Вопреки року (гет)

— Как ты хороша, мелиссэ! — воскликнул восхищенно Тьелпэ, глядя на празднично одетую Ненуэль. — Глаза твои затмевают свет звезд.

— Благодарю, melmenya, — улыбнулась дева и, приблизившись, обняла возлюбленного за шею и быстро поцеловала, — а вот тебя я и более нарядным помню.

— Это когда же? — не стал скрывать любопытства Куруфинвион.

— На помолвке Финдекано. Твои одежды тогда были поистине великолепны. Хотя, лично мне твоя нынешняя кольчуга нравится ничуть не меньше богато расшитой котты. И… я надеюсь, Трандуил не воспримет твой наряд, как отношение к безопасности в Дориате.

— Мелиссэ, я не брал с собой праздничной одежды, а оскорбить короля походной рубахой… пусть лучше видит кольчугу нолдорской работы.

Нолдо весело рассмеялся и крепче обнял лукаво улыбающуюся деву:

— Каюсь, если бы знал, что попаду на помолвку, захватил бы из дома что-нибудь более подходящее. Но тем лучше для нас — нарядную котту я смогу надеть на наш собственный праздник.

— Я очень его жду, — призналась дева.

Мгновение Тьелпэринквар смотрел в глаза любимой, а после наклонился и поцеловал, искренне и пламенно.

В окна заглядывали крупные, яркие серебристые звезды, бросая загадочные, манящие блики на лица эльдар. Слабо мерцали в углах покоев светильники.

— Ты готова отправляться на праздник? — спросил Тьелпэринквар, с видимой неохотой прерывая поцелуй.

— Да, мельдо, — ответила Ненуэль.

Он подал руку, дева вложила в раскрытую ладонь тонкие пальцы, и оба, выйдя из покоев, направились по коридору туда, где на огромной поляне играла музыка и слышались веселые, наполненные ожиданием голоса.

С упоением пели ночные птицы. Разноцветные светильники подчас самых причудливых форм были развешены в кронах деревьев, расставлены на траве. Они загадочно мерцали, паря, казалось, прямо в воздухе. Ароматы фруктов, приправ и меда манили, дразня воображение, но гости стояли, терпеливо ожидая тех, в честь кого и был устроен этот праздник в самом конце лета — государя Трандуила и его невесту.

Тьелпэринквар и Ненуэль вышли и, поприветствовав верных и стражей синдар, присоединились к гостям. Музыка лилась, разносясь по окрестностям, взмывая все выше и выше, и вдруг рассыпалась нежным хрустальным звоном. Арфы и флейты смолкли, зазвучали серебристые колокольчики, и пение их с каждой минутой становилось все громче и громче. Восхищенный вздох разом вырвался из сотен уст и растворился невесомым облаком. Врата распахнулись, и все увидели одетого в синее с серебром короля, а рядом с ним сияющую, словно редчайший самоцвет, невесту. Они остановились на мгновение на половине дороги, глядя друг другу в глаза, и в лицах обоих Тьелпэринквар отчетливо прочел любовь, ту самую, что горела теперь и в его собственном сердце, и от всей души порадовался за молодого государя Дориата.

Тем временем Трандуил и Тилирин ступили на поляну, и снова запели флейты, славя красоту.

— Я люблю тебя, — прошептал он, глядя в дорогие ему глаза.

— Я тоже тебя люблю! — ответила дева пылко, и в глазах ее молодой король прочел гораздо больше, чем могли сказать в эту минуту уста. Его сердце заколотилось, и обещание счастья повисло между ними густым облаком, окутав нежностью, восторгом и страстьем.

Орофер и Серегон подошли к стоявшему в центре поляны небольшому круглому столику, и жених с невестой, увидев родителей, улыбнулись друг другу и продолжили путь. Гости замерли, затаив дыхание, звуки музыки растворились в ночной тишине, и тогда король Дориата заговорил:

— Мы собрались сегодня здесь, перед лицом родных и друзей, чтобы заключить помолвку, которая соединит навеки два дома узами родства и дружбы.

