Вопреки всему (гет)

Опустошённый, Драко сидел у окна. На улице разыгралась нешуточная гроза, и Драко, вглядываясь во всполохи молний в тяжелых свинцовых, набухших водой тучах, испытывал смутное удовлетворение, видя в грозе отражение собственного настроения. Он отождествлял себя с небом, со стихией, с этими грандиозными силами природы и испытывал облегчение, как бы выныривая из собственной личности, хотя бы на мгновение становясь чем-то иным.

Последний приступ, давшийся ему так тяжело, не оставил на теле новых видимых отметок, и теперь Драко тревожился — не начались ли внутренние изменения. Так как магия на него сейчас не действовала совершенно — все порезы, синяки и ссадины приходилось обрабатывать странными настойками Трикси. Не сказать, чтобы они помогали. Но это было хотя бы какое-то занятие. К тому же старая эльфийка так воодушевлялась от возможности поухаживать за молодым хозяином, что Драко просто не мог ей отказать.

После того то ли видения, то ли сна о полёте Драко не мог отделаться от тревоги за мать. Он отправил среди ночи сову в Мунго, но пока ответа не было. Он не знал, что и думать, перебирая мысленно сценарии один хуже другого. И смотрел в окно, высматривая светлую пернатую точку на горизонте. Быть может, сова где-то укрылась, пережидая грозу?..

Прогоняя тревожные мысли, Драко постоянно возвращался к визиту Грейнджер. Она сказала, что придёт завтра. И не пришла. Он провёл весь день, гипнотизируя большие библиотечные часы — в ожидании приступа, как он врал самому себе. Но она не пришла.

Он злился на неё. В прошлый её приход он тоже злился, но не на неё… Ей он просто смог наконец всё это высказать. Приоткрыть завесу своей боли. Ведь для неё он — человек. Не то что для всех этих чинуш, что приходили раньше. Для них он был просто номером дела, досадной помехой, мешающей получить премию. В лучшем случае «любопытным экземпляром».

Для Грейнджер же он был — он. Драко Малфой. Не важно, на какой стороне он воевал, не важно, что он делал раньше — он был человеком, личностью. Пусть плохим человеком, но человеком. И вдруг оказалось, что ему этого чертовски не хватало. Ведь из его жизни какое-то время назад разом исчезли все! Друзья, родственники, знакомые. Он в одночасье стал невыгодным, опасным, порочащим знакомством. Драко уже и сам начал забывать, кто он такой, каков он на самом деле. Для самого себя он стал лишь набором симптомов с отстраненным наблюдением за динамикой общего ухудшения.

Когда он кричал на Грейнджер, говорил ей все эти гадости — в её глазах был ответ. Огонь, эмоция. Будто она хотела заткнуть его, встряхнуть, как тряпичную куклу, и кричать на ухо: «Прекрати! Приди в себя, Драко!». И он хотел этого! Видит Мерлин, хотел больше всего на свете…

Он вдруг ненадолго почувствовал себя живым. Настоящим, горячим, теплокровным. Он снова был злым мальчишкой — живым злым мальчишкой! — который задирает наглую девчонку, чтобы она злилась, плакала, чтобы знала, что он лучше, чем она.

Он почесал чешуйки на плече и усмехнулся. О, да! Лучше некуда. И тем не менее — он её ждал. Ждал, чтобы наговорить ей ещё гадостей. Не таких прямых, разумеется — тогда он попросту сорвался, а тонких, изысканных оскорблений. Чтобы она оценила его фантазию и утончённый вкус. И оскорбилась, конечно же.

Но она не пришла.

И все его заготовки теперь пузырились внутри, ядом отравляя мозг, сердце, душу. Разбухали и, не находя выхода, пытались пролиться скупой влагой из глаз.

Должно быть, тогда он перегнул палку. Или Грейнджер, как хорошая девочка, послушалась его? Он же выгнал её. Что она там говорила? Его упекут в Мунго? Ну и прекрасно! Будет поближе к матери.

Хотя при мысли, что даже в такой малости, как сойти с ума или упиться до смерти ему теперь откажут — Драко зло сжимал кулаки, а на его лице играли желваки.

* * *

После грозы, принесшей облегчение и свежую прохладу, стало легче дышать. Редкие лучи ещё матового, за завесой тонких облаков, солнца, распадались на мириады бликов в крупных бусинах капель на листве. Казалось, всё вокруг пришло в движение и теперь умывается, прихорашивается.

Совы́, как и новостей, всё ещё не было, "Пророк" безмолвствовал, а Драко размазывал овсянку по тарелке. Усмехаясь этому грубейшему нарушению этикета, тем не менее, своего занятия он не прерывал. С самого утра войдя в некое единение своего состояния с погодой, сейчас Драко пребывал в приподнятом настроении и даже порывался что-то напевать. Все тревоги словно по волшебству смыл дождь и унёс с собою ветер. Драко прекрасно понимал, что это благодушие — типичное последствие приступа — скоро сменит чернейшая апатия, но сейчас он просто наслаждался покоем и умиротворением.

