На его каверзном пути через вселенные (гет)

— Свет мой, зеркальце, скажи, вынеси свой приговор и исправь все кривые искажения реальности!

— Ваша рубашка выбилась из юбки, моя госпожа.

— Ах!

Фишль поспешила привести свою одежду в порядок: приподняв свой щегольско новый пиджак, она заправила подол рубашки в юбку. Неизменно предусмотрительный Оз вспорхнул с верхнего края зеркала и принялся беспорядочно хлопать вороньими крыльями перед лицами всех присутствующих, прикрывая невольную нескромность госпожи. Впрочем, Беннет в тот момент был слишком занят тем, что Жон учил его (опять) завязывать галстук, так что почти никто ничего и не заметил.

Сегодня Жону предстоял второй день преподавания, и отправлялся он в «Невермор» не один. Поправив рубашку и справившись с галстуком, Фишль и Беннет вновь принялись красоваться перед роскошным зеркалом в полный рост, которое Жон перенёс из спальни на втором этаже своего служебного жилья. Они поворачивались то одним боком, то другим, придирчиво осматривая свою новую школьную форму и проверяя, всё ли выглядит безупречно. Судя по всему, предвкушение первого учебного дня было знакомо людям любых миров и культур.

Общей деталью формы «Невермора» у девочек и мальчиков служил полосатый пиджак фиолетово-синего цвета с гербом в виде большой золотой буквы «N» на груди, над сердцем. Когда Жон забирал комплекты одежды из кабинета директрисы Уимс, та заодно указала ему на вязаные жилеты: в холодные месяцы ученики обычно надевали их под пиджаки. Беннет охотно воспользовался предложением, поскольку застёгивать пиджак на пуговицы терпеть не мог. Он надел жилет поверх белой рубашки и теперь с лёгкой хмуростью разминал руки и плечи — Жон сильно сомневался, что рукава его пиджака доживут до выходных. Чёрные брюки и классические туфли завершали наряд, придавая Беннету весьма благопристойный вид.

Из этих двоих настоящей бунтаркой оказалась Фишль. Поспешно заправленная рубашка уже норовила снова выскользнуть у неё из-за пояса плиссированной юбки, которую девушка укорачивала, укорачивала и ещё раз укорачивала, пока не довела до удобной ей длины. От вязаного жилета она отказалась как от преступления против собственного вкуса. Разные чулки оставляли одно бедро открытым зимнему холоду, а за то короткое время, что форма находилась в её распоряжении, Фишль успела украсить её цепочками, ленточками, крохотными металлическими черепами и крестами, сделав наряд по-настоящему броским. На браслете у неё на запястье болталось разноцветное электронное устройство в форме яйца. Лиза назвала его тамагочи, и Фишль буквально помешалась на этой штуковине.

— Что скажешь об этом обличье, о величайший из моих визирей? Проступает ли сквозь него моё благородное величие? — спросила Фишль, принимая позу: она широко расставила ноги, повернула носки внутрь и растопырила пальцы перед единственным открытым глазом.

— Вылитая ученица «Невермора». Впишешься без труда, — заверил её Жон, затем сграбастал Беннета за шею, притянул к себе и взъерошил ему волосы. — И ты тоже! Только избавимся от этой причёски учительского любимчика. Нельзя же допустить, чтобы на вас смотрели свысока, будто вы пара зубрил.

— Ты уверен, босс? Я спросил у мисс Лизы, и она прислала мне примеры.

— Тут уж поверь мне. Притворяться так, как умеет она, куда сложнее, чем кажется. Лучше оставайтесь собой.

(Жон видел, как Лиза изображала примерную школьницу-отличницу: когда они застряли в иномирной квартирке, свободного времени у них порой было чересчур много. Выглядело убедительно, но требовало гораздо больше усилий, чем можно было ожидать.)

Хотя официально Беннет и Фишль не были зачислены в академию, директриса Уимс охотно разрешила им посещать занятия, пока Жон работает здесь. Она называла это пробным внедрением совместного обучения, ошибочно принимая их пару за самых обыкновенных, благополучных Нормисов. Жон даже подозревал, что Уимс манит его возможностью их постоянного зачисления, словно морковкой перед носом, рассчитывая таким образом добиться от него усердия в исполнении всевозможных обязанностей. Судя по всему, в обществе Изгоев «Невермор» пользовался уважением: пусть это общество и было невелико, богатство обеспечивало ему определённое влияние. Диплом этой академии мог открыть двери в некоторые круги. В прошлом школа помогала целым кланам оборотней и гнёздам горгон подняться по общественной лестнице и устроить в современном мире лучшую жизнь. После рассказа Уимс о том, как так называемые «деньги монстров» помогают лоббировать интересы в правительстве, Жон невольно представил себе гримма, добивающегося места в Совете Вейла.

Впрочем, он сомневался, что друзья смотрят настолько далеко вперёд: ведь со временем они надеялись вернуться домой. Поэтому все рычаги влияния, которыми директриса Уимс рассчитывала удержать его при себе, едва ли сработают. Этих двоих привлекала возможность завести друзей и попробовать что-то новое. В этом они были такими же временными странниками, какими приходилось быть и ему.

— Ну что, готовы к школе? — спросил он, открывая дверь, и получил в ответ два восторженных кивка.

* * *

И произвели они настоящий фурор.

Стоило Жону представить их классу, как ученики «Невермора» оказались перед мучительным выбором: на ком из двоих сосредоточить внимание? Жон в какой-то мере предвидел переполох, поэтому устроился поудобнее и некоторое время позволял событиям идти своим чередом. Это заметно развеяло тяжёлую атмосферу, оставшуюся после вчерашнего урока.

— Узрите и возрадуйтесь! Ибо, как было предречено с незапамятных времён, я, Фишль, Принцесса Осуждения, спустя неисчислимые эоны наконец явилась пред очи академии «Невермор»! Предлагаю поднять чаши за этот славнейший союз и, как собратьям в поисках знаний, вместе проникнуть в сокровенные тайны... тайны... А что ты там, собственно, преподаёшь...? Можно я начну сначала?

— Моя госпожа передаёт вам сердечный привет и надеется, что отныне вам будет приятно учиться вместе, — пояснил Оз.

Поначалу преимущество было на стороне Фишль: говорящий ворон на плече мгновенно привлекал взгляды. Он сразу выдавал в ней Изгоя, такого же, как остальные, а её бунтарский образ вызывал дополнительный интерес. Когда во время представления девушка растерялась и наполовину спряталась за Жона, мальчишек в классе это впечатлило куда сильнее, чем её манера выражаться. Теперь группа во главе с тем самым Аяксом Петропулосом изо всех сил старалась привлечь её внимание, пока она сидела за свободной партой. Наблюдавший за этим Жон морщился: на его глазах разваливалась уже не одна парочка из-за взглядов, слишком часто обращавшихся к новенькой.

— Всем привет! Я Беннет. Беннет Мондштадт. Бываю немного неуклюжим, но надеюсь, мы поладим. Рад знакомству!

Пока появление Фишль сеяло сумятицу, Беннет тоже успел произвести впечатление и вскоре далеко обошёл её по популярности. Лучезарная улыбка творила чудеса, особенно на таком приятном глазу личике. Он охотно отвечал на вопросы абсолютно всех, чем выгодно отличался от Фишль, которая вскоре снова замкнулась, и за первые десять минут после того, как сел за парту, Бенетт успел обзавестись множеством друзей.

— Можно сфоткаться с тобой для моего блога?

— Э-э, лады? А что такое блог?

— О-э-э у-у-у, да ты та-а-акой смешной!

