Повелитель Тайн (джен)

«Это… Выходит, второстепенные боги Второй Эпохи и впрямь были скрытыми силами. Дракон Мудрости Херберген, Бог Мёртвых Сэлинджер — все они были могущественными фигурами, которые даже добрались до трона Последовательности 0. Конечно, насчёт Дракона Мудрости я не могу быть уверен до конца. Но такая возможность весьма велика…

Да, а ещё есть Бог Рассвета Бадхайль и Богиня Урожая Омебелла. Нельзя исключать, что „Они“ вполне благополучно дотянули и до Пятой Эпохи… Интересно, удалось ли Богу Духовных Существ Толзне и Богине Несчастий Аманис уклониться от операции по изъятию властей, которую Творец Города Серебра провёл в конце Второй Эпохи. Если „Им“ это удалось, какую роль „Они“ сыграли в Третьей и Четвёртой Эпохах?» Немного оправившись от потрясения, Клейн погрузился в размышления.

Вспомнив предательство Королей Ангелов в Третью Эпоху, он не удержался от мысленной колкости:

«Нужно остерегаться огня, воровства и второстепенных богов!»

В этот момент Одри, почти ничего не знавшая ни об истинных именах второстепенных богов, ни об их властях, ничуть не изменилась в лице. Она примеряла на себя роли разных эльфиек из воспоминаний Сиатас и всё время расспрашивала её о пережитом и о том, что та знала о Второй Эпохе.

По словам Сиатас, в истории эльфов не существовало понятий Первой или Второй Эпохи. В самые ранние, неизвестные ей времена мир был хаотичным, тёмным и безумным, и никаких письменных записей оттуда не осталось. Лишь после того, как сверхъестественные расы обрели определённый уровень разума и собственные языки, у живых существ наконец появилось хоть какое-то знание истории.

Именно тогда один за другим стали появляться древние боги. Небо, земля, море и подземный мир понемногу переходили от беспорядка к порядку. Однако, кроме самих тираничных и безумных древних богов, никто не знал, сколько длился этот этап. Сиатас лишь знала, что в незапамятные времена крупные сверхъестественные расы называли его «Эпохой Прорастания».

За «Эпохой Прорастания» последовала «Ранняя Эпоха Огня», когда восемь древних богов, разделившись на разные лагеря, сражались друг с другом. Это тоже было задолго до рождения Сиатас, так что она могла лишь опираться на эльфийские исторические записи, где говорилось, что в ту пору человекоподобные расы сражались с нечеловекоподобными, сдерживая осквернение и натиск дьяволов и демонических волков. К человекоподобным тогда относились великаны, эльфы, Сангвины, а также их рабы.

Разные записи по-разному оценивали продолжительность «Ранней Эпохи Огня», но в одном сходились: она длилась меньше тысячи лет, потому что сущностью древних богов были безумие, тирания, жестокость и холодность. Ими часто управлял инстинкт.

После того как Прародительница Сангвинов Лилит, Король Мутантов Квастир и Волк Уничтожения Флегреи погибли в результате предательства, «Ранняя Эпоха Огня» закончилась, но война не прекратилась. Мир был изранен, и ещё многие века не знал покоя.

Поскольку в этот период великаны и драконы были сравнительно сильнее остальных, ту эпоху называли «Эпохой Двоих».

Лишь когда пять рас установили новый баланс сил, на Северном континенте, Южном континенте, Восточном континенте и в Пяти морях восстановился относительный мир. Именно в такой период родилась и выросла Сиатас — до того момента, когда оказалась втянута в Путешествия Грозелля.

В описанной ею истории было два особенно важных момента. Во-первых, она подтверждала существование Восточного континента — места, где располагался Двор Короля Великанов. Во-вторых, после «Эпохи Прорастания» сверхъестественные расы уже обладали собственной цивилизацией. Они вовсе не были полностью лишены разума, как считали их потомки. Разумеется, склонность к тирании, жестокости, холодности и убийству никуда не делась — словно все они пребывали в полушаге от потери контроля. И только после «Эпохи Двоих» новое поколение эльфов и великанов обрело некоторую рациональность. У них появились чувства, такие же, как у Сиатас и Грозелля.