— И любви, — добавил Серегон.

Орофер улыбнулся сыну и подхватил:

— Я с радостью и охотой даю благословение на этот брак…

Отец короля говорил, желая жениху и невесте счастья, после него продолжил отец Тилирин. Трандуил поглядывал на два тонких серебряных кольца, лежащих на столике на блюде рядом с расписанной чашей и кувшином яблочного вина, а когда благословляющие речи смолкли, взял знак заключаемой помолвки и обернулся к возлюбленной:

— Клянусь спустя ровно год взять тебя в жены, родная моя.

— Я тоже даю слово, что спустя ровно год приду сюда, чтобы выйти за тебя замуж, — взяла в руки второе кольцо Тилирин. — И буду с нетерпением ждать этого дня.

По лицу ее скользнула выражение нежности и восторга, и уже тише она добавила:

— Слово «государь» будет теперь неуместно, поэтому я скажу просто: «cuilnin».

— Жизнь моя, — эхом повторил Трандуил и надел на палец невесте кольцо.

Дождавшись, когда она сделает то же, он наклонился и, обняв Тилирин, поцеловал ее со всею нежностью, на которую был способен. Заиграла музыка, и десятки бабочек взмыли в небеса. Гости зашумели, выкрикивая слова поздравления, а молодой король взял в руки чашу и налил в нее яблочного вина. Тилирин обхватила кубок с другой стороны, и все так же не размыкая рук, сперва жених, а потом невеста отпили из него, глядя друг другу в глаза. В глазах Трандуила сверкали огоньки веселья, и сама невеста тоже готова была рассмеяться от радости. Они поставили чашу на стол, и король спросил:

— Потанцуешь со мной?

— С удовольствием, — ответила невеста.

Они вышли на середину поляны, а Тьелпэринквар тем временем, посмотрев лукаво на Ненуэль, спросил ее:

— А ты пойдешь со мной танцевать? Хотя я и не так красив сегодня, но все же…

Нолдиэ весело фыркнула, а мгновением спустя уже в голос расхохоталась:

— Я поняла — ты запомнил мою фразу, и теперь будешь ее до конца Арды припоминать.

Куруфинвион беспечно, все так же с легким ехидством в глазах, пожал плечами:

— А как, ты думала, складываются общие супружеские воспоминания? Ты бы слышала, что родители рассказывали о своих первых годах, когда атто только ухаживал за аммэ.

— Расскажешь? — не удержалась Ненуэль.

— Может быть. Но лучше собственные воспоминания накопим, чтобы после поведать их уже нашим детям.

— С этим согласна, — ответила она, и оба наконец с удовольствием присоединились к танцующим.

* * *

— Что скажешь, вождь? Каким будет твое слово? — почтительно склонив голову, спросил его старший сын и советник.

— Они едят тела зверей и птиц…

— Это плохо.

— Они давали нам укрытие от снега и холода.

— Это доброе дело.

— Они знают колдовство.

— Мы тоже.

— В их глазах пламя.

— Лучше ли тьма?

— Нет.

— Так что ты ответишь лордам-хранителям Холма?

Вождь замолчал, подняв свои вечно-юные, но глядевшие на мир не одно столетие глаза:

— Мы пойдем с ними. Но только разведчики и лучники. Не стоит нашим братьям брать в руки прОклятую сталь.

— Думаешь, именно этими мечами… — он не договорил.

— Разницы нет. Нолдор прОкляты. Не стоит нам прикасаться к тому, что сделано их руками.

— Но мы входили в их жилища. Тогда, в лютые морозы…

— То другое. Я все сказал. Так и передай мои слова… своим друзьям. Ведь так, сын мой?

Младший аваро не стал отрицать и кивнул отцу.

