На его каверзном пути через вселенные (гет)

Как и тот кот, что был одновременно жив и мёртв, или псина, которая заодно была девушкой, проблема вагонетки представляла собой упражнение, ставившее мыслящий разум в тупик.

Некий поборник нравственности предложил следующую задачу: если пятеро человек привязаны к рельсам здесь, и на них несётся вагонетка, а один счастливчик привязан к рельсам там, где ему пока ничто не угрожает, и рядом со случайным прохожим находится рычаг, позволяющий перевести вагонетку на второй путь и тем самым спасти пятерых ценой одной жизни, должен ли этот прохожий, будучи человеком нравственным, потянуть за рычаг и испортить день тому бедолаге, который, как выяснилось, вовсе не такой уж и счастливчик?

Ответ на эту дилемму, совершенно очевидно, был — «да, должен». Или «нет, не должен». А теперь поставьте-ка эту задачку в рамки.

Для Уэнсдей Аддамс сама постановка проблемы вагонетки была в корне порочной и отвратительной. Она служила наглядным примером жёстких правил, навязываемых ученику в области, где посредственность поощрялась старшим и мудрейшим наставником, стремящимся удержаться на вершине. Под так называемым надлежащим руководством этот мысленный эксперимент превращался в очередной способ, которым общество подавляло вышеупомянутый мыслящий разум, отметая бесчисленные возможности индивидуального опыта.

Ключевым словом, которое Уэнсдей предпочитала не произносить вслух, было её. Её индивидуального опыта. Всё уважение, которое она испытывала к подавляющему большинству своих одноклассников, уместилось бы в грецком орехе, причём там осталось бы место для впечатляющего множества витиеватых и жутких выражений, которые лучше не повторять при впечатлительной молодёжи, дабы не травмировать её нежную психику. Впрочем, особо любопытный подслушивающий мог бы уловить на грани слышимости тихий шёпот: «...А потом пусть они все идут лесом».

С другой стороны, за одно утро Уэнсдей успела прийти к мысли, что скучный урок, лишённый всякой настоящей пользы, всё же предпочтительнее альтернативы. Всем участникам он доставил бы куда меньше головной боли.

Короче говоря, избавьте её от всяких недо-философов.

— Но ведь в его словах есть смысл, ребята! Вы только подумайте! — продолжал настаивать Аякс, хотя занятие давно закончилось. Он был явно раздосадован и обеими руками вцепился в свою вязаную шапку.

Его голос разнёсся по библиотеке «Невермора», отразился от высокого потолка и каменных стен и каким-то образом вернулся вдвое громче.

За долгие годы библиотека «Невермора» успела распрощаться с такими понятиями, как порядок и чтение книг, стоящих на полках, превратившись скорее в место встреч учеников между занятиями. Обычно они собирались компаниями по принадлежности к своему виду, но стоило кому-нибудь добиться определённой популярности, как все начинали знать друг друга. За большим столом у библиотечных окон сидели представители всех здешних группировок, кроме одного дня недели, и никто из них не находил шум, поднятый Аяксом, раздражающим.

Впрочем, у каждого был свой предел терпения. Театральные выходки классного шута особенно оскорбляли чувства Уэнсдей Аддамс, расположившейся за соседним столом. Она вполне серьёзно подумывала сделать его своей жертвой тренировочной мишенью жертвой, перекатывая по ладони арбалетный болт, как поступил бы любой нормальный человек.

— Наш преподаватель предложил убить самого себя. Ну не знаю, Аякс. Что-то не похоже на выигрышную стратегию, — напомнил приятелю Ксавье гораздо более умеренным голосом.

Уэнсдей всё же уделила несколько мгновений размышлениям о том, не прикончить ли этого красавчика просто из принципа. За другим столом его окружала стайка восторженных поклонниц, умилённо ворковавших над его очередным рисунком, но Уэнсдей не сомневалась, что сумеет попасть в цель.

— Ты что, не слышал? Он сказал, что потом просто встанет и пойдёт дальше, — возразил Аякс Легковнушаемый. Аякс «Доверчивый» Петропулос.

Ксавье скептически приподнял бровь:

— Ты внатуре в это поверил?

— Может быть. Можешь сколько угодно называть его человеком, но ты хоть раз видел, чтобы оборотни так себя вели? И вообще, насчёт взгляда горгоны он тоже дело сказал. Если я обращу тех людей в камень, у них, возможно, будет больше шансов выжить.