Вдруг за его спиной что-то зашуршало и, обернувшись, Драко встретился взглядом с Гермионой, выходящей из камина.

— Привет, — неуверенно сказала она и, тряхнув волосами, подошла к столу. — Как дела? — поинтересовалась она.

— П-привет, — удивленно ответил Драко, стараясь следить, чтобы в голосе не прорезалась радость, которую он вдруг испытал. Огромная радость, к слову. И облегчение.

Гермиона решила выбрать уверенную манеру поведения с Драко. Занять позицию взрослого. Будто он — трудный и вредный подросток… Или пожилой человек в деменции. Он должен понять, что ей можно доверять, она «своя». И она знает лучше, как надо, как должно быть. По правде говоря, не знает… Но обязательно разберётся!

«Быть уверенной, приветливой, прямо смотреть в глаза, не вестись на провокации, — сама себе мысленно давала советы Гермиона. — Мерлин, я будто зверя приручаю…»

— Ты прочёл бумаги, что я прислала?

— Прочёл, — Драко откинулся на спинку высокого стула, отодвинув от себя тарелку. Привычное самообладание возвращалось к нему, попутно заменяя радость раздражением. Что за наглый тон?!

— И?.. — подначила Гермиона.

— Что «и-и-и», Грейнджер? — огрызнулся Драко.

— Ты понял, что там написано?

— Конечно, я понял!

— И что там написано? — осторожно уточнила Гермиона, которой вдруг пришла в голову свежая мысль — а ведь изменения, вызванные проклятием, могли спровоцировать и ментальные проблемы. Снижение интеллектуальной активности, например.

Уже собиравшийся было психануть, Драко вдруг понял, что конкретно она имеет в виду и почему задает этот вопрос. А ещё он вдруг остро осознал, что даже если у Грейнджер и впрямь синдром спасателя и ей нужно спасать всех подряд, то ему она сейчас нужна гораздо больше, чем он ей. Что-то юные девы, жаждущие помочь, до сих пор не выстраивались в очередь у порога мэнора.

Сощурив глаза и одарив Гермиону своим фирменным презрительным взглядом, Драко ответил:

— Грейнджер, я пока в своем уме, — однако её пристальный взгляд не стал менее острым. — Хорошо! Там было написано, сейчас… — Драко откашлялся и начал цитировать на память: — «Страница три, номер семь подпункт два: в случае, если куратор заметит экспоненциальное ухудшение когнитивных функций объекта, затрагивающих как…»

— Хорошо-хорошо, — остановила его Гермиона, — у тебя прекрасная память. Ты понял, что это значит?

Драко глубоко вздохнул. «Это будет не просто», — подумал он.

— Если ты отметишь в отчете, что я стал чаще чихать, меня упекут в Мунго.

— Что-то вроде… — побормотала Гермиона. — Драко… Малфой, — поправилась она, заметив его кислое выражение лица. — Я хочу тебе помочь…

— Грейнджер, ты не сможешь. Поначалу лучшие колдомедики и маги Великобритании работали со мной.

— Пф, невысокого же ты мнения обо мне.

— Где ты, говоришь, работаешь? В надзоре за русалками?.. — Драко ехидно улыбнулся.

— Я хочу знать всю систему изнутри! — огрызнулась Гермиона.

— А! Карьеристка.

— Может быть, ты забыл мою роль в последней войне?

— Нет, Грейнджер, такое не забудешь.

— Я уверена, что должен существовать способ обратить проклятие.

— Это очень тёмная магия, Грейнджер.

— А! Ты же у нас специалист, — скептически хмыкнула Гермиона.

— Ну, уж в тёмных-то искусствах смыслю побольше твоего, Грейнджер!

— Даже не буду спорить, — ехидно заявила Гермиона. — Очевидно, как и твои родители. Они же как-то сдерживали проклятие.

— В итоге мне сказали, что это была какая-то разновидность материнской защиты, — тихо сказал Драко, которому было тяжело обсуждать эту тему. — Я убивал свою мать…

— Не говори так! — Гермиона инстинктивно взяла Драко за руку, как делала всегда, когда старалась поддержать друзей и близких. — В смысле, это не ты, это проклятие… Проклятое наследие проклятого Волдеморта!

Драко во все глаза пялился на руку Гермионы. К нему очень давно никто не прикасался, кроме домовиков! Тем более, симпатичные женщины. «Так, стоп — что?.. Я считаю Грейнджер симпатичной?.. Женщиной?..» — панически билось в его мозгу.