— Можешь хоть поселиться с ними! Если они не сделают тебя слугой для развлечений! Будешь веселить их. Ты, мой старший сын, которого я всегда считал опорой и надеждой нашего народа.

— И я не подведу тебя! Вот увидишь, — воскликнул он и покинул поляну, поспешив в крепость на Амон Эреб.

Лорды на удивление оказались у себя и с радостью приняли посланника авари.

— Что ж, — ответил, выслушав гостя, Амрод, — мы рады, что твой народ готов помочь нам в общей борьбе. И поверь, никто не собирался вручить вам мечи и пустить вперед — мы прекрасно понимаем, что… — тут он немного замялся, не желая обидеть друга.

— Что вы отличные лучники, — выручил его брат. — Да и маскируетесь прекрасно, так что разведчики нам тоже пригодятся. Вместе с нашими, разумеется.

— Не доверяешь? — грустно спросил аваро.

— А защищать вас кто будет, если вдруг враг обнаружит? — в сердцах воскликнул Амрод.

— Столько лет живем бок о бок, а все не верите нам, — вздохнул Амрас.

— Отец говорит, что все нолдор прОкляты.

— Он прав, — спокойно признались братья.

— Но до Намо мы доберемся после, — усмехнувшись, заявил Амрод.

— Как только разделаемся с Врагом, — поддержал брата Амрас.

— Главное, не в процессе, — хмыкнул первый, понимая, что и такой исход возможен.

— Меня тогда только дождись, — тут же осанвэ серьезно сообщил брат.

— Вдвоем мы его быстро доведем, — также мысленно ответил он.

Аваро ждал, немного удивившись повисшему молчанию.

— Мне что-то следует передать отцу? — наконец спросил он.

— Сейчас вроде как и нечего, — пожал плечами Амрод. — Ты как, к своим или останешься?

— Зачем я вам? — спросил он.

— Мы тебя не удерживаем, — тут же ответил Амрас. — Просто… тебе же вроде нравилось у нас. Ты хотел обучиться ремеслам… Передумал?

— Смеяться будете… — скорее сообщил, чем спросил аваро.

Близнецы переглянулись.

— Та-а-ак, рассказывай, откуда такие мысли, — произнес Амрод.

— Мы тебя внимательно слушаем, — подтвердил Амрас.

Аваро вздохнул и начал говорить. Амбаруссар молчали, временами переговариваясь осанвэ:

— Все еще видишь в них союзников?

— Уже так не уверен. Но…

— Что «но»?

— Может, он сам выберет надежных воинов?

— Его отец не позволит.

— Тогда откажемся от этой затеи?

— Нет. Убедим авари, что мы не враги.

— Если за несколько сотен лет не смогли…

— А мы постараемся. И найдем того, кто за этим стоит.

— Враг.

— Понимаю. Но кто распространяет эти слухи среди авари?

— Хм-м-м. Ты прав. Мы обязательно должны отыскать его.

— Справимся, — ответил Амрас и вслух продолжил: — Не бойся, друг, мы не такие.

— Хотя посмеяться любим, — тут же поддержал его Амрод.

— И над собой тоже, — произнес, улыбаясь, первый.

— Так что, остаешься?

— Да, — ответил аваро. — Я хочу вам верить.

* * *

Белерианд. Место, куда менестрель и хотел сейчас попасть.

Голос Макалаурэ и пламя его фэа сковали златые врата, и он смело шагнул в них.

«Как ты, мелиссэ? — подумал он, устремляясь по изнанке мира в сторону своей крепости. — Как живешь ты там одна, без меня?»

В памяти его снова всплыли их долгие прогулки в маковых полях, нежная, светлая улыбка любимой. Больше, чем об оставленных землях или братьях жалел он теперь, что покинул ее, Алкариэль.

Потоки сплетались, пересекались, и скоро привели Фэанариона туда, откуда были хорошо видны его Врата. Теперь предстояло отыскать жену.

