Повелитель Тайн (джен)

Великан, грызущий ногу, с вертикальным глазом, заполненным кроваво-красными нитями, на самом деле не был реальным. По своей сути он представлял собой сильную эмоцию, рождённую неким живым существом.

Эмоции, оставленные особенно ярким впечатлением, входили в подсознание. Они растекались с острова сознания в окружающее иллюзорное «море», а затем медленно оседали и формировали метку. Разумеется, далеко не все эмоции и сознание в итоге оседали в качестве основы. Большую их часть со временем смывало «морской водой». Сохранялись лишь крайне сильные и многократно повторявшиеся переживания.

И, как только формировалась такая метка, она становилась каплей в море коллективного подсознания, способной влиять на живых существ того же вида поблизости. Это была общая, древняя «память», запечатлённая в самом пульсе жизни.

Поэтому призрачный образ великана был не только расплывчатым — в нём ещё и хватало ошибок, вызванных субъективностью разума. В обычных условиях он не смог бы заставить Леонарда и Одри отвести взгляд, спутать их духовность и довести разум до грани краха. Однако сопровождавшее его безумие — тот крайний ужас, что исходил от неизвестного существа, — было слишком настоящим. Оно могло осквернить Тело Сердца и Разума, Астральную Проекцию и даже Тело Души любого живого существа!

В этом и заключалась суть опасности моря коллективного подсознания. Она исходила не из силы, уровня или статуса самих отпечатков, а из тех эмоций и чувств, которые возникли и были здесь запечатлены.

Конечно, если натолкнуться на «метку», оставленную существом высокого уровня или божеством, можно будет непосредственно увидеть один или несколько типов форм Мифического Существа. Но ничего хорошего из этого точно не выйдет. Либо разум сломается, либо человек сойдёт с ума. А если нет, то его полностью осквернят эмоции и чувства божества или существа высокого уровня — и чем это закончится, предсказать будет невозможно.

Иными словами, в этом море коллективного подсознания стиль боя кардинально отличался от внешнего мира. Иногда чем сильнее ты тревожишься и пытаешься уничтожить иллюзорную фигуру, тем легче твои всколыхнувшиеся эмоции становятся каналом для заражения.

Именно поэтому, когда Клейн увидел, как к ним несётся серо-синий великан ростом в семь-восемь метров, он сразу же взял эмоции под контроль.

Затем он использовал Создание Иллюзий.

Целями Создания Иллюзий были Леонард и Одри.

В глазах этих двух Потусторонних Последовательности 5 двух- или трёхэтажный великан больше не выглядел носителем безумия и насилия, от которого дрожишь всем сердцем. Он казался совершенно обычным и ничем не примечательным.

И потому, прежде чем крайние чувства успели по-настоящему их заразить, Леонард и Одри остались совершенно спокойны, не показывая ни малейшего эмоционального колебания.

После этого Леонард, одной рукой оставаясь в кармане, вытянул правую и чуть приоткрыл рот.

Став Чернокнижником духов, он изначально хотел призвать первого духа, которого архиепископ помог ему запечатать в зубе, — Баньши Ужаса. Это было сильное существо мира духов с прекрасным лицом, разлагающимся телом и огромными орлиными крыльями, искусное в истощении чужого сознания и внедрении чувства ужаса. Но почти сразу Леонард вспомнил: сейчас он существует в форме Астральной Проекции, к тому же был очищен Серым Туманом. Откуда бы на нём вообще взялись другие духи?

У него не осталось выбора, кроме как использовать силу Упокоителя душ, сделав зелёные глаза глубокими и тихими.

Тень великана мгновенно замедлилась, словно её кто-то успокоил.

В этот момент Одри спокойно развела руки и применила Умиротворение.

Невидимый ветерок пронёсся мимо, и фигура великана будто застыла, а осквернение, исходящее от него, заметно ослабло.

За это время Клейн достал бронзовый крест, утыканный острыми шипами. Открыв бутылочку со своей кровью, он уронил на крест несколько капель и торжественно произнёс:

— Свет!

Ослепительный, чистый и безупречный свет взорвался во все стороны, и на фоне взметнувшегося чёрного плаща Клейна фантом великана утонул в сиянии.

Серо-синий великан почти мгновенно растаял.

Одна из главных способностей Незатенённого Распятия как раз заключалась в том, чтобы очищать и рассеивать остаточные духовные отпечатки!

Именно поэтому Клейн и взял этот Запечатанный Артефакт с собой.

А когда он использовал крест, доставшийся от Древнего Бога Солнца, Клейн к тому же рассеял иллюзию, позволив Звезде Леонарду и Справедливости Одри увидеть истинный облик великана, чтобы обогатить их опыт в подобных ситуациях.

Хотя прошло меньше секунды, прежде чем фантом великана захлестнуло бесконечным светом, Одри и Леонард всё равно почувствовали головокружение. Из самой глубины их сердец вырвался неодолимый страх, почти доведя обоих до срыва.

К счастью, это состояние длилось недолго. Одри инстинктивно применила Умиротворение, успокоила собственные эмоции, а затем по очереди занялась психологическим состоянием мистера Звезды и мистера Мира.

— Как страшно… Неужели таков великан уровня полубога? — Когда свет рассеялся, Одри огляделась по сторонам и произнесла с искренним чувством.

В этот миг она гораздо глубже поняла одну фразу:

«Не смотри прямо на Бога!»

Даже оставшийся в памяти отпечаток полубога нельзя увидеть напрямую без последствий, а что уж говорить о настоящем божестве?

Леонард, впрочем, уже имел некоторый опыт. Самоуничижительно усмехнувшись, он сказал:

— Последовательность 4 и вправду означает качественное изменение уровня жизни. Но это было не так уж страшно. Вообще-то я переживал и похуже — когда столкнулся с беременной женщиной.