Их одноклассница Бьянка, сидевшая на другой стороне стола, со стоном потёрла виски:

— Нет, не будет. И ты опять воспринимаешь всё слишком буквально. Смысл сведения дилеммы к двум вариантам в том, что, рассматривая вопрос именно в предложенной формулировке, мы узнаём кое-что о самих себе. Выходить здесь за установленные рамки — никакой не ответ.

— Но разве мы, как разумные личности, не должны поступать именно так? Нас учат мыслить за рамками привычного, а теперь велят оставаться внутри них. Так я, блин, внутри этих рамок или снаружи, Бьянка?!

Уэнсдей было мучительно сознавать, что обе девушки одновременно закатили глаза в ответ на бессмысленную болтовню Аякса. Бьянке, узнай она об этом, было бы не легче. Хорошо, что Уэнсдей расположилась под углом к их компании и избежала унизительного момента, когда между ней и её самопровозглашённой соперницей могло возникнуть, тьфу, чувство единения.

— Будут ходить по кругу до тех пор, пока вагонетка не попадёт в вечерние новости, — мрачно пробормотала она, покачав головой и вернувшись к домашнему заданию.

Рядом с ней нахмурилась Энид:

— Только ты не начинай. Их ответы хотя бы лучше твоего... Как ты там сказала? «Нравственный долг велит пустить вагонетку задним ходом, а потом переехать людей на другом пути»? Ты умудрилась напугать даже нашего долбанутого учителя. Не лучшая твоя выходка, Уэнсдей.

Уэнсдей презрительно фыркнула:

— В глубине души он со мной согласен. Просто не мог признаться вслух, иначе его бы затравили. Но намёки были.

— Его слова о том, что он поставит тебе пятёрку за старание, соверше-е-енно не означают одобрения, — возразила Энид Синклер и вздрогнула, когда Уэнсдей тронула тетиву своего орудия, извлекая дребезжащее *дзззянь*, от которого у оборотня-девушки с её острым слухом заломило уши. — Ладно, я очень старалась не обращать внимания, но зачем ты вообще притащила эту штуку в школьную библиотеку?

Уэнсдей уложила деревянный болт в направляющий паз своего изящного чёрного арбалета и закрепила его защёлкой. Затем она обеими руками подняла оружие со стола, проверяя вес и удобство хвата, и с удовлетворением убедилась, что, несмотря на отсутствие недавней практики, по-прежнему находится в отличной форме. Как и езда на велосипеде, некоторые навыки остаются с человеком на всю жизнь.

Довольная результатом, Уэнсдей повернулась к Энид, и та тут же бросилась прятаться под стол, едва представив, что арбалет может оказаться направлен в её сторону. По мнению Уэнсдей, это было весьма глупо. Если бы она захотела смерти Энид, никакие действия той не смогли бы её спасти. И Уэнсдей непременно использовала бы серебро, чтобы получше насладиться её чудовищными мучениями. Для предполагаемой лучшей подруги Энид удивительно плохо её знала.

— Энид, идём, — сказала Уэнсдей. — Мне пригодится ещё один наблюдатель.

— ...Для чего?

— Не волнуйся, часть заслуг за твой вклад достанется и тебе.

— Это не ответ на мой вопрос, Уэнсдей. Уэнсдей?

Энид бросилась следом за соседкой по лестнице, ведущей на антресольный этаж библиотеки. На узкой галерее стояли кресла и маленькие приставные столики. Места для шумных забав здесь было немного, зато для уединённых занятий она подходила прекрасно. В результате галерея пустовала. Девушки обошли её до высоких окон с одной стороны, пока Уэнсдей понемногу раскрывала свой замысел.

По словам девушки, чьи познания в охотничьих повадках хищных животных были весьма обширны и... тревожны, окна второго этажа давали ей два явных преимущества. Во-первых, из них открывался вид на внутренний двор замка. Иными словами, они позволяли занять господствующую высоту. Во-вторых, серая сланцевая крыша и пасмурное небо Вермонта обеспечивали этому месту естественную маскировку благодаря однообразию тусклых оттенков. В такие дни никто даже не задумывался о том, чтобы поднять голову, и лучшего места для наблюдения за кем-нибудь было не найти.

Но какое, спросите, отношение всё это имело к делу?

А вот какое. Около часа назад их новый преподаватель отправился на обед, после которого у него должна была состояться ещё одна лекция. Вернуться в свой кабинет он мог только через внутренний двор замка, так что все возможные маршруты сводились к одному предсказуемому пути. Внешность и походка выделяли его из толпы, благодаря чему Уэнсдей могла следить за ним из окон первого этажа, пока занималась приготовлениями. Времени почти не оставалось, а значит, преподаватель должен был пройти здесь с минуты на минуту.

