Вопреки року (гет)

— Если Ондолиндэ находится где-то здесь, то спрятан он в самом деле весьма неплохо, — заметил Туор и, приставив ладонь козырьком к глазам, поглядел на острые пики скал, озаренные ярким полуденным солнцем.

— Можно понять желание Турукано укрыть жен и дев нолдор от врага, — откликнулся Тьелпэринквар и нахмурился, пристально вглядываясь в ближайшие валуны, — однако нельзя одобрить стремление нэри отсидеться в безопасности, когда народ в беде.

Адан с легким недоумением оглянулся на нолдо:

— Но ведь во время Дагор Морлах воины города вышли в бой.

— Да, после того, как дева их пристыдила.

Юноша тихонько хмыкнул и, покачав головой, задумчиво почесал бровь. Куруфинвион спешился и погладил по шее своего коня.

— Что ж, так или иначе, мы все-таки пришли, — заметил он. — И не могу не признать, что место выбрано в самом деле удачное.

— Из-за Сириона? — деловито уточнил Туор.

— Да. Выше по течению один из рукавов делает крутой поворот и практически замыкается в кольцо. Плюс еще горы, которые тоже представляют хороший опорный рубеж на случай боя.

Адан нахмурился и вгляделся в скалы, убегавшие в обе стороны длинной непрерывной грядой:

— Но обратная сторона этих преимуществ — невозможность уйти в случае, если положение станет невыносимым.

— Верно! — с готовностью подтвердил Тьелпэринквар. — Ты молодец, что так быстро понял. Если Враг узнает, где расположен город, и нападет, то жители не смогут незаметно и безопасно скрыться и будут обречены на гибель.

— А если проделают какой-нибудь подземный ход? — предположил юноша.

Куруфинвион презрительно скривился:

— Это мало что даст — если тоннель обнаружат, то взять его под контроль не составит труда. К тому же само место выхода может быть захвачено врагом.

Они замолчали, обдумывая каждый собственное ближайшее будущее, и верные, спешившись вслед за лордом, рассредоточились и принялись наблюдать за ближайшими окрестностями.

— Если бы я знал, что Ненуэль живет в таком месте, я бы не был столь спокоен, — прошептал Тьелпэ, и Асталион посмотрел на него понимающе.

— Куда же мы теперь пойдем? — поинтересовался Туор. — На первый взгляд, тут нет ничего, что могло бы служить воротами.

— Так ли это? — усомнился Куруфинвион. — Приглядись внимательнее, мой юный друг.

Юноша послушно прищурился и стал выискивать знаки, уже обнаруженные нолдо.

— Трава, — перечислял он, — вдалеке за рекой лес… Подсолнухи зацвели, но до созревания еще далеко. Еще я вижу русло пересохшей реки…

— Не так уж и далеко, — поправил его Келебримбор. — И какой вывод ты из всего этого делаешь?

Туор задумался, а через несколько мгновений радостно воскликнул:

— Золотые цветы! Это знак Дома лорда Глорфиделя!

— Верно, — одобрительно кивнул нолдо. — И я бы еще проверил русло реки. Очень уж оно заманчиво выглядит.

— А куда тебя ведет фэа?

Тьелпэринквар помолчал, сосредоточенно прислушиваясь к голосу сердца, которое уже не просто звало его куда-то, но радостно пело, и наконец кивнул в сторону гор:

— Туда.

Асталион дал краткие распоряжения воинам, и весь отряд двинулся, не теряя бдительности, к местам, где мог располагаться вход в Ондолиндэ. Тьелпэринквар, как и прежде, шел впереди, Туор же расположился в середине отряда. Однако лучники нолдор держали оружие наготове. На всякий случай.

Некоторое время они следовали вдоль гряды скал, но вскоре ступили на дно пересохшего русла. Фэа Куруфинвиона уже вибрировала, словно туго натянутая струна, и он почти не сомневался, что на верном пути.

Вскоре горы чуть разошлись, образовав неширокий проход, и Тьелпэринквар предупредил:

— Будьте очень внимательны.

— Да, мой лорд, — отозвался Асталион.

Свет Анара постепенно мерк, и скоро нолдор предпочли достать светильники, замерцавшие нежным голубоватым огнем и выхватившие из окружившей их тьмы влажные потеки на каменных стенах и чахлую траву по бокам тропинки.

В том, что это именно тропа, уже не было никаких сомнений. Присев на корточки, Куруфинвион пригляделся к знакам и понял, что проходом регулярно пользуются. Положение камней, едва заметные потертости — все просто кричало о том, что здесь ступали ноги нолдор.

Эльф рывком вскочил и огляделся по сторонам:

— Кажется, самое время ударить по незваным гостям.