Жону заодно стало ясно, что пугливые щенячьи повадки, которые оборотни демонстрировали при нём, вовсе не были их обычной манерой поведения. Особенно эта девчонка Синклер: она, похоже, твёрдо намеревалась вытянуть из Беннета всю историю его жизни (вернее, придуманную для прикрытия биографию), чтобы первой опубликовать сенсационные подробности на всю школу.

Как раз кстати у Жона на телефоне было установлено приложение школьного сообщества «Невермора», и он решил туда заглянуть, пока жизнерадостная девушка-оборотень протискивалась поближе к Беннету ради совместного селфи. За те считанные секунды, что приложение запускалось, фотография и короткая заметка о Беннете уже появились на главной странице школьной ленты под именем Энид Синклер. Учёба явно отошла на второй план: ученики по всему замку, а затем и люди за его пределами наперебой оставляли комментарии. Число рядом со значком поднятого большого пальца росло со скоростью, которую Жон счёл подозрительно ненормальной. Он прочитал заметку. Потом перечитал.

Сколько же там оказалось слов с намёками! Мой друг. Милый парнишка. Открытое приглашение за наш столик на обеде, подмигивающий смайлик, подмигивающий смайлик, подмигивающий смайлик. Когда это Беннет уже успел договориться провести время с половиной класса?

И всё же Синклер была весьма самонадеянна... полагая, что после сегодняшнего урока они вообще смогут что-нибудь съесть.

— Вы меня слышите? Видите? — спустя некоторое время прокричал Жон в мегафон, стоя на продуваемой ветром, окутанной туманом территории замка. Прикрыв рот рукой в перчатке, он зевнул. В последнее время ему постоянно казалось, что он недосыпает.

Мелкий дождь уверенно превращал травянистое поле в грязное месиво, а тридцать с лишним учеников «Невермора», выстроившихся перед ним, разрывались между радостью от отсутствия скучных письменных заданий и нежеланием допустить хотя бы каплю воды на одежду. Жон только покачал головой. Дождь ведь для того и существует, чтобы бегать под ним в своё удовольствие! Будь он здоров, сам бы сейчас наслаждался этим вовсю.

По крайней мере, эта девчонка Уэнсдей Аддамс не жаловалась. Мрачная ученица в форме необычно тёмных тонов стояла в первом ряду и слушала с пристальным вниманием. Ещё перед выходом из класса она сняла школьный пиджак и теперь держала его одной рукой, перебросив через плечо, ничуть не заботясь ни о холоде, ни о падающем на неё дожде. Жон не стал спрашивать зачем, решив, что всё дело в стиле: в академии Бикон такой ответ всегда считался достаточным объяснением любого модного решения.

Когда их взгляды встретились, Аддамс постаралась скрыть своё лицо и поспешно отвела глаза, внимательно оглядывая окрестности. Наверняка напряжённо раздумывала, что же предстоит на сегодняшнем занятии.

— Вчера мы познакомились с этикой, которая заставляет задуматься о том, как следует поступать, и принимать решения, — обратился Жон ко всей группе, оставив Уэнсдей в покое. — Пусть мы успели прочитать только первую страницу, я был впечатлён. Правда. Я многое узнал и надеюсь, вы тоже.

Кое-кто кивнул. Петропулос показал ему большой палец.

— В идеальном мире вам хватило бы одного этого предмета. Научитесь делать правильный выбор — и никогда не встретите меня за пределами «Невермора». Вот первый способ выжить при встрече с Охотником на Монстров. Повторяйте за мной: мир и согласие!

Никто не повторил. Даже Фишль и Беннет, которые не присутствовали на первом уроке и выглядели просто озадаченными. Печалька.

— ...Ваше молчание меня огорчает, — неловко откашлявшись, произнёс Жон. — Как бы там ни было, ладить друг с другом замечательно, но с моей стороны было бы несправедливо утаивать от вас остальные возможности. Второй способ выжить при встрече с Охотником на Монстров — действовать. Поэтому сегодня мы изучим тонкости бега. В дальнейшем бегать придётся ещё немало. И раз уж мы об этом заговорили, кто хочет сыграть в дружеские салочки?

Удивительно, насколько тихими могли быть тридцать человек.

— Это смотря как. Вы нас лицом по грязи будете возить, препод? — наконец отважился спросить кто-то.

— Да брось, за кого ты меня принимаешь? За маньячилу? — с весёлым фырканьем парировал Жон. Он повозился с телефоном, который держал опущенной рукой, и из карманов учеников один за другим донеслись сигналы уведомлений. — Подпишите вот этот документ об отказе от претензий.

«Маньячила» и «[охотник на] Монстров» оба начинались на букву «М». Совпадение? Не думаю.

Ещё одна ученица подняла руку. Она даже дождалась, когда он обратит на неё внимание, прежде чем заговорить, что за недолгое время его преподавания случалось крайне редко. Стоя по эту сторону воображаемой кафедры, Жон узнавал много нового. Прежде всего о том, что он и его одноклассники — главным образом одноклассники, конечно, — наверняка в тысяче мелочей вели себя с преподавателями по-свински.

Он перебрал в уме запомненный список класса. Ученики делились на виды Изгоев, и, как ни странно, так ему было легче их помнить. Экстрасенсы, оборотни, горгоны, сирены, вампиры, да Винчи (что там у них за особенности, он пока не разобрался), безликие (название говорило само за себя), роевики (такой был один, не особо-то и рой) и прочие. Стеклянные, чуть светящиеся голубые глаза выдавали сирен, которых в его классе насчитывалось четверо.

— Бьянка Барклай, верно?

И-и-и только теперь он понял, почему ему было легче запоминать их именно так: по тому же принципу строился учебник профессора Порта о видах гриммов. Он даже мысленно проделывал весь этот трюк с «определением противника по самым характерным признакам». У сирен, кроме глаз, таким признаком был гипнотический голос, способный очаровать любого, кто его услышит. Следовательно, наилучшей тактикой будет... так, пожалуй, не будем продолжать.

— Да. У меня всего один небольшой вопросик, — с вежливой улыбкой сказала сирена, не заметив, как его взгляд на миг опустился к её горлу (одновременно смертельно уязвимому месту и самому надёжному способу лишить сирену её единственного оружия). — Что будет, если мы откажемся?

— Ну, тогда можете, знаете, побыть скучными и побегать кругами. Тоже подойдёт. Главное — развить хотя бы минимальную физическую подготовку, чтобы в трудную минуту вы были уверены, что способны положиться на себя, — он помолчал, машинально почесав шрам. — То есть это, конечно, не поможет, но для начала сойдёт.

Он не пропустил её тихого презрительного фырканья и прекрасно понимал его причину. Директрисе Уимс уже донесли, что он признался в чьём-то убийстве. Однако сегодня он по-прежнему находился в школе, и это никак не вязалось с подобным образом. Директриса ни за что не подвергла бы учеников опасности — естественное убеждение для людей, которым не приходилось жить в местах с площадками-катапультами. Отсюда напрашивался вывод, что вся эта история была школьным спектаклем: «Невермор» пригласил Жона изображать крутого парня и запугивать учеников, заставляя их вести себя прилично. Даже несмотря на реакцию оборотней.

Жаловался ли он? Нисколько. Напротив, Жон был весьма доволен. Из-за своего недоверия большинство учеников охотно записались в «салочки», и на экране его телефона одно за другим появлялись имена тех, кто отправлял заполненные формы.

Первая в списке как раз подняла руку. Мелкий дождь прибил её тёмные волосы к коже, растрепав тугие косички. Стоило ему посмотреть в её сторону, как девушка заговорила, не дожидаясь приглашения:

— Что будет, если мы откажемся? — спросила Уэнсдей Аддамс.

