотаны до предела — обвисли, едва шевелились, но выглядели довольными.

— Получилось, — выдохнула я и откинулась на подушку.

— Крафт! — Льдинка слетела с чердака — почти буквально, и повисла на моей шее. — Ты гений! Мы переехали!

— Мы переехали, — повторила я, поглаживая её уставшим щупальцем.

Тростинка подбежала следом, за ней Нитка и Молот.

— Ни одной трещины, — доложил кузнец. — Я обошёл дом кругом. Всё цело.

— Ни одной разбитой тарелки, — добавила Нитка. — Даже чашки не звякнули.

— Это потому что Крафт — лучший водитель, — заявила Льдинка.

— Лучший дом-водитель, — поправила Тростинка.

Мы рассмеялись.

— Знаете что, — сказала я, с трудом поднимаясь. — Давайте отметим новоселье.

— Чем?

— Пикником. На новой поляне. С видом на реку.

— Ура! — завопили девочки и умчались собирать припасы.

Я вышла на крыльцо — наше новое крыльцо, с видом на новую реку, и глубоко вдохнула свежий воздух.

— Хорошее место, — сказала я щупальцам. — Правда?

Оды слабо шевельнулись в знак согласия. Они были уставшие, но счастливые.

— Отдыхайте, — разрешила я. — Заслужили.

И мы пошли праздновать новоселье — на новом месте, в старом доме, с той же семьёй, которая стала для меня всем.

Я проснулась оттого, что было слишком тихо.

После вчерашнего переезда дом замер в непривычной неподвижности. Ни скрипа старых досок, ни знакомого перекоса пола — всё стояло ровно, прочно, ново.

— Крафт! — Льдинка влетела в комнату. — Ты проснулась? Идём завтракать! Мама блины испекла!

Я села, потянулась. Щупальца отозвались ленивой дрёмой — они всё ещё отдыхали после вчерашнего подвига.

— Иду, — зевнула я.

За завтраком царило приподнятое настроение. Девочки щебетали о том, как теперь близко до города, Нитка строила планы на огород, Молот... Молот молчал и хмурился.

— Ты чего? — спросила Нитка, заметив его состояние.

— Кузница, — буркнул он.

Все замерли.

— А что кузница? — не поняла Льдинка.

— Она там осталась, — Молот махнул копытом в сторону старого места. — На том берегу.

Забыв про завтрак, мы высыпали на крыльцо и посмотрели туда, где раньше стоял наш дом.

Дом стоял здесь. А кузница — отдельное строение, массивное, с каменным фундаментом и кирпичной трубой — осталась на старом месте, за рекой.

— Я не подумала, — виновато сказала я. — Прости.

— Ты и не должна была думать, — Молот вздохнул. — Кузница — моя забота. Я просто... привык, что она рядом. А теперь вон где.

— Далеко, — согласилась Тростинка, прикидывая расстояние. — Через реку, через лес, через поле. Пешком часа полтора.

— А на телеге? — спросила Льдинка.

— Дороги нормальной нет, — покачал головой кузнец. — Только тропинка.

— Значит, надо перевозить, — резюмировала Нитка.

— Кузницу? — я уставилась на неё. — Каменную?

— А что? — Нитка пожала плечами. — Дом же ты перенесла.

— Дом — деревянный, — напомнила я. — Лёгкий. А кузница...

— Каменная, — закончил Молот. — Фундамент в землю врыт. Труба кирпичная. Горн чугунный. Наковальня — полтонны весом.

— А инструмент? — спросила Тростинка.

— Инструмент мелочь, — отмахнулся он. — Перенести можно. А вот саму кузницу...

Мы замолчали в тягостных раздумьях.

— Надо что-то решать, — сказала Нитка. — Без кузницы ты не работаешь. Без работы мы не живём.

— Я могу новую построить, — неуверенно предложил Молот. — Здесь, рядом. Но это месяцы. И деньги.

— А заказы? — Тростинка, как всегда, мыслила практически. — У тебя же заказы на месяц вперёд.

— Вот именно.

— Крафт, — Льдинка дёрнула меня за щупальце. — А ты не можешь перенести кузницу?

— Я думаю, — медленно сказала я. — Дом я перенесла. Но дом — это одно. А кузница...

— Тяжёлая, — кивнула она. — Но ты же сильная!

— Сильная, — согласилась я. — Но не безгранично.

— А если по частям? — подала голос Тростинка. — Не всю сразу, а кусками?

— Как это?

— Ну... — девочка задумалась. — Сначала крышу разобрать. Потом стены. Потом фундамент. Перенести камешки сюда и собрать заново.

— Тростинка, — Молот посмотрел на дочь с уважением. — Ты гений.

— Я знаю, — скромно сказала та.

— Но это же огромная работа, — возразила Нитка. — Разобрать, перевезти, собрать...

— А кто сказал, что будет легко? — философски заметил кузнец. — Зато получим кузницу на новом месте. Навсегда.

— И не надо новую строить, — добавила Тростинка.

— И заказы не пропадут, — кивнул Молот.

Все посмотрели на меня.

— Крафт? — спросила Льдинка. — Ты поможешь?

Я посмотрела на свои щупальца. Те, слушая разговор, заинтересованно шевелились. Им явно нравилась идея нового испытания.

— А если не разбирать?

— Что — не разбирать? — переспросил Молот.

— Кузницу, — я обвела взглядом семью. — Если не разбирать на камни, а перенести целиком?

— Крафт, — осторожно начала Нитка. — Ты дом перенесла, это да. Но кузница... она же каменная. И тяжёлая. Очень.

— Я знаю, — кивнула я. — Но дом я переносила щупальцами, прорастая в него. А кузницу можно... по-другому.

— Как? — Льдинка аж подпрыгнула.

Я задумалась, подбирая слова.

— Помните, когда мы экспериментировали с подпространством? Щупальца могут прятать предметы. Много предметов. Целые склады.

— Ты хочешь... — Тростинка расширила глаза. — Спрятать кузницу в гриве?

— В щупальцах, — поправила я. — Опутать её сетью, затянуть в подпространство — и перенести.

— А не вывалится? — деловито спросил Молот.

— Не должно. Если хорошо зафиксировать.

— А ты не лопнешь? — Льдинка смотрела с искренним беспокойством.

Я рассмеялась.

— Не лопну. Щупальца выдерживали и не такое.

— Например? — прищурилась Тростинка.

— Например... — я замялась. — Ну, в прошлой жизни я однажды целую супергривную пушку в них прятала. От Могучих Пони.

— Целую пушку? — выдохнули девочки хором.

— Давно это было, — отмахнулась я. — И пушка была поменьше кузницы. Но принцип тот же.