— Ты прав, — раздался из темноты звонкий голос. — Но мы решили не стрелять без предупреждения в братьев.

Впереди на расстоянии примерно полулиги вспыхнули светильники, и взору Тьелпэ предстали огромные деревянные врата, преграждавшие проход через высеченную в скале широкую арку. Одна из створок распахнулась, и к путникам вышел высокий нолдо в доспехе. Рука его лежала на рукояти меча.

— Меня зовут Элеммакил, — представился он. — Я командир стражи Хранимых врат. Кто вы?

— Я Тьелпэринквар Куруфинвион, — представился Тьелпэ.

— Приветствую вас, лорд, — склонил голову воин.

— Я Туор, — в свою очередь назвался юный адан, — сын Хуора и приемный сын Финдекано Астальдо.

На лице Элеммакиля отразилось заметное удивление:

— В таком случае, рад видеть родича нашего короля. Что привело вас в город?

Тьелпэринквар ответил:

— Я прибыл, чтобы поговорить с Глорфинделем.

Страж покачал головой:

— Вряд ли это возможно.

— Почему?

— Никто, прошедший однажды сквозь Деревянные Врата, не может больше покинуть Ондолиндэ. Или ты прибыл, чтобы остаться с нами навсегда?

— Нет, — признался Тьелпэ, — в мои планы это не входит. Мне нужно получить ответ, и тогда я уйду. Ты можешь позвать Глорфинделя сюда?

Элеммакил промолчал, лишь на лице его отразилось глубокое раздумье.

— А ты? — спросил он Туора. — Зачем приехал ты?

— Чтобы увидеть вашего короля. Мне нужно передать ему одно известие.

— Я не могу сам принять решение, — признался вскоре командир стражи. — Я позову Хранителя. Пусть он решит, что с вами делать. Но вам придется подождать здесь.

— Хорошо, — согласился Тьелпэринквар.

Врата затворились, и для путников потянулись часы ожидания. Асталион приказал части верных вывести коней пастись, однако сам предпочел остаться с лордом. Туор тоже стоял, не сводя глаз с врат, и на лице его горело неподдельное любопытство.

— Что, нравится? — спросил с улыбкой Тьелпэ.

— И да, и нет, — признался юноша.

— Вот как?

— На вид красиво, не спорю. Но сжечь такие ворота не составит труда. У атто в крепости укрепления понадежней.

Куруфинвион рассмеялся:

— Суровый приговор, но справедливый. Но это не единственные ворота в городе. Дальше стоят каменные, бронзовые, железные, серебряные, золотые…

— Последние два металла чрезвычайно мягкие, — Туор пренебрежительно повел плечами, — им место лишь в венцах правителей и на пальцах дев. Устойчивость бронзы перед таранами Моринготто тоже вызывает в моей душе серьезные сомнения. Таким образом, большая часть укреплений города совершенно бесполезна.

— Ты прав, — Тьелпэринквар нахмурился и скрипнул зубами. — И именно поэтому я не оставлю здесь Ненуэль.

— У тебя есть такая власть? — раздался новый голос, и Тьелпэринквар, до сих пор сидевший у стены на корточках, вскочил.

— Эктелион? — узнал он. — Alasse⁽¹⁾.

— И тебе не тужить, — ответил лорд, подходя ближе. — Хотя не скажу, что рад видеть.

Несколько бесконечно долгих мгновений два нэра стояли, глядя друг другу в глаза. На лице Тьелпэринквара горела решимость и тот внутренний свет, что шел из самой глубины фэа и звался любовью. На мрачном лице лорда Дома Фонтанов играли желваки. Черты лица его, обычно приветливые, теперь казались высеченными из камня.

— Так значит, ты все же приехал, — наконец словно нехотя процедил он сквозь зубы.

— Иначе и быть не могло. Я здесь, чтобы забрать ту, которую люблю.

— И она согласна пойти с тобой?

— Да, — ответил Куруфинвион, не колеблясь, — и ты сам это знаешь.

Лицо Эктелиона на короткий миг исказило страдание. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

— Чего же ты хочешь? — спросил Хранитель Врат.

— Позови Глорфинделя.

Рука Эктелиона сжала рукоять меча с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Только ради Ненуэль, — процедил он, — я сделаю это. Но прежде…

Лорд Дома Фонтанов замолчал, словно собираясь с силами, и Тьелпэринквар вдруг отчетливо понял, что тот тоже любит дочь Глорфинделя, и сердце его объяла жалость. Наконец, его собеседник продолжил:

— Ты можешь дать мне слово, что сделаешь ее счастливой? Что бы ни случилось, при любых обстоятельствах? Обещаешь, что не забудешь и не оставишь?