— Ты... Ты столько всего продумала, чтобы следить за преподом...? — спросила Энид, когда Уэнсдей закончила, и странно на неё посмотрела.

Уэнсдей кивнула:

— Не могу дождаться, чтобы увидеть его, — невозмутимо произнесла она.

Энид никак не могла решить, что перед ней: своеобразное проявление влюблённости подруги или прелюдия к газетному заголовку. Ей даже в голову не пришло, что в случае Уэнсдей возможны оба варианта одновременно. Или вообще ни один из них. Шестерёнки в голове Уэнсдей были поломаны. Пытаясь привести этот механизм в порядок, недолго было и сойти с ума. С некоторыми это уже случилось.

Не подозревая о бурных мыслях своей соседки по комнате, Уэнсдей отперла оконную защёлку и распахнула обе высокие створки наружу. Зимний воздух ринулся в проём с неумолимостью коварной лавины, наполнив холодом помещение внизу и причинив неудобства практически всем поблизости. К счастью, Уэнсдей Аддамс было на них совершенно наплевать, так что всё было в полном порядке.

— Та-а-ак, а каким боком тут арбалет? — спросила Энид. — Ты собираешься отправить ему письмо выстрелом? Об этой части плана ты как-то умолчала.

Закатив глаза на столь, по её мнению, глупый вопрос, Уэнсдей поставила ногу на подоконник и вскинула арбалет, направив его во двор. Такая стойка могла показаться несколько неподобающей как для юной леди, так и для арбалетчика, но идеально подходила Уэнсдей Аддамс, собиравшейся добыть охотничий трофей на века. Немного поправив положение рук и корпуса, она приготовилась ждать свою добычу.

Примерно через десяток секунд Уэнсдей заговорила:

— Энид, почему ты не смотришь в окно? Зачем я вообще тогда взяла тебя в помощницы?

И, как только теперь заметила Уэнсдей, соседка смотрела вовсе не на неё. Чуть подавшись вперёд, Энид заглядывала ей за спину, на что-то по другую сторону. Проследив за её взглядом, Уэнсдей обнаружила ярко-зелёный глаз, который выглядывал из-за спинки кресла и удивлённо моргал, словно совиный. Кресло стояло под углом и до сих пор скрывало свидетельницу их занятия.

— Отличная работа, Энид. Эту придётся заставить замолчать.

— Угу, хрен там, — прошипела Энид так, чтобы услышала только её соседка, после чего помахала незнакомке, столь бесцеремонно вторгшейся в личное пространство Уэнсдей. — Привет! Кажется, я никогда раньше не видела тебя в «Неверморе». Ты новенькая?

Незнакомка была примерно их возраста и обладала почти неземной красотой. Настоящая прямо-таки куколка с шелковистыми светлыми волосами и тонкими чертами лица, чья фарфоровая кожа едва ли не светилась.

Странная девушка робко помахала им в ответ и чуть дальше высунулась из укрытия. Впечатлительная Энид ахнула, заметив повязку, закрывавшую второй глаз незнакомки. Вместо школьной формы на девушке было платье, из-за которого местные мальчишки наверняка налетали бы на стены и кубарем катились по лестницам. Кружево и сетчатые чулки придавали наряду почти готический вид. Уэнсдей в некоторой степени одобряла такой стиль.

Однако по-настоящему внимание Уэнсдей привлекло занятие незнакомки. Для человека с острым глазом к деталям подсказки были налицо.

Телефон в одной руке девушки был направлен на раскрытые страницы потрёпанного фолианта с изображением магического круга. Рядом на маленьком столике возле кресла беспорядочно валялись другие книги. Поперёк исписанного блокнота лежала ручка, и Уэнсдей узнала характерное сочетание пунктов плана, коротких отрывков и набросков.

Колдовство? О нет, нет. Ничего настолько скучного. Эта личность занималась сбором материалов и составлением плана. Для рассказа. Вот она, родственная душа...

Уэнсдей резко вспомнила, что она не Энид, и решительно пресекла эту мысль. У писателя, разумеется, не может быть родственных душ, ведь каждый, кто читает произведение другого автора, тем самым не читает её собственное. В этой игре выигрыш одного означал проигрыш другого. Наглая дурочка перед ней в лучшем случае была соперницей, а при идеальном стечении обстоятельств — трупом. В конце концов, у Уэнсдей имелся арбалет.

Незнакомка заметила, куда упал взгляд Уэнсдей, и поспешно захлопнула блокнот. Прижав его к груди, она испуганно отпрянула, отчего Уэнсдей брезгливо сморщила нос. Настоящий начинающий писатель никогда не должен бояться чужого суда, сколько бы одноклассники ни высмеивали её и ни вырывали страницы из её тетради.

