Вопреки всему (гет)

Драко изо всех сил сдерживал нервную дрожь во всём теле и старался не отводить глаз от белого с зеленоватым оттенком лица своего Повелителя со змеиным профилем и вспыхивающими алым огнём глазами. Он прекрасно отдавал себе отчёт, что полностью провалил своё задание, струсил и не сумел убить Дамблдора, не оправдал высокого доверия, которое ему оказали. Также у него не было ни малейшего сомнения, что сейчас за его малодушие и слабохарактерность последует наказание, а зная, как относится Тёмный Лорд к тем, кто не справился с его поручением, наказание будет жестоким. Оставалось только молить Мерлина, что накажут именно Драко, а его родители не пострадают.

Он отыскал глазами в толпе бледную Нарциссу, которая, прижав к губам белоснежный кружевной платочек, широко распахнутыми глазами, в которых плескался ужас, смотрела на сына. Её поддерживал столь же бледный Люциус, с обречённым видом ожидавший приговора. Он, как и Драко, не сомневался, что рассчитывать на снисхождение не приходится. Лорд ничего не прощает. Задание Драко уже само по себе было наказанием для его отца за то, что тот не сумел доставить Повелителю пророчество, более того, по его оплошности хрустальный шарик был уничтожен, и, таким образом, узнать о его содержании не представлялось возможным. Теперь уже Тёмный Лорд отыграется по полной программе на всей семье Малфоев, попавшей в немилость.

От тихого и вкрадчивого голоса Повелителя, прозвучавшего в напряжённой тишине, словно гром небесный, Драко вздрогнул и сумел устоять на ногах только благодаря поддержке крёстного.

— Ну-ка, чем же нас порадует молодой наследник Малфой? Расскажи своему Лорду, как тебе удалось справиться со стариком? Надеюсь, он сильно мучился?

Драко открыл рот и вдруг почувствовал, что не в силах произнести ни звука. Голосовые связки свело нервным спазмом. Лёгкий толчок в спину от крёстного напомнил ему, что нельзя так сильно затягивать паузу. Ощущение поддержки ослабило напряжение, и, опустив глаза, Драко пробормотал:

— Я не сумел справиться с вашим заданием, мой Лорд...

— Очень жаль... — Волдеморт притворно вздохнул и укоризненно покачал головой. — Разумеется, мне уже сообщили, как именно был убит старик. Круцио! — Драко дёрнулся, но пыточное предназначалось не ему. — Северус, ты меня огорчаешь. Я ценю твоё рвение доказать свою полезность нашему общему делу, но лишать своего товарища возможности проявить себя — это, по меньшей мере, невоспитанно.

Малфою было больно за то, что из-за его собственной трусости и нерешительности страдает ни в чём не повинный крёстный. Но в то же время он понимал, что лично для него "Круциатус" — слишком большая роскошь и он так легко не отделается. Помучив Снейпа, Волдеморт вспомнил и о главном "виновнике торжества" и уставился на беднягу, как на изысканное лакомство, предвкушая удовольствие.

— Ты же понимаешь, юный Драко, что тебя придётся наказать? Среди моих слуг не приветствуется трусость и малодушие. Может, смерть твоих родителей послужит для тебя хорошим уроком? Я могу убивать их медленно, чтобы ты почувствовал каждую каплю их боли на своей шкуре, чтобы каждый их крик клеймом врезался в твоё сердце. Или я могу отдать их Нагайне... Думаю, она не откажется от нежного мяса аристократов.

Драко похолодел от ужаса. Всю силу воли приходилось прилагать, чтобы удержать уплывающее сознание и банально не рухнуть в обморок. А злобный монстр в лице его Повелителя продолжал играть с ним, как кошка с мышкой, доводя жертву до нервного срыва.

— Впрочем, нет... Лорд и леди Малфой мне ещё пригодятся. Думаю, они получили достаточный урок и теперь станут прилагать больше усилий ради нашего общего дела. А молодому наследнику Малфоев будет оказана честь испытать на себе одно занимательное заклинание, которое я обнаружил в книге, написанной самим Салазаром Слизерином. Оно столь же прекрасно, сколь и мучительно. Изысканное наказание, достойное представителя благородного аристократического рода. Это заклинание отложенного действия, и я смогу долго наслаждаться результатами эксперимента.

Уже радуясь тому, что родителей оставили в покое, Драко обречённо смотрел на направленную в его сторону палочку. Заклинание оказалось длинной фразой, произнесённой на парселтанге.

Вспышка острой боли и сильного жара была слишком кратковременной, чтобы посчитать это пыткой. Но Драко не забыл, что это — проклятие отложенного действия, и понимал, что с этой минуты он начинает умирать...

Казалось, прошло уже достаточно времени с момента окончания войны, чтобы все те, кто мог, постепенно вернулись к своей привычной жизни. Люди заводили семьи и пытались вновь почувствовать себя счастливыми, живыми. Однако в семье Малфоев просвета не наблюдалось даже после падения Волдеморта…

Когда Визенгамот приговорил Люциуса к пожизненному сроку — всё стало во много раз хуже.

Теперь их осталось всего двое в огромном пустом особняке, в котором царила лишь тишина. Постепенно древние стены пропитывались сыростью и мрачным безумием. Отчаяние словно бы звучало в каждом скрипе половиц, просачивалось с редкими лучами солнца в пыльные окна, тоненько шуршало по углам.

А масла в огонь каждый день подливали гневные, кричащие болью и ненавистью письма от родных тех, кто погиб во Второй Магической. Порой тягучая атмосфера одиночества становилась совершенно невыносимой, и тогда Драко малодушно, но страстно желал сбежать. Он мечтал о том, как уедет отсюда и сможет учиться в любом месте, где только захочет… Однако в действительности это было неосуществимо из-за репутации, которую его семья заработала во время войны. Ни одно учебное заведение не отреагировало положительно на все его многочисленные запросы, а некоторые и вовсе не удосужились ответить.

Письма с отказами, оскорблениями, проклятиями и пожеланиями всего наихудшего поначалу читала сама Нарцисса, однако ее самообладания не хватало даже на то, чтобы спокойно прочитать больше половины письма, и тогда Драко просто выхватывал его из рук плачущей женщины и бросал в огонь. Глядя, что вся эта пресса делает с его матерью, он сам стал забирать почту, выкидывая сразу большую часть полученного, стараясь таким образом оградить её хотя бы от этих забот. Основное беспокойство матери было связано с мужем, которого она больше никогда не увидит, и с дорогим ей сыном, будущее которого было столь туманно и находилось под угрозой. И в этом Драко уже ничем не мог ей помочь.

В прошлом месяце, разобравшись с банковскими бумагами, Малфой обнаружил, что средств у семьи больше нет. Часть была конфискована, часть выплачена по судебным искам пострадавших, часть Нарцисса потеряла, доверившись не тому поверенному. Она скрывала от Драко этот факт довольно долго. Пытаясь оградить сына от всех проблем, свалившихся на их головы, Нарцисса превратилась в тень прежней блестящей аристократки. Её точёное, грациозное тело сейчас стало худым до прозрачности. Глаза уже давно не выражали ни любви, ни радости, губ не касалась улыбка, и иногда Драко казалось, что перед ним просто кукла… Серая тряпичная марионетка, движимая невидимыми нитями, уходящими куда-то вверх под потолок.

Драко хотел бы сделать для матери больше, он хотел бы дать ей всё то, чего она так страстно желает, чего непременно заслуживает: вернуть отца, финансовую независимость, пойти учиться… Она просила его всегда быть рядом, но с каждым днём уходила вглубь себя всё дальше и дальше. Казалось, в этом мире находится только её тень, в то время, как она сама живёт в другом, там, где всё хорошо, где нет этой постылой нищеты и ненависти окружающих, где рядом с ней находятся любимые муж и сын. Иногда она забывала, в каком же из двух своих миров она в данный момент находится. Драко не на шутку перепугался, когда однажды, вернувшись домой, в вечернем гулком полумраке услышал её голос:

— Люциус!

Паника и острый страх, сжимающий всё внутри, переполняли его, когда он бежал по лестнице вверх в ее спальню. "Люциус!" звенело в его ушах, Драко спотыкался об эти бесконечные ступени, больно ударяясь худыми коленями, вероятно, оставляя на них уродливые синяки.

— У нас ничего не получится. Прости, дорогой, у меня не хватает сил...

Он спешил, переходя на бег, хотя ему казалось, что он почти недвижим, словно муха, попавшая в желе. Так часто бывает в страшном сне — когда страстно желаешь бежать как можно быстрее, но тело двигается медленнее улитки. Он толкнул тяжелую дверь, которая открылась с жутким скрипучим воем. Мать обернулась к нему. Она стояла у окна, с мокрыми волосами, залитая мертвенным лунным светом. Драко, которому было жарко от того, что пришлось бежать на третий этаж, вдруг ощутил пронзительный холод — он заметил, как в руке женщины блеснул металл.

— ПростиЮ дорогой, у меня не получается его контролировать... — монотонно шептала Нарцисса, рассеянно глядя куда-то поверх головы сына и не понимая, кто стоит перед ней.

Рванув с места, Драко оказался рядом с матерью, схватил ее за руку. Тонкая кисть едва не хрустнула в его не по-юношески сильной хватке. Она закричала, и слезы покатились по ее впалым щекам. Это была самая настоящая неконтролируемая истерика. Она умоляла, чтобы её пожалели, ругала его, требовала от него что-то. Раньше Драко даже собирался подыграть ей в этой страшной и безумной игре. Притвориться, что ничего не изменилось, и они по-прежнему блестящие аристократы с их авторитетом и банковскими сейфами, ломящимися от денег. Если ей так легче, он готов был поддержать её во всём. Но игра зашла слишком далеко. Сейчас ему уже было все равно, он устал, он выдохся, иссяк, иссох. Ему казалось — после всех этих разговоров — что мёртв именно он. И он знал, что ничего не поможет, и этот кошмар вновь повторится. А потом снова. И снова, и снова…

Он ловко вывернул ее руку, и нож еле слышно упал на ковер. Нарцисса закричала еще громче, обвиняя сына в жестокости, в ее личном персональном несчастье, во всех бедах этого мира, в том, что он оставил ее. Но он больше не вслушивался в ее слова, молча поднял нож и спрятал в карман. Еще пара минут — и мать успокоилась. Истерика иссякла. Тогда он предложил ей прилечь, и она еле слышно согласилась, кивая, точно фарфоровый китайский болванчик. Из ее комнаты Драко вышел медленно, чтобы не разбудить, и еще долго сидел под дверью, задыхаясь от слез, глотая их, забывая дышать. Параллельно где-то на краю сознания у него возникла мысль закрыть дверь на кухню, загородить шкафом потяжелее, и выкинуть все столовые приборы. Утирая слезы, он поднялся, заметил, что колени сильно саднят, и спустился на первый этаж.

После этого случая Малфой сдался и, продав кое-что из артефактов, принадлежавших отцу, наконец-то решился показать мать врачам. Драко считал, что с него достаточно этих странных истерик и разговоров, которые непременно сводились к одному — к смерти. Его пугали эти слова, пугало угасание матери, пугало собственное бессилие и полнейшая бесперспективность всей его жизни.

Оплатив лечение на две недели вперед и добавив немного сверху, чтобы колдомедики не задавали неудобных вопросов, он вернулся домой один и впервые за долгое время мгновенно уснул. Измученный душевными терзаниями и попытками выбраться из этого бесконечного лабиринта тревог и неурядиц, он просто провалился в сон, и даже привычные уже кошмары в эту ночь его не беспокоили.

Лишь через десять дней после помещения Нарциссы в лечебницу Драко все-таки нашел в себе силы навестить её там. Он успокаивал совесть тем, что за ней обещали хорошо смотреть. Там ей должно было стать легче. Он полагал, что колдомедики лучше знают, как обращаться с такими пациентами. А ему нужен был перерыв. Хотя бы маленький! Просто пауза…

В белой палате — Драко показалось, что он очутился на том свете — Нарцисса безучастно сидела за столиком. Худая и вся какая-то посеревшая, она не улыбалась, как он на то надеялся. Смотря в одну точку, она лишь шевелила губами, ничего не произнося.

Однако колдомедики его заверили, что поведение пациентки находится в пределах нормы. Первые пару дней было "сложно", как сконфуженно отметил один из них, однако сейчас они давали осторожные, но оптимистичные прогнозы. Зелья и уход давали ей необходимую поддержку, а значит, всё было не зря.

На следующий день Драко вызвали в лечебницу срочным письмом. "Потеряла сознание и не приходит в себя", — сухо сообщил лечащий врач. Драко ворвался в эту проклятую потусторонне-загробную белую комнату и застыл. Мама будто просто спала, свет обволакивал хрупкую фигурку. На шее была свежая повязка со следами крови.

"Пыталась нанести себе увечья".

Драко не слышал ничего в тот момент. Он был не в силах долго смотреть или прикоснуться к этому неподвижному телу. Словно бы мёртвому... Он выбежал из палаты, судорожно ловя ртом воздух. Всё было зря! Деньги, бессонные ночи, зря он запирал двери, зря писал письма от имени отца, надеясь излечить ее тоску. Всё было бессмысленно! Безумие записками не вылечишь. А какой толк от колдомедиков?

Врачи сказали, что пока организм будет находиться в этом подобии комы — раны медленно, но затянутся. Вмешиваться в процесс магией они опасаются, чтобы не повредить и без того слабое ментальное поле пациентки. Однако излечение физическое не станет гарантом того, что Нарцисса сможет проснуться от этой то ли комы, то ли летаргии сама. "Мы не можем сказать точно", — развели они тогда руками.

И это было самым ужасным — дни шли за днями, недели за неделями. И чем дольше длилось это "не можем сказать точно", тем меньше средств на содержание матери у Драко оставалось. Изыскивая каждый кнат, экономя буквально на всём — Драко метался, не находя выхода из всего этого ужаса. Всё сколько-нибудь ценное он давно продал, и сейчас ему оставалось лишь распродавать тёмные артефакты отца, рискуя попасться в любой момент.

Однажды именно это и произошло. И тогда на пороге поместья Малфоев появился Гарри Поттер.

Юлить и препираться с молодым аврором Драко не стал, не находя в себе больше сил на борьбу. Ему вдруг захотелось сдаться, опустить руки, попроситься в Азкабан, к отцу. Рассказать Поттеру всё, как оно было. Драко даже не стал бы спорить с обвинениями. Ему было наплевать на всё, что случится потом...

— Зачем ты этим занимался, Малфой? Могли пострадать люди.

— Да какая тебе разница, Поттер? Я же злодей? А мы, злодеи, любим злодейства, — Драко желал лишь одного — чтобы весь этот фарс поскорее закончился.

— Мне есть разница, поверь... Это из-за Нарциссы? — Гарри понимающе посмотрел на него.

Драко дёрнулся, как от удара. Но, быстро взяв себя в руки, лишь процедил, испепеляя взглядом аврора, сующего нос не в своё дело:

— Мою мать ты трогать не смей, понял?! Её нет, отца нет… Чего ты ещё хочешь от меня?!

— Драко, подожди. Я хочу помочь…

Малфой отпрянул. Меньше всего он ожидал этого.

— А, точно, ты же герой! — Драко зло ухмыльнулся.

— Нет, дело не в этом. Я рад, что это расследование поручили мне. Я знаю о Нарциссе и могу помочь.

— Да что ты заладил — «помочь, помочь»?! Какое тебе дело до нас?

— Нарцисса помогла мне тогда, в Запретном лесу. Она солгала Волдеморту и тем самым спасла мне жизнь. Я должен ей. Мы все ей должны...

Драко горько усмехнулся. Неужели и им кто-то должен? Обычно их тыкали носом, что это они должны всему миру.

— И что ты теперь собираешься со мной делать, Поттер? — Драко, нахмурившись, посмотрел на Гарри. Он прекрасно понимал, что сейчас от действий бывшего школьного врага зависит не только его собственная жизнь, которая в Азкабане будет не слишком продолжительной, но и жизнь его матери. Если он окажется в тюрьме, помочь ей уже будет некому. — Отправишь в камеру по соседству с отцом?

— Не в этот раз, Малфой. Если бы мы сажали в Азкабан каждого мелкого нарушителя, пришлось бы половину магической Британии туда переселить. Мне просто поручили разобраться с этим делом, и я разобрался.

Драко недоверчиво уставился на собеседника. Его простили? Неужели Поттер сделал это для него? Для бывшего врага? Для Пожирателя? Для несостоявшегося убийцы Дамблдора?

— Проверяя все зацепки по твоему делу, я сразу понял, что тебе нужны деньги, — начал объяснять Гарри. — Но ты не тратил их на клубы, рестораны, магазины… Я не понимал… А потом нашел счет из Мунго, и всё встало на свои места. Я только что был у неё, Драко, мне очень жаль, что всё так получилось... Я не могу помочь Люциусу… Да и, по моему мнению, он заслуживает всё то, что получил. Но не Нарцисса... Я уже оплатил её бессрочное нахождение в лечебнице. У колдомедиков есть доступ к вкладу, открытому на её имя, чтобы в случае любых изменений они бы могли проводить все необходимые манипуляции, не согласовывая каждый кнат.

Драко стоял ни жив ни мертв, не понимая, что говорить, думать, чувствовать. Он ощущал острое унижение и злость, и в то же время дикое облегчение и благодарность. Он не знал, как сказать «спасибо», он просто не умел. Его усталый мозг метался, судорожно ища корысть и скрытую причину в словах и действиях Гарри. Ну, не бывает так, чтобы люди делали добро просто так, не пытаясь из этого извлечь какую-то пользу для себя. Или бывает?..

А тот, казалось, желая добить бывшего школьного врага, продолжил:

— У тебя также есть доступ к этому счёту, для оплаты медицинских услуг. Я думаю — нужно связаться со специалистами в этой области, показать Нарциссу другим колдомедикам. Найти тех, кто сможет ей помочь.

Сказав это, Поттер ободряюще сжал плечо Малфоя, развернулся и аппарировал. А Драко так и остался стоять, глядя в одну точку и пытаясь осмыслить все, что только что произошло.

* * *

В мэноре, в бежевой спальне, на прикроватной тумбочке, закладкой в книге он нашел листок пергамента с потрёпанным краем. Некоторые слова расплылись, будто на них попала вода. Это было письмо Нарциссы к мужу.

«Люциус, моя любовь, моё сокровище, я должна была всё тебе рассказать гораздо раньше. Прости меня, я больше не могу это контролировать… Моя магия, она больше не помогает и, кажется, даже иссякает… Его глаза начали светиться в темноте, словно у кошки. Я не могу больше на него смотреть — мне страшно. Люциус, я боюсь собственного сына, это так ужасно! Я словно заперта в клетке с диким зверем. Порой мне кажется, что это уже не он, не мой сын, не Драко. Я не узнаю его. Он меняется, становится жёстким, замыкается в себе... Будь проклят Темный Лорд! У меня нет больше сил выносить всё это…»

Драко замер, сжимая в руках это так и не отправленное письмо. Кусочки пазла встали на свои места. Теперь были понятны изменения в поведении матери, её слова и резкое ухудшение здоровья. Пользуясь материнской связью, она поддерживала его в борьбе с проклятием, отдавая собственные жизненные силы.

Было уже лето, когда Драко в очередной раз пришел навестить мать. Он старался приходить хотя бы пару раз в неделю, но с каждым разом его визиты становились все короче и короче. Обычно он приходил по вечерам, как и в этот раз. Эти свидания не представляли из себя ничего интересного. Он говорил, она — как и всегда — оставалась безмолвной. Сегодня он извинялся, поправляя высокий воротник рубашки в жарком помещении. Он говорил, что теперь всё знает. Он всё понял. Как она хотела скрыть это от него? Зачем она пыталась остановить это, ценой собственного здоровья? Это он во всем виноват... Сейчас он остался совсем один и совершенно не знает, что же ему делать. Она ведь могла бы предупредить его, успокоить, что все будет хорошо, что они пройдут через это вместе… А теперь ему самому казалось, что всё действительно кончено, а впереди только страдания, боль и скорая смерть.

— Хозяин опять ничего не съел…

От укоризненного взгляда Кричера Гарри почувствовал себя неловко. Всё-таки домовик потрудился, приготовил завтрак, и обижать старика, игнорируя его старания, Гарри вовсе не хотелось. После того, как юный хозяин подарил Кричеру медальон Регулуса, характер домовика изменился самым коренным образом. А уж когда после победы Поттер решил поселиться в доме Блэков, радости лопоухого ворчуна не было предела. Бедняга, казалось, был готов выпрыгнуть из своей морщинистой шкурки, лишь бы только не оставаться в одиночестве.

Он постоянно что-то натирал и чистил, пытаясь превратить гнездо «благороднейшего и древнейшего рода Блэков» в место, пригодное для проживания. Вот только для того, чтобы старый обветшалый особняк, пропахший сыростью и плесенью, сделать уютным и комфортным, усилий одного старого Кричера было явно недостаточно.

Поэтому Гарри внёс свою лепту в облагораживание теперь уже своего дома. Через банк Гринготтс он нанял бригаду волшебников, которые, хоть и за приличную плату, но сумели придать заброшенному дому действительно жилой и даже уютный вид. Гарри стал замечать, что теперь даже в мыслях не называет этот особняк домом крёстного, а искренне считает своим.

Иметь собственное жильё, куда приятно возвращаться после напряженного рабочего дня, и где его ждало ворчливое, но радующееся его возвращению существо, было для Гарри новым, но несомненно приятным опытом. Вот только, совершенно неожиданно, этот дом стал одной из причин их постоянных ссор с Джинни.

Девушка невзлюбила этот древний, казалось, дышащий тёмной магией, особняк ещё со школьных лет, когда они прожили здесь почти всё лето. И теперь постоянно настаивала, чтобы Гарри поселился в доме её родителей, ну, или, на крайний случай, приобрёл уютный домик, в котором они могли бы жить после свадьбы. Не последнюю роль в таком отношении Джинни к дому Блэков сыграла и их взаимная неприязнь с Кричером.

Если к Гарри домовик проникся почтением и признавал его авторитет, то в обращении с Джинни дело обстояло с точностью до наоборот.

— Ходят тут всякие предательницы крови. Весь дом завоняли, а Кричер за ними убирай, — ворчал лопоухий, бродя по дому с метёлкой хвостиком за Джинни и делая вид, что подметает её следы. При этом он даже не старался говорить потише и получал злорадное удовольствие, доводя девушку до белого каления.

Джинни вспыхивала и обиженно смотрела на Гарри. Измученный постоянными конфликтами, он старался сгладить острые углы.

— Кричер, прекрати оскорблять свою будущую хозяйку! — бормотал он устало домовику, забывая, что эта фраза действовала на вздорного эльфа, как красная тряпка на быка, и бедному парню уже в который раз приходилось наслушаться "комплиментов" о том, что он — "глупый хозяин, который не понимает, насколько важен социальный статус будущей супруги", и "как бы плакала несчастная госпожа Вальбурга, узнав, что в её доме хозяйничают предатели крови".

Обычно после такого "приветствия" Джинни высказывала Гарри всё, что она думает и о домовике, и об этом доме, и о нём самом, а затем, промчавшись ураганом по комнате, возмущённо исчезала в камине.

Отучить Кричера плеваться ядом и оскорблять девушку при каждой встрече удалось только после выговора, нескольких настоятельных увещеваний и строгого приказа. Теперь старый плут говорил с ней подчеркнуто вежливо и чопорно, но при этом с такими непередаваемыми интонациями, иронией и сарказмом, что эта вежливость звучала хуже оскорблений.

— Что изволит откушать досточтимая "будущая хозяйка"? Кричер приготовил хозяину к чаю французские круассаны, а для вас — копчёную селёдку и луковицу. Хлеб вам порезать или будете кусать от батона? Ой, прошу прощения, глупый Кричер вам поставил тарелку из родового блэковского фарфора. Сейчас заменю на корытце.

Выкрутасы старого плута при всём его откровенном хамстве были настолько уморительными, что Гарри едва сдерживался от смеха, понимая, что тогда достанется и ему, а не только Кричеру. Впрочем, каждая выходка эльфа и без того взваливалась на многострадальную голову Поттера. Джинни была отнюдь не глупой и на память не жаловалась. Поэтому незадачливому хозяину благородного дома Блэков приходилось регулярно получать подробный разбор полётов за то, чего он не делал. И каждый скандал заканчивался одинаково — требованием немедленного переезда в "Нору" или куда угодно, да хоть в избушку Хагрида.

Гарри, конечно, мог уступить Джинни, но почему-то именно в этом вопросе ему уступать категорически не хотелось. Он неожиданно почувствовал с домом на Гриммо незримую связь. Быть может, потому что он впервые в жизни ощущал себя по-настоящему дома. А может, потому что осознание какой-то неправильности не давало ему представить своё будущее рядом с Джинни.

За годы учёбы в Хогвартсе Гарри так сроднился со всем семейством Уизли, что всё чаще ловил себя на мысли, что воспринимает Джинни скорее как сестру, чем как невесту. Но, судя по всему, кроме него, такая мысль больше никому не приходила в голову. Вся семья Уизли не сомневалась, что ребята в итоге обязательно поженятся, и с упоением строила планы на их будущее. И это при том, что по количеству ссор и скандалов их «сладкая парочка» уступала лишь Рону с Гермионой.

Неконфликтный по характеру Гарри крайне болезненно воспринимал эти ссоры в отличие от эмоциональной Джинни, которая мгновенно взрывалась и так же легко успокаивалась без малейшего ущерба для своей психики. Гарри же, с детства привыкший к агрессии со стороны Дурслей, к которой впоследствии прибавилось несправедливое отношение профессора Снейпа, не умел так быстро переключаться и замыкался в себе.

Вот и сейчас он не мог заставить себя позавтракать, в который раз прокручивая в голове вчерашнюю ссору с Джинни.

Как можно было обвинять его в том, что он не пригласил её на приём в министерство, если он сам напрочь забыл об этом мероприятии и даже не вспомнил бы, если бы Гермиона не напомнила ему буквально в последнюю минуту?.. Ну, не любит он всю эту публичность! Когда его рассматривают, как диковинную зверушку… В отличие от Джинни, которая, наоборот, расцветала, находясь в центре внимания.

Вздохнув, Гарри встал из-за стола и под горестные причитания Кричера направился к камину. Личные проблемы — не причина опаздывать на работу.

* * *

Ещё на пятом курсе Гарри задался целью поступить в Аврорат и упорно следовал своей мечте. А после победы над Волдемортом даже самый захудалый книззл в Магической Британии не сомневался, что только там и место национальному герою.

На аврорские курсы они поступали вместе с лучшим другом, но Рон, не проучившись и месяца, вдруг решил, что войны в любом её проявлении с него достаточно, и ушёл работать к брату, в магазин приколов и вредилок. Впрочем, его можно было понять. После смерти Фреда от Джорджа осталась лишь тень. Живого, шкодливого весельчака больше не существовало. Ему несомненно требовалась дружеская поддержка, а заодно и помощь в бизнесе. У Рона же, всю жизнь страдавшего от бедности, наконец-то в карманах зазвенели галеоны.

Ну, а Гарри продолжал добиваться своей цели. Окончив курсы, он поступил на работу в Аврорат. Смелость, упорство и честность ожидаемо привели к тому, что уже через год он руководил небольшой группой из пяти человек.

* * *

Это было первое дело, порученное группе Поттера, которое им не удалось закрыть в кратчайшие сроки. Осведомитель из Лютного переулка, уже долгое время сотрудничающий с Авроратом, сообщил, что загадочная личность, скрывающая своё лицо под капюшоном мантии, доставила в лавку Горбина чёрномагические артефакты из поместья Селвина, Пожирателя смерти, убитого во время нападения на Хогвартс. Якобы это полный набор для ритуала превращения трупов в инферналов: большие заговоренные чаши, свечи из кровавого воска, таблички с рунными заклинаниями и сам алтарь, на котором и проводился мерзкий ритуал.

Проигнорировать такое сообщение Аврорат не мог. И без того до сих пор по всей стране бегали недобитые Пожиратели, доставляющие немало хлопот правоохранительным органам. А если теперь ещё и из тёмных нор полезут полчища инферналов, то сил, находящихся в распоряжении Аврората, для восстановления порядка может и не хватить.

Гарри с ребятами провёл тщательный обыск в лавке Горбина, но они не смогли отыскать ничего, даже отдалённо напоминающего артефакты для зловещего ритуала. Сам Горбин строил из себя оскорблённую добродетель, но в блёклых белёсых глазах старика притаилось скрытое торжество и насмешка. У Гарри не было ни малейшего сомнения, что артефакты существуют, но спрятаны надёжно и найти их будет не просто.

Предъявить Горбину, по большому счету, было абсолютно нечего, и аврорам пришлось уйти не солоно хлебавши. Но закрыть это дело Гарри не мог. Легче всего сказать, что факты не подтвердились, и сделать вид, что ничего не произошло. Но Поттер был уверен, что осведомитель не ошибся. Тогда как выяснить, где старая крыса прячет свои сокровища? Может, у кого-то из друзей?

Гарри мысленно одёрнул себя. Какие друзья? Такие, как Горбин, никому не доверяют, и если что-то прячут, то доступ в это место будет только у него самого и ни у кого больше. Но если артефакты спрятаны не в магазине и не в жилых комнатах, то где? Стоп! А где, собственно, дом Горбина? Не живёт же он в магазине, в самом деле?

Почуяв зацепку, Гарри отправился в архив.

* * *

Энтузиазм, с которым Поттер погрузился в бумажное море для поиска нужной информации, иссяк уже через несколько минут, стоило только ему понять, что по сути про Горбина абсолютно ничего не известно — ни где и когда тот родился, ни кем были его родители. Да и вообще — есть ли у него живые родственники?

Гарри с досадой проводил взглядом стройные ряды стеллажей, уходящие в бесконечность, и пожалел, что ему придётся искать информацию самостоятельно, а не рассчитывать, как в школьные годы, что придёт Гермиона и всё разложит по полочкам.

— Вам помочь?

Гарри вздрогнул от неожиданности, ведь голос, прозвучавший за его спиной, был действительно очень похож на голос его боевой подруги. Хотя, возможно, ему так показалось из-за того, что он только что думал о ней.

Обернувшись, Гарри даже мысленно удивился, что девушка, предложившая свою помощь, была абсолютно не похожа на Гермиону. Симпатичная блондинка с голубыми глазами не нуждалась в сходстве с героиней войны, чтобы привлечь к себе внимание. А когда она улыбнулась и на её щеках появились милые ямочки, Гарри понял, что пропал.

В течение своей, пока ещё недолгой, службы в Аврорате Поттеру, как, впрочем, и другим членам его команды, время от времени приходилось обращаться в архив, чтобы найти какую-то информацию, всплывающую в ходе расследования. Обычно работа с документами шла по единой схеме: нашёл на стеллажах нужную папку, сделал копию или выписал требующуюся информацию — и никаких проблем. Ситуация, когда было непонятно, что и где вообще нужно искать, возникла впервые. Поэтому Гарри как-то и в голову не приходило, что в архиве имеется сотрудник, да ещё и такой симпатичный.

В соответствии со своим статусом национального героя, недостатка внимания противоположного пола Гарри не испытывал. Скорее, наоборот. Другое дело, что охотницы на богатых и знаменитых женихов вызывали у него стойкую аллергию и желание где-нибудь спрятаться. На этой почве у него, можно сказать, развилась паранойя. Он не верил в искренность улыбок, не обращал внимания на девичьи прелести, которые предлагались ему в широком ассортименте.

С детства, благодаря Дурслям, привычный к сдержанности Гарри не бросался на каждую поманившую его пальчиком красотку, в отличие от того же Рона, который не отказывал себе в удовольствии, невзирая на имевшуюся у него невесту. Дорвавшийся до славы друг эксплуатировал своё звание героя войны и орден Мерлина второй степени по полной программе. Гарри неоднократно пытался вразумить не на шутку разгулявшегося товарища, сомневаясь, что Гермиона станет терпеть выходки неверного жениха, но натыкался на искреннее недоумение. Рональд был абсолютно уверен, что Гермионе не на что жаловаться — ведь выбрал он её и жениться собирается именно на ней, а с этими девчонками у него всё несерьёзно.

Спорить было бесполезно. Убежденный в своей правоте, Рон мигом обижался и демонстративно игнорировал друга. Вот Гарри и старался не вмешиваться. Только Гермиону было жалко. Она-то уж точно такого не заслужила. Гарри же воспитали, или он сам себя воспитал, в абсолютной уверенности, что раз он сейчас встречается с Джинни, то смотреть на других девушек — именно как на девушек — значит не уважать свою невесту. И, хоть отношения между ним и Джинни были, мягко говоря, странными, и Гарри уже сам не мог понять, любит он её или нет, но это не мешало ему относиться к ней с уважением.

И вдруг — такой финт ушами...

Поттер не мог отвести глаз от сотрудницы архива, тонул в её глазах и терял дар речи. Спору нет — девушка красивая, но ведь и Джинни была ничуть не хуже...

— Привет! Меня зовут Астория Гринграсс, — прекрасная незнакомка приветливо улыбнулась, и ямочки снова заиграли на её щеках.

— А я...

— Ну кто же не знает Гарри Поттера? — хихикнула Астория, и бравый аврор покраснел, как мальчишка...

На третьем курсе у тихой и незаметной слизеринки Астории Гринграсс появилась страшная тайна. Она влюбилась. Безнадёжно и беспросветно.

Астория была уверена, что у неё нет ни единого шанса на взаимность. Здесь ей не могла помочь ни привлекательная внешность, ни чистокровность, ни богатство семьи, потому что её угораздило влюбиться в того, кого никогда бы не одобрили родители и старшая сестра, в того, кого травил весь её факультет и ещё половина школы, в того, кого все считали обманщиком и выскочкой, в четвёртого чемпиона Турнира Трёх Волшебников, в гриффиндорца Гарри Поттера. Этой тайной Астория не могла поделиться ни со своими подружками, ни с любимой сестрой, потому что никто не смог бы понять, что она нашла в щуплом, лохматом очкарике, который стал изгоем в собственной школе.

Впрочем, как раз Астория и не видела его таким. Для неё он был самым красивым, самым смелым и самым лучшим. Она с ужасом и восхищением смотрела, как он мчался наперегонки с драконом, как самоотверженно спасал друга и совершенно чужую девочку из ледяного озера.

Одному Мерлину известно, как бы ей хотелось оказаться на месте этой девочки, чтобы именно её спас Гарри Поттер, и именно она могла бы в знак благодарности подарить ему поцелуй. После его победы в Турнире у него появилась куча поклонниц, но маленькая Астория не была в их числе. Она не притворялась, а любила его всей душой. Любила не за то, что он — знаменитость, победитель Турнира и Мальчик-Который-Выжил. Она полюбила его тогда, когда все остальные от него отвернулись, и бережно хранила это чувство в своем сердце все эти годы. Вот только это не имело никакого значения. Её сказочный принц так и продолжал оставаться для неё недосягаемой мечтой.

* * *

Астория Гринграсс работала в архиве и, прекрасно ориентируясь здесь, действительно могла помочь с поиском нужной информации. Как зачарованный, Гарри любовался изящной фигуркой девушки, которая уверенно порхала среди стеллажей, время от времени вытаскивая с полок очередную папку. Целые горы увесистых талмудов уже громоздились на столе перед ним. Только благодаря Астории им удалось найти сперва информацию о родителях Горбина, а затем и адрес дома самого прохвоста.

Старый плут не напрасно был уверен, что авроры туда не доберутся — кто заинтересуется убогим домишкой, затерянным в магловском захолустье?

Кроме вышеупомянутых артефактов, при обыске в этой избушке нашлось и множество других тёмномагических и проклятых предметов. Этого оказалось более чем достаточно, чтобы обеспечить Горбину пожизненное проживание в Азкабане.

* * *

А Гарри Поттер в ту ночь долго не мог уснуть.

Затаив дыхание, он думал о прелестной слизеринке. В голове не укладывалось — как он мог не заметить её в школе? Но вот не заметил же...

Сестру Астории — Дафну Гринграсс, свою однокурсницу, он помнил прекрасно. Красивая девушка, но какая-то неживая. Словно фарфоровая кукла. Недаром же её прозвали Ледяной принцессой Слизерина. Ледышка и есть. Такие девушки Гарри не нравились. Он любил жизнь во всех её проявлениях, а в вечной мерзлоте жизни нет.

Другое дело Астория... Вроде бы такие же голубые глаза, как и у сестры, но в них нет холодного, ледяного бездушия. В них — согретое солнцем южное небо, тёплый морской прибой и шелковистые лепестки незабудки. Две родные сестры — и такие разные.

Уснуть Гарри удалось только под утро. На губах спящего парня блуждала по-детски счастливая улыбка. Ему снились небо, море и незабудки в глазах белокурого ангела. Про рыжеволосую красавицу невесту он в эту ночь почему-то и не вспомнил...

* * *

А где-то далеко от Лондона, в поместье семейства Гринграсс с такой же улыбкой на губах спала белокурая девушка. Ей снился зеленоглазый темноволосый принц, который прилетел верхом на драконе, чтобы спасти её от одиночества и увезти с собой в свой сказочный мир, где будут только он и она.

* * *

На следующий день Гарри отправился на работу, полный решимости пригласить Асторию пообедать вместе. Мысли о том, что он поступает нехорошо по отношению к Джинни, были с возмущением задвинуты на задний план. Что плохого в том, что он просто пообедает с коллегой по работе? Он же не собирается изменять своей невесте, тем более, посреди рабочего дня, в многолюдном месте и с ложкой в руке. Это всего лишь обед — и ничего больше.

В конце концов, он же должен познакомиться с человеком, с которым ему в дальнейшем неоднократно придётся сталкиваться по работе?

Гарри понимал, что он откровенно лукавит, оправдывая самого себя. Обычные коллеги по работе не вызывают такой эйфории. При виде них не хочется, распахнув крылья за спиной, взлететь в небеса и там петь от счастья. Ни один из сотрудников не вызывал у Гарри желания прикоснуться, чтобы убедиться, что это — не сон, смотреть, не отрывая глаз, чтобы запомнить любое малейшее движение, случайный жест, получать удовольствие просто от того, что находишься с ним рядом.

Набравшись смелости, Поттер сделал глубокий вдох, словно собираясь нырять в воду, и ворвался в помещение архива, чтобы столкнуться взглядом с голубыми глазами Астории. Удивление в её глазах сменилось радостью узнавания, и он решился:

— Астория, ты не хотела бы сегодня со мной пообедать? Если у тебя, конечно, нет других планов...

Гарри смутился. Вся эта затея теперь казалась ему глупой и слишком самоуверенной. И с чего он решил, что стоит ему только пригласить девушку, как она тут же побежит за ним? Наверняка же у неё есть дела поинтереснее. И даже если она и пойдёт на обед, то уж точно не с ним...

— Я согласна.

Не веря своим ушам, Гарри поднял глаза на Асторию и увидел, что она улыбается. Его губы сами по себе растянулись в ответной улыбке.

Этот обед пролетел для него как одна минута. А так хотелось, чтобы время просто остановилось...

Вскоре совместные обеды стали для них традицией. Иногда, если Гарри, закопавшись в отчетах, забывал о времени, Астория сама забегала к нему и уводила в кафе. Ну, а если Поттер оказывался на задании и не мог составить ей компанию, обед казался Астории безвкусным и не приносил ни малейшего удовольствия.

* * *

Разумеется, такое тесное общение Поттера и Гринграсс не прошло незамеченным.

Джинни разъяренной фурией ворвалась в кафе, где они как раз с удовольствием доедали десерт и беседовали, и устроила им грандиозный скандал. Она кричала на весь зал, что Гарри предал её, предал их любовь, и грозила ему самыми разнообразными проклятиями. Её даже пришлось выводить из зала силой, хоть Поттер и просил не вмешиваться, но хозяин ресторанчика боялся уже не только за него, но и за остальных посетителей — девушка явно была не в себе.

Ситуация получилась крайне некрасивая, и Гарри не знал, как ему извиниться перед Асторией. Как объяснить ей, что Джинни сказала неправду? Что у них вообще уже давно ничего не складывается, живут они раздельно и даже видятся крайне редко.

Он с виноватым видом попытался сформулировать всё это покороче, поднял глаза на Асторию и замер. Она мягко и грустно улыбалась, сочувственно глядя на него.

— Ты не сердишься на меня? — с робкой надеждой спросил он.

— А почему я должна сердиться на тебя? Разве это ты устроил скандал?

— Но Джинни… она наговорила тут столько… Ты должна знать, я вовсе не собирался… я…

Ладонь Астории мягко накрыла его пальцы.

— Гарри, я всё понимаю. Ты не говорил своей девушке, что мы часто обедаем вместе, и она, узнав это от кого-то ещё, разозлилась. Она ревнует, хотя мы и не давали ей повода для ревности. Однако, чтобы не портить тебе личную жизнь, я думаю, нам не стоит впредь видеться так часто. А может, лучше вообще… — и она грустно вздохнула.

Гарри словно окатили холодной водой. Не видеться с Асторией для того, чтобы Джинни не ревновала? Готов ли он пожертвовать этими короткими встречами ради спокойной жизни с Джин? Определенно нет.

