ГривИстория (джен)

Я проснулась с чувством, что сегодня что-то изменится.

Солнце уже поднялось, и его лучи пробивались сквозь шторы, ложась на пол жёлтыми полосами. Я села на кровати и коснулась копытом своей косы. Она была всё ещё заплетена, аккуратная, неподвижная.

Но я знала, что в ней что-то есть. Я чувствовала это. Как будто кто-то спал глубоко внутри и иногда вздыхал во сне.

Я встала, подошла к маленькому зеркалу на стене и посмотрела на себя. Тёмно-лиловая пони с зелёными глазами и длинной зелёной косой. Обычная пони. Почти.

Я дотронулась до косы копытами и начала расплетать.

Это было трудно. Пряди, которые Льдинка и Тростинка так старательно переплели, теперь не хотели расходиться. Копыта путались в волосах, дёргали их, и я несколько раз вздрагивала от боли, когда случайно дёргала пряди.

— Не так, — сказала я себе. — Спокойно. Аккуратно.

Я замедлилась, пытаясь распутывать каждую прядь по отдельности. Через десять минут коса наконец расплелась — и грива упала на плечи, тяжёлая, спутанная, непослушная.

Я взяла расчёску и попыталась привести её в порядок. Копыта дрожали, расчёска цеплялась за колтуны, и я чувствовала, что делаю всё неправильно — но я продолжала. Я вспоминала, как это делала Тростинка. Аккуратно, начиная с кончиков.

Через полчаса грива стала выглядеть почти нормально. Не идеально, но лучше, чем если бы я просто оставила её.

Теперь хвост.

С хвостом было проще — он короче, и я быстрее справилась с ним. Закончив, я посмотрела на себя в зеркало и вздохнула.

Грива и хвост были распутаны. И сразу же начали путаться снова.

Я повернула голову — прядь упала на глаза. Я отбросила её копытом — она вернулась обратно. Я попыталась заправить её за ухо — она выскользнула.

— Ты издеваешься, — сказала я вслух.

Грива не ответила.

Я вздохнула и решила, что пусть будет как есть. Хотя бы сегодня.

* * *

Завтрак был испытанием.

Я вошла на кухню, и все посмотрели на меня. Нитка улыбнулась, но в глазах у неё была тревога. Тростинка молчала, но я видела, что она оценивает мою попытку. Льдинка подбежала и дёрнула меня за гриву.

— Ты расплела!

— Да, — сказала я.

— Почему? Я же так красиво заплела!

— Я хочу, чтобы они вернулись, — я села за стол. — А они не вернутся, если я буду прятать их в косу.

Льдинка нахмурилась, но не стала спорить.

Копыта мои дрожали, когда я взяла кружку с чаем. Я держала её осторожно, как учили Тростинка и Льдинка, и мне удалось не пролить ни капли. Я чувствовала это как победу.

Но потом я попыталась взять ложку, и она выскользнула из копыт, упала на пол и звякнула.

Я замерла.

— Ничего, — Нитка подняла ложку. — Бывает.

— Я хочу сделать сама.

— Я знаю. — Она положила ложку передо мной. — Но иногда можно позволить себе ошибаться.

Я ничего не ответила. Я подняла ложку копытами и попыталась снова. На этот раз удержала.

* * *

После завтрака я вышла во двор.

Грива лезла в глаза, хвост путался под ногами, и каждый шаг был борьбой. Но я продолжала идти, потому что знала: если я остановлюсь, я никогда не научусь.

Я подошла к старой яблоне — к тому месту, где лежала вчера — и села на траву. Грива упала вперёд, закрывая взор, и я откинула её копытом, но она снова сползла обратно.

— Я знаю, что вы там, — сказала я. — Внутри. В этих волосах. Вы спите, но вы здесь.

Я закрыла глаза и вспомнила. Вспомнила, как они шевелились ночью. Как одна прядь дрогнула, когда я подумала о любви. Как будто кто-то откликнулся.

«Вы слышите меня?»

Ничего. Только ветер в листьях.

«Я знаю, что слышите.»

Я открыла глаза и посмотрела на свою гриву. Она лежала вокруг меня, зелёная и неподвижная.

Я протянула копыто к одной из прядей и легонько коснулась её.

— Я вас помню, Помню, как вы мешали мыло. Как держали чашки. Как ловили Льдинку. Как обнимали меня, когда мне было страшно. Я помню всё.

Прядь не шевельнулась. Но я почувствовала что-то тёплое — не в волосах, в груди.

— Я вас люблю, — сказала я. — Не за то, что вы можете. Просто потому что вы — часть меня.

Я сидела под яблоней и просто ждала. Ждала, когда они откликнутся.

Через час я встала.

Мне нужно было двигаться. Я пошла по двору, пытаясь делать то, что делала раньше: помогать Нитке, наблюдать за Льдинкой, разговаривать с Мэттер. Но каждый шаг был борьбой.

— Ты опять путаешься, — Льдинка подбежала ко мне.

— Да.

— Я могу заплести тебя обратно.

— Нет. — Я покачала головой. — Пусть путаются. Они должны привыкнуть двигаться.

— Но тебе же неудобно.

— Я знаю. — Я улыбнулась. — Но это не навсегда.

Льдинка посмотрела с сомнением, но кивнула.

— Ладно. Но если упадёшь — я не буду смеяться.

— А если упаду, — я посмотрела на неё, — ты меня поднимешь?

Она улыбнулась.

— Конечно.

К вечеру я была измотана.

Грива лезла в глаза, хвост цеплялся за кусты, я споткнулась об него как минимум пять раз. Но не сдавалась. Каждый раз, когда падала, поднималась и продолжала идти.

Когда я, выдохшаяся, сидела на крыльце, Нитка подошла с расчёской.

— Давай я помогу.

— Нет. — Я покачала головой. — Я сама.

— Крафт…

— Я должна научиться. Если не буду учиться сейчас — не справлюсь, когда они вернутся.

Нитка посмотрела на меня, потом отдала мне расчёску.

— Хорошо. Но если устанешь — я рядом.

Я кивнула. Я взяла расчёску и начала приводить гриву в порядок. Неловко, медленно, но я делала это. И когда через полчаса я справилась — не идеально, но достаточно — я почувствовала себя немного сильнее.

* * *

Ночью, лёжа в кровати, я снова закрыла глаза и вспомнила. Вспомнила, как щупальца двигались, как они чувствовали, как они были живыми.

«Я здесь, — мысленно сказала я. — Я вас люблю. Я жду».

И в ответ я почувствовала дрожь. Не одну прядь — а всю гриву, и хвост. Они дрогнули, шевельнулись, как будто проснулись.

Я открыла глаза и посмотрела в темноту.

— Вы вернётесь, — сказала я. — Я знаю.

И заснула с улыбкой на губах.