— Мне кажется, или я только что ответил на этот вопрос?

— Я бы предпочла, чтобы меня не ставили на одну доску с такой трусихой, как Барклай, — по оскорблённому виду самой Барклай было ясно, что она с подобной оценкой не согласна. Аддамс медленно двинулась вперёд по раскисшей земле. Вместо того чтобы идти прямо к нему, она приближалась под углом, ни на мгновение не сводя с него глаз. — Я имела в виду: что, если я решу не убегать? Вы меня не пугаете, а выживание не сводится к бегству от страха. Если выбирать между боем и бегством, я предпочту убить страшилку.

Вот такой подход Жону нравился, и глаза его загорелись. Он свёл ладони вместе и захрустел костяшками пальцев — сперва на одной руке, потом на другой. То ли целебные снадобья оставили его кости полыми, то ли где-то недоставало плоти, но в тумане этот хруст прозвучал вдвое громче обычного.

— На моих уроках драки только приветствуются, мисс Аддамс. Именно так учился я.

Девушка, похоже, сочла это сигналом к началу и оскалила зубы в подобии звериной улыбки. Пока остальные ученики переминались с ноги на ногу, некоторые отходили подальше, а другие доставали телефоны, Аддамс схватила свой пиджак и швырнула его в Жона.

— К бою! — воскликнула она.

Пиджак широко распахнулся на ветру, полностью скрыв девушку от его глаз. Жон подумал, не отступить ли на шаг или не присесть ли, чтобы разглядеть, что делает противница, но суставы у него заскрипели, словно отвечая: «ну уж нет». Поэтому он просто остался стоять и решил посмотреть, что будет дальше.

Жон нахмурился, заметив, как посередине пиджака выпячивается остриё. Ткань натянулась вокруг него, словно купол зонта, а кончик, быстро, как колибри, стремительно понёсся к нему. Крики остальных учеников подсказали, что это такое.

— Охренеть, она всерьёз! — выкрикнул кто-то.

Неизвестное остриё встретилось с тыльной стороной его ладони, проскользнув мимо металлических полосок на перчатке («Когда требуется суровая оплеуха от начальства — доверьтесь "Avante™"»). Пользуясь случаем, Жон зацепил пиджак пальцем и дёрнул в сторону. Ткань зацепилась за оказавшуюся под ней серебристую фехтовальную саблю и отклонила её выпад.

— Постой, ты всё это время прятала её за спиной? Ты ведь даже не знала, каким будет урок, — заметил он.

Аддамс крутанула саблю — тонкий клинок с чашевидной гардой, закрывавшей ей пальцы на рукояти, — стряхнула с неё пиджак и вновь заняла боевую стойку: одна её нога была впереди другой, свободная рука — за спиной, сабля — выставлена перед собой.

— Я в любом случае собиралась вас убить, — призналась она. Клинок снова метнулся к нему, теперь целясь в его сердце.

Когда Жон отпрыгнул на шаг, его колени запротестовали. Он внимательно следил за её движениями. Выпад опирался только на силу её ног и был совершенно обычным, без всякой сверхъестественности. Зато девушка быстро соображала: стоило её уколу не удаться, как она тут же перешла к режущему удару, пытаясь полоснуть его по животу. Тут ему пригодились уроки танцев — Жон изогнулся, уклонившись от клинка с зазором меньше трёх сантиметров.

Агрессивности в её манере боя было хоть отбавляй, и Жон подумал, что Глинда Гудвитч такое одобрила бы. Девушка почти не давала ему передышки, шаг за шагом наступая, пока он отступал. Тонкий клинок выписывал в воздухе замысловатые фигуры, каждый раз возвращаясь после того, как Жон ударами ладони или локтя по плоскости сабли сбивал её с пути. И всякий раз клинок появлялся с другой стороны, продолжая этот непредсказуемый танец.

Заглянув ей за спину, Жон увидел, что остальные ученики наконец осознали происходящее: на их преподавателя внезапно напали. Теперь они вели себя как настоящие зрители, ахая и охая при каждом взмахе сабли. Некоторые, похоже, искренне жалели, что не захватили свои фехтовальные клинки.

Он заметил, как Беннет и Фишль пытаются скрыть улыбки. В отличие от непосвящённых, судивших о ходе поединка по количеству атак, они прекрасно видели, что Аддамс до сих пор не нанесла ни единого сколько-нибудь значимого удара. Жон даже не вынимал меч из самодельной перевязи из верёвок у его бедра. Судя по хмурому лицу девушки, это выводило её из себя. Наконец терпение у неё лопнуло, она отбросила осторожность и...

Жон просунул руку сквозь её защиту, схватил девушку за волосы на затылке и, развернувшись на пятке, впечатал её лицом в землю. Поединок завершился мокрым *шмяк*: Уэнсдей Аддамс растянулась в грязи, смягчившей ей падение, а сабля вылетела у неё из руки.

Столь внезапный финал ошеломил класс: крики и возгласы оборвались на полуслове. Впрочем, удивление длилось недолго и сменилось громким хохотом, обращённым к лежавшей на земле девушке. Тот, кто громко хвастался, а потом потерпел поражение — да ещё сокрушительное, — неизменно становился лучшим посмешищем.

— Похоже, и вам тоже хочется получить лицом в грязь, раз вы впустую тратите фору. Мы ведь в салочки играем, помните? — невозмутимо сказал Жон, продолжая прижимать Аддамс к земле.

По их глазам стало ясно, что они забыли. Происшествие с одноклассницей сразу показалось куда менее забавным, когда у всех возникла перспектива разделить её участь. Первой дрогнула одна из вампирш, которых Жон успел счесть настоящими модниками по их привычке позировать во дворе между уроками. Не сказав ни слова, девушка в тёмных очках развернулась и помчалась прочь, а зонт над её головой запрыгал вверх-вниз. После этого словно прорвало плотину: остальные бросились вслед за ней, оставив возле Жона только Беннета, Фишль и оборотней.

— А вы почему до сих пор не убегаете? — удивлённо спросил Жон, приподняв бровь.

Оборотни заёрзали и принялись толкать друг друга, пока наконец не вытолкнули вперёд Энид Синклер, словно жертвенное подношение.

— Мы не подписали отказ от претензий, — призналась она.

— Почему?

— Потому что мы не хотим, чтобы вы начали охотиться за нами и поубивали нас, — выдавила девушка, словно каждое слово приходилось силой вытаскивать у неё изо рта.

Хм. Справедливо.

— Ладно, тогда бегайте кругами вокруг замка, а я пока соберу ваших приятелей. Не хватало ещё, чтобы они забрели слишком далеко в лес, где водятся эти «дикие медведи». Да и ловушек я там поставил недостаточно, чтобы удержать их всех.

«Ловушек?» — раздалось в строю оборотней.

— Мисс Аддамс, вас это не касается. Неплохая попытка, — похвалил он.

Оказавшись на свободе, Уэнсдей Аддамс оторвала лицо от земли. Грязь покрывала её лицо и комками запуталась в её волосах, но ничуть не ослабила ярости её взгляда. Девушка так сильно закусила губу, что Жон забеспокоился: как бы не выступила кровь.

— Я могу лучше, — настаивала она, разыскивая глазами саблю.