Поттер понял, что слишком затянул с разговором со своей невестой. Пора было расставить всё по своим местам. Он перехватил ладонь Астории и прижал к губам её тоненькие пальчики, наплевав на то, что после феерического скандала все вокруг не сводили глаз с их пары.

— Я не изменял Джинни физически, это правда. Но я лгал себе, когда думал, что это просто встречи за обедом. Для меня каждая наша встреча была как глоток свежего воздуха. И я не хочу их терять. Я слишком дорожу каждой возможностью быть рядом с тобой. Но сначала я разберусь с Джинни.

Астория просияла. Она была слишком слизеринкой, чтобы теперь, когда любимый человек был рядом и все её детские мечты уже не казались такими недостижимыми, вдруг добровольно отказаться от этих встреч. Конечно, если бы Гарри заявил, что ему и правда нужно остаться с Джинни, она бы не стала спорить. Слишком уж сильно она любила его.

Боясь спугнуть свою непредсказуемую удачу, Астория сильнее сжала его пальцы.

— Давай уйдем отсюда, тут слишком много любопытных глаз. Ты решишь свои вопросы с Джинни, и тогда…

— И тогда я приглашу тебя не только пообедать.

— Неужели ты наконец позовёшь меня на свидание? — она весело рассмеялась, и он почувствовал, как страх и напряжение после встречи с Джин отпускают его.

* * *

С тех пор их встречи не ограничивались совместными обедами. Они гуляли по вечерам или ездили на выходные куда-то в другие города — полюбоваться природой и архитектурой старинных мест, попробовать что-то новое. Гарри нигде не был из-за Дурслей, которые никогда не брали его с собой в отпуск, потом из-за войны, а Астория жила в довольно закрытом магическом мирке чистокровных, поэтому им обоим это было интересно. Но главное, что они проводили много времени вместе и совершенно не уставали друг от друга.

Уже через несколько месяцев, распевая, словно райская птичка, Астория вовсю хозяйничала в доме Блэков, ловко нагружая поручениями Кричера, который теперь пребывал в перманентном восторге от «настоящей маленькой леди», а Гарри наконец-то ощутил себя счастливым. И вскоре постоянные скандалы с Джинни и даже феерическая ссора с Роном отошли на задний план и забылись.

Старшие Уизли, конечно, расстроились, но все же приняли его решение без скандалов, а братья Рона даже одобрили его, заверив, что только так и надо было поступать, а не идти на поводу у толпы. В итоге он после нескольких инцидентов закрыл камин для Рона и Джинни, но и это не омрачило его счастья. Гарри впервые за много лет чувствовал, что сделал всё правильно, так, как и должно было быть.

* * *

Уже в который раз Гермиона обречённо чувствовала себя буфером между лучшими друзьями, один из которых, по совместительству, к тому же был её парнем. Положение усугублялось ещё и тем, что в этой ссоре она снова заняла сторону Гарри.

Нельзя было не заметить, какими сияющими глазами смотрят они с Асторией друг на друга. Той даже пришлось пойти наперекор воле своей семьи, намеревавшейся удачно выдать девушку замуж за какого-то богатого чистокровного француза.

Впрочем, Гермиона не сомневалась, что Гарри со своим обаянием и титулом национального героя рано или поздно сумеет завоевать симпатию упрямых Гринграссов. Главное, что ребята любят друг друга и определенно, абсолютно и совершенно бесстыдно счастливы вместе.

Честно говоря, Гермиона с самого начала была уверена, что ничего серьезного с Джинни у Гарри не получится. Слишком уж младшая Уизли похожа на свою мать — властную и не терпящую компромиссов Молли. Конечно, благодаря своему сильному характеру миссис Уизли сумела сколотить крепкую и дружную семью. Но вот только Гарри — не Артур. Он никогда не согласится на роль мягкого, послушно потакающего авторитарной супруге взрослого ребенка. Ведь Гарри — прирожденный лидер, характер которого формировался и закалялся в суровых реалиях, и командовать собой он не позволит никому — в том числе и любимой жене. Ему нужны гармоничные равноправные партнёрские отношения.

И почему Рон этого не понимает?! Неужели он желает своей сестре семейной жизни, состоящей из одних скандалов, упреков и недомолвок? Где одному из партнёров придется так или иначе корёжить себя, ломая и выворачивая своё естество, чтобы подстроиться под другого. И вряд ли в таком случае можно будет всерьёз говорить о счастье.

Гермиона вздохнула. Если честно, их отношения с Роном также сложно было назвать идеальными. По окончании школы она усиленно налегла на образование и семимильными шагами двинулась вперёд, к своей цели. Мысль о несправедливом отношении к эльфам в волшебном мире не только не покинула её, но напротив — ощущалась теперь гораздо острее и нетерпимее. Ведь подобное пренебрежение, как выяснилось, у волшебников было не только к эльфам, но и к оборотням, вампирам, вейлам и многим другим существам магического мира.

Гермиона со всем своим здравомыслием трезво понимала, что идти с флагом наголо на баррикады было бы заранее провальным решением. Закостенелое магическое общество такому поступку с её стороны снисходительно поаплодировало бы и даже умилилось, однако за её спиной все бы попросту покрутили пальцем у виска. Чтобы действительно иметь возможность что-то изменить в лучшую сторону, нужно действовать изнутри. Влияя непосредственно на законы и общественное мнение.

Поступив в магическую академию и ознакомившись с учебной программой, Гермиона решила, что нецелесообразно тратить целых три года жизни на то, что можно изучить гораздо быстрее — и уже через год обучения экстерном получила диплом с отличием.

Ей, как героине войны, перед которой открыты все двери, не составило труда устроиться на работу в министерство, в департамент магических популяций, в отдел надзора за тёмными тварями. Конечно, должность её была скромной, но Гермиона не собиралась останавливаться на достигнутом и надолго задерживаться здесь.

Единственное, что она не учла на своём карьерном пути — так это то, что её парень будет категорически против столь высоких, а главное, времяёмких, устремлений любимой. В его мечтаниях уютная, тёплая жена воспитывала полный дом детишек, заботилась о своём ненаглядном муже и пахла тыквенными пирожками. И то, что Гермиона не только не умела готовить, но даже и не стремилась научиться этому — не говоря уже о том, что её и дома-то практически не бывало — Рона, по правде сказать, абсолютно не устраивало. В результате количество ссор между ними не уступало скандалам Гарри с Джинни, что наводило Гермиону на грустные размышления и выводы. Она попросту устала от этих отношений.

Гермиона быстро освоилась на своей должности. Правда, молодой и амбициозной сотруднице пока не доверяли серьёзных и по-настоящему важных задач. К огромному сожалению Гермионы, юную девушку в синей мантии, невысокую и хрупкую на вид, почти все коллеги не воспринимали всерьез, несмотря на всё ее героическое прошлое.

Они смотрели на Гермиону как на выскочку, ведь им пришлось отсидеть в пыльных стенах академии полных три года, не отрываясь от книжек. Они не были героями войны, не посещали министерские балы, устроенные в их честь, и искренне считали, что Гермиона смогла всего достичь лишь из-за дружбы с мальчиком-который-выжил. Иногда Гермиона с грустью думала, что Департамент контроля магических популяций — место, которое полно людей, ставящих превыше всего силу, авторитет и положение в обществе. И чем меньше эти люди имели отношения к Гарри Поттеру, узнавая о нем только лишь из "Пророка", тем меньше им было знакомо такое понятие, как уважение.

Возможно, из-за нереализованного потенциала, ну, или из-за очередной ссоры с Роном этим утром Гермиона была несколько рассеяна. Сидя за своим крохотным рабочим столом в углу у самого окна, она всматривалась в буквы только что напечатанного выпуска новостей и не улавливала ни толики смысла в этих, казалось бы, самых простых словах.

— К газете лучше всего подходит свежий кофе!

Астория, словно сияющий ангел, ворвалась в пропахшее бумажной рутиной серое помещение офиса. С папкой драконьей кожи в руках и двумя стаканчиками ароматного напитка, она весело приветствовала как всегда рано пришедшую подругу. По крайней мере, Астории хотелось думать, что они подруги.

— О, Астория, привет! Ты сегодня рано — я еще даже не начала разбираться с твоими вчерашними заявками.

— Не волнуйся, наши клиенты бывают удивительно терпеливыми, — Астория весело подмигнула, и Гермиона невольно улыбнулась в ответ, ведь всем было известно, что клиенты Архива мужского пола напрочь забывали обо всех своих делах и запросах, когда на горизонте появлялся Архивный ангел, как за глаза восхищенно называла Асторию мужская половина работников Министерства. — Мне иногда кажется, что чем дольше мы обрабатываем запрос, тем у них острее ощущение, что к делу подошли максимально профессионально. — Она весело рассмеялась. — А чего стоит один только портрет вашего руководителя в холле! — И, понизив голос, добавила: — От которого сразу мурашки по коже и ощущение «серьёзности» заведения.

— Разве что только от удивления — как можно умещать в себе столько важности и напыщенности и хранить это всё в килограммах? — поддержала веселье коллеги Гермиона.

Девушки рассмеялись, и их звонкие голоса легко устремились ввысь, отражаясь от стен и растворяясь под самым сводом потолка старого помещения.

Ближе к девяти появился и начальник собственной персоной. Тяжело дыша, он отворил дверь волшебной палочкой, чертыхаясь себе под нос. Серьёзный человек вроде него никогда не стал бы, будто какой-то магл, открывать двери, раскладывать бумаги или даже размешивать сахар в чае без помощи волшебной палочки. Это же просто несерьёзно! Одно только удручало мистера Фастиана и каждое утро сильно портило настроение — лифт в его отделе не был предусмотрен, поэтому по лестницам пока что ему приходилось подниматься самостоятельно. И с превеликим трудом...

— Вы что, — едва переводя дыхание после своего марш-броска, начал он, — снова маетесь тут ерундой, девушки?

— Как всегда, сэр. Вот, газетку читаем, — как ни в чем не бывало весело отозвалась Астория. Глаза её при этом светились радушием, однако Гермиона знала, что это просто хорошо скрываемое раздражение. Сама же она благоразумно молчала, ограничившись коротким приветственным кивком.

— Вы, давайте, тут не рассиживайтесь, дамы. Астория, вот я сегодня в архив ка-а-ак зайду! И проверю — порядок там или что! Я смотрю, Шеклболт совсем не обращает внимания на то, чем занимаются его подчинённые.

— А вы заходите, — подыграла Астория легкомысленно. Она прекрасно знала, что подобные угрозы шефа Гермионы — пустой звук, ведь, чтобы попасть в хранилище Архива ему бы пришлось пройти пешком слишком большое расстояние, а ходить толстяку не очень нравилось. К тому же у нее там царил полный порядок. И в бумагах, и в самом хранилище.

— Ага. А ты... — Фастиан даже прищурился, словно плохо видел, кто это перед ним, а на самом деле пытаясь припомнить, как же зовут девчонку. — Грейнджер... Давай тоже туда, помоги коллеге. Архив давно нуждается в новой системе каталогизации.

— Я как раз хотела с вами поговорить, сэр, — Гермиона решительно вскинула голову, внутренне сжавшись, словно готовый к атаке маленький зверёк. — Мы можем поговорить в вашем кабинете?

— О, ну что ж... Десять минут Грейнджер, больше не дам!

Развернувшись, Фастиан вразвалочку направился в свой кабинет.

— Ты что делаешь, Герм? — шепотом спросила Астория. — Ты же знаешь — он не в духе по утрам!

— Я поговорю с ним, мне это надо, понимаешь? У меня нет больше сил перекладывать бумажки с места на место и терпеть его самодурство! — также шепотом прошипела Гермиона.

— Да я понимаю! — Астория взяла её за руку и тепло улыбнулась. — Знаю, что ты хочешь справедливости для каждого в нашем мире. Да только съест он тебя! Попросишь одно, а он тебе тако-о-ое подбросит... С ним нужно похитрее, а не сразу в лоб.

Гермиона только вздохнула, собирая бумаги со стола в папку.

Помолчав, Астория мечтательно улыбнулась и добавила:

— Вот если бы ты его сместила… Тогда бы жизнь началась! От самого маленького эльфа до дракона порядки бы навела!

— Всё может быть, — в глазах Гермионы заиграл лукавый огонек. — Но, — добавила она с улыбкой, — тогда уж никакого кофе, чая и книжек!

Она направилась в кабинет начальника, твёрдо ступая по широкому зелёному ковру. Уже не раз ей приходилось заводить этот непростой разговор. Однако добиться какого-то результата не удавалось. Конечно, и эта попытка точно так же может провалиться, но сдаваться Гермиона не привыкла.

Наблюдая за тем, как Альберт Фастиан деловито подготавливает свое рабочее место, она подбирала слова. Шеф то перекладывал печати и перья поближе к себе, то, крякая, наклонялся к чемоданчику и доставал оттуда нужные и ненужные вещи. В общем — делал, по сути, всё возможное, чтобы как можно дольше игнорировать визитёра.

— Сэр, я работаю здесь уже некоторое время. Пусть мне пока и не удалось позаниматься серьёзной работой…

Мистер Фастиан прервал Гермиону взмахом руки. Его брови недовольно сдвинулись к переносице.

— Моя дорогая, вы снова за своё? — он тяжело вздохнул, сообразив, для чего этот разговор был затеян, и прикинув, что сейчас — когда ещё не было и десяти — сбежать ему вряд ли удастся.

— Именно, сэр, но я не договорила. Я успела получить множество отличных рекомендаций, благодаря вам и тому, как вы мастерски использовали мой потенциал на всей этой бумажной работе.

— Что верно, то верно, Грейнджер, — самодовольно кивнул мистер Фастиан.

— Так вот, я думаю, что если опираться на пройденный мною путь за все это время, то можно сделать вывод, что я уже вполне могла бы взяться за дела и посерьезнее, чем плохое поведение домашнего эльфа. — Гермиона перевела дух, внимательно следя за реакцией шефа на свои слова. — Я хочу собственное дело! Когда вы поручаете мне помогать коллегам — они просят меня разве что не мешаться под ногами...

— И они правы! — Фастиан поёрзал в кресле, и его жилетка чуть было не разошлась на нём под его темно-синей мантией, что облегала его как перчатка. — Ты ведь не понимаешь ещё пока многих вещей, не разбираешься в тонкостях работы с магическими существами, в особенностях обращения с ними. Ну вот, что, скажи на милость, за год учебы ты там в своей академии смогла понять? Ни-че-го! — он развел руками и вышел из-за стола.

— Сэр! — терпение Гермионы подходило к концу. — Я была одной из лучших учениц Хогвартса и смогла с легкостью освоить программу академии экстерном. Я прекрасно понимаю, что от меня требуется на этой должности! Если бы вы только дали мне шанс доказать это...

— Да что вы такое говорите, моя дорогая! Все, кто выходят из магических школ, хороши, — Фастиан по-отечески улыбнулся Гермионе, как неразумному ребенку. — Если бы вы плохо учились, вы бы просто не окончили ее! — довольный собой, Фастиан вовсю развлекался, наблюдая, как Грейнджер тщетно пыталась доказать ему свою значимость.

— Я работаю в этом отделе уже двадцать лет, представьте себе, и я не скакал по курсу как заяц, я учился! В наше время к этому относились серьезно, да, мисс! — Он взмахивал толстым пальцем, впадая в экзальтацию от собственных слов. — Я всё знал, не то, что вы сейчас! Книжки были моими друзьями, я не шлялся по улицам! Мисс Грейнджер, вы знаете, сколько молодежи я видел в этих стенах? И только из тех, кто прилежно учился, подражая старшим коллегам, в конечном итоге вышел толк. Так-то!

Выслушивая всю эту косную чушь, Гермиона накалялась подобно металлу в печи, к горлу подступал комок. Фастиан так и не дал ей вставить и полслова. Она чувствовала себя в этот момент маленькой, беззащитной и бессильной девочкой, как много лет назад, когда принесла домой свою первую и единственную плохую отметку из магловской школы. Тогда родители тоже разочаровались в ней и говорили слова, резавшие девочку по живому. По крайней мере, так она тогда это восприняла.

Но больше молчать она не будет, никаких «троллей» она больше никогда не приносила и такого отношения к себе, пусть и от руководителя отдела, терпеть не станет.

— Да вы и половины того, что известно мне, не знаете, — почти неслышно в сторону пробормотала Гермиона, — а ваши взгляды устарели еще раньше, чем вы сами.

Вслух же она, вспомнив совет Астории, громко произнесла:

— Мистер Фастиан, я очень ценю ваш подход — безусловно, программы, по которым сейчас обучают, не идут ни в какое сравнение с теми, по которым обучали вас! Тем более, все эти войны... Какое может быть воспитание и обучение юного поколения в такой обстановке? — заметив благодушное одобрение на лице шефа, Гермиона вдохновенно продолжила: — Тогда вы, тем более, должны понять меня. Ведь я всего лишь хочу перенять ваш богатый опыт, учиться у лучших. Заниматься чем-то серьёзным и сложным. Ведь вы рядом и сможете по-отечески поддержать, помочь и направить меня, если я вдруг совершу ошибку или сделаю неверные выводы. — Гермиона сама себе удивлялась, но не останавливалась.

Фастиан благодушно кивал, поглаживая усы. С одной стороны, он терпеть не мог выскочек, а с другой — в словах девчонки был резон. Не виновата же она в самом деле, что сейчас такое время, и всё её поколение — непроходимые идиоты. Немного подумав, он решил-таки дать Грейнджер то, чего она так жаждет — сложное, проблемное дело, с которым не справились его лучшие люди. И при этом он не изменит себе — проучит зазнайку и выскочку. Девчонка должна понять, что, пока она неопытна, она должна слушать старших, ловя каждое слово. Пусть забудет эту свою гордость! Ведь с этим делом Грейнджер ни за что не справится. Этот клиент ей не по зубам...

— Что ж, Грейнджер… Раз ты у нас такая инициативная… Дам я тебе «сложное» дело. Мы тут как раз ждали такого гения, как ты, — шеф неприятно хохотнул, сощурив глаза. — Но учти: это твой единственный шанс показать себя. Я не люблю выскочек. Так что, если не справишься — будешь впредь носить кофе, разбирать за остальными бумажки и помалкивать. Поняла?

Гермиона сама не верила своему счастью. Сработало! Наверняка Фастиан задумал какую-то пакость, но это ничего. У неё наконец-то будет нормальное дело!

— Так. Сейчас пойдешь к Гибсу — он тебе всё объяснит, — Фастиан нацарапал что-то на обрывке пергамента, сложил и протянул Гермионе, — Потом к своей прекрасной Гринграсс — возьмёшь папки. И — живо. Живо, говорю!

Гермиона пулей вылетела из кабинета шефа, пока тот не передумал, даже не взглянув на недавно пришедших коллег, которые постепенно занимали свои рабочие места. Некоторые из них проводили её выразительными взглядами — им явно удалось услышать часть разговора сквозь толстые стены.

Получив инструкции, Гермиона поняла, во что вляпалась. Шеф знатно поиздевался над возомнившей о себе невесть что выскочкой. И теперь, чтобы не стать посмешищем для всего отдела, ей придётся изрядно постараться. Гермиона поднималась в Архив за документацией. А заодно и за порцией дружеской поддержки...

Успокоившись и рассказав, что произошло, Гермиона поймала выразительный взгляд Астории. Она не стала оправдываться или отрицать, что, возможно, перегнула. Манипулировать начальником — это высший пилотаж карьеризма, и пока Гермиона в этом не слишком преуспела.

— Знаешь, Герм, зато тебе дали действительно сложное дело. Даже слишком… Это тяжёлый случай, на котором провалились твои коллеги, не сумев справиться, даже подступиться толком у них не вышло. И все они во главе с твоим начальником будут только рады, если и ты с ним не справишься. Но я верю в тебя, у тебя всё получится. Ты заставишь этих заплесневелых крыс засунуть свои языки в непредназначенные для этого места и сумеешь доказать, что ты лучше их всех.

— Да я и не против, — Гермиона погладила пожелтевшие страницы. — Наверное.

— Вот и отлично! Тут по этому делу бумаг накопилось… Но у меня всё разложено по датам, так что не переживай.

Гермиона скептически посмотрела на подругу, но всё же потянулась за самой верхней папкой.

Кажется, хорошее настроение понемногу возвращалось, к тому же появился азарт — суметь закрыть это дело в кратчайшие сроки! Правда, какие это сроки и как — «закрыть», Гермиона пока не представляла.

К моменту, когда Гермиона прочла все материалы полученного ею дела, было уже половина четвертого утра. Сводки очевидцев, копия медкарты, колдографии. Поверить в то, что она увидела, не посчитав это всё злой шуткой, ей удалось не сразу.

Дело было секретным (таково было пожелание самого потерпевшего), и сразу было понятно, почему. Драко Малфой не желал огласки. Исследование проводилось тихо, без лишнего шума, но детально и тщательно. У младшего Малфоя диагностировали неизвестное заболевание, которое позже, в Мунго, определили, как проклятие. Попытки помочь завели дело в тупик. И однажды колдомедики просто отказались помогать, сказав, что они бессильны, и передали это дело в их отдел. Якобы, если Малфой превращается в не пойми что, то кому, как не их департаменту, разбираться с неведомыми зверушками? Причиной столь возмутительного непрофессионализма стал тот факт, что проклятие было наложено самим Волдемортом. «Тем-кого-нельзя-называть», как по старинке всё ещё писали в документах.

Это стало понятно из симптомов, говорящих об использовании сильнейшей темной магии, и после изучения истории семьи. Переписка Нарциссы и Люциуса подтверждала этот факт. Малфой-старший писал о проклятии и своих опасениях перед самым своим заключением.

Впоследствии его допросили. В деле был приведен и протокол с подробностями. От матери получить информацию оказалось невозможно, так как она уже долгое время находилась без сознания. На этом моменте сердце Гермионы сжалось — она прекрасно помнила ту, которая спасла жизнь Гарри во время битвы с Волдемортом. Именно из дела Драко Гермиона узнала о том, что произошло с Нарциссой.

Когда же она дошла до описания симптомов заболевания Драко и прогнозов — Гермионе стало по-настоящему страшно. В конце был добавлен небольшой абзац: «У пациента наблюдается постепенная деградация психики, острые болевые приступы и галлюцинации. Пациент может начать терять связь с реальностью, но его обособление от общества только усугубит положение. Как итог, скорее всего — летальный исход. Тело человека не приспособлено к подобной глобальной трансформации. Однако сейчас доподлинно не известна конечная цель всех мутаций».

Нахмурив брови, Драко смотрел на своё отражение в зеркале сквозь влажные пряди отросших волос и вспоминал.

Четыре года тому назад, получив от Лорда Чёрную метку, он был на седьмом небе от счастья. Его, несовершеннолетнего, не просто приняли в могущественную организацию, а признали равным, достойным великой цели, к которой вёл их Тёмный Лорд. А уж когда он узнал, что у Повелителя для него имеется персональное задание, то вообще раздулся от собственной важности. Ровно до того момента, когда выяснил, в чём конкретно заключалась его миссия...

Ему, шестнадцатилетнему мальчишке, поручили убить Дамблдора — одного из двух величайших волшебников, которого не мог победить даже сам Лорд? Каковы были шансы у Драко справиться с этим заданием? Уже позже, размышляя о "высоком доверии Лорда к его способностям", Драко понял, что дело было не в доверии — это было наказанием.

Малфой горько усмехнулся своему отражению в зеркале.

Каким же нужно быть восторженным идиотом, чтобы не понимать простейшего — всё это шоу было рассчитано на его отца, провалившего операцию в министерстве, что стало последней каплей для темного Лорда. Гениальное в своей подлости наказание — поручить сыну провинившегося заведомо невыполнимую задачу, а потом наслаждаться страданиями отца, вынужденного смотреть, как карают его единственного сына.

Драко с отвращением посмотрел на свою метку. Хоть и поблекшая, она навсегда осталась напоминанием о его глупости и жгла его кожу теперь даже, наверное, сильнее, чем раньше.

Недолго ему довелось гордиться этим "украшением". Уже после первого вызова, когда острая боль пронзила руку и не отпускала, пока он, сцепив зубы, что-то врал Блейзу, пытаясь придумать причину, по которой ему срочно требовалось уйти, а потом и на протяжении времени, которое ему понадобилось, чтобы дойти до границы аппарации, Драко понял, что для Лорда их метки — это всего лишь ещё один способ помучить своих слуг. А "Круцио", которое он получил за то, что заставил ждать Повелителя, только подтвердило всю глубину бездны, в которую он угодил.

Понимая, что ничего у него не получится, Драко был уже готов опустить руки и расписаться в своей несостоятельности, а там пусть с ним делают, что хотят, но мстительный Лорд предусмотрел и этот вариант, мягко, почти по-отечески, намекнув ему, что от выполнения этого задания зависит жизнь и здоровье родителей Драко. Это условие обрушилось на плечи и без того отчаявшегося парня неподъёмной тяжестью. Из-за своей слабости лишиться родителей и винить себя в этом всю оставшуюся жизнь он был не готов.

Две предпринятые им попытки едва не стали причиной гибели совершенно ни в чем не повинных людей, но ни на шаг не приблизили его к желаемому результату. Более того, Драко даже и не сомневался, что этим только насторожил жертву и вызвал к себе подозрение. Каждую минуту он ждал вызова в кабинет директора или авроров, которые схватят его и отправят в Азкабан. И то, что этого не происходило, только увеличивало панику. Наивно было рассчитывать, что Дамблдор не догадался, кто стоит за этими покушениями, и если Драко до сих пор не арестовали, то только потому, что его ждёт что-то хуже Азкабана.

Положение Драко усугублялось и тем, что дурацкий Исчезательный шкаф упорно не поддавался попыткам его починить. Да ещё и Снейп постоянно пытался влезть ему в душу и выпытать, в чём заключалось задание Лорда.

Нервное напряжение и целый ряд бессонных ночей привели к тому, что наследник Малфой вместе со знаменитой Плаксой Миртл рыдал в женском туалете. "Сектумсемпра" от Поттера тогда показалась благословением свыше, в какой-то момент, когда он истекал кровью, ему вдруг стало так легко при мысли, что больше на нём не лежит этот камень ответственности, что родители, скорее всего, будут живы после такого исхода, а Поттеру придется отвечать за содеянное перед его деканом. Это был отличный выход из, казалось, безвыходного положения, но и здесь не вовремя подвернувшийся Снейп умудрился вытащить его с того света, видимо, считая, что Драко ещё недостаточно испытал страданий и должен продолжить свою миссию.

Усмехнувшись, Малфой погладил шрамы на груди, и этот жест повторило его отражение в зеркале.

Ну, нет!.. "Сектумсемпра" для незадачливого убийцы — слишком лёгкая кара. Лорд приготовил для него более изысканное наказание. Приготовившись к смерти, Драко задействовал всю силу воли лишь на то, чтобы принять её с достоинством, как подобает мужчине и аристократу. Незнакомое, длинное заклинание, фиолетовым лучом ударившее ему в грудь, на миг опалило жаром всё тело и пропало, не причинив никакого видимого ущерба. Удивление сменилось радостью — не сработало?!..

Рано обрадовался. Это было проклятие отсроченного действия. Около года ничего не происходило, и Драко уже и думать забыл об этом странном наказании. Тем более, что и без этого хватало поводов для размышлений. Оживившиеся Пожиратели во главе с Лордом захватили министерство и взяли под контроль школу. Акции против маглорожденных, поиски Поттера и победа светлой стороны... У будущего наследника была масса дел, пока в нем зрело и набухало, отравляя его нутро, потустороннее существо. Оно заражало кровь и доходило до органов, пропитывая собой каждую мышцу, оно вгрызалось в кости и разливалось по венам в самые удаленные уголки и, наконец, добралось до самого сокровенного — до человеческой души.

Первый приступ случился у Драко как раз накануне последней битвы. Только что он разговаривал с отцом — и в следующий момент уже корчился на полу. Казалось, какое-то раскалённое существо пытается выбраться наружу из его тела, ломая и выворачивая кости. Целитель, вызванный перепуганными родителями, был бессилен. На Драко не действовало ни одно заклинание, призванное умерить боль, даже простое диагностическое оказалось бесполезным. Разжать сцепленные от боли зубы, чтобы влить зелье, тоже не удалось — вливали прямо так, но результата не последовало. Единственное, чем отец с целителем смогли ему помочь — это удержать бьющееся в судорогах тело, чтобы не позволить ему нанести себе увечья.

Приступ окончился так же, как и начался — внезапно, оставив после себя сильную слабость. Обработав заживляющим зельем ушибы и ссадины, целитель попытался снова наложить на Драко диагностические чары, и снова безуспешно. Недоуменно разведя руками, колдомедик заявил, что в первый раз в жизни сталкивается с таким случаем, и ограничился тем, что порекомендовал отдых и постельный режим.

Вот только у Лорда были другие планы...

Вместо отдыха Драко пришлось участвовать в битве за Хогвартс. Всё ещё слабый после приступа, он не мог сражаться, поэтому не придумал ничего умнее, чем проследить за Поттером, который тоже не участвовал в бою, а почему-то направился в Выручай-комнату. Сейчас Драко понимал, что это изначально было бессмысленной затеей. Если самого Малфоя влекло обычное любопытство, то тащить с собой фанатично преданных Лорду Крэбба и Гойла определённо не стоило. Только благодаря Поттеру и Уизли их глупость стоила жизни лишь одному Винсенту, а ведь всё могло закончиться гораздо хуже. Они вместе с гриффиндорцами могли изжариться заживо в той комнате, и тогда, без Поттера, Лорд, скорее всего, одержал бы победу, и магическая Британия захлебнулась бы в крови.

Драко вздохнул, вспоминая судебный процесс, в результате которого часть Пожирателей получили поцелуй дементора, а остальные — различные сроки Азкабана. Молодых обладателей меток, не успевших запятнать себя убийством, наказали блокированием магии до полного исправления. Сам Драко, несмотря на Чёрную метку, отделался лёгким испугом. Из-за его проклятия заклинание блокировки магии на него не подействовало. Прямо из зала суда он угодил в Мунго, где в течение почти полугода все целители пытались определить, какое именно проклятие было на него наложено и каким образом можно от него избавиться. Несмотря на все усилия колдомедиков, приступы происходили с завидной регулярностью. В конце концов целители растерянно развели руками и отпустили его домой, к матери, заявив, что колдомедицина здесь бессильна.

Оказавшись в такой плачевной ситуации, Драко сделал для себя ещё одно неприятное открытие. Здоровый, красивый и богатый наследник влиятельного рода Малфой оказался никому не нужен, когда его отца отправили в Азкабан, мать поселилась в Мунго, всё богатство конфисковало министерство, оставив ему нищенскую ренту по инвалидности и пару стареньких домовиков, отказавшихся покидать поместье, прожив в нём всю свою жизнь и считая его своим домом.

Бывшие друзья — Теодор Нотт и Грегори Гойл затаили на него обиду из-за того, что, по их мнению, хитрый Малфой умудрился ускользнуть от лап правосудия. В отличие от него, их магию заблокировали, а отцов приговорили к поцелую дементора. И, хоть вины Драко в этом не было, но, как говорится — должен же в их бедах быть хоть кто-то виноват, не себя же винить.

Бывшая невеста — Панси Паркинсон, не имевшая метки, свою магию сохранила и даже устроилась работать журналисткой в "Ежедневный пророк", несмотря на то, что её отец также разделил участь старших Гойла и Нотта. Панси не смогла простить ему расторгнутой помолвки.

А Гринграссы, ради младшей дочери которых отец Драко когда-то и отказал Паркинсонам, сразу же после победы светлой стороны сами расторгли помолвку. Зять-изгой без гроша в кармане им был не нужен. По слухам, Астория замахнулась на самого Гарри Поттера. И, хотя и Дафна, выскочившая замуж за Блейза Забини, умудрившегося не запятнать предплечье меткой, а биографию — тесной дружбой с Пожирателями, и её родители всегда были сторонниками чистокровных браков, но, видимо, против славы и денег национального героя ничего не имели.

Не то чтобы Драко питал какие-то светлые чувства к Астории. Вовсе нет. Он даже толком и не помнил, как она выглядела. Но было обидно, что и здесь Поттер его обошёл.

Малфой усмехнулся. Вечное соперничество с Мальчиком-Который-Опять-Выжил добавляло в его жизнь элемент азарта. А теперь даже такой сомнительной радости он лишился. Какой он теперь соперник Поттеру?

Драко грустно смотрел в жёлтые с вертикальным зрачком глаза своего зеркального двойника. Последние приступы уже не проходили бесследно, каждый раз оставляя после себя какие-то необратимые изменения во внешности. Вначале огрубела и стала шершавой, местами даже как будто в чешуйках, кожа на предплечьях и лодыжках. Теперь вот ещё глаза...

Из красивого, богатого аристократа он превращался в нищее, никому не нужное чудовище...

— Да ты себе всю жизнь сломаешь!

Блейз благоразумно закрыл дверь, из-за которой раздавались истеричные выкрики супруги. Он знал, что Дафне нужно спустить пар. Уже через пятнадцать минут, он был в этом уверен, сёстры Гринграсс будут рыдать в объятиях друг друга, клянясь в вечной любви. Усмехнувшись, Блейз провёл кончиками длинных пальцев по хрустальным подвескам настенного бра, позвякивающим в такт репликам Дафны. Прикрыв дверь плотнее, он удалился, не желая становиться участником этого непростого разговора.

А в малой гостиной молодой четы Забини тем временем две сестры не желали уступить друг другу ни на йоту. Дафна разъярённой фурией носилась по комнате, заламывала руки и судорожно подбирала слова, придумывая аргументы. Ей хотелось громко топать ногами от бессилия. Ну почему, почему Астория такая упрямая?! Глупая девчонка! Она же просто не по-ни-ма-ет! Дафна жалела, что прошло то время, когда младшая сестрёнка ловила каждое её слово и была готова на всё ради её одобрения. Сейчас же старшая из сестёр была бессильна и лишь сдерживала себя из последних сил, чтобы не наговорить лишнего и не разрушить их отношения. Ей хотелось обнять Асторию и спрятать ото всех тех будущих несчастий, к которым — Дафна была уверена в этом — младшая сестра неслась сейчас, не разбирая дороги.

— Ты рушишь свою жизнь! — голос Дафны периодически срывался на фальцет.

Астория же вела себя на удивление спокойно. Она стояла спиной к сестре и смотрела в окно. На её губах играла лёгкая усмешка. Астория понимала, что если Дафна заметит эту улыбку, то вновь взорвётся, но она уже всё это столько раз слышала, что, кроме улыбки, эти слова больше ничего не вызывали. Её семья, словно заезженная пластинка, повторяла одно и то же, из раза в раз. Создавалось впечатление, что они все думали, будто у младшей Гринграсс не в порядке слух, и если повторить все это в десятый раз и ещё чуть громче, то она непременно услышит и поймёт. Поначалу Астории было обидно, грустно, больно, потом надоело, а теперь стало попросту смешно. Но смешно по-доброму, она ведь понимала, что им всем нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что не всё из того, что им так долго вбивали в головы — правильно. Когда-нибудь они поймут, что любовь не зависит от чистоты крови. А она подождет...

— Дафна, ну хватит. Мы уже столько раз всё это обсуждали, — Астория повернулась к ней, не забыв стереть с лица улыбку. Не стоило обижать сестру, ведь она хотела лучшего для неё. Вот только у них с Дафной были разные понятия о том, что же для неё лучше.

Астория едва сдерживалась, чтобы снова не улыбнуться. Она думала о Гарри, и в груди разливалось бархатное тепло, а сердце трепетало от прилива нежности. С ним она чувствовала себя живой, настоящей. Ей не нужно было всегда быть умной, воспитанной, утонченной, сдержанной и тому подобное. Она может просто быть нежной, любящей и свободной… Такой свободной! Впервые в жизни!..

— Я прекрасно слышу и понимаю всё, что вы мне говорите, поверь! — Астория заглянула сестре в глаза и протянула ей руку. Та нехотя взяла её, крепко сжав. По щеке Дафны покатилась крупная слеза.

Астория в тот же миг заключила сестру в объятия, нежно шепча и гладя по растрепанным волосам.

— Ну-ну, что ты? Всё хорошо! Я люблю его, Даф, понимаешь? Люблю. Это моя жизнь, и я хочу узнать, каково это — жить своей жизнью. Даже если мы будем вынуждены жить лишь на «мизерный оклад аврора». — Астория усмехнулась, вспомнив основной аргумент своей семьи. — А если у нас ничего не получится и нам придётся расстаться, ну и что в этом такого страшного? Ну, стану старой девой, напишу мемуары «Моя история любви к Гарри Поттеру», заведу сорок книззлов… Что в этом такого ужасного, Даф? Мы все живы, здоровы и молоды!

— Какая же ты еще девчонка! — покачала головой Дафна, высвобождаясь из объятий сестры и наколдовывая себе носовой платок. — Асти, хорошо, сейчас ты хочешь наделать ошибок… Ладно. Но подумай о завтрашнем дне! Ты всю — вдумайся в это слово — всю свою будущую жизнь ставишь на кон. Ради чего?

— Да Мерлин! — не выдержала Астория. — Да чем он вам так не угодил?! Мы все свободны, а возможно, и живы только благодаря ему, ты понимаешь это?

— И что — это акт гражданского патриотизма? — Дафна презрительно скривила губы.

— Нет, — ядовито парировала Астория, — на моем месте мечтают оказаться сотни юных волшебниц!

— Астория, ты из другого общества! Ты не просто «юная волшебница»!

— Я этого не выбирала… Мы не королевская семья! Почему я должна подыгрывать этим псевдоэлитарным матримониальным заскокам родителей?!

— Ты ещё такая глупая… — устало вздохнула Дафна, понимая, что спор в очередной раз проигран.

* * *

Гермиона стояла на пороге огромного, старинного и очень запущенного особняка и никак не могла заставить себя постучаться. Полная решимости увидеть всё своими глазами, она аппарировала сюда прямо из Министерства. Конечно, в мэнор давно был открыт свободный каминный и аппарационный доступ для чиновников и правоохранителей, но Гермионе подобное вторжение показалось невежливым. Да и, по правде говоря, ей нужно было хоть немного времени, чтобы подготовиться к этой встрече, собраться с мыслями.

Вся её решимость враз куда-то улетучилась, оставив лишь неожиданную робость и сомнения. Да, она находится здесь по долгу службы, но всё же Драко Малфой не чужой для неё человек. Пожалуй, их даже связывает слишком многое…

После войны она не винила детей, ставших невольными заложниками безумных игр взрослых. Даже в самом потаённом уголке её души не было и тени злости на юных участников тех событий. Было лишь глубокое сожаление об их исковерканном детстве, о боли утраты, о поломанных судьбах и характерах. Взрослых она ненавидела, да, ведь они так бездумно и щедро жертвовали своими детьми, их чувствами и жизнями. Никому из них не дали возможности найти себя, свой путь. Из них с пеленок выковывали солдат, героев, жертв.

Гермиона глубоко вздохнула. Несмотря на то, что злости или ненависти к Драко Малфою она не испытывала, но, тем не менее, этой встречи она опасалась. Лёгким и покладистым его характер не был никогда. А учитывая разорение семьи, заключение отца, болезнь матери и неизвестное страшное проклятие — вряд ли этот характер стал лучше.

Гермиона напомнила себе, что она гриффиндорка, расправила плечи, упрямо вздёрнув подбородок, и постучалась. От литой латунной рукоятки дверного молотка в форме головы дракона вокруг разнесся громкий гулкий звук. Казалось, от него задребезжали стёкла в огромных окнах поместья. Гермиона поёжилась и снова осмотрелась.

Сквозь узорную плитку садовой дорожки почти везде пробивалась сорная жухлая трава. Декоративные кустарники, обрамляющие подъездную аллею, были изъедены то ли вредителями, то ли какой-то болезнью. Длинные тощие ветки портили аккуратную форму изгороди. Всё это говорило о том, что за зелеными насаждениями давно никто не ухаживал.

Отвлёкшись от своих внутренних переживаний и тревожных мыслей, Гермиона вдруг с неосознанным страхом заметила все эти признаки упадка и запустения. Краска отслаивалась кудрявыми хлопьями, доски рассыхались, а мрамор ступеней кое-где крошился, зарастая пушистым мхом. По окнам тянулись лоскуты паутины.

Вдруг за спиной Гермионы заскрипела массивная резная дверь, и в образовавшуюся щель высунулась маленькая серая мордочка с поблекшими большими голубыми глазами, подслеповато щурящимися на гостью.

— Миледи, чего изволите? — пролепетал домовой эльф в какой-то устаревшей потрепанной ливрее-наволочке.

— Привет! — дружелюбно отозвалась Гермиона, с тревогой рассматривая тщедушное тельце. — Мне нужно встретиться с мистером Малфоем-младшим. Я из министерства и теперь курирую его дело.

— Молодой хозяин не принимает гостей, — тихо отозвался домовик. Гермиона предположила, что он уже очень стар.