Впрочем, первое, что он увидел, были некоторые изменения. Высокая длинная каменная стена с огромными железными воротами, узкими высокими бойницами и сторожевыми башнями надежно запирала ущелье. От удивления фэа Канафинвэ застыла, а спустя некоторое время, придя в себя, решила оглядеть его получше. Артахери.

«Так вот как, оказывается, верные называют новое укрепление», — если бы Фэанарион мог, то непременно бы покачал головой.

Валганг ощетинился боевыми и защитными орудиями, как уже знакомыми Макалаурэ, так и совершенно новыми. Мысль, что все это дело рук его мелиссэ, вызвала одновременно гордость и острый приступ боли, словно что-то внутри фэа скручивалось в спираль.

«Не так я представлял ее будущее, когда предлагал стать моей женой», — подумал он и, выбрав один из потоков, полетел к дому.

То и дело он замечал в полях тщательно спрятанные ловушки, которые должны были существенно осложнить армии противника продвижение в случае прорыва. Миновав крепостную стену, Фэанарион первым делом устремился в покои, но там Алкариэль не оказалось. Не обнаружилось ее и в других комнатах донжона. Он начал искать ее во дворе, и вскоре звон мечей на тренировочной площадке привлек его внимание. Любимая была там. Она тренировалась с Оростелем.

«Должно быть, что-то в этом роде я и ожидал увидеть», — подумал Макалаурэ, поняв, что совершенно не удивлен.

Движения жены были точными и умелыми. Она отражала удары его друга, нападала сама, и Канафинвэ откровенно залюбовался. Впрочем, то и дело появлявшиеся поблизости воины не выказывали признаков удивления, и стало ясно, что это картина им уже привычна. Душу Фэанариона снова болезненно кольнуло.

«Не этого я хотел для тебя, — подумал он и с покаянием добавил, словно любимая могла его теперь слышать: — Прости!»

Алкариэль вздрогнула, опустила меч и беглым, цепким взглядом осмотрела двор.

— Что-то случилось, госпожа? — поинтересовался Оростель.

— Нет, ничего, — ответила она спустя пару мгновений. — Должно быть, показалось.

Она устало провела ладонью по лицу, и муж наконец разглядел под ее глазами тени. Приглядевшись, он увидел и другие изменения — более резкие черты лица, острый взгляд, словно эллет ежесекундно готова была отреагировать на опасность. Под коттой угадывались крепкие мышцы.

— Моя леди, — окликнул Алкариэль спешащий через двор верный.

Та резко обернулась на зов:

— Что случилось?

— Палантир!

— Уже иду.

Она передала боевой меч Оростелю и поспешила в донжон. Взбежав по лестнице в библиотеку, нолдиэ положила руку на видящий камень, и фэа Макалаурэ скользнула к окну, чтобы лучше видеть происходящее. Оказаться внутри он опасался, справедливо предполагая, что мелиссэ снова может почувствовать его присутствие, а отвлекать ее ему сейчас не хотелось.

Скоро в палантире показалось лицо Галадриэли, и Алкариэль приветствовала родственницу. Дочь Арафинвэ принялась рассказывать про вастаков, про переговоры, что вел с ними ее муж, и в конце спросила:

— Если харадрим согласятся отправить воинов нам на помощь, Врата примут часть из них?

— Мы будем рады любой помощи, но что говорит аран? — поинтересовалась Алкариэль.

— Финдекано заверяет, что будет рад поддержке, и что Дор Ломин примет часть людей востока на своих землях.

— В таком случае, не о чем говорить. Место у нас найдется.

— Благодарю.

Ведущая в библиотеку дверь приоткрылась, и в комнату вошел Вайвион. Разговор скоро завершился, и Алкариэль обернулась к нэру. Тот оперся плечом о косяк и, сложив руки на груди, спросил:

— Значит, вастаки?

— Еще ничего не решено. Ответ харадрим будет известен к следующему лету.

— Это хорошо. Значит, у всех нас есть время обдумать происходящее.