Через час мы снова стояли у старой кузницы.

— Значит, так, — я обошла строение кругом, щупальцами ощупывая каждый камень. — Сначала надо оплести её сетью. Чтобы держалась крепко и не рассыпалась при переносе.

— А не рассыплется? — Молот с тревогой смотрел на дело своих копыт.

— Не должна. Я буду держать.

Щупальца уже работали.

Они тянулись к стенам, обвивали углы, проникали в щели между камнями. Медленно, методично, создавая плотную паутину вокруг всего строения.

— Красиво, — выдохнула Льдинка, наблюдая за процессом. — Как будто паук дом плетёт.

— Паучиха, — поправила Тростинка. — Крафт же кобыла.

— Паучиха Крафт, — согласилась Льдинка.

— Спасибо, — хмыкнула я, не отвлекаясь.

Через полчаса кузница была опутана со всех сторон. Толстые зелёные пряди облегали каждый камень, каждое бревно, каждую черепицу на крыше.

— Готово, — сказала я, вытирая пот. — Теперь самое сложное.

— Затащить это в подпространство? — уточнил Молот.

— Ага. Держитесь за что-нибудь.

— За что?

— Не знаю. За меня держитесь.

Я закрыла глаза и сосредоточилась.

Щупальца напряглись, натянулись, как струны. Я чувствовала каждый камень, каждую доску, каждый гвоздь — они были частью сети, частью меня.

— Давай, — прошептала я. — Втягивай.

Мир дрогнул.

Кузница замерцала, как мираж в пустыне. Края её стали размытыми, прозрачными, потом...

— И-и-и-и! — закричала Льдинка.

Кузница исчезла.

На её месте осталась только ровная площадка утрамбованной земли да торчащие из неё обрубки фундамента.

— Где она?! — Тростинка завертелась на месте.

— Здесь, — я похлопала себя по гриве. — Внутри.

— Внутри?!

— В подпространстве. Чувствую каждый камешек.

— Тяжело? — спросил Молот.

— Очень, — честно призналась я. — Но терпимо. Только двигаться теперь надо осторожно. Если споткнусь — кузница может выпасть.

— Выпасть?! — ужаснулась Нитка. — И разбиться?!

— Не разбиться, но... в общем, лучше не спотыкаться.

— Так, — Молот оглядел меня, стоящую с кузницей в голове. — Сама ты сейчас не дойдёшь. Упадёшь — и всё пропало.

— И что предлагаешь?

— Носилки, — он уже мастерил конструкцию из подручных материалов — двух длинных жердей и попоны. — Ложись.

— Чего?

— Ложись, говорю. Мы тебя понесём.

— Вы? Меня?

— А что такого? — Нитка уже расстилала попону на жердях. — Ты нас сколько раз спасала, носила, дом переносила. Теперь мы тебя понесём.

— Я тяжёлая, — попыталась возразить я.

— С кузницей в голове — да, тяжёлая, — согласился Молот. — Но нас четверо. И дорога ровная. Справимся.

Я посмотрела на свои щупальца. Те, занятые удержанием кузницы, беспомощно висели — ни пошевелиться, ни помочь.

— Ладно, — сдалась я. — Но если я упаду...

— Не упадёшь, — твёрдо сказала Льдинка. — Мы поймаем.

* * *

Это было самое странное путешествие в моей жизни.

Я лежала на самодельных носилках, глядя в небо, и чувствовала, как надо мной колышутся верхушки деревьев. Вокруг слышались тяжёлое дыхание и приглушённые команды:

— Левее! Там коряга!

— Правее, правее, яма!

— Льдинка, не прыгай, ты сбиваешь ритм!

— Я не прыгаю, я иду!

— Ты подпрыгиваешь!

— Потому что весело!

— Крафт, ты как? — голос Нитки сверху.

— Жива, — отозвалась я. — Кузница на месте. Не выпадает.

— Молодец. Терпи.

Я терпела.

Щупальца внутри меня изо всех сил держали тяжёлую конструкцию. Я чувствовала каждый её кирпич, каждую балку — они давили, но держались.

— Долго ещё? — спросила я.

— Половину прошли, — отозвался Молот. — Ещё столько же.

Я вздохнула и закрыла глаза.

* * *

— Пришли! — крик Льдинки вырвал меня из полудрёмы.

Я открыла глаза. Надо мной было знакомое небо, а рядом — наш дом на новом месте.

— Ставить будем где? — спросил Молот.

— Где яма под фундамент, — напомнила Тростинка. — Мы же подготовили перед уходом.

— Ага. Крафт, ты готова?

Я осторожно приподнялась на носилках. Рядом, на ровной площадке, зиял свежевыкопанный котлован — точно по размеру старого фундамента кузницы.

— Готова, — выдохнула я. — Отойдите.

Щупальца напряглись. Я сосредоточилась на ощущении кузницы внутри — тяжёлой, каменной, но послушной.

— Выпускаю, — предупредила я. — Три... два... один...

Пространство передо мной дрогнуло, замерцало — и кузница возникла прямо в воздухе, на полметра над землёй.

— Ой! — Льдинка присела.

— Держу, — прошипела я сквозь зубы. — Ставлю.

Щупальца медленно опускали конструкцию в котлован. Камни фундамента легли точно в подготовленные пазы. Стены встали ровно. Труба гордо уставилась в небо.

— Есть! — выдохнула я, когда кузница коснулась земли.

— Цела? — Молот уже обегал строение кругом.

— Цела, — донёсся его голос изнутри. — И наковальня на месте, и горн, и инструменты. Даже уголь не просыпался!

— Не может быть, — ахнула Нитка.

— Может! — кузнец выскочил наружу с сияющей мордой. — Крафт, ты гений!

— Я просто щупальцами пошевелила, — устало сказала я, сползая с носилок на траву.

— Ты перенесла каменную кузницу в голове, — торжественно объявила Тростинка. — Это подвиг.

— Это глупость, — поправила я. — Но сработало.

— Сработало! — Льдинка повисла у меня на шее. — Ты самая лучшая!

— Мы самая лучшая команда, — я обняла её в ответ. — Без вас бы не дошла.

— Дошла бы, — махнул копытом Молот. — Но с нами быстрее.

— И веселее, — добавила Нитка, протягивая мне кружку с водой. — Пей.

Я пила, смотрела на новую кузницу, на новый дом, на свою семью и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Знаете что, — сказала я. — Давайте отметим.

— Чем?

— Шашлыками. Я видела, у вас мангал есть.

— А уголь? — деловито спросил Молот.

— В кузнице, — я кивнула на строение. — Я же говорю — всё на месте.

Мы рассмеялись и пошли готовить праздничный ужин — на новом месте, с кузницей рядом и с чувством, что мы можем всё.