— Не стоит, — отмахнулся Жон. — За этот бой я начислю тебе дополнительные баллы. По крайней мере, мне совершенно ясно, что ты готовилась к настоящему сражению, — причём у неё явно имелась хорошая база, фехтовальная сабля куда сложнее в обращении, чем длинный меч, и требует отточенной техники. — Но для лобовой атаки не помешало бы побольше мощи. В следующий раз, может, привлеки ещё людей и возьми оружие посерьёзнее. У вас тут пушка найдётся? Вот моя слабость.

Протянутую им руку, которой он хотел помочь ей подняться, девушка с силой оттолкнула.

— За. Молчите, — процедила Аддамс сквозь зубы, кипя от злости и на него, и на Энид Синклер, которая осталась рядом и тоже попыталась помочь ей встать. — Я могу лучше. И справлюсь одна.

Аддамс нетвёрдой походкой побрела к своей сабле, а Жон, глядя ей вслед, вспомнил кое-кого. Отчаянное упрямство и желание сорвать злость на других после проигранного вчистую поединка... В Биконе был один такой дурень, который вёл себя точно так же. Теперь Жону стало понятнее, почему из всех способов напасть на него она сегодня выбрала именно этот. Уэнсдей Аддамс хотела сойтись с ним один на один, противопоставить мастерство мастерству и доказать, что тоже чего-то стоит. А каково это — узнать, что все твои силы не значат ровным счётом ничего, — он хорошо помнил.

Как там всё тогда было?

Аддамс подобрала оружие, но, едва приняв стойку на скользкой земле, поскользнулась, и нога поехала из-под неё.

— Оп-оп-оп! — воскликнул Беннет, скользнув под падающую девушку, чтобы подхватить её. — Осторожнее! Не ушиблась?

Если бы взглядом можно было убить, Беннет уже поджарился бы до хрустящей корочки от того испепеляющего взора, которым наградила его Аддамс, хотя только его рука, обхватившая её за талию, удерживала девушку от второго падения в грязь. Даже оказавшись почти горизонтально над землёй, она излучала едва сдерживаемую враждебность. Но всё это нисколько не смущало жизнерадостную улыбку Беннета.

— На самом деле ты очень неплохо дралась, но если хочешь победить Жона, придётся тренироваться до седьмого пота. Он слишком сильный, — сказал Беннет. — Если хочешь, я могу помочь.

— А ты-то что знаешь? — презрительно фыркнула Аддамс, вырываясь из его рук.

От холодной отповеди Беннет растерянно моргнул, и его плечи слегка поникли. Позади него Фишль и, по какой-то причине, Энид Синклер возмутились неблагодарностью мрачной одноклассницы. Вскоре между ними разгорелся спор о том, стоит ли принимать предложение Беннета. Жон поначалу тревожно следил за ним со стороны, но вскоре стал наблюдать с теплотой. В их словах не было той ядовитой злобы, которой отличается настоящая ссора.

Если он не ошибался, Беннет и Фишль заводили друзей. А ещё...

— Смелые вы, я погляжу, раз так и стоите тут, да? Учтите, поблажек не будет, — сказал Жон, перебирая варианты. Камень, копьё или гранатомёты — вот в чём вопрос.

Оба упомянутых подростка застыли как вкопанные и прервали спор, рывками повернув к нему головы.

— Простите, но разве сей урок предназначался не для непосвящённых? — спросила Фишль, указывая на спины убегавших одноклассников.

— Да ла-а-адно вам, — ответил Жон, закатив глаза. — Не слишком ли оптимистично с вашей стороны полагать, будто Бесконечный Тренировочный Ад Никос когда-нибудь закончится?

Внезапно он посмотрел на них глазами человека, которого преследуют кошмары.

— Потому что, поверьте мне, он не заканчивается никогда...

* * *

Если ему когда-нибудь доведётся оглянуться на прожитую жизнь — если, конечно, он вообще доживёт до этого момента, — в памяти у него наверняка останутся именно такие мгновения. Время, посвящённое тому, чтобы помочь современной молодёжи овладеть навыками, необходимыми для достижения успеха.

— О боже, где он?!

— Какая разница?! Он поймал Ксавье! Бегите! Бегите, бегите, бегите!

Ага. Именно такие мгновения. Какой же кайф.

Ловушки, которые Жон расставил сегодня утром, прекрасно справлялись со своей задачей: они удерживали учеников в пределах участка, где он мог за ними уследить, и не позволяли им забраться слишком глубоко в лес. Всякий, кто пытался это сделать, сталкивался с непреодолимым, почти коварным препятствием. Например, кто-нибудь натыкался на аппетитный кусок торта, как ни в чём не бывало лежавший посреди леса, — ну знаете, обычное дело, — а вскоре после этого встречался со стремительно взмывавшей вверх верёвкой, которая подхватывала бедолагу и оставляла болтаться на ветке дерева, где никакого торта ему уже не видать. Да простят его будущие историки.

Что касается остальных проказливых бегунов, почти все уже были пойманы. Каждый в той или иной степени успел попробовать грязи, после чего отправился наматывать круги вокруг замка, как и полагается для развития скорости и выносливости. Ближе всех к победе оказались горгоны, но Жону уже приходилось иметь дело с представителями этого вида. В смысле, однажды, когда они с Беннетом искали мастера, способного подделать им документы, их обоих накрыл окаменяющий взгляд горгоны. Как выяснилось, эта способность исходила не из человеческих глаз горгон, а от копошившихся на их головах змей, которых те обычно прятали под капюшонами, вязаными шапками и прочими головными уборами. При повторной встрече признаки готовящейся атаки были уже совершенно очевидны.

Жон прекрасно мог преследовать кого-нибудь, не отрывая взгляда от земли. А вот друзья горгон, которых такая отчаянная попытка от горгон застала врасплох, теперь украшали окрестности, словно садовые статуи.

Сидя на ветке высоко над землёй, Жон переводил дыхание и наблюдал за творившимся внизу хаосом. Хотя почти всю работу по преодолению препятствий выполняли [Третья Рука] и планёр, он всё равно выдохся гораздо раньше, чем ему хотелось бы. Десять минут — к его вечному стыду. С этого наблюдательного пункта он мог присматривать за паникующими учениками, одновременно скрывая от них своё плачевное состояние.

И вообще, смотреть на то, как они носятся, будто перепуганные куры без голов, хотя его даже поблизости не было, было довольно забавно. Жон всё записал на видео, чтобы потом им показать. Выпрыгивать из кустов рядом с каким-нибудь да Винчи было очень плохой идеей: эти телекинетики реагировали на малейший испуг.

И да, разумеется, он по ходу дела делал заметки для своего руководства. Такие сведения были на вес золота.

Телефонный звонок посреди всего этого застал его врасплох. Но стоило ему увидеть имя на экране, как Жон немедленно ответил:

— Лиза! Чё как?

— Через плечо, блин. Давай без этого, Жон, ты даже не представляешь, как я заебалась.

Из трубки донёсся звук: Лиза обречённо опустилась в кресло. Жон уже научился довольно точно узнавать его на слух, поскольку девушка обожала превращать даже такое простое действие в целое представление.

Он припомнил, что сегодня Лиза собиралась посетить отраслевую выставку, чтобы завести полезные знакомства. Насколько Жон понимал, компании собирались там, чтобы демонстрировать инвесторам новые идеи и продукты; более подробных сведений у него не было. Будучи новой восходящей звездой сразу нескольких отраслей, Лиза привлекла к себе немало внимания и хвасталась этим вплоть до самого его отъезда в «Невермор».

Судя по её голосу, действительность оказалась не столь замечательной, как представлялось заранее.