Вайвион подошел к столу и положил перед леди несколько свитков. Она развернула их и принялась рассматривать.

— Пусть сделают побольше этих новых механизмов, — проговорила наконец она, — и расставят везде, не только на стене.

— Слушаюсь.

— Но мне кажется, мы что-то упускаем.

— О чем вы, госпожа?

Алкариэль отодвинула от себя чертежи и устремила сосредоточенный взгляд в пустоту. В глубине ее глаз мелькнули стальные искры, и Макалаурэ показалось, что она видит сейчас перед мысленным взором грядущее сражение.

«Прости», — вновь подумал он с глухой тоской в сердце. Или в том, что оное ему теперь заменяло.

Алкариэль же наконец заговорила:

— Мы сделаем все, чтобы отбить атаки с земли и с воздуха. Но, Вайвэ, может статься так, что Песня, сложенная Тьелпэринкваром, станет нашей единственной защитой.

— Она не в силах уничтожить Тьму, — напомнил верный.

— Знаю. И все же она в состоянии существенно испортить тварям жизнь, а нам облегчить сражение. Прошу вас, передайте Нарсиону мою просьбу. Пусть сделают механизм, многократно усиливающий звук.

— Хорошо, моя леди, — ответил Вайвэ.

«Я постараюсь вернуться сразу же, как только смогу, — подумал Макалаурэ, обращаясь к жене. — К тебе».

В памяти его вновь встали их короткие счастливые годы.

«Я сделаю все, чтобы вернуть счастье в твои глаза!»

Алкариэль вновь вздрогнула и посмотрела прямо на него, словно могла видеть.

— Знаете, Вайвэ, — заметила она. — У меня сейчас странное чувство. Словно за мной наблюдают.

— Кто? — встрепенулся верный. — Враг?

— Нет, — уверенно покачала головой эллет. — Похожее ощущение было прежде, когда муж был жив и, бывало, смотрел на меня…

По лицу ее скользнула тень, и Алкариэль глухо закончила:

— А, может быть, я уже просто схожу с ума от усталости.

— Вы много делаете для Врат, госпожа, — ответил сочувствующим голосом Вайвион. — Конечно, вы устали. Но однажды все кончится, и наши усилия вознаградятся.

— Когда Враг будет побежден? — улыбнулась она.

— Да.

— Я эллет. Я дождусь.

— Уверен.

— Благодарю вас.

Макалаурэ чувствовал, что пора возвращаться, и все же фэа по-прежнему рвалась к той, что стала однажды его судьбой. Он подлетел ближе к жене и, обняв невидимыми руками, мысленно поцеловал.

«Я люблю тебя, — подумал он. — Я вернусь к тебе».

И уловил мысленный ответ:

«Я тоже тебя люблю!»

«Почудилось или нет?» — еще долго гадал он, уже вернувшись в Чертоги Намо.

* * *

— Идите сюда, государь, — позвал дозорный Тьелпэ, и тот, взяв любимую за руку, первый шагнул в извилистый узкий проход. Густо разросшиеся ветки шатром сомкнулись над их головами.

— И все-таки, я никогда не видела ничего подобного, — заметила Ненуэль, и неподдельным любопытством оглядываясь по сторонам. — Когда мы проезжали границу в первый раз, я, признаться, от волнения и усталости обратила мало внимания, однако теперь… это потрясающе! Но не страшен ли ей огонь?

— Нет, леди, — ответил дозорный. — Эти растения имеют очень прочную и совсем не смолистую древесину. К тому же наши песни помогут им быстро восстановиться, пустив новые побеги, если все же Враг сумеет убить их.

Тьелпэ на мгновение обернулся, словно проверял, не потерялась ли его мелиссэ, и та, перехватив его взгляд, улыбнулась с нежностью и легко погладила его пальцы, а он крепко сжал ее ладонь в ответ.

За их спинами молча шли верные, мерно похрапывали кони, осторожно ступая по мягкой траве.