— Крафт! Крафт! Проснись!

Голос Льдинки ворвался в сон, как ураган. Я открыла глаза и увидела над собой две морды — детскую, сияющую, и взрослую, почему-то с газетой в зубах.

— Что случилось? — пробормотала я, пытаясь сообразить, который час.

— Мы знамениты! — заорала Льдинка и ткнула меня носом в газету.

Я протёрла глаза и уставилась на первую полосу.

"ПОНИВИЛЛЬСКИЙ ВЕСТНИК" — гласил заголовок. А ниже, крупными буквами:

"ЧУДО НА РЕКЕ: ДОМ И КУЗНИЦА СОВЕРШИЛИ ПЕРЕЕЗД САМОСТОЯТЕЛЬНО!"

И фотография.

Огромная, на полполосы, чёрно-белая, но очень чёткая. На ней был запечатлён наш дом... летящий по воздуху над рекой. А из окон торчали мои щупальца, которые в тот момент как раз корректировали курс.

— О боги, — выдохнула я.

— Читай дальше! — Льдинка нетерпеливо перевернула страницу.

Я пробежала глазами текст.

"Вчера жители Понивилля стали свидетелями невероятного зрелища. Целый дом — да-да, уважаемые читатели, именно целый дом — переместился с одного берега реки на другой! Причём переместился он... по воздуху!

Как сообщают очевидцы, из окон и стен строения торчали многочисленные зелёные отростки, напоминающие щупальца. Именно они, судя по всему, и несли дом над землёй.

— Я сначала подумала, что мне мерещится, — поделилась с нашим корреспондентом миссис Розалинда, владелица пирожковой лавки. — Сижу, пью чай, смотрю в окно — а там дом летит! Я даже чай на себя вылила!

Но на этом чудеса не закончились. Спустя день та же самая группа пони — как выяснилось, это семья кузнеца Кроткого Молота и их загадочная помощница по имени Крафт — провернула ещё один трюк. На этот раз объектом перемещения стала кузница! Каменное строение весом в несколько тонн было перенесено... в гриве той самой Крафт!

Да-да, вы не ослышались. По словам нашего источника, Крафт каким-то образом "спрятала" кузницу в своей необычной гриве, после чего её семья доставила саму пони на носилках к новому месту, где кузница была благополучно "извлечена" и установлена.

— Я видел это своими глазами! — утверждает почтальон Быстрокрыл, пролетавший мимо во время операции. — Сначала кузница исчезла, а потом появилась уже на новом месте! Я чуть почту не выронил!

Редакция "Понивилльского вестника" попыталась связаться с загадочной Крафт для комментария, но та, по словам соседей, "очень занята мыловарением и не любит шумиху".

Кто же она такая, эта таинственная пони с гривой-осьминогом? Откуда взялась и какими ещё способностями обладает? Следите за публикациями в нашем вестнике!"

— О боги, — повторила я, откладывая газету.

— Крафт, ты звезда! — Тростинка влетела в комнату, размахивая ещё одной газетой. — У меня в школе все спрашивают, правда ли, что я живу с волшебницей!

— Я не волшебница, — простонала я. — Я просто...

— Просто перенесла дом и кузницу, — закончил Молот, входя следом. — И теперь об этом знает весь Понивилль. И не только Понивилль, — добавил жеребец, разворачивая третий экземпляр печатного издания. — Соседка сказала, что в Мейнхеттене уже перепечатали. И в Кантерлот отправили.

— В Кантерлот?! — я подскочила на раскладушке. — Принцессы узнают?!

— А что такого? — удивилась Льдинка. — Принцесса Луна и так знает. Она же тебе документы прислала.

— Это другое, — я заметалась по комнате. — Там было личное. А тут — газеты! Фотографии! "Грива-осьминог"!

— "Загадочная помощница", — прочитала Тростинка с явным удовольствием. — Звучит таинственно.

— Звучит как «держите меня семеро», — буркнула я.

Спасаясь от газетной славы, я попыталась после завтрака спрятаться в кузнице. Не вышло.

— Крафт! — крикнул кто-то снаружи. — Выгляни на минутку!

Я осторожно высунула морду. У калитки толпились соседи — поней пять, все с любопытными глазами и корзинками.

— Мы это... — замялась пожилая пони, та самая, что первой покупала мыло. — Решили спросить, не нужна ли помощь? После переезда-то.

— Помощь? — переспросила я.

— Ну да. Обжиться, вещи разобрать, мыло там новое сварить. Мы ж теперь почти соседи. А вы нам столько всего интересного показали.

Я растерянно оглянулась на Нитку. Та вышла на крыльцо и улыбнулась:

— Заходите, конечно! У нас как раз чай готовится.

— И мыло есть! — пискнула Льдинка, выскакивая из-за моей спины. — Крафтово, самое лучшее!

— Льдинка! — шикнула я.

— А что? Оно же лучшее.

Соседи захихикали и потянулись к дому.

— Крафт, ну расскажи! — не отставала самая бойкая соседка, молодая пегаска по имени Свистулья. — Как ты это делаешь?

— Щупальцами, — честно сказала я. — Они у меня... многофункциональные.

— А показать можешь?

Я вздохнула и продемонстрировала. Одно щупальце налило чай, второе подвинуло печенье, третье поправило скатерть, четвёртое погладило Льдинку по голове.

— Ох ты ж... — выдохнули соседи хором более-менее цензурно.

— А дом? — не унималась Свистулья. — Как ты дом подняла?

— Просто... — я замялась. — Они проросли в стены. И я его понесла.

— А кузница?

— Это было сложнее. Пришлось прятать.

— Прятать? — соседки подались вперёд.

— В гриве, — неохотно призналась я. — У меня там... подпространство.

— Подпространство в гриве! — записала Свистулья в блокнот. — Сенсация!

— Ты что, журналист? — подозрительно спросила я.

— Нет, что ты! — замахала она копытами. — Просто для памяти. Чтобы дома рассказать.

Я посмотрела на Нитку. Та только плечами пожала — мол, сама виновата, надо было молчать.

Когда соседи наконец ушли, прихватив в качестве сувениров четыре куска мыла и дав обещание навещать почаще, мы собрались на кухне.

— Ну что, звезда, — усмехнулся Молот. — Каково это — быть знаменитой?

— Ужасно, — честно сказала я. — Они на меня смотрели как на диковинку.

— Как на чудо, — поправила Нитка. — Они восхищались.

— Какая разница?

— Большая, — она погладила меня по щупальцу. — Диковинку боятся. Чудом восхищаются. Тебя не боятся, Крафт. Тебя любят.

— Любят? — я уставилась на неё.

