Повелитель Тайн (джен)

Перед серовато-белым величественным дворцом высотой более двухсот метров возвышалось несколько толстых каменных колонн, лишь немного ниже него, словно отряд солдат, застывших на карауле.

Клейн легко мог представить, что, когда Город Чудес, Ливисейд, ещё парил в небе, на этих колоннах непременно восседали могучие драконы.

Это были слуги древнего бога.

Затем он поднял взгляд на распахнутую дверь и сказал Леонарду и Одри:

— Держитесь рядом со мной. Если что-то случится, я немедленно выведу вас из мира книги и вернусь прямо над Серым Туманом.

Это и была главная причина, по которой Клейн вообще осмелился на такую вылазку.

— Хорошо, — не пытаясь храбриться, ответили Одри и Леонард. Они подошли к Клейну и пошли рядом с ним.

Полагаясь на способность духовных тел летать, троица миновала лестницу и через непомерно огромную, великолепную дверь вошла во дворец.

Первое, что они увидели, — это просторный зал, где свободно могли бы кататься несколько драконов, и древние каменные колонны, словно подпирающие само небо.

По обеим сторонам зала тянулись яркие прекрасные фрески. Они уходили вперёд и в конце переплетались с огромной колонной шириной во много обхватов.

Эта гигантская колонна стояла в самой глубине прямо перед ними. Одного лишь её вида, без чего бы то ни было ещё, хватало, чтобы внушить сильный страх и заставить ощутить тяжесть веков. Она напоминала окаменевшее божество.

Почти мгновенно на колонне проступил серовато-белый силуэт.

Фигура была покрыта чешуёй, и каждая чешуйка походила на прочную каменную плиту. Одних лишь смутных очертаний хватало, чтобы ощутить эпический масштаб существа.

«Дракон Воображения Анкевельт!» Едва эта мысль мелькнула у Клейна, как в просторном зале раздался до странности знакомый голос:

— Дракон Воображения Анкевельт!

Изумлённо оглянувшись, Клейн услышал, как Леонард проникновенно произнёс:

— Глубокий воздух внимал «Ему», когда «Он» мчался,

— И даже низкий ветер едва смел дышать от страха…⁽¹⁾

«…Этот тип ещё и настроение нашёл читать стихи. Интересно, чьи именно…» Клейн повернул голову к Леонарду.

И тут же в зале отозвалось эхо:

— …Этот тип ещё и настроение нашёл читать стихи. Интересно, чьи именно…

В этот момент на лице Леонарда отразился шок. Он крепко сжал губы и отчаянно замотал головой.

Но уже в следующую секунду рядом с ним прозвучал голос:

— Я ничего не читал!

«Что происходит? Странно…» Едва эта мысль возникла у Клейна, как он осознал: тот странно знакомый голос принадлежал ему самому.

И эхо вновь повторило вспыхнувшую у него в голове мысль.

Затем раздался мягкий, почти бормочущий голос Одри:

— Этот… этот зал способен выводить наши мысли наружу и даже воплощать их? Хм… Когда я только что увидела ту огромную колонну, я как раз представляла, как выглядит Дракон Воображения Анкевельт. За образец я взяла чертёж дракона разума, которого видела раньше…

— Почему всё, что я говорю… нет, это и в самом деле «зал» произносит…

«Так вот в чём дело. Хорошо, что я только что не подумал ни о чём странном. Да, сдерживать мысли, сдерживать мысли…» Клейн тут же вошёл в когитацию, сосредоточив разум и не позволяя воображению разгуляться.

Одновременно вокруг него почти в такт отозвались соответствующие слова:

— …сдерживать мысли, сдерживать мысли…

— Так вот каков внутренний мир мистера Мира. Прямо как у ребёнка, который только-только пошёл в школу и всё время твердит себе, о чём нужно помнить. А ещё образом для его когитации на самом деле служат слои сфер света. Это так красиво. Нет-нет, я вовсе не об этом думаю! Я не описываю вас так! Мистер Мир, я серьёзно! — истинные мысли Одри одна за другой всплывали наружу, и под конец она невольно поджала губы.

Что до Леонарда, вокруг него уже звучало сплошное:

— Ха-ха-ха…

«Эти типы… нет, почему я говорю „типы“? Надо быть вежливее, вежливее…» Слушая собственные мысли, Клейн беспомощно вздохнул.

— Это место просто идеально подходит для игры в «Правду или действие». Пожалуй, его стоит назвать «Залом истины»…

— Что это за игра? — Одри даже не пришлось открывать рот, чтобы выразить своё недоумение.

— Наверное, её изобрёл император Роселль… Надо быть осторожнее и не думать о том, о чём думать не следует. Серьёзно, без когитации удерживать беспорядочные мысли слишком трудно… — ответил Клейн и по привычке попытался предостеречь самого себя, однако зал вновь безжалостно выдал его.

На этот раз Одри рассмеялась и сказала:

— Ха-ха, у мистера Мира, оказывается, есть и такая сторона. А ведь раньше мне так и не удалось её разглядеть…

— Ха-ха-ха, кто бы мог подумать, Клейн, что ты однажды до такого докатишься. Нет, что это я сказал… — Леонард внезапно поднял правую руку и прикрыл рот.

Как и следовало ожидать, тут же прозвучал «вопрос» мисс Справедливость:

— Клейн?

А следом — чья-то жалоба:

— Похоже, только превратив его в марионетку, можно заставить этого типа перестать думать всякую чушь. Стоп, о чём я вообще? Фух, спокойно, спокойно…

Клейн глубоко вдохнул и заставил себя сосредоточиться на самом деле.