— Я не адан, чтобы менять стремления сердца, — ответил Тьелпэринквар чуть более резко, чем следовало, — и я не Финвэ.

— Но ты родич ему.

— Я обещаю тебе, Эктелион, что буду любить Ненуэль и сделаю все, от меня зависящее, чтобы сделать ее счастливой. Это отвечает и моим желаниям.

— Хорошо, — с видимым облегчением кивнул Хранитель. — Я верю тебе. И я позову сейчас ее отца. Жди.

Ворота вновь затворились. Серебряная стрела осанвэ миновала расселину и вырвалась на свободу, в поля, в мгновенье ока преодолела их и ворвалась на холм. Там, среди мраморных улиц, она отыскала затерянный среди садов дом, который единственный и был ее целью. Глорфиндель, недавно пришедший из дворца, теперь сидел с женой в гостиной, однако, получив сообщение друга, порывисто вскочил.

— Что-то случилось? — взволнованно спросила его Вилваринэ.

— Да, — ответил ей муж. — Тьелпэринквар пришел.

Мать Ненуэль всплеснула руками:

— Где он теперь?

— Снаружи, у Деревянных Врат.

— Что ты намерен делать?

На лице хрупкой нис светилось волнение, а еще решимость. Казалось, она намерена, независимо от ответа супруга, защитить будущее единственной дочери. Глорифндель поглядел на нее и от души улыбнулся:

— Не волнуйся так, я тоже люблю дочь и не хочу мешать ее счастью. Теперь я отправлюсь к Вратам, а вы соберите самые необходимые вещи Ненуэль и догоняйте.

— Ты думаешь, Тургон отпустит ее?

— Не знаю, — признался лорд Дома Золотого Цветка. — Но он не отец, и у него нет власти отменить мое решение. Я что-нибудь придумаю.

— Хорошо, — кивнула Вилваринэ. — Я пойду, сообщу Ненуэль.

— Беги.

Глорфиндель быстро поцеловал жену и вышел. Поседлав коня, он выехал к стенам города и спустился с холма.

Ветер свистел в ушах нолдо, а фэа металась, не находя себе от волнения места. Вспомнился давний разговор в Ломинорэ о чести и выборе.

«Как быстро, — думал он, — пришла сама судьба и встала в полный рост, требуя принять решение. Но какое? А впрочем, был ли он когда-нибудь, этот выбор?»

Когда наконец бескрайние зеленые равнины остались позади, и конь стал взбираться наверх, к расщелине, по крупной гальке, Глорфиндель увидел первого стража.

— Королю сообщили? — спросил он отрывисто.

— Да, лорд, — откликнулся тот.

— Хорошо.

Вот позади остались Титановые Врата, затем Золотые, Серебряные… Сердце отца гулко билось в груди. Совсем скоро он воочию увидит того, кто намерен навсегда увезти из города его дочь.

— Ясного дня, Элеммакил, — приветствовал он командира смены и, заметив друга, кивнул ему. — Здравствуй, Эктелион.

Тот промолчал, лишь по бледному лицу его скользнула тень, и Глорфиндель ободряюще хлопнул товарища по плечу.

— Открыть ворота! — приказал он, и створки послушно распахнулись, повинуясь знаку Элеммакиля.

Отец Ненуэль миновал арку и прошел туда, где со времен Дагор Морлах не бывал ни разу. Тьелпэринквар выступил вперед, и его верные тенями стали позади своего лорда.

Молчание затягивалось. Два нолдо смотрели испытующе друг на друга, и каждый искал на лице другого ответы на свои вопросы.

— Я люблю ее, — наконец громко, уверенно проговорил Тьелпэринквар и склонил голову, давая понять, что готов принять решение отца своей мелиссэ. — И прошу дать благословение на наш брак.

Лорд Дома Золотого Цветка шумно выдохнул и прошелся перед воротами взад-вперед.

— Она скоро приедет, — признался он наконец. — Но не от одного меня все зависит. Ты сам знаешь, чего боится Турукано.

— Я могу дать слово, что никому не скажу, где был и что видел. От меня дорогу Враг не узнает.

Стражи стояли, с видимым интересом наблюдая за происходящим. Ладья Ариэн медленно плыла над горами, обещая в скором времени скрыться за горизонт. Эктелион стоял в стороне, избегая смотреть в лица гостей. Тьелпэринквар ждал, упрямо глядя прямо перед собой.

— Я не отступлюсь, — наконец проговорил он.

Глорфиндель почти в голос застонал:

— Ну почему, почему моя дочь полюбила именно тебя? Из всех нолдор выбрать…

Он не договорил, решив должно быть, что оскорбления сейчас никому не принесут пользы.

