Повелитель Тайн (джен)

Еретики, верующие в Вечную Ночь… Услышав слова Сноумэна, все трое в той или иной степени почувствовали неловкость.

Клейн, Одри и Леонард — все трое так или иначе были связаны с Богиней Вечной Ночи: кто-то был настоящим еретиком, верующим в Вечную Ночь; кто-то — не просто еретиком, а почти высокопоставленным членом этого культа и командиром элитной команды; а кто-то и вовсе — Благословлённым злой богини.

— Кхм… Похоже, Церковь Богини Вечной Ночи появилась раньше, чем утверждают исторические записи. Её следы можно проследить задолго до Катаклизма, просто в те времена она существовала как тайная организация, — кашлянул Клейн, коротко проанализировал ситуацию и нарушил внезапную тишину.

Одри поджала губы и кивнула. Она продолжила направлять сон Сноумэна, позволяя ему раскрывать связанные с Королями Ангелов сведения из собственного подсознания.

К сожалению, Сноумэн был всего лишь аскетом Последовательности 5. В Пятую Эпоху он считался бы почти высокопоставленным членом и имел бы доступ к немалому числу важных фигур и исторических тайн. Но до Катаклизма Последовательность 5 таким статусом не пользовалась. Он даже не мог войти в божественное царство, так что, разумеется, знал о Королях Ангелов и Древнем Боге Солнца совсем немного. Почти всё, что ему было известно, ограничивалось религиозными канонами.

Тем не менее Клейн остро уловил одну важную деталь.

В северном горном хребте сохранились следы уцелевших великанов.

В наше время этот хребет назывался Антарес и находился на территории Фейсака. Клейну было нетрудно связать это с тем, что жители Фейсака называют себя потомками великанов, а Бог Битвы — великаном, и со многими другими сведениями.

Убедившись, что всё это не имеет прямой связи с Королями Ангелов, Одри сменила направление и повела сон Сноумэна к тому, что оказало на него наибольшее влияние и было для него самым важным.

Величественный собор, в котором они стояли, начал дрожать, а вокруг беззвучно стали происходить перемены.

Всего за несколько секунд масштаб собора уменьшился. Снаружи показалась уже отремонтированная площадь.

Сноумэн стоял на коленях перед крестом и статуей божества, всё его тело было залито чистым солнечным светом.

Рядом с ним возникла расплывчатая фигура в простом священническом облачении и громким, торжественным голосом произнесла:

— Готов ли ты избрать путь аскета, отказаться от любви, отдалиться от наслаждений, не держаться за власть, закалять свой разум и очищать свой дух, чтобы шаг за шагом приближаться к нашему Господу, входя в Небеса?

Сноумэн преданно поцеловал землю и ответил:

— Я готов избрать путь аскета. Я откажусь от любви, отдалюсь от наслаждений, не буду держаться за власть, закалю свой разум и буду служить Господу. Так будет отныне и во веки веков.

— Так будет отныне и во веки веков!

Чем дальше говорил Сноумэн, тем твёрже становился его голос. Под конец он торжественно повторил своё обещание ещё раз.

— …Это то, что оставило на нём самый глубокий след и оказало на него самое сильное влияние. — Одри обернулась к Миру и Звезде.

Вспомнив прежнее поведение Сноумэна и то, как он ни разу не поколебался в вере и не прекратил аскетических упражнений, даже застряв в книжном мире, Клейн мягко кивнул и с чувством заметил:

— Он настоящий аскет.

Одри отвела взгляд и, ещё раз направив Сноумэна к чему-то важному для него, вернулась к Миру и Звезде:

— Пожалуй, больше почти ничего не осталось.

Клейн посмотрел на Сноумэна и сказал:

— Тогда переходим к следующему месту.

* * *

В одном из домов города Пессот.

Мобет — с желтовато-каштановыми волосами, тёмно-карими глазами, высокой переносицей и тонкими губами — лежал в чуть перекошенной постели в слегка пушистой пижаме, уставившись в потолок, и бормотал себе под нос:

— Зима в этом году куда холоднее обычного. Уже даже снег пошёл…

— Хотя почти полдень, вставать мне всё равно совершенно не хочется…

— Сиатас, почему такая эльфийка, как ты, обязательно должна любить поспать подольше? Ты ещё и руки с ногами на меня закинула…

— Иногда я страшно скучаю по одиночеству. Тогда я мог бы кататься по кровати как угодно, и каждый угол был бы моим. А сейчас… эх…

На кровати Эльфийский Певец Сиатас мирно спала на боку. Она не только занимала почти половину постели, но ещё и при этом оставляла на своей стороне много свободного места, зато сама плотно прижималась к Мобету. Одну руку и одну ногу она закинула прямо на него, так что Мобет был втиснут в угол и едва не сваливался вниз.

Вытащив из-под неё придавленное одеяло, Мобет вздохнул, закрыл глаза и приготовился снова заснуть.

И тут он и вправду уснул.

Во сне он сидел у стойки бара, попеременно прихлебывая крепкий алкоголь и большими глотками осушая кружки пива. Домой он не возвращался, решив дождаться, пока Сиатас сама не придёт умолять его вернуться.

— Это и есть дворянин Четвёртой Эпохи? — у входа в таверну Леонард взглянул на Клейна.

Клейн дал чёткий ответ:

— Именно.

«Хм, по тону и поведению мистера Звезды заметно, что он нервничает сильнее, чем прежде… Похоже, этот дворянин Четвёртой Эпохи для него действительно очень важен… Судя по сведениям мистера Мира, некто знакомый мистеру Звезде, возможно, видел вторую Скрижаль Богохульства, а это чрезвычайно древний божественный артефакт… Конечно, нельзя полностью исключить, что такое могло произойти и в Пятую Эпоху, но у сильных фигур Четвёртой Эпохи шансов соприкоснуться с подобным куда больше… Значит, этот дворянин Четвёртой Эпохи связан с тем человеком, которого знает мистер Звезда?» Одри по мелким деталям и тонким реакциям быстро ухватила суть.