— А ты не заметила? — Тростинка отложила книжку. — Они пришли не пялиться. Они пришли познакомиться. Ты теперь местная знаменитость, и они хотят тебя знать.

— Потому что я дом перенесла?

— Потому что ты своя, — твёрдо сказала Льдинка. — Ты наша. И они это чувствуют.

Я посмотрела на неё, на остальных, на щупальца, которые тихонько покачивались вокруг, и вдруг поняла.

— Я правда своя, — выдохнула я. — Впервые в жизни.

— Всегда была, — улыбнулась Нитка. — Просто теперь все об этом знают.

* * *

На следующее утро меня разбудил стук в дверь.

— Крафт, там это... — Молот заглянул в комнату с очень странным выражением морды. — Там корреспонденты из Кантерлота.

— Чего?! — я подскочила.

— Из самой столицы. Говорят, хотят взять интервью у «пони, которая носит здания в гриве».

— Скажи им, что меня нет!

— Поздно, — вздохнул он. — Они уже с Льдинкой разговаривают. И она им всё рассказывает.

Я выглянула в окно. На крыльце стояла Льдинка, окружённая тремя пони с блокнотами и одним с огромным фотоаппаратом. Она жестикулировала и явно в красках описывала переезд.

— О боги, — простонала я. — Спасайте.

— Спасём, — усмехнулся Молот. — Но сначала пусть расскажет. Она так счастлива.

Я посмотрела на сияющую девочку и вздохнула.

— Ладно. Но если они напишут, что у меня щупальца из мёда, я буду очень зла.

— Не напишут, — заверил он. — Льдинка расскажет правду. А правда у нас... ну, ты знаешь.

— Правда у нас — что я бывшая злодейка, которая теперь варит мыло и носит здания в голове, — усмехнулась я. — Звучит как газетная утка.

— Но это правда, — улыбнулся Молот.

— Самая настоящая, — согласилась я.

И мы пошли встречать корреспондентов.

— Крафт! Просыпайся! Там опять очередь!

Голос Тростинки ворвался в сон, как набат. Я села на раскладушке, щупальца мгновенно пришли в боевую готовность — и замерли в недоумении.

За окном действительно была очередь.

Голов десять пони разного возраста и масти терпеливо стояли у калитки, поглядывая на дом с надеждой. Кто-то держал пустые корзинки, кто-то — кошельки, а одна пожилая кобылка даже притащила тележку.

— Это что, все они за мылом? — простонала я.

— Ага! — Льдинка влетела в комнату, сияя. — Тётя Розалинда сказала, что её пирожки теперь лучше продаются, потому что покупатели заодно и мыло спрашивают! А почтальон Быстрокрыл говорит, что в соседней деревне все только о нашем мыле и говорят! А вчера из Мейнхеттена заказ пришёл!

— Из Мейнхеттена?! — я уставилась на Нитку, которая как раз вошла с подносом, полным кружек с чаем.

— Из Мейнхеттена, — подтвердила она. — От того самого единорога, что на ярмарке последний кусок купил. Он теперь оптом хочет.

— Оптом?! — мои глаза ощутимо становятся квадратными...

— Десять кусков в месяц, — улыбнулась Нитка. — И это только начало.

Я выглянула в окно. Очередь терпеливо ждала.

— Надо что-то делать, — сказала я. — Мы так не вывезем.

* * *

Первым делом мы продали мыло всем желающим.

Завтрак прошёл в деловой атмосфере.

— Давайте посчитаем, — Нитка развернула свой блокнот, исписанный цифрами. — Сейчас мы варим мыло раз в три дня. Получается около тридцати кусков за раз.

— Тридцать кусков — это тридцать медных, — быстро прикинула Тростинка. — Десять серебряных в месяц, если продавать всё.

— Продаём не всё, — поправила Нитка. — Часть оставляем себе, часть соседям по знакомству. Но даже так — около семи серебряных в месяц чистыми.

— А заказы? — спросил Молот.

— Заказы уже на десять серебряных потянут, если подтвердятся. Плюс розница.

— Итого? — я даже боялась спрашивать.

— Около двадцати серебряных в месяц, если расширим производство, — Нитка подвела черту. — Это больше, чем мы все вместе зарабатывали до сих пор.

— А если не расширим?

— Тогда откажемся от заказов, — вздохнула она. — И будем работать как раньше. Только очереди у крыльца никуда не денутся.

Мы переглянулись.

— Надо расширяться, — сказал Молот. — Вопрос — как.

— У меня есть предложение, — Молот встал и подошёл к окну, из которого была видна кузница. — Помещение.

— Какое помещение? — не поняла я.

— Рядом с кузницей есть пристройка. Старая, я там уголь раньше хранил. Но если её расчистить, утеплить, стол поставить...

— Мыловарня? — ахнула Тростинка.

— Именно, — кивнул он. — Отдельное помещение, чистое, сухое. Туда можно и котлы поставить, и ингредиенты хранить, и готовое мыло сушить.

— А не тесно будет? — засомневалась Нитка.

— Метров двадцать, — прикинул Молот. — Для начала хватит. А если разрастёмся — пристроим ещё.

Я представила: отдельная мыловарня, не в доме, не на кухне, не во дворе, а своё собственное производственное помещение. С полками, столами, большими котлами...

— Мне нравится, — сказала я. — Очень нравится.

* * *

До вечера мы считали.

— Дрова на отопление, — записывала Нитка. — Столы, полки, котлы новые — старые уже маловаты. Освещение. Вода — хорошо, река рядом. Доставка...

— Доставка? — переспросила я.

— Ну, готовой продукции, — пояснила она. — Если заказы пойдут из других городов, придётся отправлять. А это или почта, или самим возить.

— Самим, — быстро сказала я. — Я быстро.

— Крафт, ты не можешь всё время телегу таскать, — возразил Молот. — Устанешь.

— Щупальца не устают, — соврала я. Щупальца возмущённо дёрнулись.

— Ладно, посмотрим, — Нитка сделала пометку. — Пока считаем минимальные затраты.

К вечеру цифры были готовы.

— Пятнадцать серебряных на обустройство, — объявила Нитка. — Если всё новое, с нуля. Если часть материала сами сделаем — десять.

— А сколько у нас сейчас? — спросила Тростинка.

— Восемь, — вздохнула Нитка. — Плюс то, что заказы принесут. Через месяц — дотянем.

— Через месяц заказы уже будут, — напомнил Молот. — А мы без помещения.

— Значит, надо вкладываться сейчас, — решила я. — Берём наши восемь, покупаем материал, строим. А заказы подождут.

— Ты уверена? — Нитка смотрела с сомнением. — Это же все наши сбережения.