— Понимаю... Я знаю о его ситуации, — постаралась объяснить Гермиона. — Мне обязательно нужно поговорить с твоим хозяином. Понимаешь, если он не согласится встретиться со мной здесь, то министерство пришлёт авроров, и его заберут в Мунго. Не на лечение… — Гермиона не хотела пугать старого домовика, но ей было нужно, чтобы он понимал всю серьезность положения своего хозяина.

В деле Драко стояли пометки от предыдущих кураторов о его скандальности и взрывном характере. В последнем экспертном заключении говорилось, что если «объект» не будет сотрудничать, то придется принудительно заключить его в психиатрическое отделение Мунго, пока он еще не представляет угрозы для окружающих. Гермиона тогда поразилась этому сухому отчёту, этому рассуждению о человеке как о некоем неодушевленном предмете, числящемся на балансе и доставляющем хлопоты своим существованием. А что касается взрывного характера, зная, каким кретинам порой поручали выезд комиссии, это могла быть простая перепалка вследствие некомпетентной работы сотрудника министерства. Всё не могло быть настолько плохо, утешал её внутренний голос, а интуиция между тем била тревогу. Но она решила, что должна сделать всё, что в её силах, чтобы помочь Малфою.

Домовик, открыв дверь шире, пропустил гостью в скрытый тенями холл и, мелко покивав, с негромким хлопком исчез.

Гермиона осмотрелась. Запустение, царящее снаружи, тут достигло апогея, пустив глубоко и обширно вездесущие корни. По шёлковой обивке стен грязными пятнами разбегались сырые разводы. Тяжелые, богатые некогда гардины обгорелыми неаккуратными лохмотьями свисали с перекошенных карнизов, колыхались на сквозняке, прикрывая окна, частично и неаккуратно замазанные серой краской. Вся мебель, кроме одного кресла, была затянута какими-то пыльными тряпками, по которым живописными разводами пышно цвела пахнущая затхлой сыростью плесень.

По ту сторону зала, у неразожженного камина, причудливой горкой высились пустые бутылки из-под огневиски. Несколько из них упали и теперь, разбившись, поблескивали острыми гранями осколков в отсветах единственной тонкой свечи. Её дрожащее пламя рождало тревожные пляшущие тени по стенам, полностью скрадывая кромешной темнотой углы помещения. Казалось — эти тени тянут свои длинные костлявые ледяные пальцы прямо к Гермионе…

Тряхнув головой, Гермиона поёжилась. Постаравшись не пялиться на окружающую разруху, она попробовала прикинуть в уме предстоящий разговор и подобрать аргументы на случай нежелания Драко поговорить с ней.

Через некоторое время где-то вверху скрипнул рассохшийся паркет. Подняв голову, Гермиона увидела наверху лестницы бесформенный темный силуэт. Сердце её вдруг резко ёкнуло, и она тут же вспомнила все те мелкие пометки в отчетах её предшественников об уродствах и мутациях Малфоя, а также о том, что мутации эти прогрессируют. Конечно, не было никакой гарантии, что это были правдивые сведения, а не просто попытка прикрыть собственную профнепригодность, но даже такая здравая мысль не помешала подспудному страху заползти в душу. В конце концов она здесь была одна. Против кого? Человека? Или монстра?

— Что, теперь вам выпал билетик в этот цирк уродцев? — услышала она насмешливый голос. — Я вот одного не пойму: это вас так премируют или, наоборот, наказывают?

Силуэт начал спускаться по лестнице. Под его весом жалобно заскрипели ступени.

— Наказывают, — неожиданно для самой себя хрипло ответила Гермиона.

Сверху послышался удивленный смешок.

Прочистив горло, Гермиона громко сказала:

— Малфой, это я — Гермиона Грейнджер, — она замолчала, закусив губу, и затаила дыхание, стараясь по малейшему колебанию воздуха угадать его реакцию.

Скрип ступеней стих.

— Это какой-то идиотский розыгрыш? Поднятие настроения смертельно больным и всё такое?

— Ты не смертельно больной, Малфой.

— И впрямь — Грейнджер! — в голосе Драко послышалось неподдельное удивление. — Что ж, заучка, видимо, ты плохо усвоила материал — проклятие меня убивает.

— Об этом нет никаких данных у экспертов, Малфой. — соврала Гермиона.

— Как и о самом чёртовом проклятии нет! Они ни хрена не знают, только вид делают, и вот давай безо всех этих воодушевляющих речей, ладно? Я уже знаю всё это наизусть.

— О чём это ты? — не поняла Гермиона.

— Обо всей этой вашей мотивационной чуши: верь в себя, не сдавайся, и бла-бла-бла… — он уже спустился и теперь стоял напротив. — Только всех этих ваших недоумков, вдохновенно несущих этот бред, что-то нет здесь. Конечно, я должен верить в себя и я должен не сдаваться. А вы тогда зачем, а, Грейнджер?

Гермиона молча смотрела на него. Малфой выглядел нехорошо. Его отросшие волосы свисали сальными прядями и явно давно не видели шампуня и расчески, клочковатая борода топорщилась и смешно шевелилась, когда он говорил, а сам Драко был закутан в длиннющий шёлковый женский халат с драконами и пушистыми кисточками, и от него шел крепкий дух огневиски. В целом он выглядел не страшно, и Гермиона выдохнула с облегчением. Единственное изменение, которое сразу было видно — глаза Драко.

Чёрный бездонный вертикальный зрачок, казалось, засасывал, не давая отвести взгляд, гипнотизируя и маня. Золотая каёмка вокруг зрачка светилась, будто фосфоресцируя. И яркая-яркая жёлто-золотистая радужка переливалась загадочным расплавленным золотом. Безмерно пугающе и в то же время завораживающе-красиво. Таких глаз у людей не бывает.

— Налюбовалась? — вернул Гермиону в действительность резкий голос Драко.

— Извини… — Гермиона смутилась.

— Чего ты ожидала? Перепончатые крылья? Когти, зубы и пасть?

— Нет, я читала отчёты. Малфой, извини, — Гермиона тщательно контролировала тон и интонацию. Она понимала, что всё это будет непросто. И плохо здесь не ей. — Я… я залюбовалась, — вдруг искренне призналась она.

Драко отшатнулся.

— Грейнджер, ты издеваешься?!.. Залюбовалась?! — гаркнул он. — Ну так любуйся и этим! — он рывком распахнул халат, обнажив безволосую грудь и впалый живот. Хвала Мерлину, на нём оказались черные шёлковые пижамные брюки. Схватив руку Гермионы, Драко прижал её ладонь к своей груди.

Ощутив под пальцами нечто твердое и холодное, Гермиона не сразу разобрала, что это. Было ощущение, словно её руку прижали к прохладной коже рептилии. И только убрав ладонь и приглядевшись сквозь сумрак комнаты, она поняла — правая сторона груди Малфоя была покрыта небольшими гладкими черными чешуйками с золотистым окаймлением. Это напоминало огромное родимое пятно, только даровано оно было не природой при рождении, а будто бы самим василиском. Обведя кончиками пальцев несколько блестящих бугорков, Гермиона посмотрела прямо в глаза Драко.

— Больно? — спросила она сипло.

Драко, внимательно изучающий её лицо, вдруг вспомнил, что нужно дышать, и громко втянул носом воздух. Отступив на шаг, он запахнул халат и завязал пояс.

— Только когда растут, — вдруг признался он.

— Малфой… Драко, мне очень жаль.

— Да неужели?! — вдруг взорвался он. — Вот сейчас стало жаль? А когда отца посадили, тебе было очень жаль, Грейнджер? — Он подошёл так близко, что Гермионе пришлось отступить. — Моего отца, этого мерзкого прихвостня Лорда. Люциуса Малфоя. А, Грейнджер? А когда мы лишились состояния? Этих грязных денег, а, маленькая грязнокровка? Тебе было жаль меня?!

Гермионе казалось, что сейчас он схватит её за шею и будет медленно-медленно сжимать пальцы, забирая её жизнь по крупице.

— А когда моя мать сошла с ума от горя, ежедневно теряя силы и волю к жизни, сдерживая моё проклятие — тогда, храбрая гриффиндорка, тебе было жаль?!

Пятясь назад, Гермиона упёрлась в стену и, пока Драко забрасывал её своей болью, боролась со странной мыслью-желанием — обнять его. Сидеть, раскачиваясь, гладя его по голове, и говорить что-то ласково-утешительное. Перед ней был не Драко Малфой — холёный, надменный и презрительный аристократ, бывший недруг и заложник могущественных безумных сил. Перед нею был растрёпанный мальчишка, озлобленный, бесконечно одинокий и очень-очень напуганный. Смертельно напуганный.

— Драко, не бойся, — почти не осознавая, что делает, сказала Гермиона.

— Что ты?.. Мерлин, Грейнджер, я и забыл, что ты малахольная! Что, я теперь твой новый маленький проект, а, Грейнджер? «Спасти Драко Малфоя» — достойное деяние для святой грязнокровочки? Ты потом купишь себе маленькую нашивочку и золотую медальку, повесишь их на стенку в своем кукольном магловском домике и будешь молиться на них? «О, я была такой хорошей девочкой! Санта-Санта, подари мне чистую совесть!»

Громкая пощёчина задребезжала в пыльном хрустале люстры.

— Малфой, ты забываешься!

— Вали отсюда, Грейнджер! Забирайся на свой пьедестал и не пачкай ручки.

— Малфой, я здесь не по своей воле. Я на службе. Давай не усложнять друг другу жизнь.

— Я сказал: вали!

— Ты понимаешь, что, если ты не будешь сотрудничать, тебя упекут в Мунго? Драко, я — твой последний шанс!

Драко был очень зол, он был взбешён — часто дышал и судорожно сжимал кулаки. Гермиона увидела, что глаза Драко наливаются красным, начиная светиться всё ярче. Казалось, воздух вокруг него наэлектризовывается, пощёлкивая маленькими синими молниями. Гермиона поняла, что сейчас лучше закончить этот разговор. И побыстрее.

— Я приду завтра, — бросила она и аппарировала.

* * *

Попав в офис, Гермиона первым делом сделала копии нескольких документов из дела Малфоя и отправила их в мэнор, чтобы он осознал всю серьёзность своего положения. Оставшись в кабинете одна, она сложила в папку остальные бумаги, обхватила себя руками и вдруг горько расплакалась.

Аппарировав в "Нору", Гермиона решила пока не заходить в дом и присела на ступеньки крыльца. Ей нужно было подумать. Увидеть высокомерного чистокровного сноба таким уязвимым она не ожидала. Нет, он, конечно, по-прежнему высокомерный... Взял и выгнал её! Можно подумать, что она туда пришла по собственному желанию. Но, если вдуматься, выгнал он её не из-за малфоевского снобизма, а от отчаяния. Больше всего на свете гордому наследнику Малфоев не хочется, чтобы его видели таким слабым, испуганным и беспомощным. Неизвестно, как бы она сама вела себя на его месте. Уж вряд ли бы обрадовалась, если бы в таком виде ей пришлось предстать перед врагом, пусть даже и бывшим.

Гермиона вздрогнула, представив себе эту ситуацию. Врагу не пожелаешь такой судьбы. Сидеть взаперти, не имея возможности встретиться с друзьями, бояться показаться на глаза, никому не доверять, ни от кого не ждать помощи... А ей почему-то очень хотелось ему помочь. Несмотря на его отношение к ней, несмотря на его метку, даже несмотря на то, как он всегда себя с ней вёл... Никто не заслуживает такой судьбы!

Гермиона вспомнила боль, промелькнувшую в так изменившихся глазах Малфоя, его ссутулившуюся фигуру — словно ему приходится нести на своих плечах непомерную тяжесть. Нет! Она попытается ему помочь, даже если он сам не хочет этой помощи или делает вид, что не хочет. И ей плевать, что это — Малфой. То же самое она бы сделала для любого другого человека, оказавшегося в такой ситуации. И пусть он кривит свои аристократические губы и корчит презрительные гримасы. Она выполнит свой долг. И речь идёт не о её обязанности куратора, а о чисто человеческом долге по отношению к любому нуждающемуся в помощи живому существу. Просто, если она ничего не сделает, то и сама себя перестанет уважать...

— Гермиона? Что ты здесь делаешь? Почему не идёшь в дом?

Громкий оклик Рона за её спиной заставил вздрогнуть и прервал нить размышлений. Гермиона смутилась, словно её застали за чем-то непристойным. Несмотря на то, что в её мыслях не было ничего постыдного, ей бы всё равно не хотелось, чтобы Рон узнал, о чём она думала. Уж он-то этого точно не одобрит.

— Я просто... — запнулась она, — хотела подышать свежим воздухом.

— Ну да, конечно, — хохотнул Рон. — После малфоевского гадюшника тебе действительно не помешает подышать свежим воздухом.

Гермиона вздрогнула. Кроме её начальника и Астории, больше никто не знал, какое задание она получила. И уж тем более, ей бы и в голову не пришло обсуждать это со своим парнем.

— Откуда ты знаешь?

— Уж точно не от тебя, — хмыкнул Уизли. — Ты же у нас правильная и о своей работе ничего никому не рассказываешь. Даже мне. Хорошо, что у меня есть свои люди в министерстве, которые не забывают меня информировать. Иначе я бы и понятия не имел, где тебя носило.

Люди? Гермиона перебрала в памяти всех сотрудников министерства, которые могли бы докладывать Рону о каждом её шаге, и тут ей вспомнились круглые от любопытства глаза секретарши Фастиана, которая тянула шею, как жираф, стараясь из приёмной услышать, о чём говорилось в кабинете начальника. Как же она могла забыть их шестой курс?

— Ах, ну да, — Гермиона не смогла сдержать презрительную гримасу, вспомнив, как Рон зажимал по всем углам белокурую красотку. — Крошка Лав-Лав в своём репертуаре. Понятия служебной тайны для неё не существует?

— Тоже мне тайна, — заржал Рон. — Большой секрет бледной немочи. Ах-ах, у хорёчка прыщ на заднице вскочил! Нужно срочно назначить ему куратора!

— Да что ты знаешь об этом? — рассердилась Гермиона. — При чём тут прыщ? Его прокляли, как ты не понимаешь? Волдеморт его проклял за то, что он не выполнил его приказ.

— И это должно меня разжалобить? Я должен преисполниться сочувствием и отпустить свою девушку прислуживать больному хорьку?

— Что ты такое говоришь? — возмутилась Гермиона. — Я ему не прислуживаю! Я просто должна...

— Да плевать мне, что ты там ему должна! — рявкнул Рон. — И мне совершенно его не жалко. Он получил по заслугам. Надеюсь, что он достаточно сильно мучается? Давай, порадуй меня, расскажи, как там скулит и ноет эта бледная моль.

— Рон! Как ты можешь так говорить? Ведь на его месте мог бы оказаться любой из нас. А если бы Волдеморт наложил это проклятие на меня, на Гарри, или на тебя?

— Что?! — лицо Рона покраснело от злости, и Гермиона, не отдавая себе отчёта, попятилась. — Ты сравнила меня с этим ублюдочным Пожирателем? Я?! На его месте?! Да ты сама понимаешь, что сказала? Чтобы я ползал на коленях перед змеемордым и позволил себя заклеймить, как скотину?! Таких, как ты, туда точно не принимали. А вот в нашем распрекрасном Поттере я уже не уверен. Променять нормальную девушку на слизеринскую змею...

У Гермионы от возмущения перехватило дыхание.

— Да как ты можешь сомневаться в Гарри?! Он рисковал жизнью ради всех нас! А то, что он выбрал Асторию, а не Джинни — это его личное дело. Никто не имеет права указывать, кого он должен любить.

— Что-то ты подозрительно защищаешь Поттера? Или ты тоже успела побывать в героической постели?

Рука Гермионы сама взметнулась, чтобы влепить пощёчину. Её буквально трясло от злости. Как он смеет такое думать? Ведь кому, как ни ему знать о том, что именно он был её первым мужчиной.

Уизли легко перехватил взметнувшуюся руку и, прищурив глаза, сердито прошипел:

— Ты эти свои магловские замашки прекращай! Впрочем, можешь их на Малфое отрабатывать. А я больше твои выходки терпеть не намерен. Если ты хочешь сохранить наши отношения, то нечего из себя аврора строить. Женщина должна быть послушной, ласковой. Учись у моей мамы готовить. Будешь дома сидеть и детишек воспитывать. Незачем тебе, выполняя министерские указания, бегать по грязным берлогам всяких Пожирателей недобитых. Ещё какой-нибудь заразы домой притащишь...

Гермиона с изумлением смотрела на Рона, не веря своим ушам. Он что, всерьёз считает, что она добровольно согласится бросить работу и пойти к нему в услужение в качестве домашнего эльфа?

Видимо, расценив её молчание, как знак согласия, Уизли самодовольно заявил:

— В общем, выбирай — или ты соглашаешься на мои условия и мы с тобой поженимся, или...

— Да пошёл ты!

Выяснять, какая альтернатива её ожидает в случае неповиновения, у Гермионы не было желания. Вырвав свою руку из его захвата, она с такой силой толкнула своего, уже бывшего парня, в грудь, что не ожидавший нападения Рон не удержал равновесия и всей своей немаленькой массой рухнул с крыльца. Разбираться — не ушибся ли несостоявшийся рабовладелец, Гермиона не собиралась и, не обращая внимания на его возмущённые вопли, аппарировала с твёрдым намерением никогда сюда не возвращаться.

* * *

Обеденный перерыв в Аврорате подошёл к концу. Сотрудники лениво разбредались по своим местам, кто-то весело шутил о том, что было бы неплохо сейчас и поспать, кто-то сразу погружался в прерванные дела.

Гарри обеденный перерыв пропустил. Выбравшись на свежий воздух после душного кабинета, в котором проводилось совещание, он позволил себе помечтать о порции утиного мяса с картофелем. От нескольких часов, проведённых в затхлом помещении, шумных коллег, настойчиво пытающихся выразить своё мнение, и пыли архивных папок и фолиантов у него разболелась голова. Поттер занимал не настолько высокую должность при Аврорате и не должен был присутствовать на этом совещании, но речь шла о незаконной продаже клыков и глаз василиска, и его пригласили в качестве консультанта. Мало кому удавалось увидеть эту редкую тварь и выжить после этой встречи, тем более, в нынешнее время. Поэтому Гарри, сразившийся с василиском и победивший его в возрасте двенадцати лет, мог по праву считаться специалистом. Вся его консультация заключалась в паре фраз, когда он выразил своё сомнение в подлинности товара. Оставшееся время ему пришлось слушать выступавших коллег, периодически теряя нить обсуждения и мысленно провожая обеденное время, которое неумолимо уходило прочь.

Решив, что не стоит голодать из-за излишней болтливости начальства, Гарри направился в своё любимое кафе, бывшее, по мнению его коллег, слишком скромным для национального героя, однако и ему, и его друзьям оно нравилось. Вкусная еда и тёплый приём для него всегда были важнее всех прочих условностей, да и цены здесь не кусались. Он уже был почти возле кафе, когда услышал хлопок аппарации позади себя. Работа в Аврорате выработала у него необходимые навыки, да и школьные годы не располагали к беспечности, поэтому, отскочив в сторону и резко обернувшись, он мгновенно выхватил палочку и приготовился к обороне. Но за его спиной оказалась всего лишь Гермиона, раскрасневшаяся и взъерошенная. Всегда тщательно следившая за собой подруга никогда бы не позволила себе появиться в таком виде в обществе, если бы не произошло что-то серьёзное, и Гарри встревожился, ожидая неприятностей.

— Гермиона? Что ты здесь делаешь?

Она смотрела на него совершенно потерянным взглядом, по её щекам катились слёзы, и Гарри невольно испугался за подругу. Видимо, действительно произошло что-то страшное,

— Я бросила его... — всхлипывая, через силу проговорила она.

— Так-так-так... Успокойся, пойдем, и ты всё мне расскажешь.

Гарри аккуратно взял её под руку, повёл внутрь здания, усадил за стол и попросил два чая, а заодно и свою любимую утку с картофелем.

Согревшись горячим чаем, Гермиона заказала себе яблочный штрудель и, постепенно успокаиваясь, принялась рассказывать подробности произошедшего.

— Рону никогда не нравилась моя работа. Но сегодня он заговорил про детей, поставил меня перед выбором… Гарри, это правда выше моих сил. Я не хочу ничего плохого сказать про его маму, но я не хочу становиться ею для него, — она отпила еще немного чаю, пристально вглядываясь в трещинки на столе. — И детей я от него никогда не хотела, теперь я это понимаю.

— Гермиона, — Гарри пытался тщательно подобрать слова, — прошло много времени, и мы уже выросли. Так что учить, тем более, тебя я не стану. К тому же ты всегда поддерживала меня, так что... — Он поднял чашку в приветственном жесте.

Гермиона смотрела на него, и в её глазах он смог прочитать благодарность, смешанную с удивлением.

— За успех в любви, где бы ты ее в итоге ни отыскала, — и Гарри допил давно остывший чай одним большим глотком, едва не подавившись в итоге.

Смех напротив свидетельствовал о том, что настроение Гермионы стало постепенно улучшаться. Они хорошо понимали друг друга, и во многом их взгляды совпадали. Гарри всегда поддерживал Гермиону в её карьерных начинаниях, а она тем временем всегда умела приободрить друга, когда его расследования казались неразрешимыми.

— Я думаю, лет через десять я смещу этого напыщенного индюка с его насиженного места, и тогда-то магические твари, м-м-м... существа, заживут как надо, — решительно заявила Гермиона, резко меняя тему.

— Ох-хо! Тогда мне придется браться за своего руководителя, чтобы сравнять счет, — усмехнулся Гарри.

— Да, только боюсь, десяти лет тебе будет много. Ты у нас герой — ценный кадр. Мне же этот Фастиан, — она произнесла его имя, фыркнув, как кошка, — поручил то еще дельце. Тут без поддержки не обойтись. Астория уже мне помогает — я хочу собрать информацию из сторонних источников.

— А что за дело?

— Не поверишь, это связано с самим Драко Малфоем.

Гарри откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Да ладно? И как он сейчас?

— Просто ужасно, Гарри. Я даже представить себе не могла, что министерство все пустило на самотёк. Им проще усугубить ситуацию до того, что Малфоя просто упекут в сумасшедший дом, нежели реально заняться делом и снять проклятье.

— Погоди, а что за проклятье? Его мать сейчас в Мунго...

— Да, именно так, но проблема не в ней, а в Драко. Это дело рук Волдеморта. Он проклял его за то, что Малфой не смог убить Дамблдора. Еще до нашей победы Люциус с Нарциссой, не посвящая его, пытались найти решение, с помощью собственной магии они сдерживали распространение симптомов, но с уходом Нарциссы... Теперь, когда Драко один, он не в состоянии остановить эти изменения, и что будет дальше — никто не знает.

— То есть, к нему никто не приходит со... все это время?

— Совершенно никто. Это так странно и вместе с тем не удивительно — ведь он был Пожирателем. Сначала они посылали кураторов, но Малфой вёл себя с ними по-хамски, и постепенно туда перестали наведываться. Знаешь, если бы что-то подобное случилось с тобой или с кем угодно из нас — мне кажется, нас бы не бросили. А его вот можно. И Рон совершенно с ними согласен.

— Значит, Рон считает, что Малфой заслужил подобную участь?

— Да. Обозвал его хорьком и другими разными ругательствами… что абсолютно недопустимо и непрофессионально, как я считаю, — призналась Гермиона.

— Ну, тут я склонен с тобой согласиться. Рон всегда был слишком несдержан на язык.

Гарри грызла совесть за то, что ему приходится кое-что скрывать от подруги. Он не сомневался, что Гермиона одобрила бы все его действия, но ему всегда казалось, что помогать кому-то ради похвалы или благодарности неэтично, и предпочитал делать добрые дела втайне от всех. Но еще больше его беспокоило то, что стало с Драко со времени их последней встречи, когда он ему помог, но больше так и не появился в мэноре.

— Как думаешь, сложно будет помочь ему с этим его проклятьем? — осторожно поинтересовался он.

— Случай запущен дальше некуда. Я не первая, кто приходит к нему домой, но, видимо, именно мне придется быть еще более внимательной, чтобы понять, в чем дело, и найти информацию. Он уже начал меняться, проклятье изменило его не только внутри — на груди у него я увидела проросшие чешуйки, крепкие, как броня.

— Да ладно, то есть он превращается в ящерицу?

— Только давай без насмешек, Гарри, — Гермиона подняла руку в протестующем жесте. — Это абсолютно серьёзно, один из колдомедиков написал, что всё может закончится просто смертью, если он не выдержит дальнейших изменений. Меня успокаивает только то, что никто из них понятия не имеет, что это может быть на самом деле. В этом случае есть шанс, что всё может оказаться не настолько страшным. Хотя, с другой стороны... А вдруг будет упущено драгоценное время, когда ещё можно что-то сделать? И тогда ему даже сам Мерлин не сможет помочь.

— Смерть? Но как же его мать...

— Ох, Гарри! Я не знаю, тем более, Малфой просто ужасно себя вёл, он совсем не хочет, чтобы ему помогали, он, ты представь только, выгнал меня из поместья, полного плесени и мусора.

— Так, Гермиона, если Малфой проклят и страдает там, у себя в доме, это еще не значит, что он может вести себя грубо. Если так и будет продолжаться, я лично приду посмотреть в его желтые глаза и высказать…

— Не надо ничего... постой, а откуда ты знаешь, что глаза у него желтые?

— Что? — испуганно замолчал Гарри.

Гермиона наклонилась через стол, чтобы пристально посмотреть на обманщика.

— Ты что же, уже виделся с ним?! Отвечай мне сейчас же, Гарри Джеймс Поттер!

Драко мерил широкими шагами комнату. Ему казалось, что он находится в каком-то фантасмагорическом сне, в петле времени, из которой не может выбраться. Он не мог понять, как его жизнь могла превратиться в это. В какой момент всё пошло наперекосяк, и была ли у него хоть когда-нибудь свобода воли, чтобы изменить это течение. Есть ли эта свобода сейчас?

Ему казалось, что он сходит с ума. А может быть — уже? Каковы критерии нормальности? Как он может быть доподлинно уверен, что находится в сознании, что это всё не бред или не сон?

Единственное, что удерживало Драко в нормальности — была скука. Он смертельно завидовал матери, завидовал, что не может уйти в себя, погрузившись полностью, уйти в свой мир, забыться. Он напивался до беспамятства, он пробовал всякие зелья, но молодому сильному организму всё было нипочем — вскоре он полностью приходил в себя. И приходилось брать себя в руки и питаться, соблюдать гигиену… Ведь даже саморазрушение оказалось скучным и непростым делом. А минимальная забота о себе — это было хоть каким-то разнообразием в унылых беспросветных буднях.

Основным мерилом его реальности стала боль. Такая чистая, яркая, незамутненная боль, какой не бывает даже от сильнейшего Круцио. Когда начинался очередной приступ — Драко казалось, что он взмывает вверх. Возможно, так оно и было — свидетелей, кто мог бы рассказать об этом, ведь не было.

Все начиналось постепенно: он вдруг чувствовал каждую клеточку кожи. Сначала — будто маленькие редкие уколы ледяных игл повсюду. Но вот их становится всё больше и больше, и этот пронзительный лед настолько нестерпим, что уже он сам — обжигающее пламя. И вот распростёртый Драко, ощущая всю свою кожу пылающей внешней оболочкой, начинает чувствовать ЭТО.

Оно приходит изнутри, меняя местами ощущение телесного и внетелесного. Теперь Драко точно знает, что то, что заключено под кожей — это внешнее, чуждое, стремящееся вытеснить его, Драко. А мир снаружи — это теперь он сам, стремительно сжимающийся в исчезающую точку.

Приходя сиянием изнутри, из сердца, это чуждое начинает давить на человеческую оболочку, сжимая её, пытаясь раздавить. Сквозь закрытые веки Драко чувствует свет, нестерпимое сияние, идущее изнутри и заполняющее всё вокруг. Этот свет — это огонь, страшный жар, которые просто невозможно вытерпеть.

И Драко кричит. Кричит так громко, как только может. Этот крик невозможно сдерживать, он естественен, как само существование. Он начинается в самом естестве его человечности, чистый, громкий звук, приносящий забытье и сладкое безвременье.

Когда Драко приходит в себя — он всегда обнаруживает какое-то новое изменение в своей внешности: чешуйку, свечение глаз или новый ороговевший участок кожи.

Но в этот раз что-то пошло иначе. Уже привычное жжение кожи не сменилось адским жаром, а переросло в головную боль.

Драко забился в угол своей спальни и, судорожно сжимая виски ослабевшими пальцами, позвал домовика:

— Варнава!

Старый домовик немедленно появился, отвесив церемонный поклон.

— Сэр, хозяин, чего изволите?

— Зелье! Снимающее боль… У нас что-нибудь осталось?

— Простите, хозяин, вы допили последний флакон ещё весной…

— Мерлин! — простонал Драко. Он сидел, поджав ноги, слабо раскачиваясь из стороны в сторону. Это монотонное движение на короткие мгновения будто бы давало облегчение.

— Трикси варила недавно настойку болиголова. Вы же помните, как ваша матушка… — начал бормотать старый домовик.

— Неси! — рявкнул Драко. Боль становилась всё сильнее, сдавливая чугунным обручем затылок. Драко прилагал неимоверные усилия, чтобы не начать тоненько поскуливать, когда пульсация болевых импульсов отдавалась, казалось, молниями в затылке и искрами под веками.

Через несколько секунд старый Варнава появился, крепко держа за руку хрупкую домовушку не менее почтенного возраста. В другой руке Трикси сжимала ручку котелка, в котором что-то булькало.

Драко попытался встать, но новый спазм скрутил его, и он со стоном сполз по стене обратно на пол. Варнава призвал поильник с длинным носиком, из которого госпожа поила наследника бульоном, когда тот хворал в детстве. Остудив отвар, домовик перелил немного в поильник и поднес к Драко.

— Вот, сэр, выпейте.

Драко, дрожащей рукой взялся за сосуд и сделал несколько глубоких глотков.

Ему показалось, что на секунду боль пропала. Он даже попробовал улыбнуться испуганным домовикам, как вдруг новый спазм, гораздо мощнее всех предыдущих, обрушился на беднягу. Выронив остатки отвара, Драко упал навзничь на пол. Его тело били крупные судороги, он катался по полу в конвульсиях, слепо царапая пальцами лицо.

Но ничего этого Драко уже не чувствовал и не осознавал. Он плыл в матовом золотистом мареве, которое было таким мягким и тёплым, словно пушистая лебяжья перина, когда не нужно никуда вставать и можно еще немного понежиться в постели. Это марево, словно туман, представлялось холодным и влажным и зябким, а на деле оказалось теплым и по-домашнему уютным. Драко с наслаждением потянулся, растягивая занемевшие мышцы. Он чуть не застонал от наслаждения и этой сладостной истомы.

Он попытался оглядеть себя, но почему-то это никак ему не удавалось — лишь смутный блестящий силуэт, словно в расфокусе, терялся в плотном мареве. Нет, так нет, подумал Драко и осмотрелся. Пространство вокруг определенно не было равномерным, однако все очертания скрадывались, расплываясь абстрактными плавными линиями.

Впереди Драко увидел свет. Что-то наподобие маленького теплого солнечного зайчика летом на стене. Подумав о том, что ему хотелось бы рассмотреть его ближе — Драко заскользил в направлении яркого пятнышка.

Это было удивительное ощущение — он словно бы плыл по воздуху, держась на нем как на воде. Тёплые «волны» — воздушные завихрения — приятно щекотали живот или что там было вместо него. Двигаясь к свету, Драко научился замедлять и ускорять свое движение, «нырять» и крутиться в этом полёте-заплыве.

Когда он наконец приблизился к свету — Драко не знал, прошло пять минут или пять лет — его как бы втянуло внутрь этого светящегося пятнышка.

— Ух ты! — было ощущение быстрого падения, только наоборот — какого-то вознесения.

Переведя дух, Драко осмотрелся. Эти стены и аскетичная обстановка помещения были ему знакомы. Точно! Внизу на кушетке, закрыв глаза, лежала Нарцисса. Драко испугался, что она умерла, но — нет, подлетев поближе, он различил дыхание, колышущее грудь.

Успокоившись, Драко полетал по комнате, раздумывая о том, какой же необычный сон ему приснился. Когда ему надоело летать, а вокруг решительно ничего не происходило, он попробовал устроиться в ногах матери на одеяле. К его удивлению, это ему удалось и он словно кот, большой и крылатый кот, свернулся калачиком.

Он резко проснулся от животного ужаса, сдавившего сердце — не понимая, где он и что происходит. В начинающихся сумерках тело на кровати билось в чудовищных судорогах. Не помня себя от ужаса, Драко закричал громко-громко. Казалось, все пространство завибрировало от этого нечеловеческого вопля. Тут же дверь в палату открылась, и внутрь поспешно вбежали несколько человек в желтых мантиях. Они зажгли свет и наколдовали веревки, которыми привязали Нарциссу к постели. Они резко переговаривались, суетились, бегали туда-сюда, звеня какими-то склянками.

Драко, носясь под потолком раненным зверем, не мог разобрать их слов, да он и не вслушивался, подгоняемый паническим ужасом.

Однако одна фраза все же пробилась в его воспаленное сознание:

«Клиническая смерть».

— Смерть? Смерть! Клиническая смерть… Клиническая! — бормотал он как одержимый, уже чувствуя, как его выкидывает отсюда, тянет куда-то обратно, в тело, на холодный и мокрый паркет в кровавых разводах, где двое старых перепуганных домовиков держат на тощих коленках голову своего молодого хозяина. Старик гладит его по голове, напевая странную песенку на неведомом языке, а старушка смачивает зеленоватым раствором множественные ссадины и порезы.

* * *

Как Гарри ни возмущался, но "Дело невинно убиенной курицы", как торжественно назвал его языкатый Симус Финниган, поручили именно их группе. Эта новость мгновенно облетела весь Аврорат, и не ржал над неудачниками только ленивый. Гарри, конечно, не рассчитывал, что их группе, только недавно сформированной, большая часть членов которой были ровесниками самого командира, то есть новичками, недавними выпускниками аврорской академии, сразу же начнут давать серьёзные дела, но и на такое издевательство не рассчитывал.

Лишь один из их шестёрки — Конрад Беркли был старше Гарри на три года. Добродушный увалень, чем-то похожий на Невилла Лонгботтома, получил тяжёлое ранение во время стажировки, сразу после выпуска из академии. Их группе тогда пришлось участвовать в облаве на оборотня, повадившегося рвать глотки маглам. Пока другие стажёры азартно прочёсывали лес, в надежде отыскать оборотня, Конраду не повезло — оборотень нашёл его первым. Спрыгнув с дерева на спину не ожидавшего нападения с этой стороны новичка, вервольф в своей звериной ипостаси вознамерился, как обычно, перегрызть горло мальчишке, и только увесистые кулаки Конрада и многолетние занятия в магловской секции бокса спасли ему жизнь. Против оборотня в волчьей форме палочка практически бесполезна, "Ступефаи" для них что слону дробина. А непростительные стажёрам было запрещено использовать.

Вырубив противника, Конрад сумел продержаться до прибытия подмоги и не истечь кровью. Самые страшные раны пришлись на ноги. Долгое время целители в Мунго опасались, что парень мог заработать ликантропию, но и здесь ему повезло — раны были нанесены когтями, а не зубами. Процесс заживления шёл очень медленно, колдомедикам пришлось помучиться, соединяя порванные связки и кровеносные сосуды. Какое-то время после реабилитации ему пришлось работать исключительно с бумагами, а о рейдах и речи не было. Но упорные тренировки и железная сила воли помогли Конраду вернуться в строй. Теперь только лёгкая хромота напоминала о полученном ранении.

Во время первого знакомства со своей группой Гарри смущённо предположил, что вряд ли Конраду придется по душе подчиняться командиру младше его самого на три года, и, возможно, будет лучше, если именно Беркли выберут командиром. В ответ Поттер получил от ухмыльнувшегося Конрада дружеский хлопок по плечу, от которого у него колени подогнулись, и искреннее заверение, что "этот геморрой ему и нафиг не нужен".

Вторым членом группы был маглорожденный когтевранец — Грегори Причард, на год старше самого Поттера. Тихий, незаметный парень лишился обоих родителей во время легендарного путешествия Гарри с друзьями по лесам в поисках крестражей. Распоясавшиеся Пожиратели в этот период убивали маглов пачками. Самого Грегори спасло лишь то, что в этот момент его не было дома. Целый год ещё более замкнувшегося в себе парня прятали от егерей товарищи по факультету. После победы вопрос выбора профессии перед Причардом даже не стоял. У него было одно желание — отомстить тварям, убившим его родителей.

Тихий, умный парнишка стал незаменимым помощником Гарри во время планирования операций и неиссякаемым источником информации.

Ещё одним членом группы был рыжий ирландец — Патрик Рендел. Гриффиндорец, однокурсник Колина Криви и Джинни — он обладал жизнерадостным, веселым характером и огромным шилом в заднице. Самый маленький, как по росту, так и по возрасту, Патрик являлся вечным двигателем группы и душой компании. Гарри шутя дразнил весёлого рыжика "восьмым Уизли".

Последними членами группы были хорошо известные Поттеру по Хогвартсу однокурсники — Дин Томас и Симус Финниган. Семь лет школьной дружбы ребят переросли после войны практически в братские узы. В то время, когда, спасаясь от егерей, Дин вместе с другими беженцами прятался в лесах, дом его родителей подожгли Пожиратели. Слишком поздно появившиеся на месте происшествия родители Симуса сумели спасти из горящего дома только маму Дина. Выходив и вылечив её, Финниганы, рискуя собой, прятали Томасов у себя в поместье вплоть до самой победы. Это событие объединило двух друзей ещё больше, и теперь совершенно непохожие друг на друга спокойный и рассудительный мулат и веснушчатый шалопай-ирландец могли перегрызть горло любому, кто осмелится усомниться в том, что они — братья.

* * *

Приняв заявление у жителя Хогсмида, пожилого волшебника, который, вытирая слёзы, жаловался, что какой-то изувер убил всех его курочек, авроры, разумеется, посочувствовали старичку, но дело сочли настолько несерьёзным, что поручили его самой "зелёной", группе, не имевшей полевого опыта и занимавшейся пока только мелкими и незначительными расследованиями.

Огрызаясь и шипя на ехидных коллег, поздравлявших его с получением "куриного дела", Гарри, не имея возможности отказаться, собрал группу и аппарировал на окраину Хогсмида, здраво рассудив, что, чем быстрее они расследуют это дело, тем скорее над ними перестанут ржать.

Поручив главному специалисту в области болтологии — Симусу — опрос свидетелей, а Грегори — сделать снимки, Гарри принялся исследовать место преступления и его окрестности на следы магических воздействий. Тем временем Патрик и Конрад проводили тщательный осмотр, сообщая о результатах Дину, который всё добросовестно записывал.

Кроме защиты от хищных животных, наложенной хозяином курятника, никаких других следов магии обнаружить не удалось. Судя по всему, курам перерезали глотки обычным магловским ножом. Смысл этого преступления у Гарри вообще не укладывался в голове. Хозяин курочек совершенно не имел врагов и находился в хороших отношениях со всем Хогсмидом. Поэтому и защита от людей ему не требовалась, ведь на него некому было нападать.

В таком случае — кому помешали несчастные птицы? Факт воровства даже не рассматривался — все куры, без исключения, находились в сарае, и ни одна из них не пропала. А если это не воровство и не месть, тогда что? Оставалось только предположить, что где-то бродит псих-куроненавистник, но опять же — пострадали только эти куры, все остальные птицы во всей деревне были целы и невредимы.

Размышления Гарри прервал Грегори, который, сжимая в руках колдокамеру, хмуро смотрел на гору куриных тушек.

— Гарри, я вначале не сообразил, что меня беспокоит, но потом понял — крови нет. У всех птиц перерезано горло. Представляешь, сколько здесь должно быть крови? Но её нет...

Действительно, осмотревшись вокруг, Поттер понял, что нигде не было не то что луж, но даже ни единого пятнышка крови.

— Может, всё-таки животное? — предположил прислушивающийся к их разговору Дин.

Гарри покачал головой.

— Здесь хорошая защита от зверей стоит, и она не тронута. Ни одно животное не смогло бы пробраться за периметр. Тем более, что раны ножевые, следов зубов и когтей нет.

— Но тогда получается, что какой-то человек выпил кровь всех этих птиц? — удивился Конрад, осматриваясь вокруг. — Да ну, нет, столько крови ни один вампир не выпьет.

— Не говоря уже о том, что вампиры не пьют куриной крови, — заявил Грегори, безжалостно ломая последнюю версию.

— Ребята, идите сюда! Посмотрите, что я нашёл! — раздался крик Патрика из дальнего конца сарая.

Поспешив к нему, Гарри увидел, что Рендел показывает на валяющуюся в углу чёрную мантию.

— Я её не трогал, — заявил рыжик. — Я помню, что вначале Грегори должен сделать снимок.

Усмехнувшись, Причард щёлкнул колдокамерой.

— Может, это вообще мантия хозяина? — предположил Гарри, но старичок удивлённо покачал головой.

— У меня и мантий-то нет. Вернее, есть одна, парадная, для торжественных случаев. Работать по хозяйству удобнее в магловской одежде.