— О нет, тут всё схвачено, — заверила она, когда Жон заговорил об этом. — Речь идёт о десятках миллионов инвестиций, которые у нас уже практически в кармане, Жон. Публика в восторге от наших обещаний. Отщипни мы от этой суммы хотя бы один процент, и нашей маленькой конторе надолго хватит. Но ты вообще представляешь, сколько людей, пожимая мне руку, умудрялись украдкой пялиться на мои сиськи? Просто ебись оно всё конём.

— Ну, ты ведь красивая. И милая.

На другом конце ненадолго воцарилась тишина, после чего раздался недовольный звук.

— Имей в виду, ты вполне мог остановиться на слове «красивая».

— Вот видишь? Милая.

— Скотина.

Как выяснилось, Лиза позвонила вовсе не из-за каких-то серьёзных проблем. Просто она была девушкой, которой быстро становилось скучно, а мероприятие оказалось скучным сборищем скучных людей, готовых швырять деньги на всякие перспективы клеточной регенерации и прочую ерунду. Чтобы немного развеять её тоску, Жон отправил ей запись своих учеников, с разбегу налетавших друг на друга. Это её позабавило. И она оценила его старания, но главным образом всё-таки позабавилась.

— Воу, стопэ! А сколько у них в этой школе телекинетиков? Потому что я уже вижу, как можно использовать их способности для кое-какой тонкой работы, которой занимаются мои сотрудники.

— Не уверен. Максимум несколько десятков. И они ещё кое-что умеют. Когда я летал на планере, половина из них погналась за мной и принялась кричать про какие-то принципы и законы физики. Ты вот знала, например, что планеры, оказывается, должны быть раз в десять больше моего? Ну, по крайней мере, они так говорили, пока не начали палками чертить схемы в грязи.

Разумеется, Жон положил этому конец и отправил их бегать круги. Это вам не урок рисования.

— Погоди. У них от этого случайно голова не заболела?

— Нет, зато теперь все хотят построить себе крылья и спрыгнуть с часовой башни замка. Если собираешься их нанимать, советую поторопиться, пока мы не потеряли нескольких. Наверное, придётся посадить туда Оза, чтобы он за всем этим присматривал.

К тому моменту Лиза уже перестала его слушать и что-то бормотала себе под нос о технарях и умниках. Жон не мешал: он давно к этому привык. Обычно через некоторое время она возвращалась к разговору.

— А у тебя там как дела? — спросила Лиза позднее. — Меньше недомогаешь?

Жон вздохнул.

— Думаю, да. Хотя всё постоянно как-то... ноет, — внезапный холодный пот, приступы, когда в ушах всё отдавалось эхом, вялость и прочие симптомы никогда не исчезали надолго. Он уже перестал надеяться, что всё пройдёт само собой, если ничего не предпринимать. — Зато воздух в Вермонте для лёгких просто замечательный. Кашлять стал гораздо меньше.

Упоминание симптомов, похоже, заставило Лизу замкнуться в себе, хотя Жон совершенно не этого добивался. С тех пор он старался переводить разговор на более приятные темы: например, рассказывал о сделанных им фотографиях замка и сокрушался, что в Джерико нигде не продаётся лапша быстрого приготовления. К тому времени, когда Лизе пришлось вернуться к общению с богатыми и знаменитыми, она снова смеялась, пусть и несколько натянуто. Жон случайно завершил звонок как раз в тот момент, когда она о чём-то спрашивала, но перезванивать девушка не стала.

Некоторое время он сидел на ветке, глядя на погасший экран телефона.

Сидел и размышлял о том, как прошли последние дни, чего Лиза хотела, чтобы он вынес из всего этого. О том, куда завела его жизнь. Потому что в такие часы одиночества всё происходящее порой казалось ему бессмысленной тратой времени.

Прямо сейчас он мог бы отправляться в очередной мир, будучи (почти) совершенно здоровым. Лиза прямо сказала ему, что, возможно, нашла решение его проблем. Но вместо этого он играл в учителя за несколько сотен километров от дома.

Отчасти он понимал её замысел. За примером далеко ходить не требовалось — достаточно было вспомнить ученицу, которая хотела его убить. Девушку с нелепой целью, которая не собиралась ни сдаваться, ни убегать.

Была ли Уэнсдей Аддамс неправа и глупа, поступая подобным образом?

В её нынешнем положении — безусловно! От такого противника, как он, ей следовало бежать без оглядки. Это было бы очевиднейшей вещью. Точно так же, как очевидно и разумно было бы ему самому давать заднюю, снова и снова.

Но здесь цена была куда ниже, так что ситуации всё-таки различались. У него имелась веская причина рисковать, в отличие от этой дерзкой девчонки. По крайней мере, так ему казалось.

Люди, которых он мог спасти сейчас, и люди, которых сумел бы спасти позднее... Если судить по числам, чаша весов всегда, казалось, склонялась в одну сторону. Но стоило спросить самих людей, оказавшихся в опасности, и каждый со слезами на глазах сказал бы, что хочет, чтобы Жон помог именно ему. У проблемы вагонетки не было хорошего решения. Во всяком случае, для него.

«Говорят, неправильных ответов тоже не существует. Но тут одна моя ученица предложила поистине “гениальное” решение.»

Эта мысль рассеяла мрачное настроение Жона, вызвав на его лице лёгкую улыбку. Было приятно сознавать, что он не единственный, кто пытается во всём этом разобраться.

И если уж на то пошло, кто сказал, что перед Лизой не стояла та же проблема вагонетки? Она тоже искала ответы. Пыталась разобраться с этой штукой под названием жизнь, как и все остальные.

Впрочем, Жон по-прежнему считал, что в некоторых отношениях ей приходилось легче, чем ему.

Потому что у Жона Арка была сотня проблем, и Уэнсдей Аддамс упорно стремилась стать одной из них.

* * *

Не существовало такого закона мироздания, по которому шум от собравшихся вместе подростков непременно должен был нарастать в геометрической прогрессии, сопровождаясь хотя бы одной драматической сценой. То, что обычно всё происходило именно так, было уже чисто человеческой особенностью.

— Он же хромает. Как мы умудрились его потерять, если он хромает? — спросил Ксавье Торп, растирая ладони, чтобы согреться.

— Аякс чуть ногу не подвернул, когда провалился в ту яму. Тут уж ничего не поделаешь, земля здесь неровная. Тебя вот это вообще не волнует? Он же твой друг! — огрызнулась Бьянка Барклай, чьё обычное самообладание заметно пошатнулось в такой компании.

Упомянутый Аякс Петропулос издал что-то похожее на согласное ворчание: он слишком устал и проголодался, чтобы участвовать в разговоре. Все оставшиеся силы у него уходили на то, чтобы выглядеть круто перед девчонками. (Надо ли говорить, что у него ничего не получалось с самого начала.)

— Мы ведь все здесь умрём, да? — жалобно пропищала Энид.

— Народ, всё хорошо, — принялся успокаивать их Беннет. — Я сам постоянно теряюсь в лесу.

...принялся успокаивать?

Как бы то ни было, группа учеников «Невермора» по собственной глупости забрела в лес, откуда ей уже не суждено было вернуться. Их имена появятся в газетах.

Поздний день постепенно уступал место ночи, погружая густой, окутанный туманом лес вокруг «Невермора» в зыбкую серую мглу, где терялось всякое чувство направления. Это было не место для бесцельных прогулок, а наглядное предостережение беспечным путникам. И всё же один человек бесстрашно отправился в самую чащу. А следом за ним двинулись ещё с полдюжины.

Чтобы убить его.