«Восточный континент, похоже, и есть Покинутая Земля Богов… Его забросили уже во время Катаклизма?» Подобные мысли одновременно возникли у Клейна, Леонарда и Одри.

Они были очень заинтересованы, но, к сожалению, Сиатас всю жизнь провела при дворе Короля Эльфов. Изредка ей позволяли выходить наружу только для морских парадов. На Восточном континенте она не бывала и потому ничего толком о нём не знала.

Под влиянием Одри сон Сиатас начал показывать эльфийские традиции и язык.

Согласно легендам, которые слышала служанка королевы, эльфийский язык создал сам король ещё в «Эпоху Прорастания». Каждое новое слово рождалось вместе с появлением первородного эльфа. Число слов в эльфийском языке равнялось числу первородных эльфов.

Однако традиции у эльфов были далеко не едины. Они в огромной степени зависели от среды обитания: эльфы леса и моря, разумеется, сильно отличались в своих обычаях.

Общим для них было то, что все они верили в короля — древнего бога — и в «Его» королеву. Они любили готовить пищу на крови своей добычи. У многих существовали рецепты, связанные с обжаркой. Даже морские эльфы часто выбирались на рифы, чтобы устроить у костра пирушку. Они были близки к природе, прекрасно разбирались в специях, обожали силу и гордились тем, что действуют быстрее, чем успевают подумать…

«Мифы и реальность здесь так перемешаны, что уже не понять, где правда, а где вымысел… Их традиции просто разнесли в клочья все мои прежние теории…» Клейн с невозмутимым лицом слушал каждое слово Сиатас и стремительно всё сопоставлял.

Разобравшись с этим, Одри снова взяла за опору ключевое слово «Западный континент», и сон Сиатас изменился, отражая некоторые её подсознательные воспоминания.

Перед Клейном и остальными снова возник коралловый дворец. Сиатас шла позади Королевы Бедствий Кохинем, пока они не остановились у кристального окна.

Бросив взгляд на изысканное и сложное платье королевы и украдкой посмотрев на «божество», управляющее бедствиями, Сиатас с любопытством спросила:

— Ваше Высочество, Вы смотрите на запад?

Для эльфов, пока они не ощущали на себе давление насилия, задать вопрос сразу на месте было самым естественным делом.

— Почему ты так решила? — не оборачиваясь, безразлично спросила «Она».

— Я только что услышала легенду, будто наши эльфы происходят с Западного континента, — ответила Сиатас. — Ваше Высочество, Западный континент и правда существует? Это действительно то место, где родились первородные эльфы?

Губы Кохинем слегка изогнулись, и она чуть отстранённым голосом сказала:

— Западный континент может существовать, а может и не существовать. Каждой расе нужна славная точка отсчёта, нужен духовный дом.

— Сиатас, а где для тебя дом?

— Дом? — повторила Сиатас, а затем растерянно ответила: — Там, где находятся Его Величество и Ваше Высочество. Этот дворец, из которого можно попасть в лес, где живут мои родители…

Пока она говорила, её чувства постепенно становились тяжёлыми, потерянными и меланхоличными.

Было очевидно, что на неё повлияли соответствующие воспоминания из подсознания.

Ведь она попала в Путешествия Грозелля и была оторвана от дома уже две-три тысячи лет.

— Значит, для эльфов вроде тебя Западного континента не существует. Но для некоторых эльфов он, безусловно, существует, — спокойно подвела итог Королева Бедствий Кохинем.

Сиатас не стала спрашивать дальше, потому что внезапно вспомнила: королева ведь не была первородной эльфийкой.

Такой ответ лишь ещё сильнее запутал Клейна. К счастью, со Второй по Пятую Эпоху Западный континент почти никак себя не проявлял, так что никаких особенно важных для него тайн за ним, похоже, не стояло. Ему просто хотелось узнать чуть больше, и особых надежд он изначально не питал.

Когда исследование подсознания Сиатас завершилось, а дело шло уже к полудню и поблизости не оставалось других снов, в которые можно было бы перепрыгнуть, Одри увела Клейна и Леонарда, и они появились в спальне Мобета и Сиатас.