Конрад повертел в руках мантию, диктуя Дину результаты наблюдения:

— Мантия чёрная, рабочая, летняя. Владелец — довольно высокий, приблизительно шесть футов, мужчина. На рукаве мантии имеются следы крови.

— Значит, это мантия убийцы? — обрадовался Патрик.

— Нет, — покачал головой Конрад. — Судя по всему, кровь его собственная. Вот, смотрите, — он продемонстрировал прореху на рукаве, явно сделанную острым ножом. Именно вокруг неё и располагались пятна крови. — Если это и преступник, то он почему-то был ранен...

— Странный какой-то преступник, — удивился Гарри, прикидывая, где, по логике, должна находиться рана. — Ему надоело резать кур, и он решил ради развлечения воткнуть нож себе в плечо? Сомневаюсь, что в таком месте можно нанести себе рану случайно.

— А может, их было двое и они не поделили что-то, вот один на другого и бросился с ножом? — выдал свою версию Дин.

— Да, — согласился Гарри. — Такое может быть. Но тогда возникает вопрос: почему они бросили здесь эту мантию? Не боялись, что по ней можно будет определить преступника?

— А как ты его определишь? — хмыкнул Конрад. — Ну, мантия и мантия... Такие у всех есть. Даже кровь здесь не поможет. Кровь у всех одинаковая...

— Вот здесь ты ошибаешься, — не согласился с приятелем Грегори. — У маглов кровь делится на группы и по наличию резус-фактора. К тому же ещё существует куча разных анализов. Можно по крови определить пол, возраст, болезни человека.

— В любом случае, даже сделав все эти анализы на этом образце крови, мы не сможем выяснить, чья она, — сделал вывод Патрик. — Нам просто не с чем сравнивать. Не будешь же ты ловить всех волшебников, чтобы определить, какая у них кровь?

Тут вернулся Симус, проводивший опрос соседей, и сообщил, что один из них слышал, как приблизительно во время преступления кто-то аппарировал возле его дома. Выглянув в окно, он никого не увидел, значит, аппарировали не сюда, а отсюда.

— Я прошёлся к тому месту, которое он указал, — рассказывал Симус. — Но ничего там не обнаружил. Абсолютно ничего. Так что даже если это был преступник, то никаких следов он не оставил.

Ребята собрали улики, то есть найденную мантию и пару куриц для экспертизы, и вернулись в Аврорат.

С собранными немногочисленными уликами Гарри отправился к эксперту. Каждый, кого он встречал по дороге, ухмылялся, ехидно поглядывая на дохлых кур. К концу пути выведенный из себя Поттер напоминал готовый вскипеть чайник. Эксперт Аврората — Кэтрин Хилл, заметив, в каком состоянии находится несчастный парень, решила с ним не спорить и сразу же занялась исследованием мантии. К тем данным, что уже озвучил Конрад, добавилась информация о том, что владелец мантии — темноволосый мужчина приблизительно пятидесяти лет. Этот вывод Кэтрин сделала, отыскав на подкладке воротника мантии пару коротких тёмных волосков.

— Кэтрин, а если с этим волосом выпить оборотку, то ведь можно будет сразу узнать, кто этот человек! — обрадовался Гарри, но улыбка тут же сползла с его лица, когда он увидел, что эксперт отрицательно качает головой.

— У тебя есть уверенность, что этот человек был жив, когда его волоски попали на мантию? — поинтересовалась Кэтрин. — Я не собираюсь позволить тебе или кому бы то ни было рисковать своей жизнью ради сомнительного результата. К тому же всё равно нет никакой гарантии, что волос принадлежит именно преступнику. Может, он эту мантию украл и подбросил на место преступления, чтобы запутать следы.

Гарри захотелось провалиться сквозь землю. Почему никому из их шестёрки такая мысль не пришла в голову? Видимо, не зря их группу называют "зелёной".

Заметив отразившиеся на лице Поттера эмоции, Кэтрин усмехнулась и решила подсластить пилюлю:

— Ну, по крайней мере, ты можешь попробовать найти владельца мантии по гербу, вышитому на подкладке, — и она продемонстрировала небольшой герб на груди с внутренней стороны — волчья голова и два скрещённых меча. Теперь на лице Гарри радость чередовалась с конфузом — снова они опростоволосились. Ладно, в сарае было довольно темно, но как можно не заметить довольно крупный герб?

Дверь в лабораторию Кэтрин распахнулась, и Джереми Картер — командир другой аврорской пятёрки — левитировал в комнату носилки, на которых лежал труп грязного бородатого мужчины средних лет.

Гарри посмотрел на покойника, затем перевёл взгляд на сиротливо лежащих на столе кур и вздохнул. Джереми был старше него на два года. Родился и вырос в Америке, учился в Салеме, а после смерти отца приехал вместе с матерью на её родину и устроился работать в Аврорат. Руководит такой же пятёркой, как и у Гарри, но, в отличие от группы Поттера, группе Картера поручают серьёзные расследования, а не "куриные дела". Впрочем, к чести Джереми, он никогда не насмехался над Гарри и его группой.

— Убийство? — поинтересовался Поттер у коллеги, кивнув головой на труп.

— Да, обнаружили этого красавца в Лютном переулке, рядом с лавкой Горбина, которого ты засадил в Азкабан. Местные жители говорят, что он постоянно обитал на заднем дворе магазина, иногда подворовывал, жаловался, что он — сирота и что война отняла у него всех родных. Вреда вроде бы от него не было, но вот — кому-то помешал...

Кэтрин взмахнула палочкой, удаляя лохмотья одежды с грязного тела бродяги, и Гарри поспешил уйти. В ближайшее время он собирался пообедать, и такое зрелище ему точно не добавит аппетита. Вспомнив про герб на найденной мантии, Гарри двинулся в архив, решив совместить полезное с приятным.

* * *

Астория что-то увлечённо читала в огромном фолианте. Погруженная в чтение, она, сама того не замечая, водила по губам пером. В результате и пальцы, и щека были перепачканы чернилами. Очарованный этой картиной, Гарри улыбнулся. Почти беззвучно прошептав заклинание, он легонько взмахнул волшебной палочкой, и перед глазами девушки на книгу плавно опустилась полураспустившаяся белая роза.

Изумлённо уставившись на цветок, Астория резко обернулась, а в следующий миг уже с визгом бросилась к Поттеру и повисла у него на шее. Гарри совершенно не возражал против такого нападения и с огромным удовольствием прикоснулся губами к её улыбающимся губам. За те несколько часов, пока влюблённые не виделись, они успели дико соскучиться, и эти поцелуи были им необходимы, как воздух. Казалось, ничто не способно их разлучить... Ну, разве что голос министра, раздавшийся рядом в самый неподходящий момент. К счастью, это был не сам министр, а рысь-патронус, которая невозмутимо заявила низким голосом Кингсли Шеклболта:

— Гарри, подойди в мой кабинет! Тебя ожидает целитель из святого Мунго.

* * *

В кабинете министра сидел пожилой волшебник, которого Шеклболт представил Гарри как целителя Уолтерса. Недоверчиво посмотрев на Поттера, словно усомнившись, что это он и есть, посетитель всё же решился объяснить цель своего визита.

— Мистер Поттер, я так понимаю — именно вы оплатили лечение миссис Малфой, поэтому обо всех изменениях в состоянии её здоровья мы должны в первую очередь информировать именно вас. Сегодня у нашей пациентки остановилось сердце, и несколько минут она находилась в состоянии клинической смерти. Мы сумели вернуть её из-за грани, но теперь ей срочно требуется стимулирующее зелье. Если же этого зелья ей не дать, то она умрёт. У нас имеются прекрасные зельевары, которые без проблем могут сварить это зелье, но для него не хватает одного ингредиента — корня серебрянки. Из-за своей редкости это растение практически невозможно нигде достать. По крайней мере, в аптеках, которые сотрудничают с Мунго, его нет. В стазисе мы долго держать её не сможем, поэтому и решились побеспокоить вас. Может, у вас есть какие-то знакомые, которые смогут достать это растение? Всё же вы — национальный герой. Люди благодарны вам за спасение и не откажут в помощи. Может, контрабандисты?..

Кингсли выразительно кашлянул, давая понять, как он относится к такому предложению, но целитель не испугался грозного министра.

— Я прекрасно понимаю, что контакты с контрабандистами запрещены, а они сами — преступники, но на кону стоит человеческая жизнь. Для благого дела можно немного и поступиться принципами. Тем более, что в контакт с ними будет вступать мистер Поттер, а он выше всяческих подозрений. Уж такую малость, как послабление для нашего спасителя, вы можете сделать.

И это был не вопрос. Это был ультиматум. Кингсли даже растерялся, глядя на воинственного колдомедика. Гарри ухмыльнулся при виде этой забавной картины и подумал, что Нарцисса находится в надёжных руках. Ну, а лично он сделает для храброй женщины всё, что от него зависит. Если будет нужно, то он даже с Пожирателями может договориться об этой травке.

Под таким жёстким напором, скрепя сердце, Кингсли пришлось пойти на уступки, освободить Поттера от работы и дать карт-бланш на контакты с любыми криминальными элементами.

Впрочем, Гарри и без его разрешения уже давно не пользовался для покупки ингредиентов и готовых зелий лавочками в Косом переулке. У него была своя точка в Лютном, где можно было приобрести даже мамонта в разобранном виде. К тому же и цены у дядюшки Хью были гораздо ниже, чем в разрешённых аптеках, а зелья — лучшего качества.

* * *

В лавчонке дядюшки Хью, как всегда, царил мягкий полумрак и пряный аромат диковинных трав. Вспомнив запах гнилых кабачков и тухлых яиц, которым щеголяли аптеки Косого переулка, Гарри усмехнулся — оказывается, хорошей аптеке вовсе нет необходимости вонять, как взбесившийся скунс.

— О, Гарри! Рад видеть тебя, сынок! — пожилой аптекарь встретил посетителя радостной улыбкой. — Ты ко мне по делу? Или наконец-то просто решил навестить старика?

Как и любой житель Лютного переулка, дядюшка Хью авроров не любил. Единственным исключением для него был Гарри Поттер.

Однажды, когда молодой аврор зашёл в аптеку, чтобы купить оборотного зелья, нужного их группе для слежки за подозреваемым, он застал здесь неожиданную картину. Двое небритых типов, прижав обезоруженного старика к стене, требовали денег, пока третий подельник неторопливо набивал сумку всевозможными зельями.

Злость застила Поттеру глаза. Сразу же в уме возникла ассоциация, когда на него самого Дадли со своими прихлебателями объявляли охоту и, когда им удавалось его поймать, "храбро" лупили втроём одного тощего, хилого мальчишку. Эта компания явно представляла собой таких же "храбрецов". Палочка, казалось, впрыгнула в руку сама...

То, что осталось от бандитов после воспитательной работы Поттера, выплёвывая собственные зубы, клятвенно заверило, что в магическую Британию больше и носа не сунет, и уползло как можно дальше от бесноватого победителя Тёмного Лорда. После этого случая у Гарри и старичка-аптекаря сложились тёплые дружеские отношения. Слухи быстро разлетелись по Лютному переулку, и даже самые отъявленные головорезы не осмеливались обидеть дядюшку Хью, которому покровительствовал сам национальный герой. В свою очередь, благодарный старик всегда снабжал Поттера самыми лучшими зельями и ингредиентами.

Вспомнив, как по воле случая он приобрёл замечательного друга, Гарри смущённо усмехнулся и развёл руками, отвечая на вопрос.

— Я бы с радостью навестил вас, дядюшка Хью, но вы же понимаете — моя работа не слишком-то много оставляет мне свободного времени. Вот и сейчас меня привела к вам необходимость. Одному человеку, перед которым у меня долг жизни, требуется стимулирующее зелье. Специалисты Мунго готовы его сварить, но у них нет корня серебрянки. Вот я и пришёл к вам. Если уж вы не сможете мне помочь, то больше никто не сможет.

Старик хитро прищурился.

— А стимулирующее зелье тебе случайно не для Нарциссы Малфой требуется?

— Откуда вы знаете? — удивился Гарри, искренне считая, что о его помощи леди Малфой не знает никто, кроме целителей и теперь вот — Кингсли. Ну, ещё, конечно, это известно Драко, но он-то уж точно не станет об этом распространяться.

— Да приходил тут ко мне один целитель из Мунго — Уолтерс, кажется. Просил корень, уверял меня, что ты этой женщине покровительствуешь, но я не поверил. Много тут таких, готовых твоим именем спекулировать, — старик усмехнулся. — Да и, каюсь, хотел тебя лично увидеть, а то совсем ты обо мне забыл...

Гарри стало стыдно. Действительно, последний раз он заходил в аптеку дядюшки Хью где-то с месяц назад. А ведь одинокому старику здесь и словом перемолвиться не с кем. Ни семьи, ни друзей...

— Я постараюсь бывать у вас чаще, — устыдился Гарри, искренне надеясь, что сумеет сдержать данное слово.

— Да ради Мерлина, прекрати ты уже себя казнить! — рассмеялся аптекарь. — Что ж я, не понимаю, что ли?.. Дам я тебе корень серебрянки, и денег мне твоих не надо. Доброе у тебя сердце, парень. Всем помогаешь, невзирая на то, тёмный это человек или светлый. Рядом с тобой и другие люди стараются стать лучше, чтобы хоть немного быть на тебя похожими.

Гарри открыл было рот, чтобы запротестовать. Ингредиент был редким, дорогим, и вводить старика в убытки ему совершенно не хотелось. Но, догадавшись, что он пытается сказать, дядюшка Хью остановил его взмахом руки.

— И не спорь со мной! Не так уж много у меня людей, которым я хотел бы сделать подарок. Да и кто тебе сказал, что я ничего с тебя за это не потребую? Ещё как потребую! Как-нибудь навестишь старого Хью, да не сам, а вместе со своей девушкой.

Глаза Поттера стали круглыми, как блюдца.

— А откуда вам известно про мою девушку?

— А ничего мне не известно, — весело фыркнул старик. — Тут и дураку всё понятно. Молодой, красивый, знаменитый парень... Как же может у тебя не быть девушки?

Всё ещё посмеиваясь над тем, как он ловко провёл наивного героя, дядюшка Хью вынес из хранилища пакетик с корнем серебрянки, и, заверив старика, что в самое ближайшее время они вместе с Асторией его навестят, Гарри вышел из лавочки.

Он успел сделать только один шаг за порог, когда послышался хлопок и правое плечо пронзило острой болью. В этот раз его спасло то, что он вырос у маглов и прекрасно знал об огнестрельном оружии. Да и криворукость убийцы была очень кстати. Если бы стрелок лучше прицелился, простреленным плечом Гарри бы не отделался. Падая на землю одновременно со следующим выстрелом, он на лету выхватил палочку и, едва успев приземлиться, выпустил целую серию заклинаний в сторону, откуда прилетела пуля. К счастью, в первую очередь в Аврорате учили одинаково успешно пользоваться для заклинаний как правой, так и левой рукой. Хлопок аппарации, прозвучавший в том районе, дал понять, что нападавший успешно сбежал. Из осторожности, лёжа на земле, Поттер при помощи "Гоменум Ревелио" проверил кусты, где скрывался злоумышленник. Подозрение подтвердилось. Кроме его самого, здесь больше никого не было. Выяснить личность нападавшего уже не удастся. Преступник ушёл безнаказанным.

Сплюнув с досады, Гарри сел и, прикоснувшись к раненому плечу, застонал сквозь зубы. Расслабился, блин... Доблестного аврора едва не пришибли из обычного магловского оружия. И кто это у нас такой умелец?

За его спиной открылась дверь, и дядюшка Хью охнул, увидев своего друга сидящим на земле и зажимающим рану на плече. Рукав аврорской мантии быстро темнел от крови.

Мгновенно сориентировавшись, старик помог Гарри подняться с земли и втащил обратно в лавку. Попытавшись оказать помощь, аптекарь был озадачен странной реакцией кровоостанавливающего зелья. При попадании его на рану кровь останавливалась, а через пару секунд кровотечение возобновлялось. Убедившись в бесполезности зелья, Гарри понял, что, прежде чем останавливать кровь, нужно извлечь пулю, а для этого ему требовалось попасть в Мунго, хотя он и так туда собирался.

Понимая, что аппарировать в таком состоянии Поттеру опасно, дядюшка Хью предложил ему воспользоваться своим камином. Заверив друга, что всё будет хорошо, Гарри отправился в Мунго.

Рона раздражало буквально всё. С момента их с Гермионой ссоры он готов был кидаться с кулаками на любого, кто просто упоминал её имя. Дома, когда он рассказал о случившемся, его сторону заняла только Джинни. Остальные решили не лезть в их личную жизнь, но сестра сказала, что прекрасно понимает его. Она пыталась подбодрить Рона, но только подливала масла в огонь, то и дело вспоминая о Гермионе или о Гарри, который встал на сторону подруги, когда Рон попытался нажаловаться ему на неё. Это бесило и не давало улечься раздражению. И в конце концов он зачастил вечерами в Дырявый котел, пропустить рюмочку перед сном. Рюмочка всё чаще оборачивалась стаканами.

Вот и сейчас он сидел и снова и снова прокручивал в голове всё, что говорили ему защитники Гермионы. Он уже сбился со счета и не помнил, сколько стаканов огневиски влил в себя, когда возле его стола возникла смутно знакомая фигура. Рон сощурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Девушка, заказав себе бокал белого вина, без разрешения уселась напротив, и Рон наконец опознал в ней слизеринку Панси Паркинсон.

— Привет, Уизли, — протянула она, манерно растягивая гласные. — Чего это ты один напиваешься? А где же друзья-гриффиндорцы?

Рон скривился. Меньше всего ему сейчас хотелось с ней разговаривать.

— Отвали, Паркинсон, — грубо буркнул он и схватился за стакан.

— Да ладно тебе, не будь букой, — рассмеялась на его грубость слизеринка.

— Что тебе от меня надо? — хмуро полюбопытствовал Рональд, догадываясь, что просто так он от неё не избавится.

— Ну, у меня свободный вечер, а ты тут скучаешь в одиночестве. Могли бы вместе утешить друг друга или повеселиться. Что тебе больше нравится?

— Мне больше нравится в одиночестве пить, — рявкнул Рон и отвернулся от Панси.

— Жаль. Я думала, ты мне поможешь, — протянула та, поглаживая бокал и как бы невзначай поправляя вырез глубокого декольте на блузке. — Я тут слышала, что тебя Грейнджер бросила, а ты плачешь по ней, как баньши.

— Что?! Она меня бросила? Да это я разорвал наши... — он так разозлился, что едва не раздавил в руке стакан.

— Тише, тише, — Панси, казалось, восхищённо погладила его по напряжённому плечу, — надо же, сколько экспрессии, какие мускулы, — промурлыкала она, как кошка. — Ну тогда расскажи мне, кто из вас там кого бросил. Выговорись — и станет легче. А я, может, помогу чем.

— Чем ты мне можешь помочь? — Сквозь пьяный туман в голове Рон плохо понимал, о чём она пытается говорить, но ему явно польстило её восхищение его мускулатурой. После школы он ещё вырос и раздался в плечах, и ему было чем гордиться.

— Ну, Уизли, я же девушка, я знаю, где у нас болевые точки, и могу подсказать, если что, — подмигнула ему Панси, скользнув пальцами по его плечу и как бы забывая убрать руку с предплечья. — Так ты говоришь, что это ты её бросил? А почему?

Рон попытался сосредоточиться, но он сегодня слишком много выпил, а тонкие пальчики слизеринки как-то очень интимно поглаживали его руку. Он завис, глядя на них, и вздохнул.

— Да задолбала меня эта её игра в спасение всех сирых и убогих. Пока она там пеклась об эльфах-домовиках, ещё было терпимо, но сейчас она взялась спасать самого Малфоя...

— Кого? — у Панси округлились глаза.

— Вашего слизеринского принца, — выплюнул Рон, — только он теперь не так уж и тянет на принца, если честно.

— Уизли, это ты сейчас о Драко говоришь? — недоверчиво посмотрела на него Паркинсон.

— А у вас там еще и другие принцы водились?

— Не-е-ет... а от чего же она спасает нашего Малфоя? Он же, кажется, был в шоколаде всегда. Должен был жениться на Гринграсс, — она скривилась, вспомнив разорванную как раз из-за Астории помолвку.

— Ну, кому он нужен теперь-то? Гринграсс сейчас с Поттером.

— Да неужели? Наш герой снизошел до слизеринок? Стоило мне не так уж и надолго уехать из страны, как тут драккл знает что начало происходить. А я и не в курсе событий.

— Не в курсе? Ну, так я тебе сейчас расскажу! Поттер бросил мою сестру ради этой вашей Гринграсс-младшей. А потом Гермиона стала носиться с Малфоем как с яйцом Громовеста! Малфой то, Малфой сё, он проклят, ему больно, у него приступы...

Панси даже наклонилась к нему поближе, прижимаясь грудью к его плечу.

— Она что, рассказала тебе о своем задании? Им же вроде запрещено о работе даже домашним говорить? — прошептала она ему в ухо, отчего по его коже забегали мурашки.

Он тоже наклонился к ней поближе, вдыхая аромат ее духов.

— Как же, дождешься от неё, она же вся такая пра-а-авильная. Нет, не она, это мне Лаванда нашептала. Но всё равно, с чего бы Гермионе так носиться с проклятием Малфоя? Ты меня прости, но он это всё вполне заслужил!

— Конечно-конечно, — всё еще прижимаясь к его плечу, Панси дала знак официанту повторить двойную порцию огневиски Рону. — Давай выпьем за то, чтобы всем доставалось по заслугам.

— Давай! — Рон залихватски опрокинул в себя двойную порцию.

— И что же, твоя Грейнджер прям так и носится с Драко Малфоем? Жалеет его? — продолжала расспросы Панси.

— Да она задолбала уже — он бедненький, несчастненький, ему больно. А мне не больно?! — взревел он, вскакивая, но Панси осторожно потянула его в сторону от бара к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались комнаты. Там можно было снять номер для перебравших или припозднившихся гостей. Бармен сразу понял ее кивок и отправил за ней официанта, передавшего Панси ключи.

Рон послушно шел, почти опираясь на маленькую девушку, и неразборчиво что-то мямлил про Малфоя и Гермиону.

— Да-да, милый, конечно, ты прав, разве можно так к тебе относиться? — в тон ему, безэмоционально отвечала Панси, пока они не зашли в комнату и она не заперла за собой дверь. — Давай-ка ты присядешь и расскажешь мне подробности. Хочешь ещё выпить?

Рон немного пришел в себя и оглядел затуманенным взором комнату, большую кровать и сидевшую рядом девушку. Его взгляд завис на её декольте, и в голове что-то щёлкнуло.

— Па-аркинсон, а чего это ты так интересуешься Гермионой? — протянул он.

Панси хихикнула.

— Что ты, милый, я только тобой интересуюсь. А что, Драко и правда сильно проклят?

Рон захихикал.

— Он превращается в монстра. И никто не может ему помочь. Врачи не смогли. И Гермиона не сможет. Никто... — его голос стал стихать, но глаза всё ещё не отрывались от декольте, и он попробовал было дотянуться до девушки, но его внезапно повело и он вывалился из кресла. Панси едва сдержала гримасу отвращения, помогая ему подняться. Она выдавила из себя улыбочку и погладила Рона по голове. А он, внезапно схватив ее за руку, дёрнул, усаживая силой к себе на колени.

— Так тебя Малфой интересует? Зачем он тебе, весь такой проклятый? — горячо зашептал он ей, обдавая спиртными парами и стараясь облапать.

Панси передёрнуло. Стараясь отодвинуться подальше от его лица и не дышать, она удерживала его руки.

— Что ты, зачем мне Малфой? Этот гад разорвал со мной помолвку и решил жениться на Гринграсс. Но раз она его кинула, он получил по заслугам! — зло выпалила она, и Рон пьяно заржал.

— Так мы оба с тобой в одной лодке! А давай им отомстим?

"Уж я-то точно отомщу теперь. Так вот почему Малфой нигде не появляется, вот почему о нём в последнее время ни слуху ни духу. Но теперь-то я знаю, как к нему подобраться. И теперь я, наконец, могу за всё с ним рассчитаться", — подумала Панси, но вслух говорить ничего не стала, пытаясь подняться с колен Рона.

— Конечно, милый. Ты такой крутой, такой сильный, но мне нужно в душ. Дождись меня и никуда не уходи! — игриво сказала она Рону и он, одобрительно замычав, наконец убрал от неё руки.

Она быстро схватила свою сумочку и прикрыла дверь в ванную. А через пару минут оттуда раздался хлопок аппарации. Но Рональд этого уже не слышал — он сладко спал.

Опустошённый, Драко сидел у окна. На улице разыгралась нешуточная гроза, и Драко, вглядываясь во всполохи молний в тяжелых свинцовых, набухших водой тучах, испытывал смутное удовлетворение, видя в грозе отражение собственного настроения. Он отождествлял себя с небом, со стихией, с этими грандиозными силами природы и испытывал облегчение, как бы выныривая из собственной личности, хотя бы на мгновение становясь чем-то иным.

Последний приступ, давшийся ему так тяжело, не оставил на теле новых видимых отметок, и теперь Драко тревожился — не начались ли внутренние изменения. Так как магия на него сейчас не действовала совершенно — все порезы, синяки и ссадины приходилось обрабатывать странными настойками Трикси. Не сказать, чтобы они помогали. Но это было хотя бы какое-то занятие. К тому же старая эльфийка так воодушевлялась от возможности поухаживать за молодым хозяином, что Драко просто не мог ей отказать.

После того то ли видения, то ли сна о полёте Драко не мог отделаться от тревоги за мать. Он отправил среди ночи сову в Мунго, но пока ответа не было. Он не знал, что и думать, перебирая мысленно сценарии один хуже другого. И смотрел в окно, высматривая светлую пернатую точку на горизонте. Быть может, сова где-то укрылась, пережидая грозу?..

Прогоняя тревожные мысли, Драко постоянно возвращался к визиту Грейнджер. Она сказала, что придёт завтра. И не пришла. Он провёл весь день, гипнотизируя большие библиотечные часы — в ожидании приступа, как он врал самому себе. Но она не пришла.

Он злился на неё. В прошлый её приход он тоже злился, но не на неё… Ей он просто смог наконец всё это высказать. Приоткрыть завесу своей боли. Ведь для неё он — человек. Не то что для всех этих чинуш, что приходили раньше. Для них он был просто номером дела, досадной помехой, мешающей получить премию. В лучшем случае «любопытным экземпляром».

Для Грейнджер же он был — он. Драко Малфой. Не важно, на какой стороне он воевал, не важно, что он делал раньше — он был человеком, личностью. Пусть плохим человеком, но человеком. И вдруг оказалось, что ему этого чертовски не хватало. Ведь из его жизни какое-то время назад разом исчезли все! Друзья, родственники, знакомые. Он в одночасье стал невыгодным, опасным, порочащим знакомством. Драко уже и сам начал забывать, кто он такой, каков он на самом деле. Для самого себя он стал лишь набором симптомов с отстраненным наблюдением за динамикой общего ухудшения.

Когда он кричал на Грейнджер, говорил ей все эти гадости — в её глазах был ответ. Огонь, эмоция. Будто она хотела заткнуть его, встряхнуть, как тряпичную куклу, и кричать на ухо: «Прекрати! Приди в себя, Драко!». И он хотел этого! Видит Мерлин, хотел больше всего на свете…

Он вдруг ненадолго почувствовал себя живым. Настоящим, горячим, теплокровным. Он снова был злым мальчишкой — живым злым мальчишкой! — который задирает наглую девчонку, чтобы она злилась, плакала, чтобы знала, что он лучше, чем она.

Он почесал чешуйки на плече и усмехнулся. О, да! Лучше некуда. И тем не менее — он её ждал. Ждал, чтобы наговорить ей ещё гадостей. Не таких прямых, разумеется — тогда он попросту сорвался, а тонких, изысканных оскорблений. Чтобы она оценила его фантазию и утончённый вкус. И оскорбилась, конечно же.

Но она не пришла.

И все его заготовки теперь пузырились внутри, ядом отравляя мозг, сердце, душу. Разбухали и, не находя выхода, пытались пролиться скупой влагой из глаз.

Должно быть, тогда он перегнул палку. Или Грейнджер, как хорошая девочка, послушалась его? Он же выгнал её. Что она там говорила? Его упекут в Мунго? Ну и прекрасно! Будет поближе к матери.

Хотя при мысли, что даже в такой малости, как сойти с ума или упиться до смерти ему теперь откажут — Драко зло сжимал кулаки, а на его лице играли желваки.

* * *

После грозы, принесшей облегчение и свежую прохладу, стало легче дышать. Редкие лучи ещё матового, за завесой тонких облаков, солнца, распадались на мириады бликов в крупных бусинах капель на листве. Казалось, всё вокруг пришло в движение и теперь умывается, прихорашивается.

Совы́, как и новостей, всё ещё не было, "Пророк" безмолвствовал, а Драко размазывал овсянку по тарелке. Усмехаясь этому грубейшему нарушению этикета, тем не менее, своего занятия он не прерывал. С самого утра войдя в некое единение своего состояния с погодой, сейчас Драко пребывал в приподнятом настроении и даже порывался что-то напевать. Все тревоги словно по волшебству смыл дождь и унёс с собою ветер. Драко прекрасно понимал, что это благодушие — типичное последствие приступа — скоро сменит чернейшая апатия, но сейчас он просто наслаждался покоем и умиротворением.

Вдруг за его спиной что-то зашуршало и, обернувшись, Драко встретился взглядом с Гермионой, выходящей из камина.

— Привет, — неуверенно сказала она и, тряхнув волосами, подошла к столу. — Как дела? — поинтересовалась она.

— П-привет, — удивленно ответил Драко, стараясь следить, чтобы в голосе не прорезалась радость, которую он вдруг испытал. Огромная радость, к слову. И облегчение.

Гермиона решила выбрать уверенную манеру поведения с Драко. Занять позицию взрослого. Будто он — трудный и вредный подросток… Или пожилой человек в деменции. Он должен понять, что ей можно доверять, она «своя». И она знает лучше, как надо, как должно быть. По правде говоря, не знает… Но обязательно разберётся!

«Быть уверенной, приветливой, прямо смотреть в глаза, не вестись на провокации, — сама себе мысленно давала советы Гермиона. — Мерлин, я будто зверя приручаю…»

— Ты прочёл бумаги, что я прислала?

— Прочёл, — Драко откинулся на спинку высокого стула, отодвинув от себя тарелку. Привычное самообладание возвращалось к нему, попутно заменяя радость раздражением. Что за наглый тон?!

— И?.. — подначила Гермиона.

— Что «и-и-и», Грейнджер? — огрызнулся Драко.

— Ты понял, что там написано?

— Конечно, я понял!

— И что там написано? — осторожно уточнила Гермиона, которой вдруг пришла в голову свежая мысль — а ведь изменения, вызванные проклятием, могли спровоцировать и ментальные проблемы. Снижение интеллектуальной активности, например.

Уже собиравшийся было психануть, Драко вдруг понял, что конкретно она имеет в виду и почему задает этот вопрос. А ещё он вдруг остро осознал, что даже если у Грейнджер и впрямь синдром спасателя и ей нужно спасать всех подряд, то ему она сейчас нужна гораздо больше, чем он ей. Что-то юные девы, жаждущие помочь, до сих пор не выстраивались в очередь у порога мэнора.

Сощурив глаза и одарив Гермиону своим фирменным презрительным взглядом, Драко ответил:

— Грейнджер, я пока в своем уме, — однако её пристальный взгляд не стал менее острым. — Хорошо! Там было написано, сейчас… — Драко откашлялся и начал цитировать на память: — «Страница три, номер семь подпункт два: в случае, если куратор заметит экспоненциальное ухудшение когнитивных функций объекта, затрагивающих как…»

— Хорошо-хорошо, — остановила его Гермиона, — у тебя прекрасная память. Ты понял, что это значит?

Драко глубоко вздохнул. «Это будет не просто», — подумал он.

— Если ты отметишь в отчете, что я стал чаще чихать, меня упекут в Мунго.

— Что-то вроде… — побормотала Гермиона. — Драко… Малфой, — поправилась она, заметив его кислое выражение лица. — Я хочу тебе помочь…

— Грейнджер, ты не сможешь. Поначалу лучшие колдомедики и маги Великобритании работали со мной.

— Пф, невысокого же ты мнения обо мне.

— Где ты, говоришь, работаешь? В надзоре за русалками?.. — Драко ехидно улыбнулся.

— Я хочу знать всю систему изнутри! — огрызнулась Гермиона.

— А! Карьеристка.

— Может быть, ты забыл мою роль в последней войне?

— Нет, Грейнджер, такое не забудешь.

— Я уверена, что должен существовать способ обратить проклятие.

— Это очень тёмная магия, Грейнджер.

— А! Ты же у нас специалист, — скептически хмыкнула Гермиона.

— Ну, уж в тёмных-то искусствах смыслю побольше твоего, Грейнджер!

— Даже не буду спорить, — ехидно заявила Гермиона. — Очевидно, как и твои родители. Они же как-то сдерживали проклятие.

— В итоге мне сказали, что это была какая-то разновидность материнской защиты, — тихо сказал Драко, которому было тяжело обсуждать эту тему. — Я убивал свою мать…

— Не говори так! — Гермиона инстинктивно взяла Драко за руку, как делала всегда, когда старалась поддержать друзей и близких. — В смысле, это не ты, это проклятие… Проклятое наследие проклятого Волдеморта!

Драко во все глаза пялился на руку Гермионы. К нему очень давно никто не прикасался, кроме домовиков! Тем более, симпатичные женщины. «Так, стоп — что?.. Я считаю Грейнджер симпатичной?.. Женщиной?..» — панически билось в его мозгу.

— Я видела отчёт. Считается, что с бессознательным состоянием Нарциссы механизм проклятия запустился и он необратим… — Гермиона отошла от стола и, рассуждая, прохаживалась взад-вперед, не обращая внимания на ошарашенный вид Драко. — Но она же его сдерживала! Раз это возможно, то должен быть способ его замедлить. А после и вовсе обратить вспять.

— Ценю твой энтузиазм, Грейнджер, — кисло пробормотал Драко.

— Так ты согласен?

— На что?

— Принять мою помощь, — как маленькому объяснила Гермиона.

— А, — Драко поскреб заросший подбородок пальцами. — Пожалуй. Валяй, Грейнджер! Геройствуй, спасай и делай всё, что ты там так любишь…

— У меня условие…

— Начинается!

— Ты перестаешь быть хамом и засранцем.

— Грейнджер, это же моя суть! — театрально возопил «пациент». — А как же «принимать таким, каков я есть»?

— Ну, я же не замуж за тебя выхожу, в конце концов! А, следовательно, не обязана терпеть твои выходки. — Она помолчала и добавила проникновенно: — Ты бываешь очень неприятным человеком, Малфой.

— Я не галеон, чтобы всем нравиться!

— Ты же прекрасно понимаешь, о чём я?

— Окей, Грейнджер. Я буду пай-мальчиком. Больше никаких «грязнокровок», — под пылающим взглядом Гермионы он примирительно поднял руки. — Всё-всё! Больше никаких плохих слов на букву «г»!

— Договорились!

Гермиона немного помолчала и снова села за стол, морально готовясь к следующему раунду.

— Малфой, мне нужны данные об ухудшении твоего состояния за последний месяц. В последнем отчёте в деле ничего не говорится о чешуйках, что ты мне показывал. — Взгляд Драко стал непроницаемым. — Они появились за этот месяц, или ты их скрывал?..

— Появились.

— Мне нужно осмотреть тебя.

— Что-о-о?! Грейнджер, ты не колдомедик.

— Как ты прикажешь искать информацию по описанию твоих симптомов, если я их не видела?

— А как ты себе представляешь этот серпенто-стриптиз?

— Малфой, не будь ребенком! Разденешься до плавок. Сделаем колдографии, чтобы потом видеть динамику. Если у тебя есть какие-то трансформации там, — Гермиона задумчиво помолчала, — ну, площадь небольшая, я довольствуюсь твоим описанием.

— В смысле «небольшая»?! — Драко задохнулся от возмущения.

— Ладно-ладно, огроменная площадь. Малфой, прекрати, я не хотела ущемить твою мужественность.

— Тебе и не удалось! Я не рассматриваю тебя как женщину.

— Вот и отлично.

— Отлично!

Драко отвернулся к окну и обиженно молчал, мысленно перебирая остроумные ответные реплики. Гермиона же с трудом подавляла улыбку. Оказывается, если относиться к Драко Малфою как к вредному мальчишке — он тут же становится мальчишкой. Вредным.

— Ладно, Малфой, извини. Давай не так быстро. Тогда просто расскажи мне — как это происходит.

Драко молчал, и Гермиона отругала себя, что пережала, и придется теперь всё отложить на следующий визит.

— В одном из отчётов упоминается о «приступах», — попробовала Гермиона зайти с другой стороны. — Но нет их описания…

— Знаешь, что, Грейнджер, я устал. Давай на сегодня закончим. Просто отметь там у себя, что ядом я пока не плююсь, на людей не бросаюсь — всё в норме.

— Ты обиделся? — расстроенно уточнила Гермиона.

— Нет, Грейнджер! Пойми, последние несколько месяцев я ни с кем не общался. Мне нужно время, чтобы принять, что ты со своим длинным носом теперь будешь тут постоянно крутиться и выспрашивать, как часто я мастурбирую…

— Малфой!

— Что?

— У меня не длинный нос!

— Ну-ну. Всё, Грейнджер, давай. Тебе пора. Аудиенция закончена.

— Ты опять меня выгоняешь?! Это твоя взрослая позиция?

— Грейнджер, я устал!

— Что ж! — Гермиона сердито топнула ногой. — Счастливо оставаться! — и тут же аппарировала.

А Драко вновь повернулся к окну. Неожиданно слова Гермионы больно резанули его. До сих пор он жалел себя как человека с исковерканным детством, сокрушался о том, что лишился родителей и состояния, стал изгоем в обществе, заполучил жуткое уникальное проклятие… Но он никогда не думал о том, что стал непривлекательным мужчиной. Что его теперь можно не хотеть. А увидев в глазах Гермионы Грейнджер — последнего человека в мире, кого Драко рассматривал как сексуального партнера — исключительно научный интерес, он впервые со всей болезненной очевидностью понял, что женское общество ему теперь не светит до конца его дней. Единственный плюс — конец этот, очевидно, весьма близок.

В очередной раз отказавшись от камина, Гермиона брела по двору заброшенного мэнора и даже не замечала так поразивших её недавно признаков ветхости и неухоженности. Сейчас все её мысли были заняты вредным хозяином поместья, слизеринским змеёнышем, причём во всех смыслах. Вон, уже и чешуёй покрывается... Фыркнув, она тут же себя осадила, уверяя, что смешного здесь мало. Даже вредный Малфой заслуживает, чтобы к нему относились по-человечески, заслуживает внимания и поддержки. Ну и пусть он не верит в то, что она сможет ему помочь. Честно говоря, она и сама не очень в это верила. Но попытаться стоит. Ведь не может же быть такого, чтобы ни в одной из книг не было бы ничего об этом странном проклятии? Книги никогда ещё её не подводили...

* * *

Аппарировав, Гермиона обнаружила, что стоит на пороге дома Блэков, и обрадовалась. Гарри — вот тот, кто ей поможет! К тому же в доме имеется солидная библиотека, в том числе и темномагическая. Придя к такому выводу, она решительно постучала в дверь.

Поприветствовав встретившего её Кричера и не обращая внимания на то, что домовик что-то там лепечет, она маленьким торнадо влетела в гостиную — и остановилась как вкопанная, густо заливаясь краской.

Теперь она поняла, о чём именно пытался её предупредить Кричер. Астория сидела на коленях у Гарри, и они самозабвенно целовались, в первый момент даже не заметив, что у их интимных развлечений появился нахально вломившийся к ним зритель.

— П-простите... — пролепетала Гермиона, чувствуя себя полной идиоткой.

Ну вот что ей стоило хотя бы постучать? А если бы они здесь не просто целовались? При этой мысли Гермионе захотелось провалиться сквозь землю.

Охнув, Астория залилась румянцем и, вскочив с колен Поттера, попыталась сбежать, но фыркнувший от смеха Гарри поймал её за руку и усадил обратно.

— Гермиона, ты как всегда в своём репертуаре, — ухмыльнулся друг. — Если уж забываешь стучать, то хотя бы издавай звуковые сигналы во время движения. Напугала мою девушку. Что я буду делать с женой-заикой?

Округлив глаза, Астория с интересом уставилась на него.

— Это предложение?

— А что, похоже? — расплылся в улыбке Гарри.

— Вообще-то нет, но от тебя, Поттер, можно всего ожидать, — развеселилась Астория.

— Поверь, моего предложения ты никогда не забудешь.

— Звучит угрожающе...

Позабыв о неловкой ситуации, Гермиона с нежностью любовалась весело препирающейся парочкой и радовалась за друзей. Должно же и Гарри когда-то повезти... Тут она вспомнила о другом "товарище", которому отнюдь не повезло, и решилась прервать идиллию:

— Кхм! Я прошу прощения, что вломилась к вам, как слон в посудную лавку, но у меня есть серьезная причина — нужно спасать Малфоя!