— Мы на месте, — объявил в конце концов пограничник, и нолдор невольно вздохнули с облегчением, увидев над головами широкое, пронзительно-голубое небо.

Куруфинвион погладил по шее своего коня и, обернувшись к Ненуэль, спросил:

— Ты готова?

— Да, — ответила охотно дева.

— Быть может, дать вам коня? — поинтересовался сопровождавший их пограничник. — Отпустите его после, он найдет дорогу домой.

— Благодарю, но не стоит, — отказался Тьелпэринквар. — До Химлада теперь не так уж много лиг. Я сам отвезу невесту. Как самую большую драгоценность.

Он смерил Ненуэль взглядом, в котором ясно читалось волнение, ожидание и тщательно спрятанный до поры огонь. Синда кивнул понимающе, а дева подошла к жеребцу жениха, погладила его по шее и, достав из кармана кусочек специально припасенной моркови, угостила. Стоявший рядом Тьелпэ быстрым движение обнял любимую, и Ненуэль с удовольствием прижалась к нему, наслаждаясь теплом его роа и ощущением безграничной близости.

— Готова? — снова уточнил Тьелпэ.

— Да.

Он ловким движением подсадил ее и сам вскочил на коня, сев позади. Верные последовали примеру лорда, и тогда Куруфинвион, махнув на прощание стражу, пожелал:

— Пусть Анар всегда ярко светит над Дориатом.

— Благодарю, государь! — ответил тот. — Легкой вам дороги.

Тьелпэринквар скомандовал отправление, и небольшой отряд сорвался с места, вскоре растворившись среди деревьев и высоких трав.

— Еще немного, и будет брод через Арос, — проговорил Тьелпэ, с удовольствием вдыхая запах волос любимой. Сердце его часто колотилось, и казалось, готово вот-вот выскочить из груди. Близость девы манила и немного кружила голову.

— Ароссиах? — уточнила Ненуэль, и ее ладонь накрыла руку Телпэринквара. Пальцы переплелись, и она с удовольствием откинулась на его плечо.

— Да, — подтвердил он и ощутил, как пересохло во рту. — И тогда начнется Химлад.

Говорить было трудно, мысли разбегались, и Куруфинвион просто слушал легкое дыхание мелиссэ, время от времени шептал ей что-нибудь ласковое и внимательно вглядывался в горизонт, опасаясь пропустить хотя бы малейшую опасность. На лице нолдиэ горело волнение.

— Я люблю тебя, — прошептала она взволнованно.

— Я тоже! — ответил он горячо. — Melmenya…

Мысль стрелой летела вперед. Туда, где уже совсем скоро, когда сойдет снег и на деревьях развернется листва, их ждет счастье, и фэа стремилась за нею вслед. Серебряная стрела осанвэ миновала просторы Химлада, и далеко в крепости Лехтэ вскочила, получив известие от сына:

— Аммэ, мы едем! Скоро будем дома! Вместе в Ненуэль…

— Ждем вас! — успела ответить мать прежде, чем разговор прервался. Было очевидно, что сыну трудновато сохранять сосредоточенность. Она улыбнулась, представив, что совсем скоро сможет обнять их обоих, и своего йондо, и его возлюбленную, и, бросив на стол инструмент и чашу, побежала на поиски мужа.

Куруфин отыскался среди верных, с которыми тренировался с оружием, и, может быть, поэтому не сразу понял, что происходит, когда жена воскликнула:

— Он возвращается! Вместе с ней!

Мгновение Искусник молчал, внимательно глядя на Лехтэ, а потом уточнил:

— Ты о сыне?

— Да!

Взгляд отца сразу переменился, обретя сосредоточенную серьезность:

— Где он сейчас?

— Миновал Ароссиах. Я пойду, позабочусь о покоях для Ненуэль и об ужине.

— А я предупрежу Турко и Ириссэ.