— Уверена, — твёрдо сказала я. — Мыло будет продаваться. Я знаю. А если нет — пойду в кузнице молотком махать, отработаю.

— Крафт, — улыбнулся Молот. — Ты уже всё отработала на годы вперёд.

— Тогда тем более, — я обвела взглядом семью. — Рискнём?

— Рискнём, — хором сказали все.

* * *

Пока взрослые обсуждали финансы, Льдинка и Тростинка сидели в углу с бумагой и карандашами.

— Крафт, смотри! — Льдинка подбежала и сунула мне под нос рисунок.

На листе было изображено нечто прекрасное — здание с огромной вывеской, на которой красовалось: "МЫЛО КРАФТ". Вокруг летали бабочки, стояли счастливые покупатели, а из трубы валил разноцветный дым.

— Это вывеска? — удивилась я.

— Ага! — закивала девочка. — Я нарисовала, а Тростинка буквы написала. Нравится?

— Очень, — честно сказала я. — Только почему дым разноцветный?

— Потому что мыло разноцветное! — объяснила Льдинка. — Когда его варят, дым становится красивым!

— Логично, — улыбнулась я.

— А я вот что придумала, — Тростинка развернула свой рисунок. — Это этикетка для мыла.

На бумаге был изображён круглый кусочек мыла с надписью "Крафт" и маленьким рисунком... щупалец.

— Тут каждая буква — как щупальце, — объясняла она. — Видишь, они извиваются. И фон зелёный, как твоя грива.

— Ты гений, — выдохнула я. — Это же настоящий бренд!

— Чего? — не поняла Льдинка.

— Торговая марка, — перевела я. — Чтобы все знали — это мыло сделала я.

— Крафт и Ко! — торжественно объявила Тростинка. — Компания!

— Ко — это мы, — добавила Льдинка. — Семья.

У меня защипало в глазах.

— Спасибо, — прошептала я. — Это лучший подарок.

* * *

Следующую неделю мы строили.

Молот направлял процесс: где подпереть, где укрепить, где доски заменить. Я таскала щупальцами тяжёлые брёвна и доски, а тем временем Нитка варила мыло для текущих продаж — очереди у калитки никуда не делись.

— Крафт, осторожнее! — крикнул Молот, когда я проносила мимо него очередную балку.

— Я осторожна! — отозвалась я, ловко огибая препятствия.

Тростинка бегала с замерами и записывала всё в блокнот. Льдинка крутилась под ногами, но иногда и помогала — подавала гвозди, держала уровень, подбадривала всех песнями.

— У вас золотые дети, — сказала я Нитке в один из вечеров, когда мы сидели на крыльце и смотрели на закат.

— У нас, — поправила она. — Наши дети.

Я прижалась к ней и долго молчала, глядя, как солнце садится за новую мыловарню.

* * *

Через неделю мыловарня была готова.

— Торжественное открытие! — объявила Льдинка, привязывая к двери свой рисунок-вывеску. — Прошу всех внутрь!

Мы зашли.

Внутри было чисто, светло и пахло деревом. Вдоль стен стояли стеллажи, готовые принять будущую продукцию. В центре — два больших котла, принесённых из дома. У окна — рабочий стол с весами и мерными кружками.

— Красота, — выдохнула я.

— Это всё твоё, — сказал Молот. — Твоё производство.

— Наше, — поправила я. — Общее.

— Наше, — согласилась Нитка. — Семейное.

— А можно я первый кусок сварю? — спросила Льдинка, подпрыгивая.

— Можно, — улыбнулась я. — Но под моим присмотром.

— Идёт!

Вечером мы сидели в новой мыловарне, пили чай и смотрели на первую партию мыла, застывающую в формах. Яблочное, с мёдом и календулой — самый первый рецепт, с которого всё началось.

— Крафт, — позвала Тростинка. — А помнишь, как ты только пришла? Жила в амбаре, яблоки воровала?

— Помню, — улыбнулась я. — И не воровала, а брала взаймы.

— Взаймы навсегда, — фыркнула Нитка.

— А теперь у тебя своя мыловарня, — продолжила Тростинка. — И заказы. И мы.

— И вы, — я обвела взглядом семью. — Самое главное — вы.

— И щупальца, — добавила Льдинка.

— И щупальца, — согласилась я, и щупальца довольно заколыхались.

За окном садилось солнце, в мыловарне пахло яблоками, а впереди была целая жизнь — полная работы, забот и счастья.

— Крафт, а что такое День летнего солнцестояния? — Льдинка сидела на крыльце, болтая ногами.

— Самый длинный день в году, — ответила я, раскладывая мыло на просушку. — Завтра солнце будет стоять в небе дольше всего.

— А празднуют что?

— Победу, — сказала Тростинка, выходя из дома с книгой под крылом. — Когда-то давно принцесса Селестия победила Найтмер Мун и вернула солнце. Теперь это праздник света, начала нового цикла.

— Красиво, — тихо сказала я.

— Ещё бы, — Нитка улыбнулась. — В Кантерлоте в этот день всегда большой бал. Фейерверки, музыка, танцы. Но у нас, в Понивилле, празднуют проще.

— Проще? — переспросила Льдинка.

— Ну, — Нитка задумалась. — С утра все идут встречать солнце. Потом ярмарка, игры, угощения. А вечером — костры и песни. Не так помпезно, как в столице, зато душевнее.

— А мы пойдём? — Льдинка подпрыгнула. — На ярмарку? На игры? На костры?

— Пойдём, — я погладила её по голове щупальцем. — Обязательно пойдём.

* * *

Вечером я сидела на крыльце и читала книгу, которую Тростинка притащила из библиотеки. Льдинка крутилась рядом, пытаясь заглянуть через плечо.

— Что там? — не выдержала она.

— История праздника, — я перелистнула страницу. — Говорят, первый День летнего солнцестояния отмечали ещё до того, как принцессы стали править Эквестрией. Древние пони верили, что в этот день граница между мирами становится тоньше.

— Между какими мирами? — Льдинка округлила глаза.

— Между нашим и тем, где живут духи. Или звёзды. Или... — я замолчала, поймав себя на мысли, что говорю о себе.

— Или? — подтолкнула девочка.

— Или те, кто потерялся, — тихо сказала я. — В день солнцестояния они могут найти дорогу домой.

— Красиво, — прошептала Льдинка.

— Красиво, — согласилась я.

— А что ещё там написано? — она ткнула в книгу копытцем.

— Ещё пишут, что в этот день принято загадывать желания, — я прочитала абзац. — Говорят, в самую короткую ночь года мысли становятся чище, а желания — сильнее. Если в полночь посмотреть на звёзды и загадать что-то от чистого сердца — оно обязательно сбудется.