— Ещё одного? — простонал Гарри, машинально коснувшись раненого плеча, и Гермиона внезапно заметила повязку со следами крови.

— Ох, Гарри, ты ранен? Прости...

— Да ерунда... — смутился Поттер. — Подстрелили в Лютном переулке. Всё уже нормально. Пулю извлекли, кроветворным напоили. Мне дали на завтра выходной. Куда бежать спасать Малфоя?

— Пулю?.. Подстрелили?.. — Гермиона не могла понять — шутит он или говорит всерьёз.

— Ну да... Мало нам психов с волшебными палочками. Теперь ещё где-то здесь бродит псих с пистолетом...

— На тебя было совершено покушение? — ужаснулась подруга. — Давай, всё рассказывай по порядку! Ты меня с ума сведёшь со своей работой!

— Да это не по работе! — запротестовал Гарри. — Я ходил в Лютный за ингредиентом для зелья, необходимого Нарциссе...

— Она пришла в себя? — чуть не подпрыгнула Гермиона. — Ей стало лучше? Да не томи ты уже! Давай, рассказывай! Что, мне из тебя слова клещами тянуть?

— Эй, ты тут полегче с клещами-то, — возмутилась Астория. — Он, бедненький, и так пострадал, а ты, вместо утешения — с клещами... Какой-то варвар, а не подруга...

— Ну, для утешения у него есть ты, — ехидно заметила Гермиона. — А я, если он сейчас же всё не расскажет, пойду за клещами.

— Какая ты добрая, — фыркнул Гарри. — Да что там рассказывать? Ко мне явился целитель из Мунго и сказал, что Нарцисса перенесла клиническую смерть и сейчас её поместили в стазис. Требуется зелье, а иначе она умрёт. А для зелья не хватает одного ингредиента. Вот я отправился в Лютный. Ингредиент нашёл, а при выходе из лавки меня подстрелили. Вот и всё...

— Как — всё?! Ты видел преступника? Его поймали? А зелье? Нарциссе стало лучше?

— Ох, Гермиона! — вздохнул Поттер. — Ты как всегда — всё и сразу... Не видел я никого. Он, или они, за кустами прятались. Выстрелили в меня ещё раз и аппарировали, пока я валялся. А Нарциссе лучше. Её жизнь вне опасности, но в себя она ещё не пришла. Всё нормально. А что там с твоим Малфоем? Или это ты Люциуса спасать собиралась? Тогда я отказываюсь. Он получил по заслугам!

— Да не Люциуса, — отмахнулась Гермиона. — Драко нужно спасать. И никакой он не мой! У тебя же много тёмномагической литературы. Может, здесь есть что-нибудь об этом проклятии?

— Так и скажи, что тебе книжки нужны, — усмехнулся Гарри. — А то — Малфоя спасать...

— Вот так бы и стукнула тебя, если бы не твоё ранение, — нахмурила брови Гермиона. — Веди уже в библиотеку, шутник!

* * *

В библиотеке они провозились до полуночи. Ничего, даже отдаленно напоминающее проклятие Малфоя, отыскать не удалось. Заметив, что Гарри пытается зевать как можно незаметнее, Гермиона опомнилась и распрощалась с гостеприимным хозяином и его девушкой. Несмотря на то, что их поиски не были успешными, она не отчаивалась. В библиотеке ещё осталось много непросмотренных книг. В какой-нибудь из них непременно что-то найдется. Ведь книги её никогда не подводили...

* * *

Драко также сидел в библиотеке, лениво перелистывая книгу. Впрочем, если бы его спросили, что это за книга, на этот вопрос он не смог бы ответить. Если бы вообще кто-то его хоть о чём-то спросил... Если бы хоть кому-то было дело и до этой чёртовой книги и до самого Драко...

Грейнджер приходила только вчера. Значит, если не считать сегодняшний день, на её визит можно рассчитывать не раньше, чем через пять дней. И что ему делать всё это время? Играть с домовиками в гляделки? Или забраться на крышу мэнора и там повыть? Эдакое чешуйчатое, воющее чудо-юдо с жёлтыми светящимися глазами... Увидев такую "невероятную красоту", все будут обходить мэнор десятой дорогой.

Ха! Можно подумать, что без этого под воротами поместья стоит целая толпа желающих с ним пообщаться... Вон, если он уже Грейнджер радуется, как самому желанному собеседнику, значит, совсем дошёл до ручки от скуки. Кота, что ли, завести? А ещё лучше — десять котов, чтобы создать видимость толпы. Может, позвать домовика, чтобы пообщаться, пока совсем не одичал.

От неожиданного хлопка Драко чуть не подпрыгнул. Материализовавшийся перед ним домовой эльф, заметив, что напугал хозяина, в ужасе схватился лапками за уши.

Драко потряс головой. Эти лопоухие гады читают мысли? Или это он так громко думает?

— Молодой хозяин, простите бестолкового Варнаву, — пролепетал трясущийся от страха эльф. — Глупый Варнава себя накажет. Молодая леди просит о встрече с хозяином. Что ей ответить?

Драко растерялся. Молодая леди? Грейнджер ходит в поместье, как к себе домой, без церемоний. Кому ещё он мог понадобиться? Недоуменно пожав плечами, он решил всё-таки принять странную посетительницу.

— Пригласи! — буркнул он домовику, и тот исчез, чтобы через минуту появиться в обществе немного похудевшей и повзрослевшей Панси Паркинсон.

— Привет, пупсик, — прощебетала она, изображая счастливую улыбку.

Вспомнив, что однокурсница работает в редакции "Ежедневного пророка", Драко нахмурился. Ничего хорошего от этого визита ждать не приходилось.

— Интересно, что понадобилось акуле пера в моём убогом жилище? — сквозь зубы процедил Малфой. — Хочешь взять интервью у бывшего Пожирателя?

— Ну, зачем ты так, Дракусик? — жеманно надула губы Панси. — Я к тебе пришла вовсе не по службе, и твоё интервью мне нужно. Мы же друг другу не чужие. Могу же я навестить своего бывшего жениха?

Паркинсон кокетливо похлопала густо накрашенными ресницами. Она приблизилась вплотную, прижавшись внушительным бюстом к груди Драко, и при этом словно невзначай облизнула губы, видимо, рассчитывая на поцелуй, но Малфой решительно отодвинул её от себя на расстояние вытянутой руки и не без удовольствия отметил злость в прищуренных глазах Паркинсон.

— Вот уж не думал, что ты такая альтруистка, — хмыкнул Драко, потешаясь над плохо скрываемым бешенством бывшей однокурсницы. — Вот, просто так, безо всякой для тебя выгоды, ты решила меня навестить, несмотря на то, что мой отец расторг договорённость о нашей с тобой помолвке, чтобы заключить союз с Гринграсс? Оглянись, Паркинсон! Семья Малфой теперь не имеет ни денег, ни влияния, ни авторитета. Нет никакого смысла тратить на меня своё время и таланты. Игра не стоит свеч...

— Гринграс-с-с, — шипению Паркинсон могла бы позавидовать даже Нагайна. — Где же твоя прекрасная Гринграсс? Я что-то не вижу её здесь. Насколько я знаю, эти чистоплюи мигом разорвали соглашение с вашей семьёй, как только стало известно, что победу одержала светлая сторона. А наша скромница и недотрога — Астория шустренько легла под Поттера, вовремя сориентировавшись, кто теперь самый выгодный жених. Она никогда тебя не любила так, как я. И если ты думаешь, что меня интересовало только состояние твоего сейфа, то ты глубоко ошибаешься.

Восхищенно улыбаясь, Драко поапплодировал пламенной речи бывшей невесты.

— Какая пылкость! Какая экспрессия! Дорогая, ты не должна зарывать свой талант в землю. В магловском театре тебе бы цены не было. Ещё немного — и я готов был поверить, что у тебя имеются белые крылышки и нимб, — Драко ласково похлопал надувшуюся от обиды Панси по плечу. — Будем считать, что я поверил в чистоту твоих помыслов и в твоё бескорыстие. Теперь, может, сообщишь мне настоящую причину, по которой столь светлый ангел посетил моё убогое жилище?

Взяв себя в руки, Панси гордо задрала свой курносый нос.

— Может, в этом доме наконец-то вспомнят о правилах хорошего тона и предложат гостье чашечку чая? — высокомерно поинтересовалась она. — Или при вашем материальном положении гости должны приносить с собой сахар и заварку?

Весело рассмеявшись, Малфой вызвал домовика и распорядился принести чаю.

Отхлебнув глоток, Панси оглядела помещение. От её цепкого взгляда журналистки не укрылась ни плесень, тёмными пятнами выделявшаяся на стенах, ни свисающие клочьями обои, ни ветхая и грязная обивка мебели, из-под которой местами торчали пружины...

— Драко, а почему у тебя в доме такой беспорядок? — выразила своё удивление Паркинсон. — Вроде домовик у тебя есть...

— Если ты не забыла, здесь долгое время развлекался Лорд вместе с Ближним кругом, — вздохнул Драко. — А домовиков всего двое осталось, да и те уже старенькие. Им тяжело справляться.

— Ну, так сам бы им помог. Тебя же магии не лишили.

— Нестабильная она у меня, — буркнул Драко, размешивая ложечкой сахар в чашке. — Раз — нормально получается, а в другой раз — неизвестно что.

— О! А что с твоей магией случилось? — Панси с интересом уставилась на него.

— Всё-таки интервью? — прищурил глаза Малфой.

— Что ты такое говоришь? — возмутилась Паркинсон. — Помнишь, как говорил наш декан? Слизерин — это одна семья. Мы своих не предаём.

— Вот только, кто свои, а кто — чужие, каждый для себя решает сам, — ухмыльнулся Драко.

— Ну, не хочешь говорить, и не надо, — надула губы Панси. — Я же не ради любопытства спрашиваю, а беспокоюсь о тебе. Слухи ходят нехорошие. Будто ты чем-то смертельно болен. И мама твоя тоже...

— Да не болен я, а проклят! — Драко в сердцах вскочил из-за стола, едва не опрокинув чашку. — В какую-то непонятную тварь я превращаюсь. Только не говори, что ты не заметила моих глаз. А ещё — тело чешуёй покрывается. Что?! Ты по-прежнему готова меня полюбить таким, каким я стал? Или уже пропало желание?

Драко почти рычал, нависая над ошеломлённой однокурсницей. Что-то промелькнуло во взгляде девушки, и она спросила дрогнувшим голосом:

— Кто тебя так? Дамблдор? Или Поттер?

— Лорд! — сбросив пар, Драко плюхнулся на стул и закрыл лицо руками. — За то, что я не сумел убить Дамблдора. Вначале ничего вроде бы не происходило, потом начались приступы, а теперь вот — начались изменения.

— А Мунго?.. — робко пролепетала Панси.

— Отказались... Заявили, что неизлечимо.

— А мама твоя...тоже проклята? — несмело предположила Паркинсон.

— Нет. У неё тяжёлая форма депрессии. К тому же она отдала много сил, пытаясь меня поддерживать. В общем, она в коме...

Драко опустил голову, сжимая от бессилия кулаки.

— Тебе лучше уйти, — пробормотал он, понимая, что непозволительно расклеился. Из-за всех бед, которые последнее время преследуют их семью, он совершенно разучился держать лицо. Отец был бы им недоволен...

Сочувствующе кивнув головой, Панси тихонько вышла из комнаты, снова оставляя Драко наедине с его проблемами.

Гарри сидел у себя в кабинете, уже в который раз просматривая материалы "куриного дела" и надеясь найти какие-нибудь зацепки, не замеченные ранее. Как назло, все ниточки и следы, которые могли их привести хоть куда-нибудь, обрывались в том самом сарае. Казалось, преступник предусмотрел всё, чтобы уйти незамеченным. И на фоне такой аккуратности и расчётливости загадочная мантия просто бросалась в глаза.

Что это значит? Халатность одного из преступников, который просто забыл там свою мантию? Или это — кусочек сыра, ведущий прямиком в мышеловку? Или ложный след, чтобы увести авроров в другом направлении? А может, один из сообщников втайне от остальных пытался таким образом подбросить улику? Может, он вообще у них был заложником?

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату ввалился Джереми.

— Гарри! — начал он возмущаться прямо с порога. — Почему я только сегодня узнаю, что тебя подстрелили из магловского оружия? Когда ты собирался мне об этом рассказать?

— А почему я тебе должен это рассказывать? — опешил Поттер.

— Потому что таким же образом был убит тот бомж, расследованием смерти которого занимается моя группа.

— Его застрелили из пистолета? — уточнил Гарри.

— Именно! Согласись, у нас здесь не магловская территория, где каждый день кто-то в кого-то стреляет. Какой смысл волшебникам, имеющим палочки, при помощи которых можно убить целую кучу народа, причём различными способами, таскать с собой магловское оружие? А тут два случая подряд. Держу пари, что это — дело рук одного человека. Ты же прекрасно знал, что мы занимаемся этим делом. Почему тогда мне ничего не рассказал?

Гарри вздохнул и принялся собирать в папку бумаги, разложенные по столу.

— Да потому, что нечего рассказывать. Стреляли из-за кустов, дважды, затем аппарировали. Я ничего не видел, следов они не оставили... О чём рассказывать? К тому же то, что твой бомж был убит при помощи магловского оружия, я узнал только что. От тебя.

— Я думал — Кэтрин тебе рассказала, — удивился Джереми и с надеждой добавил: — А ты хорошо осмотрел те кусты? Может, там всё-таки что-то было?

— Что-то там несомненно было, — хмыкнул Гарри. — Там был мусорник. Ленивые обыватели предпочитают высыпать мусор в ближайшие кусты, вместо того, чтобы тащить его через всю улицу к мусорным бакам. Поэтому хлама там было много. Вот только доказать, что хоть что-то из этого хлама имеет отношение к преступнику, практически невозможно. А если ещё учесть, что я истекал кровью, то, сам понимаешь, времени на более тщательный осмотр у меня не было. — Гарри взъерошил свою и без того не слишком идеальную причёску и в свою очередь поинтересовался:

— А вы уже выяснили личность вашего бродяги?

— Выяснили, — вздохнул Джереми и покачал головой. — Хоть труда для этого потребовалось немало. И, ведь самое обидное, что его в Лютном каждая собака знала, а как станешь спрашивать, все делают круглые глаза и притворяются слепоглухонемыми идиотами. Если бы не Сэм, мы так бы этого и не узнали...

Саманта Кристалл, для своих — Сэм, была двоюродной сестрой Пенелопы Кристалл — подружки Перси, с которой у него так ничего и не вышло. Видимо, всё-таки карьеру Перси любил больше, и на Пенни чувств просто не хватило. Саманта окончила Шармбатон, а сюда, если верить любителям сплетен, её привела какая-то любовная история, но подробностей не знал никто. Поначалу чисто мужские группы посмеивались над Джереми, в чью группу определили девушку, но очень быстро заткнулись — с виду хрупкая Сэм с фарфорово-белой кожей и рыжими локонами производила впечатление нежного цветочка, но это впечатление было обманчивым. После того, как Сэм положила на лопатки самого главу Аврората, который забрёл в тренажёрный зал, чтобы посмотреть, как тренируются авроры, а не знающая шефа в лицо Саманта приняла его за своего спарринг-партнёра, насмехаться над ней всем сразу перехотелось. В группе девушке не было равных, если требовалось что-то вызнать. Опытные преступники, которых парни могли бы даже пытать, не получив ответа, легко выбалтывали все свои секреты красивой девушке.

— И кто же это? — Гарри не интересовали трудности процесса, ему был важен результат.

— Младший из Лестрейнджей, Рабастан. После войны он ухитрился спрятаться от властей буквально на виду. Никто не узнавал в опустившемся, немного чокнутом, но в целом безобидном бомже бывшего красавчика Рабастана, который в прежние времена мог разбить блюдо с едой о голову несчастного эльфа только за то, что он прикоснулся к нему без перчаток. Теперь он не брезговал рыться в мусорном контейнере в поисках объедок и одеваться в лохмотья, найденные там же.

Дверь распахнулась без стука, и на этот раз посетитель вызвал на лице Гарри широкую улыбку от уха до уха. Не обращая внимания на Джереми, Астория лёгким ветерком впорхнула в кабинет, чмокнула Гарри в щеку, положила перед ним лист пергамента и так же быстро упорхнула.

Проводив глазами любимую, Поттер перевёл взгляд на пергамент и едва не поперхнулся. Астория сумела-таки идентифицировать герб, вышитый на найденной в сарае мантии. И герб этот принадлежал Лестрейнджам...

— Что-то важное? — не выдержал Джереми, заинтересовавшись резким изменением выражения лица Гарри.

— Да уж... — выдохнул Поттер. — Помнишь, когда мы встретились у Кэтрин? Я тогда отдал ей на исследование мантию, найденную на месте преступления...

— Ну да, она ещё лежала на столе рядом с двумя дохлыми курами, — кивнул наблюдательный Джереми.

— Так вот, на этой мантии был вышит герб. И, судя по всему, эта мантия принадлежала кому-то из Лестрейнджей.

— Интересно, интересно... — задумчиво пробормотал Картер. — Получается, в наших делах имеется что-то общее.

— Не что-то, а кто-то, — Гарри усмехнулся, напомнив сам себе Гермиону, которая постоянно делала им с Роном замечания. — Если учесть, что из всех Лестрейнджей оставался только один, после того, как Беллатрису убила миссис Уизли, а Родольфуса отдали на съедение дементорам, то побывать в том сарае мог только Рабастан. Да, кстати, на правом плече мантии имеется порез и пятна крови. Была такая рана у Лестрейнджа?

— Была, — кивнул Джереми. — Довольно глубокая, причём нанесённая каким-то острым предметом, типа обычного ножа, без малейшего присутствия магии. А кстати, что говорит Кэтрин по состоянию твоих курочек? Когда было совершено преступление?

— В понедельник, в два часа ночи.

— А тело Рабастана нашла старушка, выгуливающая собачку в восемь часов утра, — продолжал Джереми. — И, по мнению Кэтрин, смерть наступила не менее пяти часов назад.

— То есть, ты хочешь сказать, что Лестрейндж успел поучаствовать в "курином деле", а затем аппарировал в Лютный, где его тут же кто-то грохнул? — принялся рассуждать Гарри. — Причём, судя по состоянию его плеча, он, скорее всего, не резал кур, а сам едва не разделил их участь. Теперь понятно, почему его не беспокоило то, что найденная мантия может послужить уликой против него. Он не участвовал в этой бойне, а свою шкуру спасал.

— Скорее всего, когда тот, кто ранил Лестрейнджа, схватил его за мантию, он просто оставил её в руках преступника и сбежал, — подхватил нить рассуждения Джереми.

— А неизвестный аппарировал вслед за ним и убил, чтобы Лестрейндж его не выдал, — сделал вывод Гарри. — Вот только непонятно, откуда у бомжа такая хорошая мантия, если он ходил в лохмотьях, найденных на помойке?

Джереми ухмыльнулся.

— А это его парадный прикид. Она у него была для торжественных случаев. Так сказал Саманте её свидетель. Рабастан надевал эту мантию, когда встречался с важными, на его взгляд, людьми. Только при обыске его логова мы её не обнаружили. Теперь понятно, почему.

Гарри задумался, снова взлохмачивая волосы. Конец истории прекрасно укладывался в логическую цепочку, чего не скажешь о её начале...

— Вот только что же это за важные, с его точки зрения, люди, которые по ночам режут чужих кур? — пробормотал он. — И почему, прикончив кур, они решили к этой гекатомбе добавить ещё и Лестрейнджа? Кур показалось недостаточно?..

Дверь снова распахнулась, и в кабинет ворвался взволнованный дежурный аврор.

— Все на вызов! — рявкнул он. — Группа Картера — взрыв в кафе Фортескью! Группа Поттера — взрыв в ателье мадам Малкин!

Джереми выскочил за дверь вслед за дежурным. Гарри отправил ребятам патронуса с приказом о сборе. Через пять минут обе группы отправились по месту вызова.

* * *

По прибытии на место группу Гарри встретила толпа зевак, которые стремились всё увидеть, всё услышать, и делали вид, что им известны преступники и безо всякого Аврората. Гарри скривился. В этой толпе мог легко затеряться не только преступник, но и цирковой слон, без надежды на то, что его кто-то обнаружит. Протиснувшись сквозь толпу, Гарри с ребятами подошли к магазину.

Входная дверь была выбита вместе с куском стены, от окон остались лишь покосившиеся рамы с кое-где торчащими осколками стекла. Профессионально он мимоходом отметил, что, судя по тому, что осколки лежали на улице, взрыв произошёл внутри помещения. Поежившись, он усомнился, что при таком взрыве кто-то из людей, находившихся в магазине, мог уцелеть. Огибая обломки мебели и старательно обходя вздыбившиеся половицы и зияющие ямы, Гарри с ребятами пробирался через когда-то нарядный, заботливо украшенный холл ателье, разбрасывая по сторонам "Гоменум Ревелио".

Первое обнаруженное тело было в таком состоянии, что Поттер удивился, что никого из группы не стошнило. Товарищи уверенно действовали, сцепив зубы, а их эмоции выражались только в чрезмерной бледности.

После тщательного осмотра помещения удалось обнаружить живую мадам Малкин, которой посчастливилось, так как её привалило громоздким креслом. Одна из её помощниц лишилась руки, вторая отделалась синяками и ссадинами. Погибли двое клиентов. Ещё трое были ранены. Отправляя патронус в Святого Мунго, Гарри благодарил Мерлина, что среди пострадавших не было детей.

Грегори уже методично делал снимки места преступления, Конрад составлял опись, а остальные ребята искали улики.

Прежде, чем пострадавших забрали в больницу, Гарри успел их опросить, но никто из них не смог сообщить ничего, что могло бы помочь в расследовании. Никто им не угрожал и палочками не размахивал. Никаких подозрительных волшебников здесь не было. Даже ничего взрывоопасного в магазине отродясь не водилось. Взрыв прозвучал неожиданно, когда все занимались своими делами. Мадам Малкин с девушками обслуживали покупателей. Клиенты, которые впоследствии погибли, сидели за столиком в ожидании своей очереди, листая модные каталоги. Именно их первыми и накрыло взрывной волной.

Сколько Гарри ни просматривал магический фон — никаких разрушительных заклинаний в помещении магазина не произносилось. Зловещих артефактов здесь также не обнаружилось. И только, когда дотошный Симус, разгребая обломки столика с журналами и каталогами, обнаружил непонятную раскуроченную железяку, прикреплённую к нижней части бывшего столика, Гарри осенило. Много лет тому назад он смотрел у Дурслей по телевизору детектив. Там полицейские расследовали причину взрыва, подобного тому, который сейчас расследует его группа. И то, что осталось после взрыва от магловской бомбы, один в один напоминало то, что сейчас лежало перед ним.

Выстрелы из пистолета, ножи, магловская бомба... Волшебный мир сошел с ума? Что будет дальше? По улицам будут ходить террористы и расстреливать людей из автоматов? Или сразу сбросят атомную бомбу, чтобы уж наверняка?

* * *

Вернувшись в Аврорат, Гарри отнёс Кэтрин собранные на месте преступления улики и отправился искать Джереми. Интуиция ему подсказывала, что взрыв в кафе Фортескью произошёл по той же причине, что и у мадам Малкин. Долго искать Картера ему не пришлось. Тот как раз направлялся к Кэтрин с пакетом гнутых и покорёженных железяк, подобным тому, который он только что сам оттащил эксперту. Гарри подождал, пока Джереми избавится от своего пакета, и они снова направились в кабинет Поттера, как наиболее близкий отсюда.

Интуиция не подвела. Взрыв в кафе Фортескью отличался только количеством жертв. Убитых там было трое и пятеро раненых. Снова оставалось только радоваться, что сумасшедший, который это творил, не устроил теракт в конце августа, когда толпы детей готовятся к школе. В эти дни кафе ломится от желающих полакомиться мороженым, а мадам Малкин с помощницами едва успевают обслуживать всех желающих приобрести мантии.

Парни молчали, пытаясь осознать и переварить ужасающую информацию. Первым не выдержал Джереми:

— Я не могу понять... Это что, по улицам волшебной части Лондона бродят маглы, совершают преступления, и мы — волшебники не в состоянии их поймать?

— Не думаю, что это маглы, — возразил Гарри. — Маглы по волшебной территории могут ходить только в сопровождении волшебников.

— Но, если это маги, — удивился Джереми. — то зачем им магловское оружие? Они же и при помощи палочек легко могут убить человека.

— Тут может быть несколько вариантов, — пожал плечами Гарри. — Это может быть маг, у которого по какой-то причине нет палочки. Также это может быть сквиб... или маг, который хочет, чтобы все думали, что он — сквиб...

— Или те, чью магию блокировали по приговору суда, — подхватил мысль Джереми.

— Ты хочешь сказать...

— Да, — уверенно заявил Картер. — Детки Пожирателей... Кто, как не они, должны ненавидеть весь магический мир и жаждать мести за блокированную магию и убитого хозяина...

До визита Грейнджер оставалось чуть меньше суток. Малфой неподвижно лежал на кушетке, которая уже давно обзавелась доброй порцией клопов, но его, разочаровавшегося в жизни и потерявшего всякий вкус к этой строптивой негоднице, это сейчас не волновало. Малфой буравил взглядом потолок, по комнате разливалось мерное тиканье. До приезда этой выскочки Грейнджер оставалось меньше восемнадцати часов.

— Невыносимо!

Драко с шумом втянул воздух, невесело обнаружив, куда его заводят эти мысли. В опасный омут, откуда нет пути. Каждый молодой человек, когда-то знакомый ему по факультету, уже оступался на этом самом моменте. Моменте, когда ты чувствуешь зависимость от окружающих тебя людей.

Драко рывком поднялся с дивана. Звук секундной стрелки циферблата грозился пробить его черепную коробку. Это не улучшало его состояния и никак не помогало дожить до завтра, а это было ему просто необходимо. Нет, совсем не потому, что он зависим от Грейнджер. Это было бы невозможно даже в самой малой степени. Однако тоска, съедающая Драко по кусочкам, тишина, разрезаемая только мерным ходом часов, их древний вой в отмеренное время неотвратимо губили его и без того давшее трещину сознание.

И вдобавок эта пришедшая не вовремя Паркинсон. Когда люди врываются без приглашения, это никогда не бывает вовремя, особенно когда эти люди работают в прессе. Больше он не скажет ей ни слова при будущих встречах и постарается сделать всё возможное, чтобы подобных людей в его жизни было как можно меньше. Даже если от него это теперь никак не зависит.

Подойдя к запыленному окну, где едва ли виднелись бесформенные очертания сада с иссохшими ирисами, которые так любила его мать, Драко кивнул сам себе. Он даже не может повлиять на то, чтобы к нему не врывались журналистки с сомнительными планами, не то что представители министерства. Однако всё не так плохо. Если сравнивать всех, кого Драко успел повидать за всё это время, Грейнджер, пожалуй, была наиболее приличной из тех, кто пытался оказать ему помощь. Пускай даже это было обычным любопытством. Хотя, если подумать, скорее — простая женская жалость, которая сначала была сподвигнута требовательным приказом начальства стереть позорное пятно из истории министерства и закрыть наконец дело. Но, судя во всему, её не устроило под грифом "любым способом", и Грейнджер выбрала спасти бывшего пожирателя вопреки всем неудачам приспешников.

Вот представление будет, когда она приведёт его, наследника семьи Малфой, на осмотр и ткнёт его диагнозом в их напыщенные старые морды: "полностью здоров" и жить будет долго и счастливо. Она ведь явно хочет похвастаться своими успехами, иначе зачем ей так стараться найти подход к объекту, точки соприкосновения между безумным, заключённым в особняке, преступником и перспективной молодой сотрудницей министерства?

Раздался уже знакомый рёв, пауза, затем ещё шесть коротких, едва поддающихся описанию, звуков. Драко выругался себе под нос: время за размышлениями порой ускоряется до небывалых значений, даже несмотря на абсолютное одиночество. А ведь он ещё хотел вымыться и привести себя хоть в какое-то подобие порядка. Возможно, для того, чтобы этой заучке Грейнджер было приятнее находиться рядом с ним.

Обернувшись, Драко отметил печальное состояние дивана, на который, скорее всего, он предложит ей завтра сесть, и, цокнув языком, громко позвал домовика. Хлопок — и слуга, робко вскинув голову, одарил хозяина вопросительным взглядом.

— Да, господин, чего изволите?

— У нас есть возможность привести мебель... — Драко сделал неопределенный жест, разрезая воздух элегантным движением, — диван, по крайней мере, обивку в порядок? Магия или хотя бы щётки и мыло...

— Конечно, господин, все будет сделано.

— Только не перестарайся, — вкрадчиво добавил тот.

Варнава продолжал жалобно смотреть в лицо своего хозяина, однако что-либо говорить не решался. Эта манера эльфов сильно раздражала Драко, он не любил зря терять время, по крайней мере, раньше не любил.

— Что-то ещё?

— Сэр, вы изволили не кушать уже два дня кряду…

— Да что ты такое несёшь? Я же ел недавно. Кашу или что там?..

Драко посмотрел на домовика, но тот обречённо помотал головой.

— Нет, сэр! Уже два обеда и два ужина, молодой хозяин, Трикси уносит нетронутыми.

— Странно… — пробормотал Драко. — Ладно, тащи, что там у тебя на обед, и больше не приставай ко мне с этой ерундой!

По правде говоря, никакого аппетита Драко не испытывал и достаточно неплохо себя чувствовал.

Тихая Трикси принесла жаркое и, поставив тарелку на столик у окна, принялась под чутким руководством Варнавы приводить комнату в порядок.

Через пять минут Драко не выдержал и, распсиховавшись, прогнал несчастных домовиков. Если заклинания очищения ещё худо-бедно удавались стареньким эльфам, то с обивкой мягкой мебели они не справились и вдвоем.

Сначала диван покрылся мелкими зелёными цветочками на ярко-красном фоне. Услышав, что хозяин от шока аж поперхнулся обедом, Варнава отодвинул Трикси и принялся ворожить сам. Однако и у него что-то не задалось, и диван становился то в горошек, то в маленьких дракончиках, а под конец и вовсе покрылся фотографическим принтом тарелки жаркого.

Та самая тарелка с обедом полетела в стену за растаявшими в воздухе домовиками.

Драко нервно помассировал виски и с ненавистью уставился на кошмарный диван. Его собственная магия была крайне нестабильна, а потому рисковать он не стал — ведь, скорее всего, после его заклятия от несчастного предмета интерьера останутся лишь щепки. Осмотревшись, Драко заметил целые, по счастью, шторы из какой-то плотной зелёной ткани. Его осенила идея.

Не без приключений взобравшись на стол, Драко попытался дотянуться до золочёного карниза. Однако потолки в поместье были высокими, и Драко, несмотря на свой немаленький рост, не мог дотянуться.

Звать домовиков ему не хотелось — неизвестно ещё, что они устроят! А потому Драко собрал несколько книг и, составив из них стопку, взгромоздился на неё.

До карниза теперь он доставал. Но, к сожалению, ему всё равно приходилось немного тянуться. Можно было бы, конечно, спуститься, передвинуть стол, книги, но Драко уже начал злиться из-за всей этой дурацкой затеи. Ему лишь хотелось закончить поскорее!

А потому он, отвинтив с края карниза бронзовый ананас-держатель, кинул его в кресло. Попал. Затем Драко начал тянуть тяжелую ткань на себя. Вдруг что-то застряло, и ткань никак не желала соскальзывать с карниза.

Драко дернул штору на себя, и та вдруг с легкостью поддалась, из-за чего Драко потерял равновесие. Вцепившись обеими руками в карниз, Драко всем весом повис на нём, книги на столе рассыпались.

Драко выругался, раздумывая, как теперь быть. И еще немного о том, как, должно быть, нелепо выглядит наследник древнего рода, висящий на карнизе.

Попытавшись перехватить ткань поудобнее, Драко как-то сдвинул штору с места, она заскользила, и он вместе с ней полетел на пол. Но по дороге штора опять обо что-то зацепилась, и ткань, треснув, разорвалась посередине.

Встав с пола и потерев ушибленную коленку, Драко продолжал дёргать ткань, оставшуюся на карнизе. Оставлять её так было нельзя — оборванный кусок выглядел как лохмотья.

На третьем рывке карниз не выдержал и с веселым звоном ухнул вниз. Драко снова выругался, но теперь он наконец мог собрать непослушную штору и накинуть её на диван.

Оглядев плоды своих трудов, Драко остался доволен: пыль домовики-таки убрали (а вместе с ней и некоторые безделушки и буквы из названий книг), диван теперь лучился изумрудным благополучием, а карниз Драко затолкал за шкаф. Ананасы-заглушки оказались прекрасными пресс-папье, а без темной шторы комната стала гораздо светлее и уютнее.

* * *

Гермиона появилась в назначенный час. Камин весело зашуршал, перенося долгожданную гостью из кабинета в Министерстве. Вежливо кашлянув, Гермиона постучала костяшками пальцев о фальшпанель стены камина. Все её последние встречи с Малфоем научили Гермиону тому, что с ним стоит быть предельно осторожной и тщательно подбирать слова.

Малфой величественно восседал на диване и лениво листал какую-то книгу. Благодаря домовикам она теперь была без названия.

— О, Грейнджер, приветствую тебя, — степенно поздоровался Драко.

Гермиона зашла в комнату, замерев от изумления.

— Малфой! Здесь стало так хорошо! — искренне похвалила она, осматриваясь по сторонам.

Драко отвесил шутливый поклон.

— Решил немного заняться хозяйством. За всем нужен глаз да глаз.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросило Гермиона.

Она прекрасно помнила, как Малфой от благодушного настроения мгновенно мог переключиться на ярость, если затрагивалась какая-то щекотливая для него тема. Всё утро Гермиона раздумывала, стоит ли говорить Драко про приступ Нарциссы. Ведь вроде бы с ней всё обошлось? А он сейчас эмоционально крайне нестабилен.

— Благодарю, Грейнджер, — дежурно поблагодарил Драко, очевидно, не желая поддерживать эту тему. — Как там мир? Жизнь? Я здесь, знаешь ли, не избалован новостями.

— Ой, точно! — спохватилась Гермиона и, призвав свой портфель, достала из него кипу журналов. — Вот.

Драко с интересом перебрал журналы, когда она положила их на столик.

— «Квиддич сегодня», — вполголоса проговаривал Драко, — «Придира», — он состроил рожицу, — «Вестник зельевара»... — Драко присвистнул.

— Спасибо, Грейнджер! Вот уж угодила, — он улыбнулся, а Гермиона вдруг осознала, что ей нравится его улыбка. — Как работа?

Драко старательно пытался завязать ненавязчивую беседу. Гермиона оценила его попытку и с энтузиазмом подхватила:

— Спасибо, всё хорошо! Сегодня Асти доставили новые книги, и там одна…

— Асти? — перебил Драко.

— Эм, да… Астория Гринграсс…

— Ну, конечно! — фыркнул Драко. — В этом мире есть хоть кто-то, с кем я не учился или не был помолвлен? — задал он риторический вопрос.

— Ну, хочешь, я не буду о ней говорить? — насупилась Гермиона.

— Нет, валяй, Грейнджер! Так что там малышка Астория?

Гермиона подозрительно посмотрела на Драко, но продолжила:

— Одна книга была проклята хитрым образом. Если на неё попадает жидкость, то проклятие активируется. И именно на эту книгу какой-то растяпа-посетитель Асти вылил свой кофе!

Драко слушал и, улыбаясь, листал журнал.

— И что за проклятье?

— Из книги вылетело с десяток корнуэльских пикси! Разгромив половину башни Архива, они залетели к нам и в общий атриум. Было весело, — скомкано закончила Гермиона.

— То-то ты такая растрёпанная, Грейнджер.

— Я не растрёпанная! — возмутилась Гермиона. Вскочив с дивана, она подошла к старинному книжному шкафу, который был отделан зеркальной инкрустацией. Глядя в эти крошечные зеркальца, Гермиона постаралась привести причёску в порядок.

— Просто у меня сломался каблук, — зачем-то объяснила она, — снова.

— Ты не знаешь заклинание «Репаро», Грейнджер? Одолжить тебе учебник за первый курс? — ехидно поинтересовался Драко.

— Спасибо, ты очень добр, Малфой, — в тон ответила Гермиона. — Конечно, знаю! И с десяток других помощнее. Но всех их хватает ненадолго. Такое ощущение, что кто-то проклял эти чёртовы туфли…

— Грейнджер, ты меня поражаешь! Купи другие, — Драко смотрел на неё, как на глупого ребенка.

— Мне некогда, Малфой. Знаешь ли, некоторым приходиться работать, строить карьеру… — Гермиона обратила внимание на книги без названий: — Что это за книги?

Драко усмехнулся.

— О! Это очень древние тёмномагические книги…

— Неправда! Всё тёмное и ценное давно изъяли.

Драко развел руками.

— Ну, а эти не нашли!

Гермиона скорчила рожицу.

— Можно?

Драко неопределённо махнул рукой.

Гермиона открыла стеклянную створку шкафа. На всякий случай проверив книги на магию, взяла первую попавшуюся.

— «Мемуары Улика Гампа, рассказанные им самим»? Да, это и правда жуть… — пробормотала она, доставая следующую книгу. — О, «Афоризмы великих правителей» Артемизии Лафкин! Давно хотела полистать.

Гермиона направилась с книжкой к дивану. И тут предательский каблук вновь подломился, и Гермиона, подвернув лодыжку и вскрикнув от боли, начала падать.

Вдруг она с удивлением обнаружила, что уже не падает. В мгновение подлетев к Гермионе, Драко теперь крепко держал её за талию. Его лицо оказалось так близко к её… А невозможные желтые глаза смотрели, казалось, прямо в душу.

— С-спасибо, Малфой, — пробормотала Гермиона.

— Больно? — строго спросил Драко.

— Всё в порядке, — Гермиона попыталась наступить на повреждённую ногу, но тут же гримаса боли исказила её лицо.

— Я вижу, — буркнул Драко и легко поднял Гермиону на руки.

Не успела она опомниться, как он уже усадил её на диван и, сняв предательскую туфельку, осмотрел лодыжку.

— Вроде ничего страшного, — с облегчением улыбнулась Гермиона и применила к ноге лечебное заклинание.

Драко вертел в руках её туфельку. Каблук совсем отломился.

— Если на туфли навели порчу и заклинания не помогают, то можно попробовать обычную починку. По-магловски…

Драко вертел туфельку и каблук в руках, внимательно рассматривая. Растрёпанный, заросший, он сидел прямо на полу по-турецки, а косые закатные лучи окрашивали его волосы мягким золотом. Гермиона невольно залюбовалась.

— Оставь. Действительно, пора купить новые.

— Да нет, смотри, тут какие-то металлические штырьки… Если ударить чем-то тяжелым, то они пристанут к подошве…

— Так маги изобрели молоток, — пробормотала Гермиона.

— Грейнджер, подай мне вон тот бронзовый ананас, — попросил Драко.

Гермиона усмехнулась, но послушно левитировала в руки Малфоя требуемый предмет.

Драко приставил каблук к подошве и несколько раз несильно постучал по нему ананасом.

— Надо сильнее, — пробормотал он и, замахнувшись, ударил по каблуку уже со всей силы.

— О, Мерлин! — слабо пролепетала Гермиона, рассматривая то, что осталось от её туфли и каблука. — Теперь точно придется покупать новые.

— Прости, Грейнджер, — Драко недоуменно взирал на останки туфельки в своих руках. И вдруг просиял: — Я знаю, что делать!

Он вскочил на ноги и, схватив Гермиону за руку, потащил за собой. Едва успев скинуть вторую туфлю, Гермиона теперь бежала босиком за обезумевшим Малфоем по длинным и темным пыльным коридорам мэнора.

Наконец он остановился у какой-то двери и толкнул её.

— Выбирай! — радостно велел он.

Перед ними открылась огромная гардеробная. В отличие от основных комнат поместья, этого места запустение не коснулось. Зеркала блистали, обивка танкеток лоснилась дорогим шёлком, а вдоль стен на аккуратных полочках красовались десятки туфелек.

— Ого! — только и смогла вымолвить Гермиона.

— У тебя какой размер? — спохватился Драко, рассматривая ножку Гермионы и пытаясь прикинуть размер.

— Нет! Малфой, я не могу! Нарцисса в больнице, и так нельзя…

— Не парься, Грейнджер. Это не основная гардеробная. Мама не была здесь уже лет пятнадцать. Я уверен — ей не жалко для тебя пары старых туфель.

Гермиона осторожно шла вдоль полок, заворожённая всем этим великолепием.

— Я завтра же их верну! — пообещала она.

— Как угодно, — усмехнулся Драко.

Сначала Гермиона хотела взять простые атласные лодочки на небольшом каблуке, но, подумав, решила выбрать самые роскошные и вычурные — уж точно она никогда себе такие не купит! А попробовать хоть на один вечер было любопытно.

Больше всего притягивали взгляд — переливающиеся почти до зеркального блеска остроносые лодочки на высокой шпильке.