Прикрыв рот рукой, Уэнсдей кашлянула и отвела глаза. С отвращением:

— Я... и сама в некотором роде писательница.

Вся робость, которой ещё могла обладать незнакомка, исчезла в одно мгновение. Её лицо озарила до неприличия счастливая улыбка, и Уэнсдей едва не ослепла от того щенячьего восторга, с которым та на неё смотрела.

«О бабуля дорогая, какую же ошибку я совершила.»

Энид 2.0 вскочила с кресла и прочистила горло:

— Ужель ты молвишь истину? Теперь, когда ты заговорила об этом, я и впрямь различаю нити судьбы, протянувшиеся вдоль твоего пути, — произнесла она, глядя совершенно не туда, откуда Уэнсдей и Энид подошли к окнам. — Осмелюсь утверждать, что встреча с моей особой была предрешена, а потому можешь отбросить церемонии и звать меня Фишль. Как твоё имя?

Уэнсдей не ответила. Всё время, пока незнакомка тараторила, Уэнсдей понемногу пятилась от неё, ведь та даже не умела последовательно придерживаться собственного образа. Если такова была её натура, Уэнсдей страшилась представить, какая приторная романтическая чушь могла выплеснуться из её головы на страницы написанных ею произведений.

Реакция Энид была прямо противоположной. Она с лёгкостью приняла знакомство.

— Не могу поверить, что я ничего не слышала о переводе к нам такой девушки! Да ты просто милашка! — подхватив воодушевление Фишль, Энид запрыгала на месте и восторженно взвизгнула: — Так, значит, я Энид, это Уэнсдей, мы из общежития «Офелия», и нам срочно, ещё вчера, нужно было узнать, где ты делаешь причёску!

Фишль растерялась:

— М-мою причёску? Я вообще-то ничего особенного с волосами не делаю, — девушка выглядела совершенно сбитой с толку неожиданным направлением беседы.

— Да иди ты! Не может быть! — восторгалась Энид, не замечая, как Фишль вздрогнула от её слов. — Тогда как тебе удалось...

Ничуть не смутившись, Энид принялась с напором допрашивать новую знакомую, намереваясь выяснить всю историю её жизни. Уэнсдей эта тема совершенно не интересовала, поэтому она перестала слушать. Фишль тоже быстро растеряла прежний пыл и теперь скованно кивала или мотала головой под градом вопросов, пока Энид говорила за троих. Иными словами, происходил самый обыкновенный разговор.

За время короткой беседы арбалет отклонился от выбранного направления, и Уэнсдей мысленно отругала себя за потерю бдительности. Преподаватель мог бы пролететь мимо неё на реактивном ранце, а она бы ничего не заметила. Подняв оружие, девушка принялась лихорадочно осматривать двор внизу.

Фишль заглянула ей через плечо, без сомнения ища предлог ускользнуть от допроса Энид:

— А что ты делаешь?

Уэнсдей задумалась о прелестях тишины. Понимая, что другие не разделяют её пристрастия, она решила ограничиться краткостью, щедро приправленной неприветливостью:

— Охочусь.

— Охотишься? — повторила Энид, пристраиваясь рядом с Уэнсдей и выглядывая в окно. Её лицо начало стремительно бледнеть.

— О! Я ведь тоже бывала на охоте! — в голосе Фишль тут же появились аристократические нотки. — То есть... Не оказать ли тебе помощь в час нужды? Мой опыт искусного стрелка непременно окажется полезен.

Уэнсдей презрительно фыркнула:

— Сомневаюсь.

— Да-а-а, новенькая, возможно, это один из тех редких случаев, когда лучше послушать Уэнсдей. Я начинаю понимать, что она задумала, и нам срочно нужно позвать сюда учителя.

На лице Фишль отразилось недоумение, но к концу слов Энид девушка просияла:

— Как раз одного учителя я знаю. Сегодня его первый день, и... А! Да вот же он! Привет, Жон!

— Отлично заметила, — обронила Уэнсдей редкую похвалу. *Фьють*

— А?

20 октября 2022 года (по местному земному времени). Действия некой Фишль фон Люфтшлосс Нарфидорт привели к трагической гибели Жона Арка.

* * *

Ну, пока ещё не совсем.

Благодаря тренировкам с раннего детства острое зрение Уэнсдей позволяло следить за снарядом, практически невидимым невооружённому глазу. Выпущенный ею арбалетный болт со свистом рассекал воздух, стремительно приближаясь к слегка прихрамывающей фигуре, которая шла вдоль края внутреннего двора. Уэнсдей в последний раз мысленно проверила все обстоятельства выстрела, чтобы окончательно убедиться в его успехе. Броневые пластины на пиджаке не имели значения, если она попадёт ему в голову. Расстояние, ветер, снижение траектории — всё было учтено (насколько ей было известно).