— Давайте посмотрим, что изображено на фресках. В древности фрески были очень важным способом сохранения памяти. Обычно в них скрыто немало информации…

Едва он озвучил предложение, как услышал смешливую мысль Одри:

— Клейн — это настоящее имя мистера Мира? Нет-нет, не думай лишнего. Мистер Мир рассердится. Нет, скорее ему станет неловко. Нет-нет, во всём виновата Ложь. Мистер Мир, пожалуйста, поверьте мне! Фух, спокойно. Спокойно! Сосредоточиться. Сосредоточиться!

Используя способности Пути Зрителя для контроля над эмоциями и мыслями, Одри постепенно взяла себя в руки и обратила взгляд на правую фреску.

По сравнению с ней способность Леонарда контролировать разум была чуть слабее. Вокруг него по-прежнему звучало немало случайных мыслей.

— Превратить в марионетку… Неужели этот тип теперь настолько опасен? Вот ведь… Значит, именно такое у тебя на душе. Ха-ха, реакция мисс Справедливость очень забавная… Я давно не видел этого типа в такой неловкой ситуации…

Лишь когда Клейн и Одри всерьёз принялись разглядывать фрески и обмениваться наблюдениями через вспыхивающие в их сердцах мысли, Леонард постепенно успокоил мысли и сосредоточился.

Фрески справа изображали ход истории. На них были сцены человеческого строительства, снежные равнины, войны и переселения, разные государства и города, а также башни и плоды, символизирующие отсутствие языковых преград…

Было очевидно, что эти фрески начинаются у входа и заканчиваются у трона Дракона Воображения.

Ближе к концу Клейн вдруг заметил знакомую фигуру.

Это был гигантский дракон с лазурными глазами и чешуёй, похожей на ледяные кристаллы.

Это был Король Севера Улиссан!

— Это… развитие мира книги строится по этим фрескам? — Как только мысль Клейна прозвучала вслух, он быстро обернулся и увидел многих приключенцев с размытыми лицами, охотящихся на морозного дракона, а затем открывающих дверь и покидающих этот мир. Снег и лёд растаяли, появились процветающие города вроде Пессота, а затем погода вновь начала холодеть, словно предвещая конец и начало новой истории.

— Содержание фресок становится реальностью в этом мире книги? — невольно подумала Одри.

— Эта стена, эта фреска выглядят совсем обычно. Даже до работ уличных художников им далеко… Как и ожидалось от дворца Дракона Воображения. Неужели в этом и заключается сила и власть древнего бога?.. — с похожим волнением подумал Леонард.

— Возможно. — Прежде чем Клейн успел дать более тактичный ответ, зал уже произнёс это его голосом. — Давайте сначала посмотрим на фрески по другую сторону, а потом уже соберём всё вместе и проанализируем.

Леонард и Одри не возражали и последовали за ним.

По пути они обнаружили, что даже в форме духовного тела летать во дворце нельзя.

Из-за размеров фресок им не пришлось долго идти, чтобы увидеть следующий участок.

Первая же фреска у входа заставила зрачки Клейна резко сузиться.

На ней гигант с расплывчатым лицом, серовато-синей кожей и одним вертикальным глазом держал в руке книгу в твёрдом переплёте!

— Это… — прозвучал собственный потрясённый и нерешительный голос Клейна.

На последующих фресках общим мотивом был переплёт из козьей кожи. Появлялась книга в тёмно-коричневой обложке: её заполучили эльфы; слова на её поверхности изменялись; её помещали в собрание; она переходила из рук в руки, пока не взлетела выше облаков и не оказалась в космосе, где опустилась на гигантскую когтистую лапу.

На следующей фреске книга уже словно не имела отношения к происходящему перед ней. Она внезапно появилась над поверхностью моря и осталась внутри смутно очерченного корабля.

На предпоследней фреске книгу забрал мужчина в цилиндре, после чего покинул судно.

А следующая фреска, располагавшаяся уже за гигантской колонной, предположительно служившей троном Дракона Воображения Анкевельта, изображала, как та самая книга встречается с классическим пером.

На этом все фрески заканчивались.

— 0-08! — потрясённо выдохнул Леонард, и его голос раскатился по залу.

— Дракон Воображения хотел свести книгу и перо вместе? Что бы тогда произошло? Когда мы разбирались с Инсом Зангвиллом, эта сцена почти осуществилась… Но в итоге этого не случилось, потому что книга попала ко мне в руки… раньше, чем я принёс её в жертву Мистеру Шуту. Иначе Адам уже был к этому готов и нарочно слегка подтолкнул события?

— Точно, раньше, ещё в «Путешествиях Грозелля», в тот самый момент, когда тот подвижник упомянул Ангела Воображения Адама, морозный дракон напал на лагерь… Это было потому, что сама книга не позволила ему договорить, или же Адам услышал его мысли, и это стало связью, через которую «Он» смог увидеть происходящее и бросить сюда взгляд, вызвав определённую реакцию? — мысли Клейна забродили сами собой и тут же были озвучены вслух.

В этот момент ему оставалось лишь изо всех сил контролировать себя, обращаясь с Мистером Шутом как с отдельным существом.

Одновременно с тем, как он «говорил», всплыла и мысль Одри:

— Содержимое этой фрески станет реальностью во внешнем мире?

1) А. Теннисон, «Годива».

Вернуться к тексту