Усмехнувшись и бросая вызов собственным комплексам, Гермиона выбрала именно их. Туфельки сели на ногу так, будто мастер делал их специально для Гермионы на заказ.

Драко восхищенно присвистнул:

— Мисс, вы ослепительны!

Гермиона улыбнулась.

— Завтра же отошлю их обратно, — снова пообещала она. — Знаешь, Малфой, я чувствую себя Золушкой из сказки… — Гермиона кружилась по комнате, рассматривая свои ножки в отражении зеркальных стен.

— Боюсь, это другая сказка, Грейнджер, — тихо сказал Драко, всматриваясь в свое отражение.

Гермиона сделала глоток чая и грустно улыбнулась, глядя на чашку в своей руке. Это же надо было такому случиться? Кто бы мог подумать, что она будет спокойно общаться с тем, кого в течение семи лет считала своим злейшим врагом. И не просто общаться, а даже находить в этом общении некоторое удовольствие. Гермиона хихикнула. Стоило пройти такой путь, чтобы сделать это открытие? Открыть для себя Малфоя... Да — чистокровного сноба. Да — первостатейную язву. Да — самодовольного засранца. Но засранца интересного в общении, забавного и, чего греха таить, такого красивого... Даже эти жёлтые глаза его нисколечко не портят, а наоборот, добавляют в его облик какую-то изюминку.

Открыть для себя Малфоя только для того, чтобы вскоре его вновь потерять...

Гермиона вздохнула. Что-то Гарри долго молчит. Видимо, им с Асторией так и не удалось ничего найти об этом проклятии...

Словно в ответ на её вопрос, перед ней вдруг появился белоснежный олень-патронус и произнёс голосом Гарри:

— Гермиона, если ты не занята, зайди ко мне. Мы кое-что нашли.

Забыв, что в домашнем халатике ходить в гости не принято, Гермиона бросилась к камину. Гарри и Астория — свои, почти как родственники. Они её поймут и простят.

* * *

На этот раз Кричер спокойно провёл её к гостиной. Гермионе не хотелось снова попадать в глупую ситуацию, поэтому она постучала и только потом несмело заглянула, вызвав своими действиями хитрую ухмылку у Гарри и хихиканье у Астории.

— Весело вам? — сердито буркнула Гермиона, раздумывая — не стоит ли ей обидеться на легкомысленных друзей, но передумала и тоже улыбнулась. — Вы нашли что-то интересное?

— Ну да, — спохватился Гарри. — Асти удалось найти упоминание этого проклятия. Оно называется "Поцелуй дракона". Самого заклинания очевидец не знал, оно на серпентарго, но вот с его жертвами ему приходилось сталкиваться. Описание ощущений при этом такие, что Малфою не позавидуешь. Словно внутри человека находится дракон, который пытается выбраться наружу, ломая кости, сминая внутренние органы и, вдобавок, обжигая пламенем. Вначале приступы происходят без внешних проявлений, а потом, после каждого приступа изменения затрагивают и внешность.

Гермиона поёжилась, представив мучения, которые испытывает Драко.

— Но почему он мне об этом ничего не рассказывал? — она озадаченно посмотрела на Гарри. — Я же его постоянно спрашиваю о самочувствии, и он всегда либо отшучивается, либо сердится и говорит, что всё в порядке. Но если у него происходят такие страшные приступы, то это никак нельзя охарактеризовать, как "всё в порядке".

— Гермиона, — хмыкнул Гарри. — Неужели ты думаешь, что Малфой признается тебе в своих слабостях? Да он скорее согласится отправиться в Азкабан, чем даст тебе повод его пожалеть. Ему фамильная гордость не позволит выглядеть жалким. Особенно в глазах гриффиндорцев.

— А может, у него просто ещё не было этих приступов, — неуверенно предположила Астория. — Ведь в книге нет точного указания, когда они начинаются.

Гермиона пожала плечами. Ни в чём, что касалось Малфоя, нельзя быть уверенным на сто процентов. Но ей хотелось надеяться, что он был с ней честен. Она представила, какие мучения он терпит, или будет терпеть в недалёком будущем, и ей стало страшно.

— Значит, человек превращается в дракона? — сделала она вывод. — Это как анимагия?

— Нет, что ты! — покачала головой Астория. — Анимаги не могут превращаться в магических животных. Это проклятие не имеет ничего общего с анимагией. Только самые сильные волшебники, вроде Дамблдора, способны выдержать эту принудительную трансформацию и превратиться в настоящих драконов. Но, как я уже сказала — это не анимагия. Превратившись в дракона, он уже им и останется, без возможности вновь обрести человеческий облик. И это только волшебники, обладающие большой магической и жизненной силой. Остальные просто умирают.

— То есть, Малфой... умрёт? — на последнем слове голос Гермионы сорвался.

— К сожалению, да, — Гарри тяжело вздохнул. Какими бы ни были их отношения с Малфоем в школьные годы, но такого он ему точно не желал. Да и сложно было назвать Хорька настоящим врагом. Так — мелкий пакостник. На серьёзные злодеяния он оказался не способен, даже под угрозой смерти для всей его семьи. Да, две попытки выполнить приказ Волдеморта едва не стоили жизни людям, но если бы девушки не вырывали друг у друга свёрток с проклятым ожерельем, тем самым повредив упаковку, Дамблдор бы сразу распознал тёмномагическую вещицу и уж точно не стал бы трогать её незащищёнными руками. А Слагхорну вообще непростительно. Что это за зельевар, если он не в состоянии определить яд в медовухе. Снейп бы никогда не допустил такой ошибки...

— Человеческое тело не приспособлено к таким мутациям, — принялся объяснять Гарри, стараясь не смотреть на Гермиону, глаза которой наполнились слезами. — Внутреннее пламя дракона выжигает его изнутри, трансформация разрушает тело. Каждый приступ отбирает жизненные силы. Если бы не Нарцисса, то, вероятнее всего, Малфой не дожил бы до этого дня. Она отдавала ему собственные жизненные силы, старалась сдержать трансформацию ценой своего душевного и физического здоровья.

— Неужели же ничего нельзя сделать? — почти прошептала Гермиона. — Ну, нет, не может такого быть! Если есть заклинание, значит, должно быть и контрзаклинание. Или какие-то другие способы его снять.

Гермиона умоляюще переводила взгляд с Гарри на Асторию.

— Ну, вообще-то, если верить книге, то спасти человека можно, — Поттер растерянно взлохматил свою шевелюру. — Правда, звучит это настолько абсурдно, что всерьёз как-то не воспринимается. Для этого требуется раскаяние, прощение и искупление. Вот только ни единым словом не объясняется, что всё это значит. По крайней мере, мы с Асти не смогли найти никакого пояснения. Может, ты догадаешься?..

— Искупление... Раскаяние... Прощение... — пробормотала Гермиона, и, судя по растерянности в голосе, понимала она не больше, чем Гарри с Асторией. Она снова и снова шептала эти слова, будто надеясь, что их смысл откроется благодаря её упорству. — Может, Драко должен раскаяться в том, что был Пожирателем? Так он, я думаю, уже давно в этом раскаялся, только не признается. А прощение у кого он должен просить? И как он должен это сделать? Не в "Ежедневном Пророке" же? А с искуплением и вовсе не понятно...

Гарри с сочувствием посмотрел на подругу, которая, наверное впервые разочаровалась в книгах. Практически всю свою жизнь она полагалась на книги, зная, что в них можно найти ответы на все вопросы, нужно только хорошенечко поискать. И вот теперь... Когда эти ответы были просто жизненно необходимы, их не было.

— Я, конечно, ни в чём не уверен... — он помедлил, пытаясь правильно сформулировать свои догадки. — Но, мне кажется, единственный человек, который должен простить Малфоя — это он сам. Все уже давным-давно простили и забыли мелкие пакости, которые он творил в школе. Да и не тянут они на серьёзное преступление. Действительно серьёзными проступками можно назвать разве что его попытки убить Дамблдора. Но за это его уже с лихвой наказали. Малфой нищий, отец в тюрьме пожизненно, мать в Мунго с основательно подорванным здоровьем, репутация семьи ниже чем у домового эльфа. Да ещё и это проклятие...Он сам не может себя простить. Я знаю. Как бы он ни пыжился, строя из себя язву и циника, на самом деле он просто сломленный войной мальчишка, за которого всё решили, всё спланировали, а потом ещё и наказали за то, в чём не было его вины.

— Но что же теперь делать? — Гермиона сжала кулаки, стараясь унять нервную дрожь в пальцах. — Как заставить его простить самого себя?

— А вот для этого у него есть ты, — Гарри улыбнулся. — Помоги ему. Я ни капли не сомневаюсь в твоих способностях. Если уж ты нас с Роном семь лет держала в ежовых рукавицах, что тебе какой-то Малфой?

Гермиона фыркнула и тыльной стороной ладони смахнула слезинку. Нет, она не будет плакать. Она будет действовать. Гарри прав, у неё всё обязательно получится.

Астория ласково обняла её за плечи:

— Прости, что мы не сумели помочь...

— Вы помогли... — Гермиона подняла голову и, хотя на её глазах блестели непролитые слёзы, губы улыбались. — Если это действительно может ему помочь, я непременно в этом разберусь и найду решение. Вы же не будете против, если я возьму эту книгу с собой и сама её прочитаю?

Гарри и Астория переглянулись и рассмеялись. Гермиона в любой ситуации остаётся всё той же Гермионой.

* * *

За утренней чашечкой чая Драко по привычке лениво перелистывал страницы "Ежедневного пророка". Ничего для себя интересного найти он не планировал, но, сидя в четырёх стенах, он совершенно оторвался от общества, а "Пророк", хоть и не слишком правдиво, освещая произошедшие события, создавал хоть какую-то иллюзию причастности к магическому миру.

Скептически улыбаясь, Драко просмотрел восторженную статью, посвящённую Поттеру, которого пригласили на встречу со студентами Хогвартса. Ну да, Поттер ещё тот лектор... Интересно было бы послушать и посмотреть, как он, краснея и запинаясь на каждом слове, пытается связать свою речь в нечто удобоваримое.

Что там дальше? Во "Флориш и Блоттс" проводится распродажа книг Локхарта. Драко презрительно скривился. Видимо, книги этого фанфарона никто не хочет покупать за полную стоимость, вот хозяин книжного магазина и решил вернуть за них хотя бы часть средств.

Перелистнув ещё одну страницу, Драко едва не поперхнулся чаем. С газетной страницы презрительно щурилась его собственная физиономия. На соседней фотографии был изображён их дом с прохудившейся крышей и облупившейся штукатуркой в окружении заросшего бурьяном парка. Всё больше и больше хмурясь, Драко принялся читать:

«Закат рода Малфой.

Многие наши подписчики остались недовольны мягкостью приговора в отношении семьи Малфой. Несмотря на то, что глава этого семейства был правой рукой Тёмного Лорда и финансировал все его операции, на огромное количество убитых и замученных, на то, что они с радостью предложили свой мэнор в качестве штаб-квартиры Пожирателей, суд ограничился денежным штрафом и отправкой в Азкабан главы семьи. Леди Малфой и наследник, кстати, имеющий на руке чёрную метку и совершивший три покушения на жизнь директора Хогвартса, отделались лёгким испугом. Их даже не лишили магии.

Но безнаказанным не остаётся никто! Сама судьба вмешалась и наказала преступников так, как они этого заслуживают!

Ваша корреспондентка на днях побывала в поместье Малфоев и пришла в ужас от увиденного. Когда-то красивый и богатый дом сейчас находится в самом плачевном состоянии. Кажется, что сами стены впитали в себя кровь зверски замученных и крики невинно убитых. Словно мерзкими язвами, они покрыты пятнами плесени и чёрной зловонной гнили. Ещё недавно шикарная мебель теперь злобно скалится пружинами сквозь ветхую, гнилую обивку. Даже воздух мэнора отравлен горем и безысходностью.

Но самым страшным оказалось не здание, а сам наследник. Существование в отравленной атмосфере дома не прошло для него бесследно. Он поделился со мной информацией и сообщил, что превращается в чудовище. Уже сейчас его глаза стали звериными — желтыми с вертикальными зрачками. И эта болезнь прогрессирует. Он, разумеется, пытался меня убедить, что проклятие на него наложил его прежний хозяин, но это звучит слишком наивно, чтобы быть правдой. С чего бы Лорду проклинать своих слуг?

Под влиянием болезни он к тому же становится энергетическим вампиром. Первой жертвой уже стала его собственная мать, которая в крайней степени истощения попала в больницу святого Мунго и сейчас находится в предсмертном состоянии.

Так, наследник древнего чистокровного рода, который ещё недавно не мог выбрать себе невесту, не считая достойными себя даже самых благородных девушек, превращается в опасного для окружающих людей монстра. Вот и делайте выводы! Даже те, кто умудрился скрыться от человеческого суда, не сумели укрыться от судьбы. Справедливость всё равно восторжествует!»

Этот шедевр был подписан Панси Паркинсон.

Драко, не веря своим глазам, смотрел на подпись. В один момент мир вокруг него разлетелся на сотни осколков, и каждый из этих осколков впивался ему в душу, стараясь сделать как можно больнее.

— Слизерин — одна семья... — с горечью прошептал Драко, сминая газету в бумажный ком и отшвыривая её подальше от себя.

Он бы не удивился, если бы с ним так поступили гриффиндорцы. В меньшей мере он бы мог такого ожидать от когтевранцев или пуффендуйцев. Но от своего собственного факультета такого предательства он не ожидал. Подруга детства, бывшая невеста... Неужели именно в этом и кроется причина? Воспользоваться его доверием, переврать его слова и опозорить на весь магический мир только из-за разорванной помолвки?

Пока род Малфоев был богатым и влиятельным, вокруг Драко вились роем те, кого он искренне считал своими друзьями. И где теперь эти "друзья", когда его семья потеряла и деньги, и влияние, а Драко проклят без надежды на выздоровление? Сбежали, как крысы с тонущего корабля. Только Грейнджер мечется и старается чем-то ему помочь. Да Поттер оплачивает лечение матери и пытается найти что-нибудь о его проклятии. Ну, ещё и Гринграсс... Но она это делает не ради Драко, а ради Поттера. Вот уж действительно — когда предают друзья, тогда на помощь приходят враги. Эта мысль заставила Драко истерически засмеяться.

В открытое окно влетела серая сова и бросила на стол перед ним письмо. Недоумевая, кому это он вдруг понадобился, Малфой вскрыл конверт и охнул от боли, когда из письма ему на руки полился гной бубонтюбера. Вслед за первой совой влетела вторая, третья... Шелест крыльев наполнил гостиную, письма одно за другим падали перед ним на стол, осыпались на пол, в воздухе взрывались громовещатели, выплескивая на бедную голову Драко людскую ненависть, злорадство и насмешки. По комнате носились старенькие домовики, пытаясь справиться со всё прибывающей корреспонденцией.

У Малфоя мелькнула мысль, что мэнор теперь беззащитен, и вслед за письмами на него пойдут толпы волшебников-обывателей с вилами и кольями, и первым делом сожгут поместье, которое так красочно описала в статье его бывшая невеста. Сожгут мэнор вместе с незадачливым хозяином.

Драко ощутил, как холодные щупальца страха заползают к нему в душу. Дрожь пробежала по коже. Гореть заживо вместе с домом ему совершенно не хотелось. Внезапно холод в груди сменился жаром, который всё нарастал, словно Драко уже начали поджаривать на костре. К обжигающему пламени внутри него добавилась боль в выворачивающихся костях.

"Нервное перенапряжение и стресс спровоцировали преждевременный приступ", — ещё успел подумать Драко, падая на разбросанные по полу конверты, прежде чем судорога скрутила его тело и все мысли из головы улетучились и осталась только острая непрекращающаяся боль. А на его мучительно содрогающееся тело падали письма тех, кто считал, что семейство Малфоев недостаточно наказано...

Гермиона, отправляясь сегодня в мэнор с рядовым визитом, решила сначала пройтись по парку поместья. Ей нужно было как следует подумать, собрать вместе разбегающиеся мысли.

Она составила и утвердила у мистера Фастиана расписание визитов к Малфою, постаравшись поставить их как можно чаще. Мистер Фастиан что-то недовольно бормотал, затем пробурчал: «Ты, наверное, и в школе была выскочкой, так ведь, Грейнджер?», однако табель подписал и даже подал запрос на пропуск в библиотеку отдела Невыразимцев. Очень уж его окрылила мысль, что они-таки разберутся с этим делом, когда Гермиона сказала, что нашёлся способ снять проклятие. Вдаваться в подробности шеф не пожелал и просто подписал всё, что Гермиона просила.

Гермиона объясняла себе эту непонятную тягу в поместье рабочей необходимостью. Ведь нужно было отслеживать состояние Малфоя. Она догадывалась, что он многое от неё скрывает, и не хотела давить на него. Но ей было нужно, чтобы он начал ей доверять. Для дела, разумеется.

Статью Пенси она ещё не видела, а потому шла в поместье не спеша, пиная мыском туфли маленький плоский, словно речной, камушек. Все эти искупления и прощения не выходили у неё из головы. Как может воздействовать на проклятие то, что не является ни материальным, ни магическим? Болезни должны лечиться зельями или заклинаниями, но уж точно не эмоциями или чувствами. Всё это казалось таким эфемерным и бездоказательным. Будучи маглорождённой, Гермиона приняла магию вместе с её законами, но многое в ней до сих пор казалось непонятным и абсурдным.

О том, что альтернатива у Малфоя — это, по сути, смерть или превращение в дракона, Гермиона старалась не думать. Жизнь — безусловное благо. А значит, её нужно сохранить во что бы то ни стало. А потом они что-нибудь придумают. Главное, чтобы это «потом» было…

Гермиона сморгнула непрошеную влагу с ресниц и, сжав кулачки, взяла себя в руки. Если ей так паршиво, каково же тому, с кем всё это происходит? Она просто не имеет права раскисать и расклеиваться! Тряхнув головой, Гермиона решительно направилась к мэнору.

Обойдя здание, чтобы войти через главный вход, Гермиона заметила сов, влетающих и вылетающих через открытое окно верхнего этажа. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце. Она бегом добралась до двери и принялась стучать.

Никто не открывал.

Выругавшись, Гермиона поняла, что придётся отбросить приличия, и дёрнула дверь. Если бы та оказалась заперта, она была готова аппарировать прямо в кабинет Драко. Но массивная дверь с лёгкостью поддалась.

Гермиона вбежала в просторный холл — здесь всё было по-прежнему. Сверху слышались странные звуки.

— Малфой! — громко позвала Гермиона.

Несколько секунд она прислушивалась — но ничего не происходило.

— Варнава! — в голосе Гермионы прорезались истерические нотки.

Старый домовик также не появился. Чертыхнувшись, Гермиона побежала по лестнице вверх — туда, откуда раздавались непонятные звуки и, кажется, стоны… Мерлин!

Тут на площадке верхнего лестничного пролёта в контрсвете дверного проёма появилась маленькая согбенная фигурка. Домовик пребывал в таком ужасе, что даже, по-видимому, совсем забыл, как аппарировать. Старческой узловатой рукой он указал Гермионе на открытую дверь.

— Туда, мисс… — с трудом прошелестел Варнава сквозь слёзы.

Перепрыгивая через несколько ступенек разом, Гермиона взлетела наверх. Вбежав в комнату, она попятилась назад, зажав рот рукой.

В комнате стоял едкий запах бензина. На шкафах, столе, карнизах сидели совы, безучастно наблюдая за происходящим. Стул был опрокинут, со стола сметены все бумаги, книги и письменные принадлежности. В воздухе дёргано кружили вопиллеры, что-то заполошно вереща уже осипшими голосами, а в центре комнаты на полу был распластан Драко, тело которого изгибалось под немыслимым углом. Его сотрясали крупные судороги.

Чернила, вытекая из баночки, смешиваясь с чем-то из открытого конверта, пузырились на полу, разъедая ковёр. Старая домовушка бессильно топталась в углу, пытаясь тряпкой прогнать сову.

Гермиона бросилась к Драко. Она попыталась изменить эту нечеловеческую позу, но его тело сейчас было словно металл.

— Варнава, неси подушки и одеяла! — велела Гермиона.

По едкому запаху бензина она догадалась, что в конверте был гной бубонтюбера. Нейтрализовав его волшебной палочкой, Гермиона осмотрела руки Драко. Они были в волдырях. Она помнила, что магия сейчас на нём практически не работает или ведет себя непредсказуемо.

— Ты, — Гермиона указала на домовушку, — неси яблочный уксус, воду и чистые полотенца!

— Трикси, мисс… — пролепетала домовушка и исчезла с негромким хлопком.

Тут появился Варнава, и Гермиона велела подложить подушки и одеяла под Драко и вокруг него, чтобы он не поранился ещё больше.

Гермиона не понимала, что происходит, но она так разозлилась, ведь эти письма и вопиллеры не сами же себя написали и прислали! Она вскочила на ноги и закричала:

— Прочь! — один взмах волшебной палочки — и всех сов тут же выдуло в окно, а конверты и вопиллеры повзрывались, опадая на пол разноцветными конфетти. Наворожив простенький временный защитный щит, Гермиона накинула его на поместье.

Трикси как раз принесла требуемое, и Гермиона показала домовушке, что нужно делать. Обмыв руки Драко уксусом с водой, они обработали их настойкой бадьяна, которая нашлась в сумке Гермионы. Настойка работала плохо и медленно, но, во всяком случае, как надеялась Гермиона, она хотя бы снимет боль.

Судороги не становились реже или слабее, и Гермиона не знала, что делать дальше. На лице Драко застыла гримаса боли, он метался в бреду, ни на что не реагируя. Стирая влажным полотенцем испарину с его лица, Гермиона поразилась, насколько он горячий. У человека попросту не может быть такой температуры!

Тут вдруг судороги Драко переросли во что-то большее — его тело начало корёжить и выкручивать, будто перемалывая в огромных невидимых жерновах.

— Держите его! — приказала Гермиона, стараясь удержать плечи Драко, эльфы навалились на ноги.

Стоит ли говорить, что подобный пресс был практически не способен удержать нечто, пытающееся вырваться из глубин тщедушного тела Драко Малфоя?

— Гарри! — в панике закричала Гермиона, с трудом вызывая патронуса.

Её саму била крупная дрожь, глаза заливал пот.

Вдруг Драко закричал. Гермионе казалось — это не человеческий крик, а вой, рёв кого-то огромного и неимоверно жуткого. Ей хотелось заткнуть уши руками и убежать из этой комнаты и больше никогда не видеть настоящей боли и страдания, а лишь читать о них в книгах, чтобы не умирать самой от ужаса и бессилия… Но она сидела, из последних сил сжимая тонкие, словно истаявшие, плечи Малфоя, молясь всем богам и Мерлину, чтобы Гарри быстрее пришёл.

Она не могла точно сказать — прошли секунды или годы, но в один прекрасный момент сильные тёплые руки отстранили её. Сильные руки Гарри.

Гарри прижал плечи Драко к подушкам, коленом удерживая его таз, всем весом наваливаясь на ослабевшее, измождённое тело. Веса и силы Гарри хватило — Драко уже не выгибался нечеловеческой дугой, судороги отступали, а главное, этот жуткий вой прекратился.

Гермиона забилась в угол, её била крупная дрожь. Домовики выглядели не лучше.

— Какого чёрта тут происходит? — рявкнул Гарри, так же находясь в шоковом состоянии. Конвульсии Драко прекращались, и Гарри смог перевести дух. От напряжения и сосредоточения он тоже вспотел.

Гермиона, возвращаясь в реальность, дотянулась до миски с водой и, достав из неё влажное полотенце, приложила к своему лбу.

— У Малфоя был приступ, — сказала она.

— Я заметил, — ехидно отозвался Гарри.

— Гарри, прекрати! Я сама ничего не понимаю — нашла его таким.

— Прости, я немного на взводе…

— Тут были совы и письма… — рассуждала Гермиона. — Что произошло? — обратилась она к домовикам.

Варнава с трудом встал и, ковыляя, добрался до газеты. Открыв на нужной полосе, он передал «Пророк» Гермионе. Читая статью, она всё больше менялась в лице.

— Вот же дрянь! — рявкнула Гермиона, комкая газету и кидая на пол.

— Что там? — спросил Гарри.

— Наша акула пера — Пенси Паркинсон — посчитала своим святым долгом открыть магическому сообществу глаза на проклятие Малфоя, — сквозь зубы процедила Гермиона, — под своеобразным углом, разумеется.

Гарри поцокал языком.

— Думаешь, он из-за этого?

Гермиона неуверенно пожала плечами.

— Что теперь делать? — спросил Гарри.

— Молодой сэр после припадков несколько часов восстанавливается, — встрял в разговор Варнава.

— Припадков? — переспросила пораженная Гермиона, — Варнава, давно у твоего хозяина начались эти припадки? — ласково спросила она.

Домовик, вдруг поняв, что сболтнул лишнего, вжал ушастую голову в плечи и замолчал.

— Трикси? — Гермиона повернулась к эльфийке. — Трикси, у хозяина были ещё такие припадки? — проникновенно спросила Гермиона и искренне добавила: — Я хочу помочь.

Трикси энергично закивала, а Варнава закатил глаза.

— Как хозяйка Нарцисса слегла, так каждые два-три дня хозяин занемогает, — рассказала Трикси. — Потом спит. А потом мы лечим ссадины. Я делаю отвар растопырника с алихоцией. И всегда потом у хозяина новая чешуйка, — всхлипнув, пожаловалась Трикси.

— Вот жук! — раздраженно воскликнула Гермиона.

— Кто? — не понял Гарри.

— Да Малфой! Он мне не сказал, что у него бывают приступы! Тем более, что такие… Ладно, — подумав, решила Гермиона, — давай уложим его в постель. Я побуду с ним, пока не очнётся.

Гарри хмыкнул, представляя выволочку, которая ждет Малфоя, когда тот придёт в себя. Взяв Драко на руки, Гарри отнёс его в спальню. Варнава показывал путь.

Гермиона устроилась рядом с кроватью. Она запаслась книгами и холодными компрессами — у Драко всё ещё был жар.

Гарри поцеловал подругу в щёку.

— Если что — зови, — попросил он.

Гермиона улыбнулась и провела рукой по щеке Гарри.

— Спасибо! — искренне сказала она.

Гарри улыбнулся, неловко потрепал её по плечу и аппарировал.

* * *

Когда жар Драко немного спал, Гермиона решила, что нужно поменять ему свободную домашнюю рубаху на новую, сухую. Позвав Трикси, она попросила эльфийку помочь ей. Драко был в беспамятстве, мечущиеся под тонкими веками глаза говорили о том, что он видит какие-то тревожные сны.

Гермиона придерживала Драко за плечи, пока Трикси снимала рубаху. Когда Гермионе наконец открылся вид на обнаженную верхнюю часть тела Малфоя — у нее перехватило дыхание. С силой закусив губу, чтобы не расплакаться, Гермиона внимательно рассматривала тщедушное тело Драко. Болезненно исхудавший — теперь его широкие плечи выглядели насмешкой над рёбрами, обтянутыми кожей. Часть груди, плечи и руки плотно покрывали небольшие гладкие чешуйки.

Пока Трикси ходила за сухой одеждой, Гермиона, призвав влажное полотенце, обтёрла грудь Драко. Когда она поудобнее перехватила его, придерживая за спину — пальцы вдруг нащупали что-то твердое и прохладное на спине.

Вместе с Трикси они аккуратно перевернули Драко на живот. Эльфийка вскрикнула, а у Гермионы брызнули-таки слёзы.

Вдоль всего позвоночника, через каждые два дюйма, разрывая кожу, прорезались твердые шипы. Кровь яркими карминовыми ручейками стекала тонкими струйками по бледной гладкой коже…

* * *

Драко проснулся в своей постели и с удовольствием потянулся. Обычно некоторое время сразу после приступов его самочувствие было просто превосходным… что с лихвой компенсировалось тем ужасом, что ему приходилось переживать во время них.

Тогда Драко себя чувствовал пленником, запертым в клетке собственного тела. Он не мог его контролировать и лишь словно бы со стороны наблюдал за жуткими судорогами и ужасными корчами. Однако боль, к сожалению, Драко ощущал не со стороны — он чувствовал её всю, сполна, молясь ежемгновенно о благословенном забытьи, а лучше — о смерти. Но словно бы что-то желало, чтобы Драко как можно дольше мучился, и удерживало его в сознании… И он мучился, и страдал, и кричал...

Через некоторое время высшие силы над ним всё же сжаливались и сильнейшая, горячая финальная волна пронзительной боли, от которой стонала каждая клеточка, прокатывалась по телу, унося наконец сознание Драко прочь, убаюкивая на ласковых волнах беспамятства. Потом, именно во время забытья и бреда после приступа, на теле появлялись новые изменения.

Когда же Драко просыпался через несколько часов — физически он чувствовал себя просто превосходно.

В этот раз всё было так же, за исключением того, что нестерпимо щипало спину и саднила кожа на руках. Поднеся руки к глазам, Драко увидел обширные повязки и вспомнил письма, гной бубонтюбера, статью… Паркинсон!

Отреагировав на его копошение в кровати, от окна отделилась тень. Драко вздрогнул и присмотрелся внимательнее.

— Мерлин, Грейнджер! Ты рискуешь получить проклятие, так пугая людей! — воскликнул он и уже спокойнее ворчливо добавил: — Что ты здесь делаешь?

Гермиона палочкой расшторила окно — там догорал бледный закат. Она подошла к кровати и села на банкетку.

— Я видела приступ, Малфой. Мы принесли тебя сюда.

— Мы? — в попытке защититься ощетинился Драко.

— Как давно у тебя приступы? — не обратила внимания на его вопрос Гермиона.

— А это был приступ?.. Ну вот, считай, что первый.

Гермиона вскочила на ноги.

— Малфой, ты что, не понимаешь, насколько это серьёзно?! — закричала она.

— Воу, воу! Грейнджер, успокойся! Ну, было пару раз… подумаешь…

— Пару?! Я знаю, что они у тебя каждые два дня!

Драко хотел было заверить Гермиону, что ничего подобного и она блефует, но вспомнил про домовиков.

— Предатели, — сквозь зубы процедил он.

— Малфой, ты понимаешь, как это серьезно? Чтобы помочь тебе, я должна точно знать, на какой стадии сейчас проклятье…

Драко показалось, что Гермиона всхлипнула, но в сгущающихся сумерках он не мог быть до конца уверенным в этом.

— Помочь? Грейнджер, мне нельзя помочь!

— А вот и можно! Мы нашли книгу, где есть описание этого проклятия.

— Там написано, как его снять?

— Не совсем…

Драко усмехнулся и откинулся на подушки, зашипев от боли в спине. Нехорошее предчувствие новой трансформации кольнуло его.

— Ладно, Грейнджер, всё понятно. Кажется, подобный разговор у нас уже был. А сейчас — ты можешь меня оставить?

— Боюсь, что нет, Малфой, — на лице Гермионы сияла мрачная мстительная улыбка. Больше она не будет слушать его лживые отговорки и всё возьмёт в свои руки.

— Что — «нет», Грейнджер? — Драко начал раздражаться.

— Нет, я не могу тебя оставить.

— А, — усмехнулся Драко, — очередной приступ беспардонного гриффиндурства? Ну-ну. Только ты забываешь, Грейнджер, что это пока мой дом…

— Это ты забываешь, Малфой, что находишься здесь благодаря милости Министерства. Имение экспроприировано. А у тебя лишь право пожизненного проживания.

— И что? — желваки чётко обозначились на бледном осунувшемся лице. — Это мой дом!

— А то, — хладнокровно объяснила Гермиона, — что теперь — это и мой дом!

Драко лишился дара речи на несколько мгновений.

— Что?.. — он до последнего надеялся, что ослышался.

— То, — Гермиона села на банкетку, издевательски поправив Драко одеялко, — что, так как проклятие вошло в новую фазу, а ты не собираешься быть со мной откровенным, — она выдержала театральную паузу, — я оформила патронаж.

Драко прикрыл глаза, застонав.

Гермиона неслышно усмехнулась. Она понимала, какая борьба сейчас происходит в гордом Малфое. Может, её слова и были слишком жестокими, но с ним по-другому ничего не получится. Почувствовав её слабину, Драко снова станет упрямым и капризным, а это не очень полезно для выздоровления.

— Пока ты был без сознания, я оформила в Министерстве разрешение, и теперь я — твой официальный полномочный опекун. И буду жить здесь, — Гермиона помолчала, давая Драко осознать новость, и мягко добавила: — Я видела трансформации, Малфой. Они ужасны! Никто не обязан страдать в одиночестве! Тебе нужен кто-то рядом, что бы ты сам по этому поводу ни думал… Я буду наблюдать за течением проклятия и искать способ его снять.

Порывшись в карманах, Гермиона достала какой-то кулон.

— Это кулон-оберег, который сообщит мне о каких-то изменениях в твоём состоянии.

Она не решилась надеть кулон Драко на шею, справедливо опасаясь, что сейчас он оттолкнет её руки, и просто положила кулон поверх одеяла.

— Носи, не снимая, — попросила она.

Похлопав по одеялу в районе ноги Драко, Гермиона бросила, поднимаясь:

— Отдыхай и поправляйся.

Кулон с громким звоном отлетел от стены, как только за Гермионой закрылась дверь.

Драко отвернулся к стене, всем своим видом выражая недовольство тем, что кто-то снова принимает решения, касающиеся только его, но при этом напрочь игнорируя его собственное мнение. В конце концов, это его дом... Ну, хорошо, пусть не совсем его, но, пока он здесь живёт, никто не имеет права подселять сюда квартирантов.

Сегодня они Грейнджер подселили, а завтра министерству вздумается отправить к нему на постой семейство Уизли в полном составе? Или Поттера с Гринграсс? Или, чего уж мелочиться, Грейнджер устроит здесь колонию беспризорных эльфов? Хотя это был бы не худший вариант — эльфы, по крайней мере, навели бы здесь порядок, а то у Трикси с Варнавой уже совсем не осталось сил, и дом уже больше напоминает берлогу упыря, чем дом благородного рода. Но, даже если это и берлога, то это — его берлога, и только он будет решать, кому здесь жить. Где-то же Грейнджер жила до сих пор? Почему бы ей и дальше там не обитать?

Сквозь недовольное брюзжание Драко услышал слабый голосок своей совести, который напоминал ему, как заботливо Грейнджер ухаживала за ним во время приступа и после него.

Драко вспомнил, что упрямая гриффиндорка так и не соизволила ему ответить на вопрос: кто же ещё здесь был во время приступа? Он смутно припомнил сильные руки, которые держали его, не позволяя самому себя искалечить. Руки явно были мужскими. Уж ему ли не знать, с какой нечеловеческой силой выворачивает его тело в это время... Женщине уж точно с ним не справиться. Кто же это мог быть? Министерство прислало кого-то в помощь Грейнджер? Или это были санитары из святого Мунго? А может, вообще — шестой Уизли? Хотя нет... Из двух лучших друзей Грейнджер помогать Малфою мог бы скорее Поттер с его манией всех спасать.

Драко с удивлением заметил, что мысль о предполагаемом присутствии здесь Поттера не вызывает в нём такого отторжения, какого он мог бы ожидать. После того, как национальный герой позаботился о его матери, да ещё и собственноручно занимался поисками книг, пытаясь снять с Драко проклятие, Поттер воспринимался им как "свой", посвящённый.

Драко фыркнул, уткнувшись носом в подушку. Дожили... Теперь у него своими считаются Поттер и Грейнджер. Он поспешно прогнал воспоминание о вероломстве Паркинсон, чтобы снова не вспылить. Вот тебе и слизеринцы... Знал бы декан, чего стоит их хвалёное факультетское единство...

В это тяжёлое для него время, когда качели фортуны не просто опустились в самую нижнюю точку, а вообще сбросили семью Малфой на полном лету, причём с прицелом в самое глубокое болото, все слизеринцы разделились на две группы: те, кому совершенно плевать на их судьбу, и те, кто хочет сделать их жизнь ещё более гадкой, чем она и без того является. И так уж получилось, что во всём мире только Поттеру и Грейнджер есть дело до нищего, всеми забытого, чешуйчатого ныне Драко Малфоя.

Память, как всегда непрошено, мигом подбросила воспоминания: нежные руки Гермионы, обрабатывающие его раны и ссадины, мягко массирующие скованные судорогой мышцы, полные слёз карие глаза, сочувственно глядящие на него, детский восторг Грейнджер при виде туфелек его матери и... летящий в стену медальон, который она ему дала, чтобы хоть как-то помочь.

Драко почувствовал, как его бледные щёки заливает румянец. Наверное, впервые в жизни он ощутил себя самой последней неблагодарной скотиной, и это ощущение ему совсем не понравилось. Сцепив зубы от боли, стараясь не делать резких движений, Драко осторожно выбрался из постели и на подкашивающихся от слабости ватных ногах поковылял к двери. Ещё одно усилие потребовалось, чтобы нагнуться и поднять с пола сиротливо валяющийся под стеной медальон. И только когда он вновь добрался до постели и, накинув амулет на шею, старательно спрятал его под рубашкой, только тогда он смог наконец-то облегчённо вздохнуть. Накрыв рукой прохладный металлический кружочек, Драко даже не заметил, что на его губах появилась мечтательная улыбка. Теперь, когда у него начнётся следующий приступ, он будет не один. К нему на помощь примчатся Грейнджер, Поттер, а может, даже и Уизли...

Уизли!.. Очередное воспоминание так ярко вспыхнуло в его памяти, что Драко вскочил в постели. Как же он мог забыть о новом видении, посетившем его воспалённый мозг в тот самый момент, когда болевые ощущения достигли своего апогея и ему уже стало казаться, что он сходит с ума от боли? Хотя... это как посмотреть. Увидеть во время приступа, как шестого Уизли убивают обычным магловским ножом — разве это не сумасшествие? Но какое же яркое и подробное было это видение, словно это происходило наяву. Стоило закрыть глаза, и Драко снова и снова видел прямо перед собой, как чья-то рука с размаху вонзала нож в беззащитную спину Рональда, который, ничего не подозревая, нагнулся, чтобы поднять одну из коробок, стоящих на полу. Уизли падает, обрушивая аккуратную стопку таких же коробок, и Драко с ужасом видит, как быстро темнеет его серая рабочая мантия вокруг рукоятки ножа, торчащей из спины. По всей видимости, это было подсобное помещение магазинчика близнецов Уизли. Драко никогда не был в их магазине, но, зная, где работал Рональд, догадаться было нетрудно.

Вот — и что это было? Бред от болевого шока? Галлюцинации от передозировки адреналина? Или, к великой радости шарлатанки Трелони, у младшего Малфоя на нервной почве открылся третий глаз? Ну да, ну да... Теперь ему только осталось намотать на себя с десяток шалей, нацепить разноцветные бусы и дурацкие очки — и идти на ярмарку, судьбу предсказывать. После статьи бывшей невесты глупее выглядеть уже невозможно.

От интуиции, которая упорно нашёптывала ему, что это может быть реальным предсказанием будущего, Драко постарался отмахнуться. В конце концов, это уже не первое подобное видение. Чего только стоит образ его матери, перенесшей клиническую смерть?! Но ведь ничего такого не было? Уж Грейнджер наверняка не забыла бы сообщить ему такую новость. Она же никогда не врёт. А между тем на все его вопросы о состоянии матери она упорно твердила, что всё стабильно и неизменно.

Чтобы окончательно не свихнуться от всех этих видений и галлюцинаций, Драко отвернулся к стене и попытался уснуть, но образ ножа в спине Уизли преследовал его даже во сне.

* * *

Астория плюхнула на стол перед Гарри очередную стопку ветхих от старости папок и хихикнула, когда он чихнул от поднявшегося облачка пыли.

— Это всё, что здесь есть о ритуалах, — заявила она, усаживаясь рядом с ним и раскрывая одну из папок. — Если не найдём ничего подходящего здесь, можно ещё попробовать поискать в твоей библиотеке. Мне кажется, что о тёмных ритуалах Блэки знали больше, чем министерство.

— О, нет... — простонал Гарри, представив, что и после работы им с невестой придётся рыться в ворохе пыльных фолиантов и пергаментов, вместо того, чтобы найти занятие поинтереснее. После того, как Астория заявила своим родителям и Дафне, что либо она выйдет замуж за Гарри, либо вообще уйдёт в магловский монастырь, и, собрав свои вещи, переехала жить к любимому, Гринграссы, поскрипев зубами, вынуждены были дать своё благословение упрямой парочке. И теперь в ожидании свадьбы молодёжь, к великой радости Кричера, решила устроить репетицию будущего медового месяца. Втайне от хозяев предусмотрительный домовик покупал и прятал в самой дальней комнатке на третьем этаже понравившиеся ему пелёнки, распашонки и игрушки. А Гермиона, первой услышавшая новость о свадьбе, теперь прежде, чем появиться в доме друзей, заблаговременно отправляла им сову. И такое замечательное время тратить на поиски непонятного ритуала?! С точки зрения Гарри, это было форменным издевательством.

* * *

Мысль о ритуале пришла в голову Грегори.

— Чем больше я думаю над нашим делом, — рассуждал он. — Тем больше мне кажется, что единственной целью убийства кур было получение куриной крови.