Её преподаватель навострил уши.

До броневых пластин дело так и не дошло. Молодой человек резко развернулся, одновременно вскинув руку, и его прежняя болезненная медлительность сменилась движением, которое для глаз Уэнсдей казалось таким же размытым и стремительным, как полёт арбалетного болта. Раскрытая ладонь ударила по деревянному снаряду сбоку, отправив его кувыркаться к земле, где тот разлетелся на куски о холодные каменные плиты.

Похоже, почти всё произошло инстинктивно, поскольку преподаватель ещё секунду стоял, тяжело дыша и глядя на обломки. Это драгоценное мгновение дало Уэнсдей Аддамс возможность пересмотреть свой безупречный и непогрешимый план в свете совершенно неожиданного развития событий. Её разум тщетно бился о неопровержимый факт: случившегося попросту не должно было произойти.

Затем Арк резко вскинул голову к окну второго этажа. Прежде чем Уэнсдей успела отпрянуть, перед её глазами поплыли клочья теней, чёрных как ночь, и в следующее мгновение преподаватель уже стоял на коленях на подоконнике, всего в нескольких сантиметрах от её лица. Дыхание у неё перехватило, когда она встретилась с взглядом, который словно вовсе её не видел. Пальцы сомкнулись на её горле. Холодные, не оставлявшие ни малейшего намёка на мягкость.

Сотня мыслей слилась в одну, пока она задыхалась: она ничего не понимала. Из всего случившегося именно это задевало её сильнее всего.

Холодный взгляд скользнул в сторону, и преподаватель моргнул.

— Фишль?

Новая знакомая Уэнсдей за это время неизвестно откуда извлекла лук. Обхватив его обеими руками за один конец, словно бейсболист биту, она приготовилась обрушить оружие Уэнсдей на голову. Однако теперь Фишль застыла на месте, беззвучно открывая и закрывая рот, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее и не зная, с чего начать. Внезапно одна её рука метнулась вперёд, указывая на Уэнсдей:

— Это она!

— П-предательница, — прохрипела Уэнсдей.

Взгляд преподавателя вернулся к ней, и теперь он, казалось, наконец узнал её лицо. Пальцы на её горле разжались.

— Мисс Аддамс?

Уэнсдей судорожно втянула полную грудь воздуха и немедленно вступила в борьбу со всеми своими инстинктами, лишь бы ничем больше не выдать пережитого потрясения. Ей едва удалось сохранить самообладание. Когда преподаватель отстранился, она смотрела на него с холодным безразличием.

— Мистер Арк, — язвительно произнесла она, передразнивая его. — Я могла бы задержать дыхание и подольше. Какая жалость.

В разговор вмешалась Фишль, рыча совсем как Энид:

— Зачем ты напала на Жона?! Как ты посмела?! Я-я должна всадить в тебя пулю за такое бесчинство!

— Он сам предложил.

Преподаватель указал на себя:

— Я? Прости, что? Я никогда не... А, — он снова взглянул на Фишль, чей праведный гнев за молодого человека заметно поутих после такого внезапного поворота. — Только не говори Лизе.

Выражение лица девушки ясно давало понять, что рассчитывать на это не стоит.

— Мистер Арк? — Энид выглянула из-за спины Фишль и задрожала, когда преподаватель обратил на неё внимание. Отчасти причиной наверняка был исходивший от него запах мёртвых оборотней, а отчасти — новый страх, появившийся после того, как она увидела, что её любимая подруга едва не погибла прямо у неё на глазах. — Мне так, так, так жаль, что всё это случилось! И я прекрасно пойму, если вы хотите убить Уэнсдей.

В этот момент Уэнсдей Аддамс не чувствовала себя особенно любимой. Впрочем, ну и что? Её это совершенно не волновало.

— Но, пожалуйста, не убивайте Уэнсдей, — беспомощно закончила Энид. Слишком так себе и слишком поздно.

— Ну да, об этом не может быть и речи, — согласился преподаватель, хотя и не без колебаний. Привлечённые шумом, по лестнице поднялись несколько человек. Их появление, казалось, окончательно избавило его от напряжения, и он перебросил ноги внутрь помещения, усевшись на подоконник. — Думаю, в данном случае часть ответственности лежит на мне, поскольку я сам искушал судьбу. Да и, если разобраться, попытка была не такой уж серьёзной.