— Я знаю, что загадаю! — Льдинка подпрыгнула.

— Что?

— Не скажу! А то не сбудется.

Я засмеялась и закрыла книгу.

* * *

Мы встали затемно. Нитка разбудила всех, когда звёзды ещё не успели погаснуть.

— Надо встретить рассвет, — сказала она. — Так положено.

— А солнце не подождать? — зевнул Молот.

— Солнце ждать не будет. Пошли.

Мы вышли на крыльцо и устроились на ступеньках. Я — с щупальцами, которые лениво покачивались в предрассветной прохладе. Льдинка прижалась ко мне, Тростинка сидела рядом, Молот и Нитка — чуть поодаль.

— Тихо, — прошептала Нитка. — Смотрите.

На востоке небо начало светлеть. Сначала робко, едва заметно. Потом розовые лучи коснулись облаков, окрасили их в золотой, и наконец — край солнца показался из-за горизонта.

— Красиво, — выдохнула Льдинка.

— Каждый год одно и то же, — улыбнулась Нитка. — И каждый год — как в первый раз.

Я смотрела на восход и думала о том, что всего-то месяц назад я лежала на холодном горном плато и впервые видела этот рассвет. Свободная. Одна. Напуганная.

А теперь я сижу на крыльце собственного дома, рядом со мной семья, и солнце встаёт над садами, над полями, над жизнью, которую я выбрала сама.

— Крафт, — Льдинка дёрнула меня за щупальце. — Ты чего плачешь?

— От радости, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Это слёзы радости.

— Тогда хорошо, — она обняла меня и прижалась крепче.

* * *

К полудню весь Понивилль собрался на главной площади.

Ярмарка была не такой грандиозной, как в Мейнхеттене, но в ней было что-то своё — уютное, домашнее. Палатки с пирожками и лимонадом, лотки с игрушками, тир, где нужно было сбивать кокосы, и огромная карусель, которую крутили запряжённые в неё пони.

— Крафт, пойдём! — Льдинка тянула меня к карусели. — Я хочу прокатиться!

— А я? — обиделась Тростинка.

— Ты большая, сама пойдёшь!

— Я тоже хочу с Крафт!

Я посмотрела на Молота. Тот пожал плечами.

— Веселитесь, — сказал он. — А мы с Ниткой пока пирожков купим.

Мы втроём — я и девочки — отправились к карусели. Льдинка выбрала лошадку с золотой гривой, Тростинка — синюю с крыльями, а я... я просто стояла рядом и смотрела, как они кружатся, визжат, машут мне копытцами.

— Крафт, залезай! — крикнула Льдинка. — Тут место есть!

— Я большая, — отмахнулась я.

— А ты не большая, ты с нами!

Я вздохнула и влезла на свободную лошадку. Щупальца пришлось подобрать, чтобы не мешали соседям.

— Крути! — скомандовала Льдинка.

Карусель пошла. Ветер ударил в морду, грива развевалась, девочки визжали, и я — да, я тоже визжала. Потому что это было весело. Потому что я могла себе это позволить.

* * *

Карусель остановилась, и мы сползли с лошадок, смеясь и держась за бока. Льдинка сияла, Тростинка поправляла растрёпанные крылья, а я пыталась привести в порядок щупальца, которые за время кружения умудрились заплестись в замысловатый узел.

— Крафт, пойдём в тир! — Льдинка уже тянула меня в сторону, где над палаткой с призами красовалась вывеска: "СБЕЙ КОКОС — ВЫИГРАЙ ПРИЗ!"

— Льдинка, это нечестно, — попыталась я возразить. — У меня щупальца. Я могу...

— Можешь что? — Льдинка уставилась на меня с вызовом. — Можешь выиграть мне ту большую куклу?

Я посмотрела на призы. Кукла была огромной — белая лошадка с золотой гривой и попоной, расшитой блёстками. Льдинка смотрела на неё с таким обожанием, что отказать было невозможно.

— Ладно, — вздохнула я. — Но если будут проблемы — я не виновата.

— Не будут! — Льдинка уже бежала к тиру. — Дяденька, мы играть будем!

Владелец тира оказался грузным пони с усами и хитро прищуренными глазами. Он окинул нас взглядом — девочек, меня, мои щупальца — и усмехнулся.

— Правила простые, — сказал он, указывая на стойку с кокосами. — Три броска. Сбиваешь все три кокоса — получаешь большой приз. Сбиваешь два — средний. Один — маленький.

— А если все три? — спросила Льдинка.

— Тогда — большой, — он показал на куклу. — Или что выберете.

— Мы выберем куклу! — заявила Льдинка.

— Сначала сбить надо, — хмыкнул пони.

Я взяла в копыто первый мяч. Взвесила. Лёгкий, резиновый. Кокосы стояли на широких подставках, метрах в пяти. Для обычного пони — задача средней сложности. Для меня...

Я бросила. Мяч ушёл в сторону, чиркнул по кокосу и улетел в забор.

— Мимо, — констатировал продавец. — Осталось два.

— Крафт, ты чего? — Льдинка расстроилась.

— Пристреливаюсь, — буркнула я.

Второй мяч я бросила уже щупальцем. Получилось лучше — мяч врезался в кокос, но тот только качнулся и остался на месте.

— Опять мимо, — продавец довольно потёр копыта. — Последний.

— Крафт! — Льдинка чуть не плакала.

Я взяла третий мяч. Щупальца за спиной напряглись, вспоминая старые навыки. В комиксном мире я не раз метала снаряды в летящих героев. Кокосы, стоящие на месте — это просто смешно.

— Разрешите использовать щупальца? — спросила я.

Продавец замер. Посмотрел на мои пряди, которые уже покачивались в предвкушении.

— Правила не запрещают, — сказал он неуверенно. — Но обычно пони бросают копытами...

— Тогда я бросаю щупальцами, — я взяла мяч одной прядью, прицелилась и...

Мяч просвистел в воздухе, сбил центральный кокос, отскочил, сбил правый, чиркнул по левому, но тот устоял.

— Два! — завопила Льдинка. — Мы сбили два!

— Два — это средний приз, — продавец облегчённо выдохнул и потянулся к полке с мелкими игрушками.

— Подождите, — я остановила его. — У меня была пристрелка. Дайте ещё три броска. За отдельную плату.

— Крафт, — Тростинка дёрнула меня за щупальце. — Ты чего?

— Хочу выиграть куклу, — я уже доставала монеты.

Продавец с сомнением посмотрел на меня, потом на монеты.

— Правила не запрещают играть несколько раз, — сказал он. — Но предупреждаю: больше трёх бросков за раз я не даю.

— Договорились, — я положила монеты на стойку.

— Давайте всё сделаем, — шепнула я щупальцам.