«Сущность поэта — в хвастовстве? Тогда ты, по крайней мере, ещё держал себя в руках, а сейчас был почти на грани срыва… Впрочем, если бы Мегоуз успела родить того ребёнка, мы, наверное, и правда бы потеряли контроль, просто взглянув на неё…» Пока Клейн мысленно подкалывал Леонарда, у него вновь всплыли старые воспоминания, и он слегка опечалился.

— Та беременная женщина была полубогом? — с любопытством спросила Одри.

— Нет. — Леонард покачал головой. — Но она носила в себе дитя злого бога.

«Вот оно как…» Одри не стала расспрашивать дальше. Она прекрасно понимала, что их приключение и исследование ещё далеки от завершения, и попусту тратить время нельзя.

Поэтому, глянув на Германа Спэрроу в чёрном плаще, с бронзовым крестом и маленькой металлической бутылочкой в руках, она с улыбкой сказала:

— Спасибо, что повлияли на наши ощущения.

— Хм, и куда нам дальше?

Как опытному Зрителю, ей было совсем нетрудно, сопоставив ощущения до и после, понять, что ей помог мистер Мир.

Клейн удержался от того, чтобы машинально нахмуриться, и огляделся.

— Разве у этого моря коллективного подсознания нет некой центральной области?

— Нет. — Одри серьёзно покачала головой. — Где есть живые существа, там есть и море подсознания. Здесь не существует никого «более важного» или «более возвышенного». Это иллюзорное море не волнуется само по себе, а происходящее в разных его областях зависит от их реального окружения. Мы называем это «эффектом осаждения». Проще говоря, море коллективного подсознания Лоэна заметно отличается от моря Интиса, потому что в нём осаждаются сильные эмоции и чувства многих поколений лоэнцев. И, в свою очередь, это тоже влияет на жителей обеих стран, в какой-то степени делая их качества и характер разными…

Немного объяснив это, Одри подвела итог:

— А раз так, откуда тогда вообще может взяться единое представление о неком центре моря коллективного подсознания?

Клейн задумчиво кивнул и спросил:

— Иными словами, никаких по-настоящему полезных указаний насчёт того, куда идти, у тебя нет?

«Мистер Мир говорит так прямо… Будь на моём месте какая-нибудь более ранимая леди или джентльмен, они бы наверняка смутились и почувствовали себя уязвлёнными…» Эта мысль только мелькнула в сознании Одри, как она встретилась взглядом с почти чёрными, глубокими карими глазами Мира. В них не было ни безумия, ни холодности. Только спокойствие и тишина.

«Это…» Одри мгновенно всё поняла. Она осознала, что мистер Мир делает это нарочно, чтобы она на практике увидела, какие именно проблемы возникают в деталях совместной операции, и смогла накопить больше опыта.

— Да, — откровенно кивнула она, нисколько не чувствуя смущения.

Клейн незаметно кивнул и перевёл взгляд на Звезду Леонарда.

— Только не смотри на меня. В этой странной части моря коллективного подсознания я не специалист, — тут же замахал руками Леонард.

По сравнению с мисс Справедливость, он, участвовавший в бесчисленных операциях, прекрасно знал: если не нужно, не стоит изображать из себя незаменимого.

— Тогда следуйте за мной. — Клейн отвёл взгляд, переместил ставшее бронзовым Незатенённое Распятие в ту руку, где держал металлическую бутылочку, и достал золотую монету.

Дзинь!

Пока монета крутилась в воздухе, Клейн, даже не глядя на результат, уже поймал её, посмотрел в одну сторону и широким шагом двинулся вперёд.

«Это техника гадания…» Одри вдруг поняла.

Она смотрела на серьёзный и спокойный профиль мистера Мира, на его чёрный плащ, шёлковый цилиндр и бронзовый крест. Почему-то он вдруг показался ей проповедником.

Леонард же в этот момент вспомнил нечто из прошлого.

То было первое дело, которое он вёл вместе с Клейном: поиски похищенного ребёнка. Тогда дорогу тоже вело гадание Клейна. И Леонард всё время шёл рядом с ним.

«По сравнению с тем, каким неуклюжим он был тогда, теперь кажется, будто в таинственный мир он вошёл больше десяти лет назад… А ведь прошло чуть больше года…» Засунув руки в карманы, Леонард пошёл следом за Клейном.

Одри бросила на него взгляд и уловила перемену настроения.

«Мистер Звезда и мистер Мир не просто знают друг друга в реальности — они, похоже, и правда были довольно близкими друзьями. Да, по крайней мере в последние один-два года они, похоже, редко виделись…» Делая такой вывод, она тоже не замедлила шага, а, опираясь на собственные знания, внимательно наблюдала за окрестностями и отмечала участки, где могли скрываться «водовороты» или «опасные существа».

С её помощью путь, который выбирал Клейн, оказался на удивление гладким. Совсем не таким, как в тот раз, когда они сразу же натолкнулись на отпечаток вроде фантома великана.

Иногда они шли прямо, иногда сворачивали. И через некоторое время пространство перед троицей внезапно раскрылось.

Перед ними лежал огромный кратер в глубинах моря. В центре впадины находился город размером с остров.

Основание города было серовато-белым, а над ним высились каменные колонны в несколько сотен метров. Одни стояли поодиночке, другие вместе подпирали величественные древние дворцы. Всё это было одновременно странным и грандиозным, будто созданным вовсе не обычными живыми существами.

Хотя Одри не знала этого города, в её голове мгновенно возникла одна мысль:

«Город Чудес, Ливисейд…»