Уэнсдей ахнула от такого глубокого оскорбления. Энид успела зажать ей рот ладонью прежде, чем та смогла возразить.

— Д-да, мы просто волновались о своих оценках. В нынешней экономической ситуации от пятёрки не отказываются, верно? Хе-хе, — резкий шлепок отбросил руку Энид в сторону, заставив девушку взвизгнуть. — Ай, Уэнсдей! Ты чего?!

— За грубейшее нарушение моей телесной неприкосновенности. Не смей так запросто ко мне прикасаться.

— Он тебя душил!

Уэнсдей проигнорировала соседку и подошла к преподавателю, уперев руки в бока и гордо вскинув подбородок.

— В следующий раз я до вас доберусь, — пообещала она, удостоившись долгого, невозмутимого взгляда преподавателя.

— ...А если я отзову своё предложение? Кажется, мы с тобой не совсем одинаково его поняли.

— Тогда на вас навеки останется клеймо труса. Я знакома с главной сплетницей «Невермора». Об этом узнают все.

Рядом с ней Энид отчаянно мотала головой, глядя на преподавателя.

— Кроме того, эта попытка научила меня опасностям столкновения с Охотником на Монстров куда лучше, чем вы когда-либо смогли бы, заставляя меня сидеть на вашем уроке, — настаивала Уэнсдей. Умоляла? Ни за что. — Я не ожидала, что вы окажетесь Изгоем. Вы заставили всех нас поверить, будто вы нормис. Как вы сумели так двигаться? И чем воспользовались, чтобы оказаться здесь? — заметив, как уголок рта преподавателя дёрнулся от сдерживаемого смеха, она прищурилась. — Расскажите!

Смех всё-таки вырвался наружу, и лицо преподавателя с его впалыми глазами и шрамом приобрело гораздо более мягкое выражение.

— Если это пробудило в тебе такое желание учиться, пожалуй, мне придётся пересмотреть некоторые планы занятий. А что касается твоих вопросов, я не Изгой, мисс Аддамс. Но я и не обычный человек.

И его непринуждённая манера держаться подействовала на Уэнсдей сильнее, чем ей хотелось признавать, поскольку ни в его голосе, ни в выражении лица она не обнаружила ни малейшей фальши. Ни единой трещины в притворстве, за которую можно было бы ухватиться и сорвать с него эту самоуверенную ухмылку. Напротив, она почти поверила, что её новый преподаватель способен подтвердить делом любое своё хвастливое заявление. Либо же он был превосходным лжецом, но на такого человека он совершенно не походил.

Это пробудило в сердце девушки неприятное чувство, которое у кого-нибудь другого вызвало бы слёзы. Ведь ничто Уэнсдей Аддамс не ненавидела сильнее, чем людей, способных без малейших сомнений назвать себя особенными.

А какое место тогда оставалось таким, как она?

Девушка поклялась убить своего любимого преподавателя. Так она докажет себе, чего стоит.

* * *

Кабинет директора академии «Невермор» отличался поистине величественной обстановкой. Жон Арк ничуть не удивился бы, узнав, что на самом деле это кабинет какого-нибудь мэра. Одна только люстра наверняка стоила целое состояние, а здесь их было целых две.

Жон сидел на диване возле чайного столика в углу комнаты, разглядывая обстановку. Чучело медведя у двери выглядело довольно впечатляюще, а вороны, расставленные на столе директрисы так, будто они летели, казались жутковатыми, но в хорошем смысле. Интересно, должен ли он как преподаватель уделять больше внимания рядам книг на полках...? Э-э-э. Как-нибудь в другой раз.

Главным украшением кабинета был каменный камин, выполненный в виде женской фигуры, возвышавшейся до самого потолка. Вместо волос у этой женщины были змеи, а рот застыл в крике. В этому рту вполне мог поместиться человек, и внутри весело потрескивал огонь, согревая комнату холодным зимним днём.

Боковая дверь распахнулась, и директриса Уимс вернулась из жилых покоев, соединённых с её кабинетом, неся поднос. Поскольку при первой встрече Жон угостил её чаем, сегодня она сочла уместным ответить любезностью на любезность. Чай и английские оладьи.

Вскоре перед каждым стояла чашка. Жон держал свою чашку, придерживая за стенки пальцами одной руки, а пальцы другой подставив снизу, чтобы чашка не качалась. Уимс отметила, что для американца такая манера непривычна.

— Мне доводилось путешествовать, — оправдался Жон, мысленно возложив вину за эту привычку на одного своего знакомого.