Те замерли. Я взяла три мяча и подбросила их в воздух. Все три повисли, пойманные разными прядями.

— Что это? — продавец напрягся.

— Броски, — я улыбнулась. — Вы разрешили использовать щупальца.

— Но не все сразу!

— А вы не запрещали.

Продавец побагровел. Я не обращала на него внимания. Щупальца работали, как единый механизм. Один мяч полетел в левый кокос, другой — в центральный, третий — в правый. Три удара, почти одновременных.

Кокосы покатились со стоек.

— Все! — завопила Льдинка. — Все три! Крафт, ты выиграла!

— Нечестно! — заорал продавец. — Это не по правилам! Она жульничает!

— Какие правила? — спокойно спросила я. — Вы сказали: три броска. Я сделала три броска. Щупальцами, как вы разрешили.

— Но это... это... — он замялся, не находя слов.

— А я думаю, что честно, — неожиданно твёрдым голосом сказала Тростинка. — Вы сами сказали: "Правила не запрещают". Вот Крафт и использовала то, что у неё есть.

— И потом, — добавила Льдинка, вставая рядом с сестрой. — Она же не виновата, что у неё щупальца! Это не жульничество, это талант!

Продавец смотрел на нас. На девочек, которые защищали меня с такой уверенностью. На меня, которая ждала решения. На мои щупальца, которые мирно покачивались, не угрожая, но и не прячась.

— Ладно, — он выдохнул. — Забирайте приз. Но больше вы у меня не играете.

— Договорились, — я взяла куклу и протянула Льдинке. — Держи.

— Ура! — Льдинка обхватила игрушку передними ногами, прижалась к ней щекой. — Крафт, ты самая лучшая!

— Это ты самая лучшая, — я погладила её по голове. — Ты меня защитила.

— А кто ж ещё? — она подмигнула. — Ты нас, мы — тебя.

Мы отошли от тира, и Льдинка тут же принялась крутить куклу, рассматривая её со всех сторон.

— Как назовём? — спросила она у сестры.

— Не знаю, — Тростинка пожала плечами. — Как-нибудь сама.

— А назовём её Крафт! — решила Льдинка. — Смотри, она тоже белая и пушистая. И грива золотая, как твоё мыло.

— У меня мыло не золотое, — засмеялась я. — И вообще, я не белая и не пушистая.

— А ты лучше, — Льдинка обняла меня. — Ты настоящая.

Мы пошли дальше. Льдинка несла куклу, Тростинка рассказывала о своих подругах, которые где-то потерялись в толпе, а я несла в памяти тот момент, когда девочки встали на мою защиту.

— Крафт, — Тростинка взяла меня за щупальце. — Ты расстроилась из-за того дядьки?

— Нет, — улыбнулась я. — Я горжусь.

— Чем?

— Вами, — я посмотрела на неё. — Вы не побоялись. Не струсили. Вступились.

— А что нам бояться? — удивилась она. — Ты наша.

— И вы мои, — я прижала её к себе. — И это главное.

Мы шли по ярмарке, и солнце светило, и где-то играла музыка, и Льдинка напевала под нос песенку, которую выучила в школе. Про лето, про солнце, про то, что самый длинный день в году — самый лучший.

Я шла и думала: месяц назад я не умела ничего. Не умела играть, не умела любить, не умела быть частью чего-то большего. А теперь я здесь. С ними. И это — самый лучший подарок, который только можно получить.

— Крафт, — Льдинка потянула меня к следующей палатке. — А там что?

— Пирожки, — я принюхалась. Щупальца принюхались вместе со мной. — С яблоками.

— Ура! Я хочу!

— А деньги? — я сделала вид, что не заметила, как она запустила копытце в мою сумку.

— А ты заплатишь, — Льдинка посмотрела на меня с такой уверенностью, что я рассмеялась.

— Ладно, идём.

И мы пошли — за пирожками, за новыми впечатлениями, за этим днём, который обещал быть самым длинным и самым счастливым.

* * *

К вечеру площадь опустела. Все разошлись по домам готовиться к главному — кострам.

— Традиция, — объяснила Нитка, раскладывая дрова во дворе. — В самую короткую ночь года принято жечь костры. Чтобы свет победил тьму. Чтобы тепло растопило холод. Чтобы...

— Чтобы было просто красиво, — закончил Молот, поднося спички.

Огонь вспыхнул сразу, весело, жадно. Пламя лизало поленья, искры улетали в небо, и все мы — Нитка, Молот, Тростинка, Льдинка и я — сидели вокруг и смотрели.

— Крафт, — Льдинка устроилась у меня на коленях. — А что ты загадаешь в полночь?

— Не скажу, — я улыбнулась. — А то не сбудется.

— А я скажу! — она зашептала мне в ухо. — Я загадаю, чтобы ты всегда была с нами.

— Это и так сбудется, — я обняла её. — Я никуда не денусь.

— Тогда я загадаю, чтобы у нас был братик, — она хихикнула.

— Льдинка! — я покосилась на Нитку и Молота, которые сидели чуть поодаль и о чём-то тихо переговаривались. — Это не от них зависит.

— А от кого?

— От звёзд, — я подняла голову. — Смотри, сколько их сегодня.

Небо и правда было усыпано звёздами. В самую короткую ночь года они горели особенно ярко, словно понимая, что времени у них мало.

Пробило двенадцать.

Где-то в городе запели, кто-то запустил фейерверк, и разноцветные огни рассыпались над нашими головами.

— Загадывай! — крикнула Льдинка и зажмурилась.

Я подняла голову к небу. Звёзды смотрели на меня, и мне казалось, что среди них есть одна — особенная. Та, что мигает чуть чаще, чем другие. Та, что была со мной в ту первую ночь, когда я лежала на плато и боялась свободы.

Спасибо, — подумала я. — За этот шанс. За семью. За дом. За то, что я стала собой.

И ещё... пусть всё остаётся так. Пожалуйста.

Звезда мигнула ярче. Или просто показалось.

— Ур-р-ра! — Льдинка повисла на моей шее. — С праздником, Крафт!

— С праздником, малышка.

Мы сидели у костра, пока огонь не затерялся в углях. Потом Нитка сказала, что пора спать. Молот затушил остатки костра, девочки потянулись в дом.

— Крафт, — Льдинка уже сонная, уже почти спящая. — А ты рада, что мы тебя нашли?

— Это я вас нашла, — поправила я. — И да. Очень.

— И я, — прошептала она и уснула.

Я отнесла её в кровать, укрыла одеялом, поцеловала в лоб. Потом вышла на крыльцо, села на ступеньки.

Ночь была тёплой. Звёзды гасли одна за другой, уступая место рассвету.

