ГривИстория (джен)

Первый день после того, как грива ожила.

Я проснулась и сразу попыталась поднять гриву. Она поднялась — на пять секунд, не больше, но я чувствовала, как она старается. Хвост дрогнул, но не поднялся.

За завтраком я повторяла попытки. Поднять гриву, опустить, поднять снова. Льдинка смотрела с восхищением. Тростинка — с одобрением. Нитка улыбалась.

— Ты как будто учишься заново, — сказала она.

— Да. — Я опустила гриву. — Учусь.

Уронила ложку — но не расстроилась. Просто наклонилась поднять. Грива на миг потянулась за моим движением, будто хотела помочь, но не смогла.

— Ничего. — Я взяла ложку копытами. — В следующий раз.

После завтрака я пошла во двор, встала посреди травы. Закрыла глаза, сосредоточилась.

«Встаньте, — мысленно сказала я. — Все вместе».

Грива поднялась. Хвост — за ней. Не так высоко, как хотелось бы, но они поднялись оба одновременно. Впервые. Открыла глаза и увидела себя в отражении окна — стояла, окружённая зелёным ореолом, волосы парили вокруг.

Семь секунд. Потом опустились.

Я улыбнулась.

* * *

Второй день.

Я проснулась, и первое, что сделала — подняла гриву. Она держалась дольше, чем вчера. Почти две минуты. Хвост поднимался почти синхронно.

— Хорошо, — сказала я. — Теперь надо научиться делать что-то ещё.

Пошла на кухню и попыталась взять кружку. Копыта дрожали, но я держала её ровно. Грива поднялась над головой, как будто поддерживая меня. Почувствовала лёгкое прикосновение пряди к копыту — она помогала удержать кружку.

— Вы помогаете, — сказала я.

Грива качнулась. Живое, осознанное движение. Тёплое. Я чувствовала, как это тепло разливается по телу.

Поставила кружку на стол и попыталась поднять её щупальцем. Одно из них — то, что ближе к голове —неуверенно протянулось к кружке. Коснулось. Обхватило. Подняло.

На секунду.

Потом кружка упала. Но не разбилась — я поймала её копытами.

— Получилось. Почти.

Повторила. На этот раз кружка поднялась и продержалась в воздухе три секунды.

Повторила снова.

И снова.

И снова.

* * *

Третий день.

Грива уже не просто поднималась — она двигалась, тянулась к предметам, касалась их, иногда даже поднимала. Хвост тоже не отставал — обвивал мои ноги или опирался на пол, помогая держать равновесие.

Я вышла во двор, подошла к Молоту. Он стоял у сарая с инструментами.

— Можно попробовать?

Он посмотрел на меня. Моя грива поднялась над головой — готовая к действию. Хвост чуть приподнялся, будто говорил: «Мы готовы».

— Давай, — он протянул мне молоток. — Держи вот это.

Я взяла его копытами — и одновременно обхватила щупальцем, вытянувшимся из гривы. Молоток стал устойчивее. Легче.

— Неплохо, — сказал Молот.

Я забила один гвоздь. Потом второй. Потом третий.

Щупальца помогали держать, направлять, поднимать. Медленные, слабые, почти беспомощные — но они были здесь. Со мной.

После работы села на траву, посмотрела на свою гриву. Она лежала на плечах, тяжёлая и тёплая.

«Вы вернулись, — мысленно сказала я. — Спасибо».

В ответ — лёгкое движение. Как будто кто-то улыбнулся.

* * *

Четвёртый день.

Я проснулась и подняла гриву. Она держалась полчаса. Хвост — почти столько же.

Пошла в мыловарню.

Внутри пахло маслами и травами. Подошла к столу, взяла копытами форму для мыла — и одновременно щупальцами, которые вытянулись из гривы. Они держали форму с обеих сторон, ровно и устойчиво.

Поставила на стол. Взяла другую.

Щупальца помогали — неуклюже, медленно, но помогали. Я чувствовала каждое движение, каждое касание, каждое усилие.

— Хорошо, — сказала я. — Давайте попробуем смешать.

Взяла ложку копытами, щупальца обхватили её сверху, помогая держать. Мы начали мешать — медленно, неловко, но вместе.

Через час я стояла у стола и смотрела на готовую массу, разлитую по формам.

Мыло получилось. Неровное, неидеальное — но получилось.

И это было лучшее мыло в моей жизни.

* * *

Пятый день.

Грива уже не просто поднималась и опускалась — она жила. Шевелилась, когда я думала о движении. Тянулась к предметам, когда я хотела их взять. Касалась меня, когда было грустно.

Сидела на крыльце, грива обвила мои плечи, как тёплый плед. Хвост лежал рядом, слегка подрагивал.

— Вы почти вернулись, — сказала я.

Грива чуть сжалась на плечах. Как будто обнимала.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

* * *

Шестой день.

Я проснулась и потянулась. Грива потянулась вместе со мной. Хвост тоже.

Поднялась с кровати — они не мешали, двигались соглаованно, как раньше.

Пошла завтракать. Взяла кружку — щупальцем. Просто так, как раньше. Она поднялась, ровно и уверенно. Поднесла к губам, сделала глоток.

Никто не заметил. Кроме меня.

Поставила кружку на стол и посмотрела на свою гриву.

«Спасибо, — мысленно сказала я. — Вы вернулись».

В ответ — одно щупальце коснулось моей щеки.

«Мы всегда были здесь, — казалось, говорило оно. — Мы просто ждали».

Я улыбнулась и пошла помогать Нитке.

* * *

К вечеру седьмого дня я снова могла поднимать предметы, помогать Молоту и мешать мыло. Не так сильно, как раньше, но достаточно. Щупальца слабее, устают быстрее, им нужно больше времени на восстановление.

Но они были здесь. Со мной.

Сидела на крыльце, смотрела на закат. Грива лежала на плечах — живая, тёплая, любимая.

— Вы вернулись, — сказала я.

Почувствовала, как одно щупальце легонько коснулось плеча.

«Мы никуда не уходили», — ответило оно.

И я поверила.