— Я не знаю ответа, — признался Тьелпэ. — Но я счастлив и благодарю Ненуэль за ее выбор.

— Не сомневаюсь, — откликнулся отец. — Что ж, кажется, делать нечего. Что бы ни решил сейчас Турукано…

Глорфиндель рывком снял с пальца серебряный перстень с вырезанным поверх крупного янтаря гербом своего Дома:

— Вот, возьми. Знак моего благословения. Как я понимаю, я вряд ли смогу увидеть свадьбу своей дочери. Но я буду молить Единого о вашем счастье.

— Благодарю тебя! — Тьелпэринквар вновь почтительно склонил голову перед будущим тестем и надел на руку перстень.

— Отец! — нежный голос Ненуэль заставил вздрогнуть обоих нэри. — Так ты согласен?

— Да, — обреченно вздохнул Глорфиндель. — Хотя мне тяжело с тобой расставаться.

Дева подбежала к атто и, порывисто поцеловав его в щеку, посмотрела на Тьелпэринквара. Тот сделал шаг вперед и распахнул объятия.

— Мельдо! — воскликнула Ненуэль и кинулась ему на шею.

Нэр крепко обнял любимую и прошептал срывающимся голосом, зарывшись лицом в ее волосы:

— Родная…

Так они стояли, озаренные слабым светом, подобные вырезанной искусной рукой статуе, и никто из них не заметил, как почти сразу за Ненуэль через ворота прошли ее мать и король Гондолина.

Туор, догадавшись, кого сейчас видит, выступил вперед и склонил голову.

— Так значит, вот ты какой, мой приемный племянник, — заметил Тургон после взаимных приветствий.

Вновь воцарилось гнетущее молчание, пока наконец один из стражей, стоявших у Врат безмолвными тенями, не воскликнул:

— Король, отпусти их!

Тьелпэринквар и Ненуэль вздрогнули, вернувшись, наконец, в реальный мир. Стражи Ондолиндэ зашумели, обсуждая произошедшее, однако большинство встало на сторону влюбленных.

— Мир меняется, — заговорил наконец Эктелион, выходя из тени. — Мы не знаем путей Единого. Теперь судьба отнимает у нас Ненуэль и уводит ее из града. Но пришел другой, кто согласен пройти сквозь Врата и остаться с нами.

Все одновременно посмотрели на Туора. Тот широко и по-юношески беспечно улыбнулся:

— Да, я, пожалуй, пройду через Орфалк Эхор. Интересно же, что там впереди.

— Ты, кажется, говорил про какое-то известие?

— Да, — подтвердил адан. — И все обязательно расскажу.

— Вот видишь, — продолжил лорд Дома Фонтанов. — Не потеряем ли мы больше, если запретим сейчас Ненуэль уйти, а Туору занять ее место?

Он замолчал, и все присутствующие посмотрели на Нолофинвиона в ожидании.

— Что ж, — вздохнул тот. — Это противоречит закону, однако вы не оставляете мне выбора. Раз даже ты, Эктелион, просишь за них… Но ты, сын Куруфина, ты даешь слово, что Враг не узнает о расположении нашего Града?

— Я обещаю, — ответил твердо Тьелпэринквар, — что никому ничего не скажу.

— Я тоже, — эхом отозвалась Ненуэль.

— Тогда уезжайте прямо сейчас. И не останавливайтесь, пока не отъедете от гор на десяток лиг.

— Хорошо. И благодарим за решение.

Верные зашумели, и Асталион приказал выводить коней. Глорфиндель крепко обнял сначала дочь, потом будущего зятя, затем с уезжающими простилась Вилваринэ. Эктелион отошел еще дальше на шаг и крепко обхватил себя за туловище руками. На лице его нельзя было прочитать ничего, и лишь когда Тьелпэринквар уже вскочил в седло, усадив перед собой любимую, лорд Дома Фонтанов воскликнул:

— Сделай ее счастливой! Тогда я все смогу пережить.

Куруфинвион поднял руку в прощальном жесте:

— Я обещаю. Пусть Анар ярко освещает твой путь.

— Márienna, — откликнулся Эктелион.

— Alámenë, — послышались голоса Туора и родителей Ненуэль.

Отряд нолдор выехал из расщелины и, сорвавшись с места, скоро растворился в подступающих сумерках.

А Туор, проводив товарищей взглядом, перешагнул границу ворот Ондолиндэ.

Примечания:

Márienna — "Прощай" или "Будь счастлив"

Alámenë — "Да пребудут с тобой наши благословения"

1) дословно (кв.): «Радуйся». Приветствие, употреблявшееся между равными.

Вернуться к тексту