— Тоже мне, удивил, — хмыкнул Патрик. — Это мы уже давно выяснили. Непонятно только, что за тварь могла выпить столько крови?

— Не думаю, что её кто-то пил, — покачал головой Гарри. — Скорее всего, преступнику кровь была нужна для чего-то, вот он её аккуратно собрал в какую-то посудину. А подготовленных кур просто не успел забрать, кто-то его спугнул. Или они ему и вовсе были не нужны.

— А Лестрейндж как в твою теорию вписывается? — ехидно поинтересовался Патрик.

— Может, как раз он кур и резал, когда его спугнули. Он бросился бежать, а его догнали и убили, — предположил Дин.

— А где тогда кровь? — не согласился Патрик.

— А ты считаешь, что Лестрейндж пил куриную кровь? — ухмыльнулся Гарри. — Скорее уж я бы предположил, что как раз Лестрейндж их и спугнул. Они его догнали и убили.

— И снова непонятно, куда подевалась кровь? — сделал вывод Грегори. — Лестрейнджа они убили, кровь забрали, а кур не успели? Если бы им были нужны именно куры, они бы их и забрали, а не ненужную им кровь. А значит — именно она им и была нужна.

— Ну и нафига она им нужна? — удивился Симус.

— Для ритуала, — пояснил Грегори. — Многие ритуалы проводятся на крови. Вот нам и нужно найти, для каких ритуалов требуется куриная кровь в таком количестве.

Искать ритуал пришлось самому Гарри. Ребята отправились на тренировку, а ему после ранения пока такие нагрузки были противопоказаны. Ехидно заметив, что ему в архиве будет не скучно, группа отправилась в тренажерный зал, а Гарри пошёл "веселиться" в архив.

* * *

Уже второй час Гарри и Астория "веселились", зарывшись в старые папки и фолианты. Ритуалов, связанных с кровью, оказалось неожиданно много, и почти половина этой крови была куриной. Приходилось дотошно вчитываться в каждый, скрупулёзно подсчитывая количество крови. Но те ритуалы, что им до сих пор попадались, ограничивались кровью одной курицы. Гарри даже удивлялся — почему запретили эти ритуалы, если они такие невинные?

Папок и фолиантов оставалось всё меньше, и Поттер уже стал подозревать, что им всё-таки придётся брать работу на дом, когда Астория, внимательно читавшая какой-то древний свиток, позеленела и сунула его Гарри, заявив, что для того, чтобы читать такое, требуется бронированный желудок. Прочитав описание ритуала, Гарри понял, что, по всей вероятности, они нашли тот самый ритуал, но и с заявлением Астории насчёт желудка он тоже был абсолютно согласен. Куриной крови требовалось много — ею нужно было полностью рисовать большую пентаграмму. Но самое страшное было то, что для этого ритуала требовалось человеческое жертвоприношение, и убийство было жутким. Скопировав свиток, Гарри поцеловал Асторию и отправился к ребятам.

* * *

Читать вслух Поттер категорически отказался, предложив каждому ознакомиться индивидуально, а потом насмешливо наблюдал за различными степенями позеленения коллег.

— Блин, не хотелось бы ехать по вызову на последствия такого ритуала, — сплюнул Симус. — Неужели кто-то готовится к такой гадости?

— Похоже на то, — кивнул Гарри. — Другого ритуала с таким количеством крови мы не нашли, хотя просмотрели почти всё, что было в архиве по этой теме. Мы, конечно, можем ещё в домашней библиотеке посмотреть...

— Другой искать не нужно, — перебил Грегори. — Это именно наш случай. Судя по вашим удивлённым физиономиям, до конца не дочитал никто. Этот ритуал придумали два преступника, когда в качестве наказания им блокировали магию. Суть этих действий как раз и состоит в том, чтобы жертва своими мучениями сняла ограничители с магического ядра человека, проводящего ритуал. При этом проводящий становится вдвое сильнее, поглощая жизненную силу жертвы.

Гарри удивлённо посмотрел на Грегори.

— Но ведь Лестрейндж не подвергался блокированию. Его же не смогли поймать.

— А кто сказал, что именно он собирался проводить ритуал? — вмешался со своей версией Симус. — Я почти уверен, что Лестрейндж планировался в качестве жертвы. Вот поэтому он и сбежал, предпочитая, чтобы его просто убили, чем таким мучительным способом.

— Но откуда же он мог знать, что с ним собираются делать? — удивился Дин. — Они ему это сообщили?

— Вот я и говорю, что вы не дочитали до конца, — хмыкнул Грегори. — Этот ритуал — семейное изобретение Лестрейнджей. Не в министерском же архиве они раздобыли его описание? Рабастан сам с ними им поделился. А в качестве жертвы он им не подходит. Там же ребёнок нужен, а не взрослый. Читайте полностью, а потом уже гадать будете.

— Подожди, Грегори, — перебил его Гарри. — С какой радости Лестрейндж стал бы с ними делиться семейными тайнами? Можно было бы, конечно, предположить, что они вытянули из него тайну пытками, но, кроме ножевого ранения и смертельной раны, других повреждений на нём не было.

— А им не надо было его пытать, — усмехнулся Грегори. — Он с радостью поделился тайной с детками своих лучших друзей.

— Ты хочешь сказать... — растерянно пробормотал Гарри.

— Да, наверняка это сделали дети Пожирателей, чью магию блокировали.

Гарри задумался, пытаясь переварить новую версию. Он машинально потёр время от времени ноющую рану на плече, и тут ему пришла в голову неожиданная мысль.

— Я вот тут подумал... — пробормотал он. — Кто в магическом мире станет пользоваться магловским оружием и взрывчаткой?

Ответ не требовался. Он был написан в глазах каждого из членов группы.

Симус открыл было рот, но что он хотел сказать, так и осталось неизвестным.

Перебил его патронус-барсук, появившийся в комнате и отрапортовавший голосом дежурного аврора:

— Группа Поттера, на вызов! Косая аллея, взрыв в магазине шуток Уизли!

* * *

Больше всего Гарри опасался обнаружить здесь такую же картину, как у мадам Малкин. Пусть они с Роном в последнее время были в ссоре, но это не значит, что он желал ему такой участи. А Джордж до сих пор ещё не оправился после смерти Фреда. И тут новое несчастье...

Гарри поймал себя на том, что шепчет, повторяя вновь и вновь, как заклинание:

"Только бы они все были живы!"

Сорванная взрывной волной дверь и покосившаяся вывеска не добавили ему уверенности. Предупредив ребят о необходимости быть осторожными, чтобы не напороться на убийц, он быстро сформировал оперативные двойки и отправил Дина с Грегори в торговый зал, а Конрада с Патриком — в жилую часть магазина. Ему самому вместе с Симусом достались складские помещения. Трудность обследования этого участка заключалась в том, что в этих комнатах не было окон и ориентироваться приходилось в темноте, да ещё и нагромождение ящиков и мешков тоже не способствовало хорошему обзору. В таких случаях, как этот, группа Гарри пользовалась магловскими фонариками, усовершенствованными Джорджем для работы в магических помещениях. Это позволяло не использовать "Люмос" и держать палочки наготове для серьёзных заклинаний.

Возле первой двери они с Симусом переглянулись и, не сговариваясь наложили на себя самый мощный из щитов. За дверью слышались сухие щелчки и треск. От взрывов и выстрелов этот щит не сумел бы их защитить, но лучше уж такая защита, чем вообще никакой. Кивнув друг другу, парни ворвались в помещение, отработанным движением тут же занимая позицию "спина-к-спине", готовясь отбиваться от возможного противника, но воевать было не с кем.

Комната была наполнена едким дымом и световыми всполохами. Слева даже сквозь дым мелькали языки пламени. Именно оттуда доносился и треск. Сообразив, что причиной этого бедлама была не перестрелка, а загоревшийся ящик с фейерверками, Гарри и Симус бросились тушить огонь и рассеивать дым. Предотвратив возможный пожар и убедившись, что здесь нет ни жертв, ни нападавших, ребята сгруппировались и перешли к другому помещению. И вот здесь их ожидал неприятный сюрприз. На громоздком ящике ничком лежал мужчина с ножом в спине.

Лица пострадавшего не было видно, но рыжая шевелюра безошибочно указывала на представителя семьи Уизли. Дав знак Симусу прикрывать, Гарри бросился к лежащему. Он осторожно убрал волосы с лица, и дыхание перехватило — это был Рон. Руки Поттера дрожали от волнения, и он никак не мог нащупать жилку на шее бывшего друга, ругая самого себя за неуклюжесть и упорно не желая даже рассматривать вариант гибели шестого Уизли.

Наконец Гарри показалось, что он услышал слабое и прерывистое сердцебиение, и он уже собирался отправить патронус с координатами аппарации в Мунго, но тут раздались выстрелы, и, вскрикнув, Симус свалился на кучу коробок. Следующая пуля просвистела почти у самого уха Гарри и впилась в стену за его спиной. Выстрелив, преступник тут же скрылся за ящиками, но Поттер успел заметить промельк — и этого ему было достаточно. В ярости на тварь, покусившуюся на его друзей, Гарри принялся обстреливать заклинаниями участок, где спрятался стрелявший. Стук упавшего тела убедил его, что он не промазал, но тут из-за угла метнулась тёмная тень и, подхватив упавшего, аппарировала вместе с ним. Понимая, что преступники скрылись, Гарри плюнул с досады и подошёл к Симусу, чтобы проверить его состояние, но тот уже сам поднимался на ноги.

— Ты как? — поинтересовался Гарри.

— Зацепило по касательной, — скривился Финниган, покосившись на свою руку. — Ерунда, царапина...

— Сможешь подождать целителей возле Рона? Заодно они и тебе помощь окажут. А мне нужно остальных ребят проверить.

— Без проблем, иди, конечно, — Симус бодрился, хотя по глазам было видно, что ему очень больно, да и пропитавшийся кровью рукав мантии вызывал сомнение насчёт простой царапины.

Отправив в Мунго патронуса, Гарри оглянулся на Рона и Симуса и отправился, чтобы проверить остальных членов группы. Ему очень не хотелось бросать двух раненых друзей, но как командир он нёс ответственность за каждого и не мог себе позволить пренебрегать своими обязанностями из сентиментальных побуждений. Целители сейчас будут здесь и помогут Симусу и Рону, а остальным ребятам может быть нужна его помощь. Вдруг преступников больше и там ещё имеются раненые.

К счастью, единственные боевые действия достались ему с Симусом. У ребят осмотр помещения не вызвал никаких проблем. Дин и Грегори обнаружили ещё одного раненого — Джорджа, который получил по голове обломком камня во время взрыва. Но он отделался лишь шишкой и ссадиной. К счастью, посетителей в лавке на этот момент не было.

Отправив в Мунго хозяина магазина, Гарри с неполной группой вернулся в Аврорат и принялся составлять отчёт, но из-за нервного напряжения дело не двигалось, и пришлось отложить бумажную работу до возвращения Симуса с новостями. Гарри не находил себе места, волнуясь за Рона. Верить в худшее не хотелось, а в лучшее — не получалось. Слишком уж часто ему приходилось видеть раненых, чтобы понимать, что шансы выкарабкаться у друга невелики.

И только через час, когда вернулся Симус с забинтованной рукой и сообщил, что состояние Рона хоть и тяжёлое, но угрозы для жизни нет, Гарри смог вздохнуть с облегчением.

Гермионе казалось, что всё то шаткое доверие, которое только-только начало появляться у них с Драко, словно бы мгновенно исчезло... И ей было очень жаль прежних отношений. Но всё это было мелочью — высокомерие, дурной характер и ворчливость Малфоя — всё мгновенно теряло остроту и отходило на второй план, когда речь шла о его жизни.

Она заметила, что Драко уже смирился со своим проклятием. Принял то, что казалось ему неизбежным. Невольно став свидетельницей приступа — она как будто увидела Драко впервые. Вопреки всей боли, безысходности и ужасу трансформаций тела — каким-то образом он не растерял язвительности и искры жизни. Он был словно капризный мальчишка. Закономерно было ожидать увидеть перед собой сломленного человека. Который потерял всё. Из которого — на глазах истончаясь — утекала жизнь. Но он таким не стал. Он остался злым, упрямым мальчишкой с яркими серыми глазами, которого, казалось, волнует только то, что что-то идёт вопреки его желаниям. Сердитый, обиженный Малфой восхищал Гермиону силой своих эмоций.

Его же, наоборот, смущал и пугал непонятный блеск её глаз, когда она заходила в его комнату. Каждое утро она врывалась к нему освежающим вихрем, раскрывала тяжелые шторы, меняла воду в вазах с букетами невзрачных цветочков, которые сама таскала из запущенного сада. Внимательно вглядываясь в его лицо, на котором от злости ходуном ходили желваки, она лучезарно улыбалась каким-то своим мыслям и упархивала.

Сквозь открытые двери он слышал разговоры, смех и музыку, когда Гермиона с помощью домовиков приводила поместье в порядок. Закрыв глаза, Драко мысленно уплывал в детство, когда всё было легко и понятно, не было никаких Лордов и проклятий…

Вот мама улыбается в бежевой гостиной, играя на фортепиано, а папа что-то читает, сурово хмуря брови. Маленький Драко идёт в коридор и садится на пол, слушая завораживающую музыку. Потом он прямо в пижаме топает к родителям, взбирается к отцу на колени. Люциус ерошит ему волосы и, усаживая сына поудобнее на своих коленях, продолжает читать, а Нарцисса заразительно смеется, глядя на них. Люциус отрывается от книги, целует сына в макушку и с улыбкой смотрит на жену. Выражение его лица смягчается, вокруг глаз разбегаются лучики-морщинки. Драко так спокойно и хорошо, он наблюдает за маленькими пылинками, которые поблёскивают, клубясь в косых лучах солнца…

Драко не был уверен, что это воспоминание, ведь он совсем не помнил отца нежным или тёплым. Быть может, это сон, мечта, но от этого она не становилась менее пронзительной. Он чувствовал, как что-то с силой сжимает сердце, и ощущал горячую соленую влагу на трепещущих ресницах.

* * *

Довольно быстро Драко понял, что ни холодное презрение, ни высокомерное молчание не действуют на Грейнджер в должной мере. Она не оскорблялась, не смущалась, а напротив — с кипучей энергией стихийного бедствия хозяйничала в разорённом поместье. Ярость клубилась в нём, подпитываясь раздражением. Привычная жалость к себе бесила его, трансформируясь в злость. Она сгущалась и накапливалась, сконцентрировавшись на подходящем для этого раздражающем объекте.

— Малфой, время обеда! — весело прощебетала Гермиона. — Пойдём!

Драко скрежетнул зубами.

— Малфой, — не унималась надоеда, — давай, пошли.

— Грейнджер, оставь меня в покое, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Прекрати вредничать! Питание — штука полезная, молодому мужчине нужно много энергии…

— Да Мерлин! Грейнджер! Что ты за человек такой?! — не выдержал, наконец, Драко, взрываясь. — Кто тебя сюда звал?! А, Грейнджер? Чего ты ко мне прицепилась?! У тебя, что — у самой какие-то проблемы? Синдром Поттера? Дикое желание всех спасать? Освободи меня от твоего энтузиазма!

— Малфой, это моя работа, ты же знаешь… — сказала Гермиона спокойно. Она ждала взрыва его эмоций и даже была довольна, что наконец-то этот нарыв вскрылся.

— Я помню, Грейнджер! Помню, что ты, как репей, как Мерлинов банный лист, ты повсюду и от тебя не избавишься!.. Я помню, что у вас всех хроническое гриффиндурство головного мозга, но я-то тут причём?!..

Заметив тень эмоции на её лице, которое за последние дни набило ему оскомину своим выражением дружелюбия, Драко воодушевился. «Я знаю, ты где-то там, маленькая испуганная заучка! Ты забыла, что я — Драко Малфой, я — бывший Пожиратель, и я отнюдь не хороший мальчик!»

— Грейнджер, ты мне не нужна! Мне никто не нужен. Вы забрали у меня всё. Всё! Вы — все! Ваше соплохвостово Министерство в белых одеждах, все эти лицемерные ханжи, готовые целовать зад кому угодно, кто сильнее…

Он задохнулся, но, отдышавшись, продолжил:

— А ты?! Да ты со своим избранным Поттером, вы же забираете последнее! Последнее, Грейнджер! Всё, всё, что у меня осталось — это иллюзия гордости, иллюзия власти над своей жизнью. Так вы забираете и это! Вы ненасытные жадные морализаторы…

— Да как ты смеешь?! — взорвалась Гермиона. — Гарри же это делает от чистого сердца! Но куда тебе это понять, да, Малфой? Ты никогда не был благороден и великодушен! Поэтому ты не веришь, что окружающие могут быть по-настоящему хорошими людьми, и подозреваешь всех в умысле и корысти! Потому что ты сам такой! — Гермиона задохнулась от накрывших её эмоций. Она судорожно сжимала и разжимала маленькие кулачки, в её глазах плескалась ослепительная ярость, а волосы вокруг лица, казалось, потрескивали электрическими разрядами.

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Драко поджал губы. Он не думал о Поттере плохо. Тот единственный оказался рядом в трудную минуту и предложил помощь. Ради матери Драко был готов на всё. Иногда он с ужасом думал — что бы случилось, не окажись Вездесущего Мальчика тогда рядом? И Драко был благодарен. По-настоящему благодарен. Но он злился, потому что это была слабость, его слабость. Немощь тела и воли. Он злился на себя, ненавидя за неспособность спасти единственного дорогого для него человека.

Но всё это он не собирался рассказывать Грейнджер! Он хотел, чтобы она ушла. Ушла, оставив его в покое. Чтобы она не смела давать ему ложную надежду. Это было так больно! Чтобы она не смела приносить с собой этот свет и это тепло. Ведь это всё неправда! Только не для такого, как он. Это не та сказка. Он не прекрасный принц, превращающийся в чудовище — он сам и есть чудовище, самый юный Пожиратель Смерти! Он лишь получает своё. Справедливость торжествует. Единственное, чего он хотел, так это чтобы она дала ему возможность и дальше прозябать в ожидании закономерного конца.

Драко хотелось стиснуть её шею руками и держать так, пока она не начнет молить о пощаде. Он хотел, чтобы она увидела его таким, каким он сам себя видел. Хотел увидеть в её глазах ужас и презрение. Чтобы она поняла, что его не нужно спасать, его нельзя спасать, он не тот, кто этого достоин. Он не тот, кому в конце достаётся принцесса. Ему хотелось поделиться с ней всей своей болью, чтобы уменьшить её интенсивность, он хотел показать всю ту бездну отчаяния, в которую падал ежедневно, не в состоянии достичь дна.

А она всё смотрела на него, и в её глазах что-то светилось, но совсем не страх и не презрение… Что-то другое… Драко никак не мог понять, что же это такое. Но ему почему-то казалось это важным, самым важным. Что же это?..

— Грейнджер, — сказал он тихо, — уходи. Я прошу тебя.

— Нет, — глядя исподлобья, просто ответила она.

Гермиона уже справилась со вспышкой своего раздражения. Казалось, будто Драко тоже успокоился.

— Может, это твой новый благотворительный проект? А, Грейнджер? Личное ГАВНЭ для Драко Малфоя? Грейнджер, я не эльф, не единорог, меня не нужно спасать. У меня есть воля и свое мнение — и я не хочу э-то-го! — по слогам проговорил он, и от его низкого рычания задребезжал хрусталь в люстре.

— Малфой, мне всё равно, что ты об этом думаешь. Это моя работа и мой долг. Я останусь здесь. Ты можешь дуться, прятаться и отравлять моё существование здесь, или же мы можем вместе нормально…

— Грейнджер, да ты вдумайся, что ты несёшь! Ты сама себя слышишь?… «Мы», «вместе»! Зачем, Грейнджер?! Зачем ты это делаешь? — он импульсивно схватил её за предплечья, от чего Гермиона вздрогнула, вокруг его пальцев по её коже разбежались мурашки. — Почему?!

Его взгляд метался по её лицу, судорожно ища что-то.

— Почему, Грейнджер? — снова спросил он очень тихо.

— Потому что это правильно, — так же тихо, но твёрдо ответила она. — Потому что то, что с тобой происходит — этого не должно быть! Ни с кем! — её голос сорвался, и она неловко отвернулась, пряча набегающие слезы.

А он всё смотрел и смотрел на неё в упор, его взгляд судорожно метался по её лицу. «Что ты хочешь там увидеть?» — со страхом пронеслось в голове Гермионы. Но он уже отступил. Кивнул, отвернулся и сел, ссутулив плечи.

* * *

Всё изменилось в один момент, когда у Драко случился приступ. Гермиона почувствовала нестерпимый жар в кармане — так её часть кулона сообщала ей, что у носителя другой части приступ. Кинувшись из гостиной, Гермиона позвала домовика:

— Варнава! — как только послышался хлопок, она спросила: — Где он?

— В кабинете, мисс, — грустно отозвался Варнава с поклоном.

— Несите подушки, воду и бадьян! — распорядилась Гермиона, переходя на бег.

Ворвавшись в кабинет, она не стала медлить — теперь она была готова к этому зрелищу, хотя сердце всё равно болезненно ёкнуло — и подбежала к Драко. Приступ застал его на диване, так что ему повезло на этот раз не упасть и не покалечиться. Одеревеневшее, сотрясаемое судорогой тело сползло с дивана на пушистый ковер. Сев на пол и поджав ноги, Гермиона положила голову Драко себе на колени. Призвав диванные подушки, она разложила их по бокам от Драко.

Его руки бессильно скребли по полу, ощутимо задевая диванную ножку. Гермиона одной рукой поймала его ладонь, и он с силой, многократно умноженной судорогой, вцепился в её руку.

Наклонившись, Гермиона губами прикоснулась к его лбу — у него был жар, но, казалось, не столь интенсивный, как в прошлый раз.

Его глаза вдруг открылись — они были затуманены болью, но Гермиона была уверена, что он видит её, осознает происходящее. Её рука зарылась в его волосы, нежно гладя голову, массируя висок, на котором выступил холодный пот. Её губы на его лбу уже не мерили температуру, а дарили прохладный успокоительный поцелуй.

Барахтающийся в мареве водоворота обжигающей боли, Драко увидел её встревоженные глаза. Ему казалось, что сквозь них в него вливается что-то тёплое, трепещущая искрящаяся жизнь звала его, просила идти к ней, быть сильным. Ему хотелось протянуть руку, чтобы ухватить это тепло, спокойствие и безопасность. Боль стала меньше, казалось, она отступала… И Драко сдался. Он больше не мог терпеть это в одиночку. У него не осталось сил. И чтобы он ни говорил Грейнджер — он не хотел перестать надеяться. Он не хотел умирать.

Драко с силой сжал ладонь Гермионы. Она вздрогнула и поняла, что он принял её и её помощь. Он позволил ей видеть его таким — слабым и беззащитным. Но теперь он был не один. Он не должен проходить через это один. Никто не должен. Гермиона покрепче зажмурилась, силясь сдержать непрошеные слезы.

* * *

Она прятала улыбку, когда Драко робко и неуверенно пытался быть дружелюбным. Гермиона понимала, что для него было простым и естественным противостоять всему миру, а раскрыться перед кем-то — оказалось самым сложным и непривычным. И она ценила его попытки.

Драко не мог выразить своё принятие словами — казалось, он буквально не знал, как это делается. Зато он всячески пытался показывать его действиями. Он стал чаще бывать в той части дома, где находилась Гермиона. Он начал помогать ей возиться в саду. Его недоумение и ворчание, когда он пачкался после работы в земле и с растениями, крайне веселило её.

Гермиона выписала в мэнор половину министерской библиотеки, и по вечерам они вместе просматривали книги и делали заметки. Иногда, шутя и огрызаясь, или в пылу спора Драко мог схватить ее за плечи или за руку. А иногда даже по-дружески толкнуть в плечо.

Она не препятствовала этим проявлениям близости, боясь спугнуть его робкие попытки открыться. Боясь, что он опять отгородится. Однако все эти невинные прикосновения немного волновали Гермиону. Всё чаще и чаще жар смущения разливался по её щекам. Она невольно чувствовала, как кожа в месте, где Драко её случайно касался, потом ещё долго горела трепетным теплом.

Гермиона действительно переехала в мэнор, более того, так как Малфой и являлся её текущим заданием на работе — она практически не отлучалась из поместья, забрав из офиса все необходимые бумаги, а из библиотеки — книги. Она вычитала несколько рецептов седативных средств и теперь готовила зелья, выращивая недостающие травы в оранжерее поместья. В зимнем саду с панорамными окнами Гермиона организовала небольшую лабораторию, где варила свои настойки.

Драко помогал ей, искренне наслаждаясь возможностью чем-то заняться. После того, как он принял помощь Грейнджер, ему стало легче. Он останавливал себя, обрывая смелые, далеко идущие мечтания и планы, будто он обычный, нормальный человек. Он понимал, что у него нет будущего, и что она сейчас с ним исключительно из жалости и какого-то извращенного чувства долга, но ему было всё равно. Ему стало спокойнее с ней, теплее. Удивительным образом её присутствие облегчало его страдания во время приступов. Сейчас у него была странная жизнь, не сулящая ничего хорошего в будущем, но Грейнджер со своей жизнерадостностью, энтузиазмом и кипучей энергией наполняла смыслом, казалось, всё вокруг.

Даже Варнава с Трикси стали почти нормальными, их старческая деменция словно прекратила развитие. Втроем с Гермионой они очистили поместье от мусора, вымели паутину, выкинули всё, что было сломано. Она откуда-то притащила краску, заявив Драко, что красить стены они будут сами, вручную, и что это «трудотерапия».

Гермиона нарезала последний ингредиент для сегодняшнего зелья, когда, неловко повернувшись, столкнула локтем книгу, которую читал Драко. Они одновременно потянулись поднять книгу и тут же столкнулись лбами. Отпрянув с шипением друг от друга и потирая ушибленные места, оба неловко улыбнулись. Драко вдруг заметил невольный румянец смущения на её щеках. Он смотрел ей прямо в глаза, когда, повинуясь неясному импульсу, заправил выбившуюся из прически прядку ей за ухо. Он увидел, как расширяются её зрачки, делая глаза практически черными, и его бросило в жар. Ему показалось, что она задышала чаще. Он смог рассмотреть что-то бархатное, тягучее и манящее в глубине её бездонных глаз и ощутил, как её грудь вздымается от частого неглубокого дыхания.

Драко судорожно вдохнул, приоткрыв рот, с силой втягивая воздух в легкие. Гермиона, не удержавшись, бросила быстрый взгляд на его губы, и её зрачки расширились ещё сильнее. В её глазах мелькнул испуг, и она резко отвернулась, обдав его облаком взметнувшихся волос. Закашлявшись, чтобы замаскировать неловкость, она быстро ушла, пробормотав что-то про домовиков.

Вечер обещал быть приветливым. Раскидав по террасе пожухлые листья, сорвав последние плоды переспевших ягод, спутав оттенки зелени и охры воедино, ветер стих, словно оценивая проделанную работу. Солнце, путаясь в прозрачной дымке облаков, близилось к неровной линии горизонта.

Выйдя на балкон, Драко вдохнул полной грудью остывающий воздух. Ему нравилось иногда выходить сюда и наблюдать за переменой погоды, за суетой птиц, готовящихся к надвигающемуся холоду. Настроение у него было отличным, сегодня он пробовал себя в приготовлении завтрака. Волшебнику от рождения, чистокровному представителю своего рода, это занятие показалось куда увлекательнее, чем самой Гермионе или домовику, но поддерживали они его с большим энтузиазмом. А стройную талию Гермионы, перетянутую белой лентой фартука, Драко теперь не сможет выбросить из головы еще очень долго, в основном именно это и заставляло его попадать в неловкие ситуации, когда от него требовалась максимальная ловкость и внимание. Именно залюбовавшись изящной фигуркой девушки, он не заметил, как переварил яйца, и ему пришлось забыть о том, что он хотел проверить, как их готовят маглы, чтобы они получились "всмятку". Поймав себя на том, что улыбается, мысленно перебирая все эти, казалось бы, простые моменты из сегодняшнего утра, Драко прижал ладонь к лицу и посерьезнел — на балкон вышла Гермиона. Шагнув к перилам, она окинула небо взглядом и глубоко вздохнула, совершенно по-девичьи приподнимаясь на носочках, казалось — еще немного, и вечер затянет её в свои бархатные объятья.

Драко окинул её взглядом и присел в плетёное кресло. Подлокотники, лохматые и истёртые из-за выбивающейся лозы, неприятно кололи через рубашку, поэтому Драко не сразу нашёл способ удобно устроиться. Спина слегка ныла из-за наростов, но сейчас это было совсем неважно. Когда рядом появлялась Грейнджер, казалось, самая неприятная ноющая боль могла отступить, освобождая место чему-то более жгучему, и тогда Драко уже сам не понимал, что лучше из двух этих бедствий для него.

— Ты, я смотрю, прямо преисполнена энтузиазмом.

— Да, — она посмотрела на него горящими глазами. — И у меня еще много планов. Если ты разрешишь, я хотела бы заменить портьеры, эти магия уже не берет, а избавляться от их обитателей вручную — у меня нет ни малейшего желания.

— Грейнджер! — Драко умоляюще посмотрел ей в глаза. — Расслабься, посмотри, что ты сотворила за это время. Сегодня я ел приготовленную мною же еду, перетаскал столько всего во время уборки. Вчерашний приступ был не таким уже и страшным, — он невольно отвел взгляд, вспомнив, как Гермиона все это время была с ним рядом. — А сейчас я просто наслаждаюсь отдыхом, пока ты продолжаешь бегать по поместью, вместо того, чтобы остановиться на минутку и послушать природу. — Он нахмурился и, прищурив глаза, посмотрел на неё. — К тому же я не позволю тебе таких затрат, это просто неприлично.

Гермиона улыбнулась от этих слов, до конца не понимая, почему ей так приятно было это услышать, и, отвечая на пригласительный жест, села рядом.

Драко положил подбородок на сложенные руки, и старое плетёное кресло жалобно скрипнуло.

— Но столик сюда перенести будет нужно.

— Согласен.

— На первом этаже есть подходящий...

Они переглянулись, и Драко неловко, но искренне засмеялся, окончательно понимая, что в Гермионе уже слишком поздно пытаться что-либо изменить. Такая деловитая и хлопотливая Грейнджер была для него открытием. На сердце стало тепло, и он украдкой кинул на неё взгляд.

— Наверное, бессмысленно что-то с этим делать, ты всегда была слишком активной и учёной.

— Учёной?

Гермиона смешливо посмотрела на него.

— А что? Учёба была для тебя важнее всех подростковых радостей, пока девчонки обсуждали, какие платья в моде в этом сезоне, ты не вылезала из библиотеки.

— А, то есть, вот такой ты меня помнишь? Возможно, ты успел забыть, как на балу я появилась вместе с Виктором Крамом. В отличие от других, я умею совмещать полезное с приятным.

— Кто такое забудет, — Драко скривился. — Девчонки на следующий день сплетничали об этом на каждом углу.

— Могли бы и не сплетничать по пустякам, всё равно после учёбы мы с ним толком не общались.

Драко, как заворожённый, смотрел на Гермиону. Её порозовевшие щеки выдавали смущение, но глаза говорили, что сейчас для неё это лишь далёкие воспоминания.

— Знаешь, мне нужно с тобой кое-что обсудить, это достаточно серьёзно.

— Драко, последнее время у нас тут всё серьёзно, так что можешь говорить прямо.

Он слегка наклонился вперёд и заглянул ей в глаза. Сейчас рядом с ним находился, наверное, единственный человек, который сможет не просто прислушаться к словам, возможно, звучащим безумно для окружающих, но и поверить в сказанное.

— Это касается приступов. Сначала всегда тело пронзает резкая боль, ноги подкашиваются, и я забываю обо всём, чем занимался секунду назад. Так вот, после этого кое-что происходит. Я вижу другие места. Тогда ощущения притупляются, я полностью перемещаюсь в другое пространство. В основном это неприятные ситуации, некоторые из мест я даже никогда не видел до этого. Так вот, я думаю, что всё это не просто так происходит, и я не схожу с ума.

— О, Мерлин, почему ты сразу мне не рассказал? Каждая мелочь может быть важной для твоего лечения.

— Я и сам до сих пор не понимал, что я вижу. Версия, что приступы наступают для того, чтобы я увидел события из будущего, выглядит странновато, — Драко на секунду зажмурился от кольнувшей боли.

— Я могу сходить за успокаивающей мазью. А ты расскажи мне потом что-нибудь из своих видений.

— Сиди, ничего со мной не сделается. Именно об этом я и хотел поговорить. Во время приступа я видел преступление... То есть, это был взрыв. Сначала я не понял, где нахожусь, но потом узнал кафе "Три метлы", куда мы ходили по выходным, когда учились в Хогвартсе. Преступника я не заметил, но был громкий звук — бомбарда или что-то на неё очень похожее. Кафе за моей спиной разлетелось, и мне даже показалось, что стекло больно впилось в рубашку, но это была лишь иллюзия. Повсюду бегали студенты, одна девушка лежала без сознания прямо у порога выбитой двери, на ней был фартук. Отовсюду слышались крики и стоны. Из разбитых окон валил дым...

— Погоди, что? Это же просто ужасно!

— Я стоял снаружи и не видел, смог ли кто-нибудь выжить там, внутри...

— Ты что-то ещё видел? Такое происходило и во время других приступов, ведь так?

— Да, так было каждый раз. Я видел взрыв в ателье мадам Малкин и нападение на Уизли. Поначалу всё это казалось просто галлюцинацией или горячечным бредом, но впоследствии я читал об этом в газете. Всё это происходило на самом деле. Выходит, что я видел будущее? Но тогда как же моё первое видение? Оно не даёт мне покоя и тревожит до сих пор. Я видел маму...

Гермиона вздрогнула и тихо спросила:

— Ты был у неё в палате?

— Да, там сложно было пропустить хоть что-то из увиденного, она лежала неподвижно, как, впрочем, и всегда. От комы ведь не просыпаются, если вдруг пересохло в горле, чтобы попить воды. — Он мрачно хмыкнул. — А затем начался кошмар, врачи сбежались. Была ночь, кто-то ругался на медсестру, она выронила катетер прямо на пол. — Его голос задрожал, попытавшись справиться с нахлынувшими эмоциями, он сглотнул. — Я подумал, что она умирает, и я до сих пор не знаю, чем закончился этот случай...

— Ты ничего не мог с этим поделать, Драко. Сейчас за ней наблюдают лучшие специалисты...

— Я знаю, что там специалисты, я видел их! Пусть и не могу сейчас выйти из особняка... А ещё я знаю, что это должно быть известно вам всем. И если ты хотела от меня это скрыть, то сейчас самое время признаться.

— Ну, прости, — она растерянно посмотрела на него, не зная, как помочь, — я не уполномочена делиться всем с тобой, ты же знаешь их политику, тем более, как ты себе это представлял? Чтобы я просто вывалила на тебя все факты, когда ты в таком состоянии...

— Я знаю. Ты и не должна была мне что-либо рассказывать, но я прошу, дай мне заглянуть в дело и посмотреть, что там говорится по поводу моей матери. Никаких других материалов, если хочешь, я читать не буду.

Гермиона лишь улыбнулась в ответ и поднялась с места.

— Рассказать ты все равно никому не сможешь, так что давай проверим. Тем более, если то ужасное событие, что ты видел сегодня, хоть как-то может быть связано с реальностью — мы должны будем этому помешать.

— Спасибо, ты даже не представляешь, как это важно для меня!

Он вскочил со стула и направился за ней в кабинет, где Гермиона складывала всё, что ей было необходимо для работы вне офиса.

— На самом деле это может дать нам важные сведения, мы выясним взаимосвязь на конкретном примере. Ты только представь, если это и правда будущее! Тогда мы узнаем, когда происходит то, что ты видишь. Возможно, твои видения, если это так можно назвать, опережают реальные события на дни или даже недели.

— Много слов, Грейнджер, давай приступим к самому главному.

Драко распахнул дверь одним сильным толчком и устремился вглубь кабинета.

— Документы в секретере, я сейчас принесу, — сказала Гермиона. Она быстро достала необходимые папки и разложила их на столе.

Найдя нужную справку, Гермиона склонилась над листком. Драко, плохо скрывая своё волнение, стоял позади, заглядывая ей через плечо.

— Ну, что там?

— Вот, то, о чём ты говорил, семнадцатое ноль шестое, это была среда, в ночь на четверг...

— А приступ был во вторник, я точно это помню.

— Драко, ты уверен? Значит, между приступом и событием проходят сутки, если мы возьмём это за пример...

— Никаких "если возьмём", Грейнджер. Я точно знаю, потому что это мне спать не даёт до сих пор. Ты мне веришь?

— Я и не сомневаюсь, просто прошу подумать хорошенько. Ты говоришь, что вчера видел кафе, где было много посетителей?

— Да, куча народу, на улице тоже, студенты. И была музыка, вроде старой пластинки с детской музыкой.

— Если ты видел кафе "Три метлы", то музыка могла доноситься только справа, из киоска с мороженым, а её включают, насколько я помню, по выходным, когда много посетителей.

— Тогда остается суббота и воскресенье. А сегодня суббота, Грейнджер. Ты же понимаешь, что я не намерен сидеть и ждать, пока к тебе придёт Поттер со страшным известием?

— Дети погибнут, если мы ничего не сделаем и будем молчать. Рассчитывать на воскресенье также слишком рискованно. Может быть, всё происходит именно в этот момент...

Гермиона выхватила палочку из кармана, что-то прошептала, и небесного цвета выдра юрко выскочила из её кончика, направляясь к окну.

— Я знаю, что нужно делать...

Гарри аппарировал в мэнор через минуту после того, как призрачная выдра отправилась выполнять поручение своей хозяйки. Ни слова не говоря, он молниеносным движением метнулся к Гермионе и, толкнув её себе за спину, направил палочку на Малфоя. Драко ошалело перевёл взгляд с кончика палочки у себя перед носом на грозно прищурившего глаза Гарри.

— Поттер, ты спятил, что ли? Тебя позвали поговорить, а ты на людей кидаешься. Или... Грейнджер, ты что ему передала?

Гермиона, надёжно скрытая широкой спиной друга, нервно хихикнула. Теперь уже и Гарри растерялся и, вытащив из-за спины смущённую подругу, сердито поинтересовался:

— Гермиона, что это за шуточки? Я нахожусь на задании, и тут вдруг появляется твой патронус и требует немедленно явиться в Малфой-мэнор. Да после такого заявления я, как минимум, предположил, что Малфой держит тебя в заложниках.

— Вот, опять я во всём виноват, — грустно констатировал вышеупомянутый "террорист".

— Гарри, прости, но дело у нас действительно серьезное, — принялась оправдываться Гермиона, понимая, что перегнула палку. — Понимаешь, Драко приснился сон...

Малфой застонал и закрыл лицо руками. Глаза Поттера подозрительно потемнели.

— Ах, ну да. Что же может быть серьёзнее, чем сон Драко? — прошипел он почти на парселтанге. — А вечером ты мне его рассказать не могла? Для этого обязательно нужно было меня срывать с задания?

Гермиона нахмурилась и сердито топнула ножкой.

— Гарри Джеймс Поттер! Ты способен вначале выслушать, что тебе говорят, а не перебивать человека? Я что, похожа на легкомысленную особу?

Гарри скептически осмотрел её с ног до головы и, сложив на груди руки, изобразил готовность внимательно слушать. Грозно взглянув на друга, весёлые чёртики в глазах которого выдавали ответ на её вопрос, Гермиона продолжила, пока её снова не перебили:

— Я неверно выразилась — не сон, а видение. Во время приступа у Драко бывают видения, которые через сутки реально происходят. Таким образом он уже видел нападение на мадам Малкин и на магазин Уизли, а также клиническую смерть своей матери. Но молчал об этом, потому что не был уверен, что это действительно будущее. А теперь он увидел взрыв в кафе Розмерты и гибель студентов. По моим расчётам, это может произойти с минуты на минуту. Вот мы и решили, что нужно сообщить об этом в Аврорат.

Судя по выражению лица Гарри, смеяться ему уже расхотелось. Растерянно переводя взгляд с Гермионы на Драко, он пытался найти в их глазах намёк на то, что это розыгрыш, но не находил. Прежний опыт общения с Трелони научил его не доверять скользкой теории прорицания. Заметив его сомнения, Гермиона попыталась объяснить, чего, собственно, они хотят от несчастного Поттера.

— Гарри, я понимаю, что это звучит странно, особенно если учесть, что я сама всегда осуждала шарлатанов типа Трелони. Но поверь, Драко совершенно не стремится получить славу пророка. Наоборот, ему это вовсе не нужно, и он будет тебе только благодарен, если ты об этом никому не расскажешь. Может, это просто моя паранойя, и в этом случае я больше всех буду рада, если никакого нападения не будет и студентам ничего не будет угрожать. Но проверить эту версию всё же, согласись, стоит, чтобы никто из нас не укорял себя впоследствии, что ничего не сделал и студенты погибли.