Верные разом зашумели, обсуждая новость, и на лицах их ярко светилась радость. Лехтэ выбежала и отправилась искать искусных в кулинарии нэри. Те охотно согласились помочь с угощением, и тогда мать отправилась в башню готовить для невестки комнаты, которыми та будет пользоваться до свадьбы.

Лехтэ едва успела закончить с делами и переодеться в нарядное красное с золотом платье, когда в покои вошел Курво.

— Дозорные говорят, они уже близко, — сообщил он, рывком распахивая створки шкафа.

Он проворно переоделся в расшитую рубашку и нарядную котту, надел венец, и в этот самый момент послышалось далекое пение рога.

— Скорее! — встрепенулся Искусник и, подойдя к жене, взял ее за руку.

Лехтэ посмотрела ему в глаза, и ей показалось, что в них быстрой легкой тенью промелькнули просторы Амана, где они сами так часто гуляли женихом и невестой.

— Поедем встречать невесту сына, — прошептал муж и, наклонившись, поцеловал жену.

Они спустились по лестнице на первый этаж и, миновав широкий длинный холл, вышли во двор. Закат едва успел позолотить западный край неба. На мощеную камнем площадь высыпали, должно быть, все верные, что находились в этот час в крепости. Звонкое пение серебряного рога все еще эхом вибрировало между башен, а стражи уже распахивали ворота.

— Айя, лорд Тьелпэринквар! — крикнул первым кто-то из воинов, и остальные с готовностью подхватили.

Выбежал Тьелкормо, поспешили к родичам и Ириссэ с Даэроном. Створки ворот наконец широко распахнулись, и Тьелпэринквар въехал во главе отряда, остановившись посреди двора.

Все замерли, разглядывая его самого и красавицу невесту, в расшитом золотом платье и с бриллиантами в волосах казавшуюся еще прекрасней. Взгляд Куруфинвиона остановился на родителях, он широко улыбнулся им и воскликнул:

— Alasse, атто, аммэ!

Он соскочил с коня и, протянув руки, помог сойти любимой. Установившуюся звенящую тишину, казалось, можно было пощупать руками. Ненуэль бросила на Тьелпэ сияющий, взволнованный взгляд, и он взял ее за руку. Вдвоем они подошли к Искуснику и Лехтэ. Сын посмотрел родителям в глаза и сообщил:

— Знакомьтесь, это моя любимая. Ненуэль Аркуэнэ, дочь Глорфинделя.

Лехтэ порывисто обняла обоих по очереди и оглянулась на мужа. Тот стоял, выразительно глядя на сына, и тот, должно быть, поняв этот взгляд, кивнул:

— Да, атто, ее отец дал свое благословение. Я не похищал ее.

С этими словами он снял с пальца перстень и протянул Куруфину. Тот принял и, оглядев, сжал в ладони. Мгновение, пока длилось сосредоточенное молчание, казалось бесконечным. Наконец, лицо Искусника ощутимо расслабилось, и он вернул перстень сыну:

— Да, он действительно отдан добровольно и с пожеланием счастья. Я это чувствую. И рад приветствовать вас обоих.

— Ты нас благословишь? — не удержался сын от вопроса.

Куруфин, тоже не удержавшись, хмыкнул:

— Можно подумать, ты теперь отступишься, если я вдруг скажу сейчас «нет». Я тебя тогда сам уважать перестану. Конечно, благословлю, не переживай.

Лехтэ с волнением поглядела на мужа и увидела мелькнувший в его глазах отблеск стали. Впрочем, Искусник тряхнул головой, и тот сразу исчез, однако она даже не догадывалась, каких усилий это стоило ее мужу.

Родные, а следом и верные поспешили, не дожидаясь официальной помолвки, поздравить молодого лорда и его любимую, и тогда Тэльмиэль с удовольствием позвала Ненуэль и всех остальных внутрь.

«Теперь и у меня будет дочь, — подумала она и улыбнулась. — Хотя уже и взрослая».