Жон Арк был молодым человеком со множеством недостатков, и одним из них являлась неспособность по-настоящему осознать пределы человеческих возможностей. Время от времени встречались такие преподаватели физкультуры, которые самостоятельно решали, что ученикам нужно нечто большее, чем «Вот вам мяч, играйте в вышибалы». Жону даже в голову не приходило, что если для него бег кругами вдоль внешней стены замка считался разминкой, то для обычных людей это было далеко не так. Когда даже Изгои называли тебя чудаком, что-то определённо шло не так.

Главная местная чудачка (и гордившаяся этим званием) сегодня столкнулась с любопытным явлением: окружающие вдруг начали считать её слова разумными. Разумеется, она всегда была права, но признания своих заслуг от других никак не ожидала. И всё же товарищи по «Невермору» теперь были с ней полностью согласны в том, что пришло время убить Жона Арка. Так они собирались заработать обещанную пятёрку самым лёгким способом.

Уэнсдей Аддамс с жалостью смотрела на этих глупцов.

Они даже не представляли всей безжалостности своего преподавателя. Не так, как Уэнсдей. Ведь она до сих пор оставалась единственной, кого он когда-либо душил одной рукой, глядя с холодной убийственной решимостью.

Разумеется, брать остальных с собой на поиски преподавателя девушка не собиралась. Уэнсдей не занималась командной работой. Просто эти бараны заметили его уход одновременно с ней и сообразили, что Америка, вообще-то, свободная страна. В результате её свобода оказалась совершенно недопустимым образом ограничена: Уэнсдей против собственной воли угодила в неожиданную и крайне нежелательную ситуацию, требовавшую общения с другими людьми.

— Жон не мог уйти далеко, — сказал Беннет. — И не волнуйтесь, мы ближе к замку, чем кажется. Мы почти всё время ходили кругами.

Почему Беннет Мондштадт вообще оказался здесь, учитывая его связь с Арком, никто толком не понимал. Уэнсдей подозревала в нём предателя и шпиона. Её предложение привязать мальчишку к дереву, чтобы им могли полакомиться дикие звери, натолкнулось на неожиданное препятствие: все, даже прежде преданная ей Энид Синклер, проголосовали против.

— Если мы рядом с замком, может, вернёмся и поедим? — спросил Аякс, положив руку на живот. — Я так проголодался, что готов целого слона слопать..

Беннет принялся рыться в карманах:

— Ой, так бы сразу и сказали! У меня есть перекус!

И действительно, мальчишка извлёк из своих запасов несколько батончиков с орехами и сухофруктами. Скромное угощение пошло по рукам, и для учеников «Невермора» день сразу стал чуточку светлее.

Как же быстро установился новый порядок, в центре которого оказался Беннет. Его спокойная уверенность помогла остальным сплотиться вокруг него, и вскоре они снова беззаботно болтали обо всём на свете, прогуливаясь по сумеречному лесу среди тумана.

Взгляд Уэнсдей скользнул к другой девушке неподалёку, оказавшейся в стороне от общего внимания. В отличие от Беннета, звезда Фишль начала меркнуть вскоре после её первого знакомства с остальными учениками. Перед лицом её странных историй и причудливых речей даже говорящий ворон оказался бессилен: людей вокруг девушки становилось всё меньше, пока она не осталась совсем одна. Теперь Фишль стояла в стороне и наблюдала за остальными, как и все, кто не вписывался в представления «Невермора» о том, каким следует быть.

Что бы ни пытались внушить зрителям фильмы, никакого особенного товарищества между одиночками не существовало. Для одних подобная жизнь была выбором, для других — наказанием. В отличие от стойкой, одинокой и совершенно добровольной самоизоляции Уэнсдей, Фишль, похоже, всё ещё питала иллюзии, будто где-то есть место, которому она могла бы принадлежать. Девушка эта жалко переминалась то с одной стороны группы, то с другой, пытаясь вклиниться в разговор. Уэнсдей оставалось только закатывать глаза.

— Слушайте, нам просто нужно положиться на Фишль. Она лучший следопыт из всех, кого я знаю.

Уэнсдей брезгливо скривила губы, когда после смелого заявления Беннета все взгляды обратились в одну сторону и, о чудо из чудес, заветное желание Фишль исполнилось без малейших усилий с её стороны. Под пристальным вниманием одноклассников блондинка застыла, широко распахнув красивые, по-оленьи выразительные глаза, которые заметались от одного лица к другому. Вскоре на её губах начала расцветать улыбка.

— Да будет так! — провозгласила девушка, театрально взмахнув руками. — Раз уж вы обратились ко мне со смиренной мольбой, отныне можете взывать к моей силе! Моё сокрытое око в считанные мгновения откроет единственно верный путь!

— Дайте, пожалуйста, моей госпоже минуту осмотреть окрестности. Благодарю за понимание, — пояснил ворон на её плече.

Представление вызвало самые разные реакции — от снисходительных смешков до неловких взглядов. Пока никто не смотрел, Беннет облегчённо вздохнул: Фишль наконец получила возможность показать, на что способна. Он не заметил, что проницательная Уэнсдей стала свидетельницей его подлых и изощрённых социальных манипуляций.

Человек со здоровой психикой назвал бы это «быть хорошим другом», но давайте не будем сходить с ума.

Воодушевлённая Фишль без промедления принялась за дело. Она перебегала с места на место, разглядывая опавшие листья, деревья и грязь под ногами. За короткое время, заставившее её одноклассников почувствовать себя полными глупцами после всех их ожесточённых споров, девушка обнаружила одну из лесных тропинок. Та проходила всего в двадцати шагах от них, до сих пор оставаясь скрытой туманом. Вскоре после того, как они двинулись по ней, им попались свежие следы их преподавателя.

Во главе с Фишль группа пошла по извилистому маршруту Жона Арка. Постепенно туман редел, позволяя им лучше разглядеть окрестности. Не то чтобы пейзаж сильно менялся: были деревья, деревья и ещё больше деревьев.

А затем они наткнулись на кое-что интересное. По крайней мере, смотря что считать интересным. Той же Уэнсдей Аддамс находка определённо понравилась.

— Э-это... Это труп? — пропищала Энид, мёртвой хваткой вцепившись в руку Беннета и крепко зажмурившись. Большинство одноклассников восприняли находку ничуть не лучше: они сбились в тесную кучку, ища безопасности друг возле друга, и испуганно озирались, словно убийца мог в любую секунду выскочить из кустов.

Уэнсдей не обратила на них внимания, решительно подошла к телу и опустилась рядом на колени. Она удивлённо моргнула, когда Фишль в точности повторила её действия. Лицо блондинки побледнело почти до привычного оттенка кожи самой Уэнсдей, но глаза у неё оставались внимательными и цепкими, изучая останки.

— Этот человек мёртв уже довольно давно, — сообщила Фишль.

— Не больше четырёх месяцев, — уверенно заключила Уэнсдей, опираясь на собственный опыт.

Фишль кивнула:

— Верно. Плоть и внутренние органы сильно разложились, но некоторые отсутствующие части тела пропали скорее потому, что его частично съели.

За спинами девушек раздались возгласы:

— Частично что?!

— Откуда ты вообще такое знаешь?!

Это была бессмысленная болтовня, которую Уэнсдей пропустила мимо ушей. Сейчас у неё не было на это времени: она столкнулась с совершенно новой ситуацией, когда можно было обсуждать мёртвое тело с человеком своего возраста, способным поддержать разговор. Следующую минуту они с Фишль обменивались наблюдениями, указывая друг другу на различные подробности состояния почти превратившегося в скелет трупа лесоруба и постепенно складывая целостную картину.

— Раны большие, но размеры этих следов... Существо, оставившее их, должно быть небольшим, — задумчиво произнесла Фишль. — Значит, не дикие медведи.