Исходя из этого, она почти сразу сделала вывод:

Сейчас мистер Звезда сам выйдет вперёд и предложит, что сном займётся он.

— Как и ожидалось, Четвёртая Эпоха и правда почитала асимметричную красоту, но такая одежда всё равно вызывает у меня сильный дискомфорт, — поддразнил Леонард, а затем повернулся к мисс Справедливость и Миру Клейну Моретти: — В этот раз позвольте мне.

— Хорошо, — бодро и с улыбкой ответила Одри.

Такое развитие событий только радовало Клейна. Разумеется, мешать он не собирался.

— Никаких возражений.

После этого Леонард потянул за воротник, в несколько шагов подошёл к стойке и сел рядом с Мобетом, заказав местного пива Сангэн.

Сделав глоток, он вдруг произнёс:

— Ты похож на члена семьи Зороаст.

— Здесь это знают все. Нет, не только люди, — Мобет сделал глоток и по-прежнему смотрел вперёд.

Леонард улыбнулся и покачал головой:

— Позволь представиться. Я ученик Паллеза Зороаста.

Он намеревался воспользоваться этой ролью, чтобы сразу наладить контакт и уменьшить возможное сопротивление Мобета, облегчая дальнейшее наведение сна.

«Вот оно что. Значит, человек, которого знает мистер Звезда, тоже дворянин Четвёртой Эпохи из семьи Зороаст… Интересно, какого он уровня?.. Так мистер Звезда тайно является учеником некой важной фигуры? Нет… Он сказал это без полной уверенности… Самоназванный ученик?» Одри окончательно удостоверилась в своём предположении, и улыбка у неё стала чуть заметнее.

Услышав представление Леонарда, Мобет наконец повернул голову и внимательно его осмотрел. Затем фыркнул:

— Ученик?

— Скорее уж объект Паразитирования, верно?

— … — выражение лица Леонарда застыло.

«Объект Паразитирования… Э-э…» Хотя Одри и была морально готова, у неё всё равно невольно дёрнулись брови.

Что до Клейна, ему пришлось приложить немалое усилие, чтобы не рассмеяться.

Конечно, он вовсе не считал, что в словах Леонарда о «ученике Паллеза Зороаста» есть какая-то проблема. На его месте он бы сказал ровно то же самое. Просто ведь не станешь же сразу заявлять, что ты жертва паразита? А называть себя другом, наоборот, было бы слишком отстранённо и только мешало бы расспросам.

Проблема заключалась лишь в том, что никто не ожидал, что Мобет попадёт прямо в точку.

Хмыкнув дважды, Мобет посмотрел на слегка застывшее лицо Леонарда и сказал:

— Ты ведь не из семьи Зороаст. Какой из тебя тогда ученик старика? Ты можешь быть только объектом Паразитирования!

Сказав это, он сбавил тон и добавил:

— Да не волнуйся. Старик не так уж плох. Он не станет по-настоящему захватывать твоё тело. После Паразитирования он максимум заберёт у тебя несколько лет жизни. Ты ещё молодой, так что повышение Последовательности это компенсирует. Хе-хе. Вообще-то большинство Потусторонних всё равно не доживают до конца своего естественного срока.

— Почему он обязательно должен забирать у меня несколько лет жизни? — машинально спросил Леонард.

Мобет поднял кружку и сделал большой глоток. Затем в рассеянности ответил:

— Раз уж тебя уже Паразитировали, значит, что-то обязательно должно быть украдено, верно…

— … — Леонард резко пришёл в себя и удивлённо спросил: — Ты тоже называешь «Его» стариком?

— Разумеется. Мы все зовём его «стариком». Хе-хе. Похоже, «Он» совсем не возражает, — Мобет вдруг вздохнул. — «Он» мой прадед, а я не видел Его уже тысячу лет… нет, две тысячи…

«Значит, причина, по которой старику не мешает, что я зову его стариком, в том, что это напоминает „Ему“ о прекрасном прошлом… Интересно, живы ли ещё „Его“ прямые потомки?..» Леонард внезапно почувствовал странную тоску.

Что же касается Одри, то, хотя слова «что-то обязательно должно быть украдено» и показались ей забавными, куда сильнее её удивило обращение «Он».

Это означало, что старик, мистер Паллез Зороаст, был ангелом!

Впрочем, именно этого Одри и ожидала.

В этот момент Мобет внезапно уловил ключевое слово и спросил:

— Тоже? Почему ты сказал «тоже»? Неужели и ты называешь «Его» стариком?

Леонард серьёзно кивнул.

Мобет сразу же нахмурился и снова внимательно его оглядел:

— Только не говори, что у тебя есть кровь семьи Зороаст?

— Не знаю… — честно ответил Леонард.

Мобет покачал головой:

— Нет, не похоже. Видимо, старик пережил ужасный удар и в чём-то изменился.

«Это я и так знаю…» подумал Леонард и сказал:

— Его едва не убил Богохульник Амон. Он до сих пор не оправился.

Сейчас Путешествия Грозелля лежали над Серым Туманом. Там не имело значения, чьё истинное имя будет произнесено в книге, — никакой бог этого не почувствует. Поэтому Клейн, Леонард и Одри могли говорить об Амоне и Адаме совершенно свободно.

— Могущественный и ужасный предок семьи Амон… — голос Мобета непроизвольно стал тише.

Наконец Леонард вновь перехватил инициативу и спросил:

— Все аристократы империи Соломона холодные и злые. Почему семья Зороаст на них не похожа?