Уимс тихонько рассмеялась:

— А теперь вы здесь, обосновались и, по крайней мере в обозримом будущем, привязаны к одному месту. Как вам новое жильё? Если чего-нибудь недостаёт для комфортного проживания, я могу распорядиться, чтобы всё необходимое доставили.

Не видя причин отказываться, он перечислил кое-какие мелочи. В основном предметы повседневного обихода, а ещё попросил подсказать, где поблизости можно раздобыть что-нибудь перекусить посреди ночи.

— И, пожалуй, запас хороших деревянных досок тоже не помешает, — добавил он, заставив директрису замереть. — Просто на случай, если вы не хотите лишиться какого-нибудь особенно старого или ценного дерева в вашем лесу.

— Я... приму это к сведению, — произнесла Уимс, которая после его объяснения понимала не больше, чем прежде. Вскоре она отбросила недоумение, положила свой свиток — телефон — на стол и взялась за оладью. — Всё это достаточно просто устроить, хотя я советую обращаться с некоторыми нашими книгами осторожнее ввиду их возраста и редкости. Кроме того, я не вижу никаких препятствий к тому, чтобы ваши подопечные посещали некоторые наши занятия.

Жон заметно оживился:

— О, отлично! Они будут рады это услышать.

— Кстати, как прошёл ваш первый день на ваших занятиях? Надеюсь, не слишком тяжело? Я-то знаю, что мои ученики порой бывают весьма беспокойными.

— Ну, кое-кто попытался меня убить.

Уимс ахнула. Чашка в её руке дрогнула, расплескав немного чая.

— Вам уже удалось заставить убийцу раскрыть себя? Боже мой, как быстро вы работаете.

— Э-хе-хе. Не совсем, — поморщившись, ответил он и потёр затылок. — Почти наверняка нет, как мне кажется. Она очень откровенно призналась в своей попытке. И хотя телом и духом она готова, да вот только настоящего мотива там нет. Возможно, это вообще самое невинное покушение на мою жизнь, какое я когда-либо видел.

— Ещё раз? Я не понимаю. Кто на вас напал?

— Ученица по имени Уэнсдей Аддамс.

Вся тревога Уимс мгновенно исчезла, оставив на лице совершенно пустое выражение:

— А. Она.

— Судя по вашему тону, вы с ней хорошо знакомы.

Уимс поставила чашку обратно на стол и сжала пальцами виски:

— За то недолгое время, что Уэнсдей учится здесь, она успела проявить себя как проблемная ученица, у которой и самой немало проблем. Полагаю, вы правы, что она не виновница убийств. Более того, возможно, она единственный человек во всём «Неверморе» и Джерико, который не находится под подозрением. Родители перевели её к нам уже после того, как началась череда убийств.

— Уф. Наверняка теперь об этом жалеют.

— Вы не знаете семейство Аддамс, — покачала головой Уимс. — Я организую для вас встречу с ними. Это...

— Э-э, не-не-не, — Жон выпрямился, жестом призывая её успокоиться. — Я держу ситуацию под контролем, не волнуйтесь. Это был поучительный момент, — директриса недоумённо уставилась на него. — Я серьёзно. Она сказала, что теперь будет исправно посещать занятия. Думаю, ей просто нужен был кто-то, кто понял бы её потребности как ученицы.

Директриса продолжала смотреть на него.

Жон сник:

— Да, я знаю, как безумно это звучит.

— Весьма, — Уимс, судя по взглядам, которые она бросала на один стеклянный шкафчик, разрывалась между желанием продолжить спор и искушением плеснуть в чай чего-нибудь покрепче. — А как обстоят дела с другим вашим поручением? Учитывая недавнее столкновение с Уэнсдей Аддамс, считаю нужным предупредить вас, что она уже совала нос и в это дело.

— Гонялась за монстрами? Какая опасная затея, — посетовал он на безрассудство своей ученицы. — Для начала загляну в Джерико. С соседями всегда вежливо поздороваться.

* * *

Стоя на тротуаре главной улицы Джерико, Жон глубоко вдохнул:

— Какой же свежий воздух! Какой чистый! Вермонт просто чудо!

Жону нравились города со всеми их удобствами и достопримечательностями, но, как выражалась Лиза, деревенщину всегда тянет в глушь. Дайте ему городок где-нибудь на отшибе, посреди природы, и большего ему не надо. Ни одного завода поблизости, машин почти нет — Джерико выглядел настоящей идиллией. Целое сообщество, а не одинокий домик в горах. Маленькие магазинчики, множество открытых пространств и то странное, удивительное чувство беззаботности, которое дарит мирная жизнь, свободная от опасностей.