— Это кролик? — вмешался Беннет, заслужив множество взглядов. При этом мальчишка выглядел совершенно серьёзным.

— Нет, — презрительно фыркнула Уэнсдей. Кролики, ну серьезно. — У существа, которое его съело, не было зубов. У существ, — поправилась она. — Их было несколько.

Фишль указала на место неподалёку, где на засохшем цветочном кусте висело что-то длинное, похожее на верёвку:

— И если я не ошибаюсь, сюда они уносили те части, которые не съедали на месте. Видишь? Это... это было частью его тела.

— У них есть гнездо, — предположила Уэнсдей.

— Я тоже так думаю.

Девушки посмотрели друг на друга. Уэнсдей резко поднялась и отошла прочь.

Решительно и категорически Уэнсдей Аддамс отказывалась угодить в ловушку внезапно возникшего чувства единения. Подобные моменты только и ждали случая наброситься на неё, но она не собиралась предоставлять им такую возможность. Потому что дружба — это кринж.

Маршрут их преподавателя примерно совпадал с направлением, на которое указывали другие следы жуткого пиршества на мертвечине, обнаруженные Фишль и Уэнсдей. Само присутствие здесь Жона Арка вызывало у Уэнсдей вопросы. Он расследовал происходящее или был причастен к нему как-то иначе?

Новые ученики имели наглость рассмеяться при таком предположении. Они заверили её, хотя убедить так и не смогли, что их преподаватель в этом деле безоговорочно стоит на стороне справедливости. Как бы то ни было, Уэнсдей рассчитывала вскоре узнать правду: среди деревьев она заметила человеческую фигуру.

Характерная прихрамывающая походка не оставляла сомнений в том, кому принадлежит силуэт. По мере того как рассеивался туман, в угасающем сумеречном свете всё отчётливее проступала светловолосая голова. Молодой человек шагал вперёд, совершенно не подозревая, что за ним кто-то следует.

Первоначальный план «убийства» преподавателя, который все, кроме одной девушки, считали придуманной им игрой, к этому моменту был почти забыт. Кто-то действительно погиб, и мрачное любопытство, подогреваемое желанием узнать, что Охотник на Монстров собирается с этим делать, влекло группу дальше. Следуя примеру Беннета, они держались на расстоянии. Ради их же безопасности, как объяснил мальчишка.

— Жон любит попадать в ловушки.

Уэнсдей бережно припрятала эту восхитительную крупицу информации на будущее.

Минуло ещё десять минут пути, и бесконечные ряды мёртвых деревьев и сухой опавшей листвы уступили место новой особенности пейзажа. Ученики учуяли её раньше, чем смогли как следует разглядеть.

Жон Арк вышел к холму на лесной поляне. На одном из его склонов зияла глубокая крутая выемка, словно кто-то рубанул по нему гигантским топором. Всё вокруг пропиталось тошнотворным зловонием гнилого мяса, которое вечерний ветер разносил по окрестностям. Провал в склоне казался невероятно тёмным, а редкие проблески чего-то светлого на его поверхности создавали впечатление, будто ночное небо опустилось на землю.

Стоило чуть изменить угол обзора, и перед глазами открывалась совершенно другая картина. Сотни и сотни чернопёрых силуэтов теснились на целом поле трупов, где сквозь старую гниющую плоть проступали блестящие кости. Птицы без разбора пожирали останки людей, домашних животных, лесных грызунов, оленей и даже одного-двух диких медведей.

— Птицы, — тихо произнёс Аякс.

— Птичник, — добавил Ксавье.

— Ну да, птицы, — согласился Аякс, хлопнув себя по лбу из-за слов приятеля.

Ксавье продолжил:

— Да нет же. Это разновидность экстрасенсов. Птичник способен подчинять птиц своей воле. Только не говори, что считаешь их поведение нормальным. Вороны не едят мясо, которое настолько сгнило.

— Как и во́роны, — добавил Оз с плеча Фишль. — Прошу прощения, мне что-то нехорошо, — птица прикрыла мордочку крылом.

Уэнсдей поневоле пришлось согласиться с красавчиком — точнее, бывшим красавчиком, чьё место уже успели занять. Вороны действительно питались падалью, но предпочитали более свежую. Уж точно они не стали бы есть настолько заражённое мясо, чтобы болезнь начала разрастаться на их крыльях и глазах. Да и целая стая не стала бы откладывать яйца в одном месте, отметила Уэнсдей, заметив огромное гнездо из костей и веток, укрытое глубоко внутри холма.

— Это птичий питомник, — заключила Уэнсдей. — Тому, кто управляет ими, наплевать на их здоровье, лишь бы их становилось больше. Обычная ферма, в сущности.

За внешним хладнокровием её мысли обратились к вопросу: какое отношение всё это имеет к чудищу, которое она видела раньше? К тому самому, которое убивало людей в окрестностях Джерико, пользуясь острыми когтями и грубой силой. Как её преподаватель всего за два дня сумел обнаружить связь, о которой она даже не задумывалась? Вороны. Вороны. Они были повсюду.

Но ни Уэнсдей, ни её друзьям не дали времени поразмышлять над загадкой. Пока они разговаривали, их преподаватель выбрал самый прямолинейный путь: попросту направился к вороньему гнезду. Его шаги громко шуршали и хрустели по опавшей листве, не оставляя ни малейшей надежды на скрытность, и птицы начали поднимать головы на шум.

Их шеи поворачивались рывками, словно в покадровой анимации. Сначала на него смотрела одна птица. Потом пять. Следом двадцать. Сотня. Вся стая. Сверля Жона Арка маленькими глазами-бусинками, вороны застыли, и весь холм погрузился в неподвижность.

А затем их клювы раскрылись.

КАР, КАР, КАР!

КАР, КАР, КАР!

Тысячи криков слились в единый оглушительный гвалт. В нём было что-то гипнотическое, опустошавшее разум и лишавшее чувств ясности.

Уэнсдей Аддамс покачнулась, потеряв равновесие, и споткнулась, подавшись вперёд. То ли она сделала шаг, то ли уже начала падать — сама не поняла, но Фишль в любом случае выставила перед ней руку, не давая двинуться дальше. Беннет тоже занял место впереди группы. Несмотря на расстояние, до них донёсся громкий шелест сотен раскрывающихся крыльев.

Обеспокоенная Фишль посмотрела на Беннета:

— Может, нам...?

Беннет взглянул на что-то возле своего бедра, скрытое от чужих глаз, а затем снова повернулся к остальным. Все следили за его лицом. Уэнсдей же следила за рукой. Та скользнула обратно в карман, а на лице мальчишки появилась улыбка.

— С нами всё будет хорошо. Фишль, наша задача — защищать остальных. А с тем, что происходит там, Жон разберётся сам, — твёрдо сказал он, словно только что получил от самого Жона совершенно ясные указания.

— А что, если они его съедят? — вмешалась Энид. Страх перед преподавателем уступил место куда более серьёзным опасениям, и девушка уже достала телефон, дрожащими пальцами нажимая не на те кнопки. — Я вызываю помощь!

— Всё нормально, нормально! — настаивал Беннет, жестами пытаясь её успокоить.

КАР!

Когда вороны взмыли в воздух, Жон Арк выхватил меч с бедра. Обнажённый клинок рассёк верёвку, обмотанную вокруг крестовины и привязывавшую оружие к его поясу. Он не отступил и не двинулся вперёд, а Уэнсдей внезапно охватило чувство дежавю, когда передние ряды вороньей стаи устремились к глазам её преподавателя.