— Крафт, — Нитка вышла следом, села рядом. — Ты сегодня особенно светишься.

— Это солнцестояние, — улыбнулась я. — Наверное.

— Может быть, — она помолчала. — Знаешь, я каждый год в этот день вспоминаю, что когда-то была другой. Молодой, наивной, мечтательной. А потом жизнь перевернулась. Но знаешь что?

— Что?

— Каждый год в этот день я понимаю: всё, что было, привело меня сюда. К Молоту. К детям. К тебе. И я ни о чём не жалею.

Я посмотрела на неё. Нитка улыбалась, и в её глазах отражались последние звёзды.

— Я тоже, — сказала я. — Ни о чём.

Мы посидели ещё немного, а потом пошли спать.

— К нам едут гости! К нам едут гости! — Льдинка влетела в мыловарню, размахивая копытами. — Крафт, там такие смешные пони! Они поют!

— Поют? — я отвлеклась от помешивания очередной партии яблочного мыла. — Кто поёт?

— Двое! В полосатых рубашках! И у них тележка с блестящей штукой!

У меня внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Нитка? — позвала я.

— Уже смотрю, — донёсся с крыльца голос Нитки. — Крафт, выйди-ка.

Я вытерла щупальца, сняла фартук и вышла на улицу.

У калитки действительно стояли двое. Единороги, ярко-жёлтые, в сине-белых полосатых рубашках и соломенных шляпах. За ними — огромная телега с каким-то сложным агрегатом, сверкающим медными боками.

— Доброе утро, уважаемые! — запели они дуэтом. — Мы слышали, в этих краях варят чудесное мыло! Мы пришли с предложением, от которого невозможно отказаться!

— Флим и Флэм, — выдохнула я, и это прозвучало как ругательство.

— О, нас знают! — обрадовался тот, что с усами (Флэм, кажется). — Наша слава бежит впереди нас!

— Или наша репутация, — усмехнулся второй (Флим). — Но неважно! Мы здесь с деловым предложением!

Вскоре мы сидели в кухне. Флим и Флэм сами, без приглашения, наливали себе чай и разворачивали перед нами свои планы.

— Ваше мыло, — начал Флэм, — мы пробовали. Превосходно! Нежно! Ароматно! Шерсть после него — шёлк!

— Но продаёте вы его слишком дёшево, — подхватил Флим. — И слишком мало! Мы можем это исправить!

— Как именно? — настороженно спросила Нитка.

— Мы берём на себя рекламу! — Флэм взмахнул шляпой. — Песни, танцы, представления! Ваше мыло узнает вся Эквестрия!

— Мы ставим оборудование! — Флим указал на телегу за окном. — Наша чудо-мыловарня 2000 производит сто кусков в час!

— Сто кусков в час? — ахнула Тростинка.

— И больше! — братья снова запели дуэтом. — А вы, уважаемая Крафт, будете нашим главным технологом! Получать проценты! Славу! Признание!

— А рецепт? — тихо спросила я.

— О, рецепт вы, конечно, передадите нам, — беспечно махнул копытом Флэм. — Для производства. В общий котёл!

— И доля? — Нитка прищурилась.

— Десять процентов от прибыли! — торжественно объявил Флим. — Первый год. А потом, когда бизнес встанет на ноги, обсудим новые условия!

Я посмотрела на них. Посмотрела на Нитку. Посмотрела на девочек, которые слушали раскрыв рты.

— Нам нужно подумать, — сказала я.

— Думайте, думайте! — братья вскочили. — Мы остановились в Понивилле, в гостинице. Завтра зайдём за ответом!

Они ушли, напевая весёлую песенку.

— Крафт, — Льдинка дёрнула меня за щупальце. — Это же хорошо, да? Мы станем знаменитыми?

— Не знаю, малышка, — я погладила её по голове. — Не знаю.

* * *

Ночью я не могла уснуть.

Щупальца нервно подёргивались, перебирая варианты. А варианты были... разнообразные.

Вариант первый. Проследить за ними до гостиницы. Ночью пробраться в номер, спеленать, вытрясти из них правду — наверняка это не первая их афера. Припугнуть, заставить убраться из Понивилля и забыть дорогу.

Вариант второй. Подкараулить на дороге, когда поедут дальше. Устроить «несчастный случай» — ничего серьёзного, просто сломать телегу. Чтобы поняли: здесь нечего ловить.

Вариант третий. Выведать, кто их нанял — наверняка есть заказчик. Добраться до заказчика и объяснить, что связываться с нами — плохая идея.

Вариант четвёртый. Просто пригрозить. Я умею быть убедительной, когда хочу. Одно появление в полный рост, щупальца веером, светящиеся глаза в темноте — и они убегут сами, даже без угроз.

— Крафт, — тихий голос Нитки вырвал меня из тёмных мыслей. — Ты не спишь?

— Нет, — призналась я.

— Я так и думала, — она присела на край раскладушки. — О чём думаешь?

— О том, как бы их... нейтрализовать.

— Убрать? — спокойно спросила Нитка.

— Не убить, — быстро сказала я. — Просто... напугать. Заставить уйти.

— Злодейские методы?

— Работают, — буркнула я. — Проверено.

— Крафт, — Нитка взяла моё копыто в свои. — Ты теперь не злодейка. Ты — мыловар. Бизнеспони. Почти член нашей семьи. Ты не можешь решать проблемы по-старому.

— А как тогда? — я почти крикнула. — Они же мошенники! Я их знаю — я сама была такой! Они выпьют все соки, а потом бросят! Рецепт выманят, производство наладят, а нас — в сторону!

— Значит, надо их переиграть, — спокойно сказала Нитка.

— Как?

— По-честному. По-нашему. По-деревенски.

* * *

Утром за завтраком мы разрабатывали план.

— Первое, — Нитка развернула блокнот. — Мы не отдаём рецепт. Ни под каким видом.

— А как же производство? — спросила Тростинка.

— Мы можем продавать им готовое мыло оптом, — предложила я, и щупальца одобрительно заколыхались. — Пусть занимаются продажами, а мы — производством.

— Умно, — кивнул Молот. — Тогда рецепт при нас.

— Второе, — продолжила Нитка. — Доля. Не десять процентов, а пятьдесят. Мы делаем товар, они продают. Пятьдесят на пятьдесят.

— А не много? — усомнилась Тростинка.

— Они запросят тридцать, — усмехнулась я. — Старые трюки. Надо начинать с пятидесяти, чтобы торговаться.

— Откуда ты знаешь?

— Я же говорю — я была такой.

— Третье, — Нитка глянула в блокнот. — Контракт. Письменный. У нотариуса. С чёткими условиями и сроками.

— Они согласятся? — спросил Молот.