Глядя на виконта Четвёртой Эпохи, чьё тело эльфийка стянула почти намертво, Одри неожиданно смягчилась в лице и с улыбкой сказала:

— Похоже, у них всё и правда хорошо…

— Нет-нет-нет, это же ужасно — иметь такую вспыльчивую, прямолинейную и изобретательную жену, которая не боится сразу переходить к действиям! Только человек вроде Мобета мог бы любить такую и получать удовольствие от жизни с ней… — покачал головой Леонард, в котором, несмотря на отсутствие поэтического таланта, всё же чувствовались поэтические наклонности.

После чего он задумчиво пробормотал: — С другой стороны, опытному вору и правда нужна такая женщина, как Сиатас, чтобы держать его в узде. Хм… Интересно, а какие женщины нравятся другим родственникам старика…

— Эх… Они не нуждаются ни в нашей зависти, ни в наших возражениях. Просто так они живут. Император Розель однажды написал в стихотворении: «Ради любви я готов отдать свою жизнь»…⁽¹⁾

Слушая их разговор, Клейн уже было приоткрыл рот, но тут же снова его закрыл. Он не сказал им, что Сиатас и Мобет на самом деле давно умерли. И лишь в момент смерти они по-настоящему осознали свою любовь друг к другу. Те же, кто жил сейчас в книге, были всего лишь копиями, созданными книжным миром.

Покинув дом этой пары, троица направилась к кузнице Грозелля.

По дороге, проходя мимо одной из улиц, Клейн увидел философа Фрунзиара, а Одри с первого взгляда поняла, что тот лоэнец.

— Это тот солдат, живший больше ста лет назад? — замедлив шаг, спросила Одри.

Клейн вспомнил тоску Фрунзиара по родине и прах, который сам отнёс на кладбище Баклунда. Он помолчал две секунды, а затем мягко кивнул:

— Да.

«Мистер Мир немного растрогался… Снаружи он похож на спокойную реку, но под поверхностью у него скрывается множество вихрей и водоворотов…» Одри почти незаметно кивнула и спросила:

— Можем войти в его сон? Я хочу получить формулы зелий Судьи и Паладина Дисциплины.

— Без проблем, — ответил Клейн и бросил взгляд на Леонарда.

Леонард по-прежнему держал руки в карманах, но его глаза мгновенно потемнели.

Сидевший на скамье Фрунзиар погрузился в сон.

Сразу вслед за этим во сне появились три фигуры.

Перед ними раскинулся оживлённый город с деревянными домами. Большинство прохожих здесь были лоэнцами.

Черноволосый синеглазый Фрунзиар стоял у одного из домов, глядя внутрь и не решаясь приблизиться. Лишь когда оттуда вышла женщина в старомодном длинном платье, он взволнованно шагнул вперёд и попытался её обнять.

Но его объятия прошли сквозь женщину, так и не коснувшись её.

Фрунзиар застыл на месте и в оцепенении выкрикнул:

— Мама…

Одри, уже намеревавшаяся направить сон, молча наблюдала за этой сценой. Затем огляделась и заметила хорошо узнаваемые часы.

— Баклунд… — Одри поджала губы, обернулась к Клейну и спросила: — Они не могут покинуть книжный мир?

— Слишком много времени прошло. Если они выйдут, то либо состарятся, либо умрут, либо и вовсе рассыплются в прах. — Голос Клейна был тих и спокоен, как ровная река. — Один из предметов Фрунзиара я уже доставил в Баклунд.

Это… Как Зритель, Одри очень остро почувствовала жестокую реальность, скрытую за этими словами. Она не удержалась и подняла голову, глядя туда, где оставались Мобет и Сиатас.

Леонард хотел было спросить, что именно это был за предмет, но, посмотрев по сторонам, всё же промолчал.

После этого Одри серьёзно направила сон Фрунзиара. Помимо того, что она получила две формулы зелий, она позволила ему вернуться домой и счастливо жить рядом с родителями, братьями и сёстрами.

Это был прекрасный сон.

Покинув Фрунзиара, Клейн, Леонард и Одри вскоре увидели дом Грозелля.

Это была последняя остановка в их исследовании. Получив сведения из подсознания Грозелля, они собирались войти в море коллективного подсознания книжного мира и отыскать возможные тайны, скрытые в этой книге.

1) Ш. Петёфи, «Свобода и любовь».

Вернуться к тексту