Клинок, который молодой человек свободно держал опущенным сбоку, взметнулся быстрее, чем можно было моргнуть, и на землю упали две окровавленные половинки вороны. Меч замер в воздухе, поймав последний угасающий отблеск тумана и сверкнув в темноте.

Затем клинок опустился, разрубив следующую ворону. Поворот кисти направил его слева направо, срезав ещё двух.

Нападавшие вороны превратились в настоящий чёрный поток, однако, к изумлению зрителей, их преподавателя не повалили мгновенно на землю, не выклевали ему глаза, не разорвали живот, не растащили внутренности по округе, каркая и вереща, словно демоны, и не забили каждую полость его тела ненасытными птицами, пожирающими его заживо... Кхм. Суть в том, что он по-прежнему стоял на ногах.

Меч в его руке вращался и кружился с изяществом, в которое ученикам «Невермора» было трудно поверить, и каждый взмах нёс смерть. Отточенная техника не имела ничего общего с правилами спортивного фехтования, которым обучались Бьянка и Уэнсдей: это была стойка, которой словно и не существовало, непрерывный ритм, не оставлявший места даже для вдоха. Казалось, клинок одновременно находился повсюду, а рука, державшая его, двигалась с такой скоростью, что расплывалась перед глазами. Безупречное чувство пространства, полная гармония разума и тела — вот оно, совершенство...

— И этому человеку я проиграла на дуэли? Да он просто стоит и рубит всё, что оказывается поблизости, — сухо заметила Уэнсдей.

— Выглядит так, будто он играет в «Beat Saber», — пробормотала Энид.

...ну или так.

Истина лежала где-то посередине. Одно было бесспорно: Жон Арк оставался жив, следовательно, определённых успехов он добивался. Но если бы кто-нибудь в тот момент сумел заглянуть ему в голову и прочитать его мысли, словно открытую книгу, то обнаружил бы примерно следующее:

Слева, справа, слева, справа, сверху, снизу, сверху наискось, справа, сверху наискось с другой стороны, слева, справа и слева, снизу.

Не сказать, чтобы такая техника отличалась особой изощрённостью. Молодой преподаватель переходил от одного мгновенного решения к другому, переводя взгляд с вороны на ворону и почти не задерживая внимания ни на одной из них. Меняющихся оттенков перьев, рассекавших воздух, ему вполне хватало, чтобы определять положение противников. Ему оставалось лишь подставить клинок в нужном месте, а дальше собственная скорость птиц довершала дело.

И всё же в этом проглядывало мастерство. Искра. Зрение, сосредоточившееся на одной точке, и череда молниеносных решений, которые вместе складывались в закономерность, простиравшуюся на несколько секунд вперёд.

Будь животные умнее, они, возможно, сменили бы тактику. Но испытанный способ охоты, который они выработали, теперь вёл их прямиком к истреблению. Сотни превратились в сотню, сотня — в десятки. Оглушительное карканье в ушах учеников вскоре сменилось далёким гомоном растерянных птиц, тщетно искавших свою стаю в опустевшем небе.

И наконец, в последний раз крутанув мечом, чтобы стряхнуть с клинка кровь, их преподаватель остановился. Земля вокруг пропиталась заражённой кровью обречённых ворон, и наступила благословенная тишина.

В отдалении Беннет успел издать лишь первую половину победного возгласа, прежде чем зажал рот обеими руками, заглушая крик. Рядом с ним Фишль радостно сжимала кулачки перед грудью и слегка подпрыгивала на пятках. Остальным потребовалось немного больше времени, чтобы осмыслить увиденное и хорошенько задуматься о собственных шансах пережить занятия этого преподавателя, если такое он мог запросто проделать посреди обычного буднего вечера.

Ксавье внезапно встрепенулся:

— А где птичник?

— Они все мертвы, — ответил Аякс.

— Да я про того, кто управляет птицами! Птич-ник! — Ксавье указал на их преподавателя, который в этот момент уже бодро удалялся между деревьями, закинув меч на плечо. — Куда он теперь идёт?! Он же должен искать того, кто ими управляет!

Беннет слабо усмехнулся:

— Не уверен, что Жон вообще знает об птичниках.

Оз согласно каркнул.

* * *

Ночь окончательно вступила в свои права, и Фишль с Беннетом выступили с предложением. Все устали и проголодались, а на дворе стояла холодная зима. Пришло время на сегодня закончить.

Уэнсдей с её врождённым упрямством непременно продолжила бы поиски, если бы новые одноклассники не пригласили всю группу перекусить на ночь глядя у них дома. Как выяснилось, они жили там же, где и их преподаватель. А это уже меняло дело.

Естественно, девушка всё равно отказалась идти. Упрямство есть упрямство. Вместо этого она заключила сделку: информация в обмен на её присутствие на позднем перекусе. Так что по дороге через лес Уэнсдей вытянула правду из двух недо-предателей, затесавшихся в их ряды.

— О нет, мы здесь вовсе не для того, чтобы помогать вам вредить Жону, — без малейшего колебания или стыда признался Беннет.

— Да сгинет сама мысль об этом! — с лёгким презрением произнесла Фишль, прижав тыльную сторону запястья ко лбу. — То было бы предательство гнуснейшее, преступление, которого я никогда не допущу!

Беннет поддакнул, кивнув:

— Жон просто попросил нас присматривать за вами, чтобы всё не вышло из-под контроля. Он сказал, что нападать на него вам можно, но втягивать в это посторонних — уже перебор. Так что удачи всем! Я за вас держу кулачки!

Их цель показалась из мрака, когда тёмный лес наконец уступил место открытым полям. Здание высоко возвышалось в ночи, почти напоминая башню, и, как всё в «Неверморе», было выдержано в готическом стиле.

При виде открывшейся картины сглотнул не один человек. Жильё для преподавателей располагалось посреди кладбища. Когда-то этот дом принадлежал гробовщику. Энид, Ксавье, Аякс и Бьянка содрогнулись, следуя за остальными через могильные ряды, где ветер, казалось, разносил тихий девичий смешок.

Уэнсдей Аддамс тоже содрогнулась — от жизнерадостного, радушного гостеприимства Беннета и Фишль, которые вели остальных по мощёной камнем дорожке. Тёмная, внушительная дверь наверху крыльца немного успокоила девушку: для встречи гостей она выглядела достаточно зловеще.

Дверь со скрипом распахнулась, открывая длинный, погружённый в тени коридор, и Беннет пригласил всех внутрь. Ещё плохо ориентируясь в доме, мальчишка принялся на ощупь искать выключатель. Поэтому какое-то время им пришлось бродить в полной темноте.

Свет вспыхнул, и именно тогда они обнаружили, что здесь не одни. Со второго этажа на них кто-то смотрел.

На верхней площадке лестницы возвышалась неестественно высокая женщина. Её обнажённую бледную кожу покрывали перекрещивающиеся линии, напоминавшие следы от ударов кнутом. Они светились неземным светом, пульсируя в такт сердцебиению. Вспышки синевы резали глаза тем, кто смотрел на неё. Суставы женщины выглядели неправильно: в очертаниях её конечностей угадывалось что-то от куклы.

В глазницах у неё горели два зловещих жёлтых огня, а красные точки в их центре следили за вошедшими с сосредоточенностью змеи, готовой броситься кому-нибудь в горло. А её рот... её рот...

Рта у неё не было. Только зияющая пустота там, где должны были находиться губы и язык.

Испуганные вопли подростков разнеслись над кладбищем:

— А-а-а-а-а-а-а!

— О! Киви приехала в гости! — обрадовалась Фишль.