ГривИстория (джен)

Весь день после сбора тыкв мы отдыхали, занимаясь домашними делами, не требующими больших физических усилий.

Вечер начался с того, что Тростинка вошла в дом с необычайной для нее медленностью.

— Я принесла! — крикнула она, скидывая с плеч сумку, которая была набита до отказа. — Из библиотеки! Новые журналы!

Льдинка пронеслась из кухни через весь дом как маленький ураган.

— Какие? Про что? Там картинки?

— Там фотографии, — сказала Тростинка, вываливая содержимое сумки на пол. — Про моду, про путешествия, про всякое.

Я сидела в углу гостиной с кружкой ромашкового чая и смотрела, как Нитка и Молот подходят поближе, заинтересованные. Льдинка уже схватила первый журнал и раскрыла его с таким энтузиазмом, что страницы чуть не вылетели из переплёта.

— Ой! — сказала она, уставившись на разворот. — Какие красивые!

Мы все подошли ближе. На развороте были пони — высокие, стройные, в ярких нарядах, с идеально уложенными гривами и уверенными взглядами. Они стояли в неестественных позах, глядя куда-то вдаль, и каждый из них выглядел так, будто знал что-то, чего не знали мы.

— Это фотомодели, — сказала Тростинка с видом знатока. — Они снимаются для журналов, показывают одежду, причёски. Это называется «высокая мода».

— Высокая, — повторила Льдинка, поднимая журнал повыше. — Потому что они высокие?

— Ну… наверное, — сказала Тростинка, чуть смутившись.

Льдинка переводила взгляд с журнала на меня, с меня на журнал, и её глаза становились всё больше.

— Крафт, — сказала она медленно, — ты как они!

Я чуть не поперхнулась чаем.

— Что?

— Ну смотри! — Льдинка ткнула копытцем в фотографию. — У них такие же ноги! Длинные!

Она повернулась ко мне и показала на мои ноги.

— И шея такая же! — Она ткнула в мою шею, потом в журнал. — И морда вытянутая! И голова маленькая!

Я поставила кружку на стол, чувствуя, как щупальца начинают смущённо поджиматься.

— Льдинка, это просто совпадение…

— Нет! — закричала она. — Мама, посмотри! Смотри, какие они высокие!

Нитка подошла ближе, взяла журнал и внимательно посмотрела на фотографию. Потом посмотрела на меня. Её глаза чуть расширились.

— Знаешь, Льдинка права, — сказала она. — Очень похожи. Те же пропорции.

— Какие пропорции? — спросила я.

— Ну… — Нитка задумалась. — У нас, обычных пони, тело более коренастое. Ноги короче, туловище шире, голова крупнее. А у тебя — как у этих моделей. Длинные ноги, вытянутая морда, длинная шея, узкая грудь. Ты на голову выше меня.

Она встала рядом со мной для сравнения, и я вдруг увидела разницу. Нитка была почти на полголовы ниже. Я всегда знала, что я высокая, но никогда не задумывалась, насколько.

— Лошадиные пропорции, — сказала Тростинка задумчиво. — Не пони-пропорции. А лошадиные.

— Что? — спросила я.

— В книгах пишут, что лошади выше и стройнее пони, — сказала Тростинка. — У них более вытянутые морды, длинные ноги, узкая грудь. А пони — приземистые, коренастые, с широкими телами и короткими ногами.

Она посмотрела на меня, потом на Нитку, потом снова на меня.

— Ты как будто… не отсюда, — сказала она.

Я почувствовала, как щупальца сжались.

— Так и есть, — сказала я тихо. — Я не отсюда.

Повисла неловкая пауза.

Но Льдинка её не заметила.

— Смотрите! — крикнула она, хватая другой журнал. — Тут про путешествия! Тут такие же!

Она раскрыла журнал на развороте, где была фотография двух пони в роскошных одеждах. Один из них — высокий, с длинной гривой, в золотых украшениях. Он стоял на фоне дворца и смотрел куда-то вдаль, как те модели.