Разумеется, теперь такая безмятежность оборачивалась против жителей городка: в лесах затаился убийца, а защитных стен, за которыми можно было бы укрыться, здесь не имелось. Только представьте, каково им лежать в постелях, дрожа словно осиновые листья, пока смерть подстерегает прямо за окнами. От одной этой мысли Жона пробрала дрожь.

В участок шерифа он вошёл со стаканчиком горячего шоколада, согревавшего ему руки. Кофейня чуть дальше по улице стала для него настоящим оазисом в этот пронизывающе холодный предвечерний час. Приветливый парень за стойкой виртуозно управлялся с кофемашиной и охотно добавил в его напиток порцию эспрессо, чтобы придать бодрости вялым шагам Жона. После короткого разговора с помощником шерифа за стойкой регистрации он уже сидел напротив самого шерифа.

Немолодой мужчина по другую сторону стола, шериф Галпин, задумчиво почёсывал седеющую бороду, с сомнением разглядывая Жона. Развалившись в кресле, он закинул ноги в ботинках на стол. Некоторое время они молчали, слушая, как настенные часы отсчитывают секунды, пока шериф наконец не заговорил:

— Парень, ты случайно не родственник некой Уэнсдей Аддамс?

Жон склонил голову набок, озадачившись странным вопросом:

— Не-е-ет?

— Серьёзно? А то вы оба выглядите как ожившие покойники, — ботинки опустились на пол, и шериф выпрямился, опершись локтем о стол. — Я ничем не могу тебе помочь. Извини, но ты только зря время потратил.

Вот к такому повороту Жон оказался совершенно не готов. До сих пор в подобных обстоятельствах его имя и звание обычно обеспечивали ему определённую свободу действий, поэтому столь прямой отказ застал его врасплох.

— Эй, погодите. Может, хотя бы обсудим? — предложил он, поднимаясь со стула.

— Дело закрыто. По официальной версии, виноваты дикие медведи.

— Это... немного расходится с тем, что я слышал. Вы уверены?

В ответ шериф пожал плечами:

— Мэр и слышать не желает, чтобы о Джерико говорили плохо. Тот уверен, что городок вот-вот станет новым центром Вермонта, а новости о серийном убийце могут поставить на этих планах крест. Все жители Джерико у нас, видите ли, невиновны, — шериф закатил глаза, ясно давая понять, что сам думает по этому поводу. — Будь моя воля, я бы задал несколько весьма неприятных вопросов тем чудакам из школы на холме. Но стоит объявить, что виноват какой-нибудь Изгой, как разразится политический скандал. Вот мне и велели оставить всё как есть.

Так дело и закрыли. Всем заинтересованным сторонам меньше поводов краснеть.

— Дайте мне попробовать разобраться, — попросил Жон. — Мне многого не нужно. Хватит тех материалов дела, что у вас уже есть. И какого-нибудь волоса или кусочка ногтя подозреваемого.

Устройству «Обонятельный датчик» требовалось хоть что-то, от чего можно было оттолкнуться. Однако, с запахами была одна проблема: они смешивались между собой, а в природе пахло буквально всё. Отыскать нужный след по одним лишь окружающим запахам было практически невозможно. Но стоило предоставить прибору подходящий образец, и Жон смог бы проследить путь его обладателя за последнюю неделю.

Заметив нерешительность шерифа Галпина, он продолжил настаивать:

— Мои дела говорят сами за себя. Вы ведь слышали, что обо мне сказали в полицейском управлении Мистика. И то письмо из Нью-Йорка...

Шериф презрительно фыркнул и покачал головой:

— Да мне всё равно. Хрень это какая-то. Охотник на монстров, говоришь? Несколько недель назад к нам уже приезжали двое таких. Сказали, что управятся за одну ночь. К утру оба были мертвы.

— Мертвы...?

— Дикие медведи.

Похоже, с медведями в Вермонте шутки были плохи.

Остаток встречи ни к чему не привёл: любую попытку Жона продвинуть разговор шериф пресекал на корню. Местные власть имущие надеялись, что неприятности в долине как-нибудь исчезнут сами собой, и предпочитали отвлекаться мыслями о более масштабных и радужных перспективах. Жону показалось, что шериф Галпин знает больше, чем рассказывает, но в глазах самого Галпина он был таким же странным типом, как Изгои из «Невермора». Особой симпатии шериф к нему не испытывал.

Жон вышел из участка под уже потемневшее небо. В здешних краях люди ложились спать рано. Потягивая горячий шоколад, успевший остыть до комнатной температуры, он обдумывал дальнейшие действия. Одно ему всё-таки удалось выяснить: все убийства произошли за пределами городка.

Может, завтра ему стоит прогуляться по лесу.