— Я видела отчёт. Считается, что с бессознательным состоянием Нарциссы механизм проклятия запустился и он необратим… — Гермиона отошла от стола и, рассуждая, прохаживалась взад-вперед, не обращая внимания на ошарашенный вид Драко. — Но она же его сдерживала! Раз это возможно, то должен быть способ его замедлить. А после и вовсе обратить вспять.

— Ценю твой энтузиазм, Грейнджер, — кисло пробормотал Драко.

— Так ты согласен?

— На что?

— Принять мою помощь, — как маленькому объяснила Гермиона.

— А, — Драко поскреб заросший подбородок пальцами. — Пожалуй. Валяй, Грейнджер! Геройствуй, спасай и делай всё, что ты там так любишь…

— У меня условие…

— Начинается!

— Ты перестаешь быть хамом и засранцем.

— Грейнджер, это же моя суть! — театрально возопил «пациент». — А как же «принимать таким, каков я есть»?

— Ну, я же не замуж за тебя выхожу, в конце концов! А, следовательно, не обязана терпеть твои выходки. — Она помолчала и добавила проникновенно: — Ты бываешь очень неприятным человеком, Малфой.

— Я не галеон, чтобы всем нравиться!

— Ты же прекрасно понимаешь, о чём я?

— Окей, Грейнджер. Я буду пай-мальчиком. Больше никаких «грязнокровок», — под пылающим взглядом Гермионы он примирительно поднял руки. — Всё-всё! Больше никаких плохих слов на букву «г»!

— Договорились!

Гермиона немного помолчала и снова села за стол, морально готовясь к следующему раунду.

— Малфой, мне нужны данные об ухудшении твоего состояния за последний месяц. В последнем отчёте в деле ничего не говорится о чешуйках, что ты мне показывал. — Взгляд Драко стал непроницаемым. — Они появились за этот месяц, или ты их скрывал?..

— Появились.

— Мне нужно осмотреть тебя.

— Что-о-о?! Грейнджер, ты не колдомедик.

— Как ты прикажешь искать информацию по описанию твоих симптомов, если я их не видела?

— А как ты себе представляешь этот серпенто-стриптиз?

— Малфой, не будь ребенком! Разденешься до плавок. Сделаем колдографии, чтобы потом видеть динамику. Если у тебя есть какие-то трансформации там, — Гермиона задумчиво помолчала, — ну, площадь небольшая, я довольствуюсь твоим описанием.

— В смысле «небольшая»?! — Драко задохнулся от возмущения.

— Ладно-ладно, огроменная площадь. Малфой, прекрати, я не хотела ущемить твою мужественность.

— Тебе и не удалось! Я не рассматриваю тебя как женщину.

— Вот и отлично.

— Отлично!

Драко отвернулся к окну и обиженно молчал, мысленно перебирая остроумные ответные реплики. Гермиона же с трудом подавляла улыбку. Оказывается, если относиться к Драко Малфою как к вредному мальчишке — он тут же становится мальчишкой. Вредным.

— Ладно, Малфой, извини. Давай не так быстро. Тогда просто расскажи мне — как это происходит.

Драко молчал, и Гермиона отругала себя, что пережала, и придется теперь всё отложить на следующий визит.

— В одном из отчётов упоминается о «приступах», — попробовала Гермиона зайти с другой стороны. — Но нет их описания…

— Знаешь, что, Грейнджер, я устал. Давай на сегодня закончим. Просто отметь там у себя, что ядом я пока не плююсь, на людей не бросаюсь — всё в норме.

— Ты обиделся? — расстроенно уточнила Гермиона.

— Нет, Грейнджер! Пойми, последние несколько месяцев я ни с кем не общался. Мне нужно время, чтобы принять, что ты со своим длинным носом теперь будешь тут постоянно крутиться и выспрашивать, как часто я мастурбирую…

— Малфой!

— Что?

— У меня не длинный нос!

— Ну-ну. Всё, Грейнджер, давай. Тебе пора. Аудиенция закончена.

— Ты опять меня выгоняешь?! Это твоя взрослая позиция?

— Грейнджер, я устал!

— Что ж! — Гермиона сердито топнула ногой. — Счастливо оставаться! — и тут же аппарировала.

А Драко вновь повернулся к окну. Неожиданно слова Гермионы больно резанули его. До сих пор он жалел себя как человека с исковерканным детством, сокрушался о том, что лишился родителей и состояния, стал изгоем в обществе, заполучил жуткое уникальное проклятие… Но он никогда не думал о том, что стал непривлекательным мужчиной. Что его теперь можно не хотеть. А увидев в глазах Гермионы Грейнджер — последнего человека в мире, кого Драко рассматривал как сексуального партнера — исключительно научный интерес, он впервые со всей болезненной очевидностью понял, что женское общество ему теперь не светит до конца его дней. Единственный плюс — конец этот, очевидно, весьма близок.