— Это правители Седельной Арабии, — сказала Тростинка. — Они тоже высокие и стройные.

Нитка взяла журнал, посмотрела внимательно, потом повернулась ко мне. Её взгляд стал задумчивым.

— Крафт, — сказала она, — ты когда-нибудь думала, что можешь быть из Арабии?

Я почувствовала, как щупальца напряглись.

— Нет, — сказала я. — Потому что я не оттуда.

— Но ты похожа! — сказала Льдинка. — Такая же высокая! Такая же… такая!

Она подбежала ко мне и встала на задние копыта, пытаясь дотянуться до моей головы.

— Ты даже выше них! Ты можешь быть их принцессой!

Я сглотнула.

— Я не принцесса, — сказала я. — Я вообще не из этого мира.

Нитка посмотрела на меня, и что-то в её взгляде изменилось — она поняла, что я не шучу.

— Крафт, — сказала она мягко, — мы просто обсуждаем сходство. Мы не хотим тебя задеть.

— Мы не хотели, — добавила Тростинка. — Просто стало интересно.

Я посмотрела на них. На Льдинку, которая смотрела на меня снизу вверх с восторгом. На Тростинку, которая уже обдумывала что-то про моду. На Нитку, которая просто хотела понять.

— Я рисованная, — сказала я. — Я из комикса. Я не из Эквестрии, не из Арабии, не из какого-то другого мира, который существует на самом деле. Я нарисована. Мои пропорции такие, потому что художник решил, что злодейка должна выглядеть устрашающе и необычно.

Я вздохнула.

— В моём мире не было моды, не было путешествий, не было правителей. Были битвы, сценарии и Мэйн-Йак, которая крушила всё вокруг. Я не принцесса. Я не модель. Я — Крафт. И я здесь, потому что вы приняли меня.

Я замолчала.

Тишина длилась несколько секунд.

Потом Льдинка сказала:

— А мы и забыли об этом!

Она обняла меня за ногу.

— Ты просто Крафт! — сказала она. — Ты не из Арабии, ты из комикса, и ты наша!

Тростинка подошла и обняла меня с другой стороны.

— Ты права, — сказала она. — Нам не нужно знать, откуда ты. Мы знаем, кто ты.

Нитка привстала на задних и обняла меня сверху, прижимая к себе.

— Ты наша, — сказала она. — Всегда.

Я чувствовала их объятия, их тепло, и что-то внутри меня разжалось.

Молот подошёл и положил копыто на моё плечо — он не обнимал, но его прикосновение было тёплым и уверенным.

— Мы не забудем, — сказал он. — Но иногда это легко — забыть, что ты была кем-то другим. Ты стала настолько своей, что мы видим только тебя.

Я почувствовала, как щупальца обвивают всю семью — мягко, нежно, благодарно.

— Спасибо, — сказала я.

В углу комнаты сидела Мэттер.

Она листала журнал о химии — что-то про новые реагенты и магические реакции. Когда она подняла голову и увидела эту сцену — вся семья обнимает Крафт, которая раскинула щупальца, как одеяло, — она улыбнулась.

Не насмешливо. Не скептично. Скорее с той доброй, мудрой улыбкой, которую я видела у неё, когда она смотрела на Льдинку.

— Вы как муравьи, — сказала она.

— Что? — спросила Льдинка, высовывая голову из объятий.

— Муравьи. Когда один находит что-то интересное — все бегут смотреть. А потом обнимаются.

Она снова уткнулась в журнал.

— Но это мило.

Мы засмеялись.

* * *

Вечер закончился чаем и разговорами.

Журналы лежали на полу, раскрытые на разных страницах. Льдинка снова их листала, показывая Тростинке фотографии. Нитка и Молот сидели рядом и о чём-то тихо говорили.

Я сидела на диване и чувствовала их тепло. Щупальца обвивали мои плечи, и я знала, что они тоже чувствуют его.

— Я из комикса, — сказала я тихо.

Но я улыбнулась.

Потому что теперь это было не важно. Я была здесь. Я была дома.