Гарри вздрогнул. Уж что-что, а это состояние было ему знакомо. После победы он винил себя едва ли не в каждой смерти от руки Волдеморта и Пожирателей. Взвалить на свои плечи ещё и гибель детей ему совершенно не хотелось. Тем более, что для того, чтобы этого избежать, нужно было просто понаблюдать за популярным у студентов кафе. Предупредить начальство о том, что получено анонимное предупреждение, которое необходимо проверить, нетрудно, но в таком случае, по негласному закону Аврората, проверкой занимается сам инициатор, а его группа сейчас на задании... Попросить Джереми подстраховать? Но примет ли он на веру слова Гарри о том, что сведения получены от анонимного информатора? В любом случае, следует поторопиться, ведь точного времени нападения Малфой не знает.

Гермиона и Драко напряжённо всматривались в лицо Гарри, пытаясь угадать, какое решение он примет, и облегчённо выдохнули, когда он буркнул: "Хорошо. Я проверю" — и аппарировал.

* * *

Найти свободную группу для проверки видения Малфоя оказалось проще, чем он думал. К тому времени, как Гарри вернулся на задание, в условленном месте его ожидал только Дин. Остальные члены группы вместе с задержанным уже отправились в Аврорат. Подозреваемым "террористом" оказался не кто иной, как злополучный Стэн Шанпайк, который по пьяной лавочке принялся бахвалиться, что именно он и есть та самая легендарная личность, которая устраивает террористические акты. Несчастный кондуктор всё ещё не терял шанса прославиться или хотя бы примазаться к чьей-то славе. Вот только из-за какого-то странного выверта в мозгах понятие об этой "славе" у Шанпайка было не совсем адекватным.

Вернувшись в Аврорат, Гарри помчался к начальству и, сообщив о якобы анонимной информации, получил разрешение на её проверку. "Террорист" уже был благополучно отправлен в камеру предварительного следствия для протрезвления и обдумывания своего поведения, и всё ещё посмеивающиеся ребята с энтузиазмом восприняли новое задание.

* * *

Никаких признаков намечающегося теракта в Хогсмиде не было заметно. Как и обычно, стайки галдящих студентов сновали от магазинчика к магазинчику, киоск с мороженым привычно радовал незатейливыми мелодиями старых пластинок, а немногочисленные кафе ломились от посетителей.

Расставив ребят по периметру здания, Гарри вошёл в кафе. В мгновение окутавший его аромат свежей выпечки и сливочного пива вызвал щемящую ностальгию по школьным годам, пусть не слишком беззаботным, но незабываемым.

Разыскать где-то, возможно, установленную магловскую взрывчатку в битком набитом помещении было нереально, как и выделить среди разношерстной публики возможного террориста. Впрочем, террорист вряд ли станет сидеть в здании, которое собирается взорвать, если только он не камикадзе. Значит, главная задача — это успеть вывести из кафе людей, а потом уже в более спокойной обстановке обыскать все комнаты.

Решительно шагнув вперёд, Гарри громко произнес:

— Аврорат! Всем немедленно покинуть помещение!

Воцарившаяся на мгновение тишина тут же взорвалась возмущенными: "Чего это вдруг?!" и любопытными: "А что случилось?" Реакция студентов была предсказуема, и Гарри улыбнулся, но улыбка тут же сменилась гримасой, когда детский восторженный голосок пропищал: "Это же Гарри Поттер!" Кафе загудело, как растревоженный улей, и самые смелые уже стали пробираться к нему, чтобы попросить автограф.

Представив себя этаким Локхартом в аврорской мантии, Гарри вздрогнул от отвращения и, уже невзирая на предписанные уставом действия, сердито рявкнул:

— Все вон отсюда! Чтобы через минуту здесь никого не было!

Угрозу "заавадить всех к чертям" Поттер успел в последний момент сдержать. Уж больно экзотически выглядел бы аврор, грозящий детям "Авадой". Ещё, чего доброго, за Волдеморта под оборотным зельем приняли бы...

Как ни странно, но угроза подействовала, и перепуганные студенты, обиженно оглядываясь на злобного национального героя, горохом посыпались из кафе. Смекнувшая, что Аврорат не станет без причины разгонять её клиентов, Розмерта принялась помогать выталкивать самых медлительных.

Наконец помещение опустело, и Гарри окинул взглядом кафе, предполагая, где вероятнее всего могла быть спрятана бомба. И тут он увидел щупленького мальчишку, выползающего из-под стола. Видимо, что-то уронив и разыскивая пропажу, мальчик замешкался и отстал от однокурсников. Тяжело вздохнув, Гарри сделал шаг вперёд, чтобы вытолкать за дверь нарушителя, но в этот момент раздался рвущий барабанные перепонки грохот. Воздух, казалось, сгустился до состояния камня, несущегося со скоростью Хогвартс-экспресса и сшибающего всё на своём пути. Полуоглохший Поттер в один прыжок преодолел расстояние до так и не успевшего встать на ноги мальчишки и рухнул на него всем телом, прижимая к полу. Сверху на них обрушился стол, приложив Гарри по затылку с такой силой, что в глазах потемнело, и уже на столешницу частым градом посыпались какие-то обломки. Почуяв запах дыма, Гарри решился выбраться из своего укрытия, стряхивая со спины части мебели и куски потолочного перекрытия. Прижатый к полу мальчишка закопошился, пытаясь выбраться из-под тяжёлого тела навалившегося на него Поттера. Вокруг, как ни странно, стояла полная тишина. Удивившись, что никто их не ищет, Гарри решил выбираться из полуразрушенного здания. В сплошном дыму было трудно ориентироваться. Приходилось постоянно обходить кучи строительного мусора, спотыкаться о кровельные балки и разбитую мебель. А ещё тащить за собой контуженного взрывом мальчишку, который едва ноги передвигал. В дымовой завесе мелькнули очертания человеческих фигур, и вот уже Конрад взял на руки мальчика, а Симус, поддерживая и направляя, повёл Гарри к выходу. Там уже хлопотала мадам Помфри, которая, услышав о случившемся, примчалась из Хогвартса и теперь оказывала помощь всем, кого случайно зацепило взрывом. К ней и доставили Гарри с мальчиком.

Больше всего Поттера удивляла какая-то неестественная тишина вокруг. Ну, не может же быть так тихо в огромной толпе людей, тем более, после такого происшествия? По идее, все вокруг должны кричать, шуметь, обсуждать, что произошло, но все молчали. И только после того, как мадам Помфри принялась осматривать его, и он заметил, что целительница, жестикулируя, что-то усердно ему доказывает, при этом не издавая ни звука, Гарри понял, что проблема не в том, что всем вокруг вдруг захотелось помолчать, а в том, что он сам — оглох. К счастью, это оказалось поправимо, и когда мадам Помфри капнула ему в уши какое-то зелье, слух, хоть и не в полной мере, но вернулся. Целительница в форме ультиматума заявила, что категорически запрещает ему работать в течение, как минимум, трёх дней, а иначе она сама явится в Аврорат и за шкирку оттащит доблестного аврора в Мунго, невзирая на то, что аврор выше её на целую голову. Не слушая возражений, она сунула ему в руки несколько флаконов с зельями. Впрочем, Гарри и не собирался спорить — чувствовал он себя, действительно, неважно. Голова раскалывалась от боли, многочисленные ссадины щемило и пекло, а ещё почему-то хотелось спать — поэтому он был только рад незапланированным выходным. Но прежде ему ещё предстояло два неотложных дела. Для начала Гарри собирался вернуться в Аврорат и передать дела группы Дину Томасу, а потом ненадолго заскочить к Гермионе и Малфою, чтобы сообщить им новости.

Каким-то непостижимым образом весь отдел уже знал и о взрыве в "Трёх метлах", и о личном участии в этом деле Поттера. Каждый хоть мало-мальски знакомый считал своим долгом пожать руку вновь отличившемуся герою. Старательно избегая наиболее массовых скоплений восторженных сотрудников, Гарри покорно пережил аудиенцию у Кингсли, где смиренно выслушал благодарную речь министра, и с чувством выполненного долга аппарировал в Малфой-мэнор.

* * *

Драко и Гермиона ждали новостей, сидя как на иголках. В последние полчаса терпение Гермионы лопнуло и, вскочив с дивана, она принялась носиться по комнате, нервно сжимая кулачки и то и дело выглядывая в окно. Драко, как мог, старался удерживать на лице фамильную маску ледяной невозмутимости, но это удавалось ему с трудом, и, глядя на мельтешащую перед глазами Грейнджер, приходилось прилагать все силы, чтобы самому не вскочить и не начать бегать с нею наперегонки.

Хлопок аппарации в напряжённой тишине прозвучал, как выстрел, и тут уже нервы сдали. Драко опомнился, только когда сообразил, что вместе с Гермионой трясёт и тормошит и без того потрёпанного Поттера. Придя в ужас от собственной несдержанности, он принялся оттаскивать Гермиону, пока она не завершила начатое Темным Лордом и не додушила окончательно национального героя.

— Грейнджер, отпусти ты его! Разве ты не видишь, что он ранен?

Этих слов оказалось достаточно, чтобы Грейнджер впала в другую стадию невменяемости.

— Ох! Гарри! Где? Где ранен? Давай, я обработаю и перевяжу...

Гермиона попыталась стащить с друга мантию, но он со смехом перехватил её руки и, усадив на диван, сам уселся рядом.

— Всё нормально, Гермиона. Мне уже оказали помощь.

Эти, в принципе, невинные действия, были пронизаны такой заботой и любовью, а в глазах обращённых друг на друга Поттера и Грейнджер было столько нежности и теплоты, что у Драко защемило сердце. И хотя он прекрасно знал, что этих двоих, столько переживших вместе, связывают дружеские и даже братские чувства, а на самом деле Поттер никогда не давал повода усомниться в этом, да и вообще — у него есть Гринграсс, но, вопреки здравому смыслу, Драко захотелось или съездить Поттеру по морде или развернуться и уйти отсюда. Он попытался разобраться в своей странной реакции, но ещё больше запутался. Ну, не может же это быть ревность? Малфои не ревнуют! Да и кого? Грейнджер? Лохматую заучку-грязнокровку, которую он терпеть не мог все школьные годы? Или... красивую хрупкую девушку, которая одним своим присутствием наполнила хмурый мэнор светом и радостью, которая плакала над его, Драко, измученным телом и всеми силами старалась помочь? Он потряс головой, словно прогоняя наваждение. О чём он думает? В любом случае такие мысли не для Малфоя. Не для нищего, чешуйчатого, проклятого Малфоя...

— Поттер, не томи уже, рассказывай! — сердито проворчал Драко, злясь, собственно, на самого себя за то, что позволил себе о чём-то мечтать, на что-то надеяться.

— Так я же для этого и пришёл, — улыбнулся Гарри. — Сам взрыв предотвратить не успели, но всех студентов и персонал кафе вывели, жертв нет. И всё это только благодаря тебе, Малфой. Можно сказать, что именно ты сегодня спас около полусотни жизней. Спасибо!

Взвизгнув, Гермиона радостно бросилась на шею Драко, и прежде, чем он успел сообразить, что происходит, тёплые губы девушки прильнули к его губам. Даже если это был всего лишь сон, Малфой не собирался упускать такой подарок судьбы и, покрепче прижимая к себе Гермиону, перехватил инициативу, успев заметить краем глаза, как ошеломлённо уставился на них Поттер, и как он тихо, по-английски, удалился... Ну вот, теперь ещё и Поттеру всё объяснять придется. Кто бы это объяснил самому Драко...

Эту ночь Драко провёл в смятении. Он никак не мог уснуть, и то вскакивал с кровати и подходил к окну, чтобы отдышаться, то вновь проваливался в мягкие перины и пуховые подушки, где ему тут же становилось нечем дышать. Комкая ни в чём не повинную ткань, он раз за разом прокручивал у себя в голове те прекрасные мгновения, когда Гермиона неожиданно его поцеловала. Как давно его не касались ласковые тёплые губы, как давно он сам никого не обнимал! Временами ему начинало казаться, что это была жестокая иллюзия, самая обидная и больно задевающая сердце игра. Но ведь это не было игрой! Грейнджер и правда сделала это искренне, и сердце Драко едва не выскочило из груди от жара, охватившего все его существо, от надежды на что-то большее, лучшее...

Он снова с отчаянием обернулся на луну, и её холодный свет коснулся его лица. Конечно же, он не стал злоупотреблять ситуацией. Когда девушка прервала поцелуй и робко положила ладони ему на грудь, он понял, что не может требовать от неё большего. Ему казалось, открой он рот — и пламя вырвется наружу. Или это горело в нём проклятье? Но в тот момент это было неважно. Важно было лишь то, что она улыбалась, а значит — не жалеет о произошедшем. И тогда, совершенно потеряв голову, он, неожиданно для самого себя, предложил ей поужинать вдвоём.

Драко усмехнулся своей глупой реплике: ну кто еще, черт возьми, мог бы присоединиться к ним, если весь дом был пуст? Домовики?

Хвала Мерлину, она не стала заострять внимание на его глупости. Вечер проходил замечательно, Драко, не скрывая своего восхищения, всё время оказывал Гермионе знаки внимания, шутил и поддерживал те темы, что были интересны им обоим. И, кажется, ей это нравилось, возможно, именно такого отношения она к себе и хотела: вежливость, лёгкий флирт и, конечно же, никаких бесконечных рассуждений про квиддич и про превосходство чистой крови. Она была достойна многого, поэтому Драко не упустил возможности побольше расспросить её про реформы, которые она мечтала продвигать в будущем. А потом даже подсказал, как правильно следует лоббировать её проекты. Ведь он был хорошо осведомлён о том, как это делал его отец.

Видеть, как она светится от поддержки и живо обсуждает его предложения, было для Драко подарком свыше. Он мог ей помочь, ведь все те знания о законодательстве магической Британии, которые Гермиона начала постигать только после окончания Хогвартса, Драко в обязательном порядке учил ещё с юных лет.

Их разговор продолжился и после ужина, когда они перешли в гостиную к камину. Они обсуждали политику, книги, Гермиона рассказывала ему интересные истории из своего детства, а он вспоминал что-то о себе. И когда пришло время отправляться спать, он чувствовал себя совершенно счастливым человеком. Человеком, в чьем сердце снова прорастает росток надежды.

Так он и уснул лишь под утро, вспоминая этот чудесный вечер и девушку, заставлявшую замирать его сердце.

Разбудил его эльф. Драко привел себя в порядок и, всё еще сонный, спустился в гостиную. Там он нашел Гермиону, которая, увидев его, улыбнулась и что-то спрятала за спину.

— Доброе утро. Я тебе не помешал? — слегка удивился он её поведению.

— Нет, конечно, — рассмеялась она, — я тут разбираю письма. И у меня есть для тебя хорошие новости.

Драко удивленно посмотрел на неё, но на сердце у него полегчало — кажется, Гермиона не планировала говорить, что поцелуй был ошибкой. Он здорово нервничал по этому поводу, хотя и старался выглядеть как можно спокойнее.

Гермиона протянула ему письмо.

— Это новости из клиники. Твоя мама пришла в себя, ей лучше.

— Что? Как она?! — Драко жадно схватил пергамент, вчитываясь в неровные строчки врачебного почерка. Неужели всё закончилось? Он чувствовал, как тугой обруч, сдавивший его грудь с тех пор, когда мама оказалась в больнице, наконец ослаб. Он так винил себя за всё происходящее, но теперь, когда читал, что ей уже ничего не угрожает и прогноз хороший, ему стало легче дышать. Конечно, это еще не полное выздоровление, но ведь есть все шансы! Осознание этого приносило огромное облегчение.

Гермиона дождалась, пока он дочитает, и подошла ближе.

— Драко, послушай, — она осторожно тронула его за плечо, — ты хотел бы навестить её?

— Навестить? — опешил Драко. — Но это невозможно! Ты что, можешь вывести меня из особняка так, чтобы никто не заметил, каким я стал?

— Думаю, да, только для этого мне кое-что понадобится. Я одолжу мантию-невидимку...

— У Поттера, я понял, — перебил он её. — Но нет, Гермиона, не нужно. Я не могу снова просить его. Я и так его вечный должник, если ты помнишь.

— Перестань, Драко, — Гермиона заглянула ему в глаза. — Гарри очень тебе признателен за то, что ты не стал скрывать свое видение, и он смог вовремя предотвратить катастрофу. И мы не знаем, было ли то видение последним, или будут ещё.

— Хочешь сказать, что это равноценный обмен? Мантия-невидимка и премия за предотвращение преступления? — скривился Драко.

Гермиона покачала головой.

— Не будь таким. Он прекрасно понимает тебя и очень уважает миссис Малфой. В общем, я считаю, что у нас всё получится, если быть аккуратными. Я-то уже неоднократно проделывала такие трюки с Гарри и Роном. Камином воспользоваться не получится, поэтому аппарировать будем в ближайший переулок, а там и до конечной цели рукой подать.

— Ладно, что ж. Всё равно я вряд ли когда-нибудь расплачусь с ним. Он слишком много сделал для меня. Попросишь его от моего имени?

Драко вымученно улыбнулся, и Гермиона с сочувствием посмотрела на него. Она понимала, как сложно ему давалось смирение. Она обнадёживающе улыбнулась.

— Не забывай, что главное — это здоровье миссис Малфой, и ты делаешь это для неё тоже, — напомнила она и отправилась писать письмо.

Едва заметив большую сову на горизонте, Драко понял, что Поттер и в этот раз не отказал ему в помощи — сова тащила свёрток вместо обычного конверта. Но, примерив мантию, Драко расстроился — она была ему коротка. Гермионе пришлось рассказать ему несколько смешных историй из Хогвартса, когда Золотое трио едва не попалось Филчу или Снейпу, плутая коридорами школы в поисках приключений. Это не решало их проблему, но подняло настроение обоим, и Драко попробовал ходить немного согнувшись. Конечно, так быстрее уставала спина, но выбора всё равно не было.

Гермиона взяла его за руку, он почувствовал знакомый рывок, и они оказались в глухом тупичке возле больницы. Она осторожно пошла вперёд, а Драко, согнувшись, осторожно ступал следом. Но едва они оказались на переполненной народом улице, как он почувствовал, что начинает задыхаться. Долгая изоляция дала о себе знать, и резкая смена обстановки, толпа народу и громкий уличный шум вызвали паническую атаку. Драко едва успел коснуться плеча Гермионы и, тяжело дыша, привалился к стене, оседая на землю. Хорошо, что мантия была коротковата, и Гермиона, оглянувшись, увидела его туфли. Она быстро сориентировалась, наложила отводящие глаза чары и, заставив его подняться, отвела обратно к месту их аппарации. Порывшись в своей бездонной сумочке, она выудила оттуда успокоительную настойку. Драко, увидев её, смог только благодарно кивнуть и выпить, надеясь, что это сработает.

То ли настойка и впрямь помогла, то ли прошло достаточно времени, чтобы он успокоился сам, но ему стало легче, и вскоре он уже был готов следовать за ней. Они договорились о серии сигналов на случай, если ему снова станет плохо или их разделит толпа, и направились к больнице. Сердце Драко колотилось где-то в горле, и он дёргался от каждого резкого звука, но упрямо шёл за Гермионой и старался думать только о цели своего визита. Это помогало. Быстро пройдя коридорами клиники, Гермиона тихонько постучала в дверь палаты, в которой лежала Нарцисса Малфой. Убедилась, что там нет персонала, и приоткрыв дверь, чтобы пропустить Малфоя, она тихонько прикрыла её за собой.

Нарцисса стояла у подоконника и расчёсывала свои длинные волосы. Лицо её было спокойным. Увидев её, Драко замер, словно на него наложили Петрификус.

Нарцисса обернулась и вежливо улыбнулась Гермионе.

— Вы пришли ко мне, мисс? — она не узнала Гермиону. Та улыбнулась в ответ.

— Здравствуйте, миссис Малфой. Да, мы пришли вас навестить.

Гермиона протянула руку в сторону от себя, нащупала невидимого Драко и подтолкнула его вперед.

— Иди, она же будет рада тебя увидеть, — тихонько прошептала она.

Драко вздрогнул, резко выдохнул и быстрым движением стянул с себя мантию, показавшись Нарциссе. Она от неожиданности тихо охнула и отшатнулась. Но, узнав сына, тут же кинулась к нему и заключила его в объятья.

— Драко, сынок, это ты... — шептала она и гладила его по спине, прижимая к себе. Он в ответ тоже обнял её и испугался — такой маленькой она ему показалась.

— Да, мама, это я, я пришел навестить тебя. Мы пришли...

Он осторожно подвел маму к кровати и помог ей прилечь — от волнения у неё закружилась голова.

— Драко, если тебе что-то понадобится — я буду снаружи. У вас есть несколько минут. Поправляйтесь скорее, миссис Малфой, — тихо сказала Гермиона и скрылась за дверью.

Нарцисса нежно смотрела на сына и с болью замечала новые изменения в его внешности.

— Драко, эта девушка помогла тебе прийти сюда? Я рада видеть, что у тебя есть новые друзья. Но откуда у тебя эта мантия?

Малфой смутился.

— Знаешь, мама, все так изменилось. А мантию мне одолжил Гарри Поттер.

— Мистер Поттер? Мне сказали, что именно он оплатил моё пребывание здесь и лечение. И достал очень важный ингредиент для зелья, которое помогло мне прийти в себя. Как это произошло?

— Я даже не знаю, что тебе на это сказать. Для меня самого до сих пор загадка, зачем Поттер всё это делает, но так и есть — он узнал, что ты в больнице, и всё оплатил. А потом пришел ко мне в мэнор и поставил меня перед фактом. Я в неоплатном долгу перед ним, мама. Сначала он спас меня, а теперь и тебя.

— Мы оба в долгу перед ним, и я рада, что он хорошо к тебе относится. Я надеюсь, ты поблагодарил его?

Драко раздраженно нахмурился.

— Я не знаю, как его благодарить, мама. Правда, недавно он с моей помощью спас студентов от взрыва, и Гермиона говорит, что он мне за это благодарен, — пожал он плечами.

— Иногда, милый, достаточно просто сказать: «Спасибо». Но это правда, ты помог ему спасти детей?

Драко кивнул, но не стал рассказывать матери о видениях. Он не хотел добавлять ей волнений, заметив, как пристально она всматривается в его глаза и становится всё печальнее, замечая другие изменения.

— Правда, мама.

Нарцисса взяла его руки в свои и нежно сжала.

— Как твое здоровье? Ты выглядишь бледным. Как ты спишь? — она с тревогой смотрела на него, ожидая ответа.

— Мама, я понимаю, что ты имеешь в виду. Сейчас уже почти всё хорошо. Раньше, вначале, было сложно, я и правда не мог нормально спать, но с тех пор, как мной занялась Грейнджер, — он неловко усмехнулся такому обороту речи, — всё стало улучшаться. Я не знаю, правда, как это работает. А сейчас, когда я знаю, что ты поправляешься, я совершенно счастлив.

Слёзы навернулись на глаза Нарциссы. Она порывисто притянула к себе сына и прижала его голову к себе, гладя по волосам.

— И правда, мисс Грейнджер. А я не узнала ее. Пожалуйста, передай этой девушке мою огромную благодарность. Если я только могу что-то сделать для неё и для мистера Поттера...

В дверь осторожно поскреблись, и Драко встал, торопливо накидывая на себя мантию-невидимку.

— Я постараюсь ещё навестить тебя, мама. Но не могу тебе этого обещать. Пожалуйста, выздоравливай поскорее, — он наклонился, чтобы поцеловать её.

— Береги себя, сынок, — прошептала Нарцисса, обнимая его на прощание и отпуская, глядя, как он окончательно исчезает.

Послышались легкие шаги, дверь приоткрылась, закрылась, и всё стихло.

Едва они снова оказались в мэноре, как Драко не выдержал. Не снимая мантии-невидимки, он притянул к себе Гермиону. Девушка попыталась что-то сказать, но не успела — его губы накрыли её в нежном благодарном поцелуе. К его огромной радости, она сразу ответила, но быстро отстранилась, покраснев от смущения. Драко не мог отвести от нее глаз.

— Спасибо тебе, Гермиона, — выдохнул он. — От мамы тоже, она просила передать и тебе, и Поттеру, но от меня — вот просто огромное спасибо!

Гермиона осторожно стянула с него мантию и улыбнулась.

— Пожалуйста, Драко. Пойду, отправлю твою благодарность вместе с мантией её хозяину и расскажу, как всё прошло. Думаю, он имеет право знать, — сказала она и вышла. А Драко остался смотреть ей вслед, на этот раз чувствуя себя совершенно счастливым.

В этот вечер Гермиона долго лежала без сна. Отправив Гарри сову, она не вернулась к Драко, а ушла в свою мини-лабораторию и занялась сортировкой ингредиентов. Такая монотонная работа всегда помогала ей расставить мысли по местам, но сегодня ничего не получалось. Она всё время вспоминала их поцелуй, его объятия и свое нежелание останавливаться. Руки начинали дрожать, а дыхание — учащаться, и она всё время путала свои фиалы и склянки. Наконец она не выдержала, бросила это занятие и отправилась к эльфам на кухню, готовить обед. И только там, слушая сразу двух советчиков, она наконец смогла забыться и перестать всё время краснеть.

За обедом она старалась делать вид, что ничего особенного не произошло. В конце концов, это был не первый их поцелуй, а второй. И у них даже не было свидания. Если не считать всех этих ужинов, завтраков и обедов вдвоем. Ну и что, что она живет в его доме? Это всё не считается, ведь правда?

Гермиона неловко и смущённо улыбалась Драко, когда он обращался к ней с какой-то пустяковой фразой. Поддерживать разговор ни о чем становилось всё сложнее. Ей хотелось прямо спросить его, зачем он её целовал. Какие у него планы и что будет дальше. Но она прекрасно понимала, что пока не найдётся возможности исцелить его, избавить от проклятия, никаких планов они строить не могут. И это выбивало её из колеи.

Драко, конечно, видел, что она ведёт себя странно. И даже догадывался о причине. Но почему-то не стал об этом говорить. Наверное, просто давал ей время самой разобраться в себе и подумать. Но и это сводило её с ума.

Разговор не клеился и после обеда, но оба не спешили расходиться по комнатам. Им хотелось побыть вдвоём. Поэтому каждый выбрал себе книгу и устроился с ней в кресле. Но Гермиона лишь делала вид, что читает. Она искоса поглядывала на профиль Драко сквозь ресницы и вспоминала его в школе. Там она не считала его красивым. Возможно, он был бы милым, если бы не его вечная презрительная ухмылка и холодный взгляд. Но сейчас, когда он стал старше и из его глаз ушёл лед, он казался ей очень симпатичным. С тех пор, как она поселилась тут, он перестал пропускать обеды и ужины и уже не выглядел измождённым и тощим. Его отросшие волосы слегка завивались на концах, губы были пухлыми и так и притягивали её взгляд, а тёмные длинные ресницы отбрасывали полупрозрачные тени. Она знала, что его взгляд может так ясно выражать как ярость, так и нежность. И она, конечно, замечала, как он стал теплеть, когда Драко смотрел на неё.

Не выдержав, Гермиона взяла плед и вышла на балкон. С тех пор, как ей пришлось переехать в мэнор, она перетащила из дома кучу своих любимых вещей, включая пледы и книги. Перед ней тут же материализовалась Трикси с чашкой ароматного травяного чая. Тепло поблагодарив её, Гермиона уселась на плетёную софу и закуталась в плед, глядя на парк, незаметно переходящий в лес. Редкое в это время года солнце катилось за горизонт, окрашивая и без того пёструю листву в яркие цвета, и Гермиона невольно залюбовалась тёмными верхушками елей, жёлтыми и красными клёнами и медными буками. Природа будто замерла, создавая этот величавый шедевр, достойный великих мастеров. Было очень тихо, только огромный клин диких гусей разрезал воздух своими сильными крыльями и, перекрикиваясь пронзительными голосами, будто прощался с землей. Это почему-то вызвало грусть, и девушка тяжело вздохнула, открывая книгу. Но читать не хотелось. Она обхватила ладонями горячую чашку и снова подумала о Драко. Что же с ним будет?

С тех пор, как Астория нашла книгу, в которой упоминалось его проклятие, она всё время возвращалась к этим строкам. Раскаяние, прощение и искупление. Что это могло значить? Она знала, что Драко раскаялся в своих ошибках, верила в это. Но знает ли об этом магия проклятия? Может быть, поэтому приступы стали слабее? А прощение? Кто должен простить его? Кому он причинил боли больше всего? Конечно, сама Гермиона готова была простить Драко. Да ей вообще казалось, что она давно его простила. И Гарри тоже. Но они ведь совершенно не представляли, что его заставляли делать, пока он был тут вместе с Пожирателями и самим Волдемортом. Вдруг они заставляли его пытать и убивать людей? Может быть, его должны простить за это? Но как узнать? О таком ведь не спросишь за ужином просто так, между беседой о рецепте зелья и составлением списка продуктов на неделю для домовиков: «Кстати, Драко, а тебе случайно не приходилось пытать тут маглов или магов? А может, ты кого-то и убил?» Гермиона подумала, что стоило бы поговорить об этом с Нарциссой. Теперь, когда она совсем пришла в себя и вспомнила о проклятии сына, она может помочь. Наверное...

Скрипнула дверь, и Драко тоже вышел на балкон, поёжившись от холода.

— Ты не замёрзла? — спросил он.

Гермиона отставила чашку, откинула плед с его стороны и жестом пригласила его присесть рядом. Он с радостью нырнул в её тепло, закутывая их обоих и притягивая её к себе на грудь.

— Чтобы потеплее закутаться, — тут же оправдался он, хотя она и не сопротивлялась. — Я люблю запах осеннего леса. Он одновременно пьянит и бодрит.

— Согласна. У вас очень красивый парк. И большой лес. Он тоже ваш?

— Был. Здесь много земель принадлежали моим предкам. А сейчас…

— Не нужно о грустном. Смотри, как красиво, — она показала рукой вслед улетающему клину.

— Хотел бы и я иметь возможность улететь куда захочу. Раньше мы каждый год отправлялись летом к морю. Мама любила путешествовать. А ты была на море?

— Однажды. Я отдыхала с родителями во Франции, и мы ездили к морю. Это красиво.

— Да, очень. Я любил приходить на берег на закате и любоваться игрой света и тени в волнах. Слушать шум прибрежных дюн и шелест редкой травы. Мне никогда не было одиноко у моря. А вот в мэноре, полном людей — часто.

— Драко… — Гермиона хотела и боялась спросить его о том страшном времени, но он, казалось, услышал её мысли.

— Здесь было очень страшно, Гермиона. Сначала я думал, что вот сейчас, пока отец в Азкабане, я наконец могу проявить себя, показать, что я взрослый, а не мальчишка-школьник! Я так гордился этой меткой! И только потом я понял, каким был идиотом. Только потом я осознал, что приготовил для нашей семьи этот извращенец, именуемый нашим господином. И я пришел в ужас. Ты только представь: мы, Малфои, стояли во главе священных двадцати восьми чистокровных семей столько поколений. У нас была власть, деньги, имущество… а потом приходит этот мерзкий полукровка и называет себя нашим хозяином! И не смотри на меня так, я нормально относился и отношусь к полукровкам. Да мой крёстный был полукровкой! И погиб от рук этого гада! И я не об этом хотел сказать. Я хотел сказать, что то, что я тут видел, не передать словами. Да ты сбежишь отсюда с криками ужаса, если я расскажу тебе. А впрочем кое-что тебе пришлось и увидеть самой. Я тогда жил в постоянном страхе. В школе и дома.

— Драко, — Гермиона попыталась остановить его, но он упрямо мотнул головой и продолжил:

— Ты просто не понимаешь, я же сам себя до сих пор не могу простить, что из-за моей глупости могли погибнуть люди. Думаешь, я не осознал каким был придурком? Конечно, меня поставили перед фактом, что мои родители практически будут заложниками и их жизни напрямую будут зависеть от принятых мною решений, от моих действий. Но это не оправдывает того, что я сам хотел получить эту проклятую метку. Чтобы понять это и прочувствовать, нужно было именно так рухнуть с высоты нашего прежнего статуса на самое дно. И, знаешь, я даже рад, что хотя бы сдохну просветлённым. Впрочем, нет, не рад, но изменить уже ничего не могу. Слишком поздно.

Гермиона вывернулась из его рук и сама обняла его.

— Не говори так, пожалуйста. Мне кажется, ты уже раскаялся. И прощение наше у тебя есть. Если только ты должен был получить его от нас. Мы обязательно разберёмся с этим, вот увидишь.

Он медленно перевёл на неё взгляд и вымученно улыбнулся.

— Ты даже не представляешь, как много ты для меня сделала, Гермиона. Ведь я был так груб с тобой, вёл себя как последняя скотина. Ты могла тоже бросить меня и уйти, как и многие до тебя, но ты осталась. Ты насильно вытащила меня из запоя, ты… да я просто обязан тебе всем. Если бы не ты, я бы уже давно сдох тут в одиночестве и только парочка дряхлых эльфов плакала бы обо мне. Впрочем, даже они сейчас выглядят моложе благодаря тебе. Ты возродила наш умирающий мэнор. Спасибо.

Он взял её руки в свои и нежно поднес к губам тонкие пальчики.

Гермиона смущенно вздохнула и решила, что пора сменить тему. Уж слишком болезненным получился этот разговор.

— Пойдём внутрь, Драко. Становится сыро. Да и пора готовиться к ужину, а я обещала Трикси обсудить с ней пирог, — она, улыбаясь, потянула его за собой к горящему камину, и он послушно пошёл, невольно представив, как бы это было, если бы Гермиона была здесь хозяйкой…

Время неумолимо близилось к зимним праздникам. Гермиона вместе с домовиками с удовольствием украшала мэнор к Рождеству всем, что было им доступно. Домовики притащили из парка огромную ель и установили её в гостиной, а Гермиона принесла просто огромное количество магловских ёлочных игрушек и мишуры. Драко, поначалу скептически отнёсшийся ко всему этому веселью, не удержался и тоже включился, отдавая дань традициям. Он рассказывал Гермионе, как они раньше отмечали Рождество, когда он был ещё маленький и мама всегда устраивала для него какие-то милые радостные сюрпризы. От этих воспоминаний на сердце теплело — мама выздоравливала и скоро должна была вернуться домой. Он очень скучал по ней. Ему удалось ещё несколько раз навестить её под мантией Поттера, но часто он это делать не решался. Он выглядел довольно устрашающе и не хотел ни пугать людей, ни слышать их гневные крики в свой адрес.

Их мэнор теперь выглядел почти как раньше. Конечно, украшены были не огромная бальная зала, а всего лишь маленькая гостиная, его комната и комната Гермионы, но Драко казалось, что большего ему и не нужно. Ему просто хотелось, чтобы так было всегда: сидеть у камина вместе с Гермионой, закутавшись в один теплый плед, и пусть весь мир оставит его в покое…

Накануне праздника Гермиона вернулась из Лондона вся раскрасневшаяся с мороза и с огромным плюшевым медведем в руках.

— Нас с Гарри пригласили к Тедди, это его крестник. Сын Тонкс и Люпина. Кажется, тебе он племянник?

Драко вспомнил, что Тонкс была его кузиной, и кивнул.

— Ты надолго уйдёшь? — ему не понравилось, насколько жалобно прозвучал его голос, но Гермиона только обняла его.

— Не думаю, что это надолго. Тедди ещё совсем маленький и не особо понимает, кто к нему пришёл и зачем. Так что мы выпьем чаю с Андромедой, и я сразу вернусь к тебе, обещаю.

— Не хочу тебя отпускать, — прошептал он ей в волосы, прижимая её к себе.

— Жаль, что ты не можешь пойти с нами. Мне бы так хотелось вас познакомить! — с жаром сказала Гермиона.

— Да зачем им такие знакомства. Тем более, что оно и не продлилось бы долго, — горько отмахнулся Малфой, но Гермиона упрямо покачала головой.

— Не надо так. Я верю, что всё будет хорошо и мы ещё навестим Тедди вместе… если, конечно, ты не будешь против пойти туда со мной, — вдруг погрустнела она.

Драко серьезно посмотрел на нее.

— Ты думаешь, что я забуду всё, что ты для меня сделала, и снова стану таким, как был? Думаешь, что я такой, да?

Гермиона отрицательно замотала головой.

— Нет-нет, просто я подумала, что… не важно. Глупая я. Прости. Давай не будем ссориться, ладно?

Она старалась сменить тему. Ведь, по сути, она и правда не знала, кто они друг другу. Он никогда не говорил ей о своих чувствах, не предлагал встречаться и, уж тем более, не просил её руки. А те несколько поцелуев, что у них были — они ведь ни к чему не обязывали. Может, он это вообще от радости или благодарности. А она…

Драко прижал её к себе и тоже задумался о том же. Он хотел бы, чтобы их поцелуи что-то значили для неё, но спросить не решался. Зачем? Он умирает, и она жалеет его. В этом всё и дело. Он не хочет ни к чему её принуждать, не хочет навязываться. Всё равно ему осталось недолго…

— Мне пора, Драко, — Гермиона высвободилась из его объятий и отошла. — Пожалуйста, не забудь поужинать. И не обижайся. Всё правда будет хорошо. До скорого, — она схватила медведя и исчезла в камине, отправляясь к Тонксам.

Драко только тяжело вздохнул. Неужели она и правда верит, что всё может закончиться хорошо? Откуда в ней только берутся эти вера и оптимизм? Он и правда попробовал поесть, но аппетита не было, и под тяжкие вздохи Трикси он ушел в свою комнату, почитать у камина. Но то ли книга попалась скучная, то ли ещё что, но читать не получалось. Строки расплывались перед глазами, его знобило, разболелась голова. Он уже хотел позвать домовика и попросить принести горячего чая, как вдруг почувствовал сильную слабость, голова закружилась, и книга выпала из рук.

В этот раз боль была такая, будто его резали по живому и сдирали со спины кожу. Ни Круциатус, ни Сектумсемпра не могли сравниться с этой болью. Он выгибался, тело сводило судорогой, на спине лопалась кожа, и из порезов, вспарывая плоть и кости, прорастали крылья. Мозг не справлялся с болью, но и отключиться, потерять сознание не получалось, и Драко плыл в этом мареве сплошной боли, крича и плача, но не осознавая этого. Перед его глазами снова и снова проплывала картина, которая оказалась страшнее боли: в каком-то тёмном то ли подвале, то ли разрушенном зале, привязанный к стене, стоял, весь в крови, искалеченный Поттер. А у его ног лежала Гермиона Грейнджер в луже собственной крови — её горло было перерезано. И эта картина затмила собой всю телесную боль, заставив Драко наконец усилием воли вернуть контроль над своим сознанием и вынырнуть из этого кошмара.

Он снова почувствовал адскую боль в спине, саднящую боль в горле, услышал тихий плач… Кто это плакал, он не понимал и обрадовался, когда подумал, что приступ был долгим и Гермиона успела вернуться. Драко повернул голову, но тут же понял, что ошибся — рядом с ним сидели оба его домовика и, тихо поскуливая, старались смазать его раны приготовленным Гермионой настоем. Драко снова закрыл глаза, восстанавливая дыхание. Еще один приступ, и теперь, кажется, у него прорезались крылья. Что ж, каждый новый приступ оставлял на его теле новую отметину, уродуя его по своему усмотрению. И каждая такая отметина всё дальше и дальше отдаляет его от любимой… Глаза Драко распахнулись, когда он осознал, как только что в мыслях назвал Гермиону. Он привычно собрался было всё отрицать, но тут же понял, что в этом нет никакого смысла. Потому что это была правда, и от неё было не спрятаться, особенно перед самим собой. Он влюбился. И, если бы не это проклятие, он мог бы ухаживать за ней и добиваться её. У него был бы шанс. Особенно сейчас, когда он так изменился. Он знал, чувствовал, что ей хорошо рядом с ним. О, как он ненавидел это проклятие!

Но, с другой стороны, если бы не оно, он мог и не измениться, а Гермионе незачем было бы навещать его по работе и оставаться здесь, с ним, чтобы помогать. Выходит, он должен быть благодарен за это проклятию? Ведь оно не только дало ему возможность испытать самое прекрасное чувство в мире, прожить пусть недолго, но точно счастливо остаток жизни. Оно еще и дало ему возможность спасти людей благодаря его видениям…

И тут Драко вспомнил. Он резко сел и тут же застонал от боли, но воспоминание о последнем видении затмило физическую боль. Оттолкнув домовиков, которые пытались остановить его, он, шатаясь и роняя по дороге стулья, кинулся к выходу. Но за дверью он остановился, стараясь отдышаться. Его охватила паника, он не имел ни малейшего представления, где сейчас Гермиона, ведь он не знал, где живет Тедди Люпин. Возможно, Поттер ещё дома? Но как с ним связаться? Память подсказала ему адрес, который называла Гермиона, как-то отправляясь к Гарри. Гриммо, двенадцать. Он кинулся к камину. Но дома у Поттера никого не было. Драко снова запаниковал, сжимая палочку и не зная, что делать. Обычно видения сбывались через сутки, и можно было бы просто подождать, когда Гермиона вернётся, и тогда обо всём ей рассказать, но что-то подсказывало ему, что она не вернётся, так же как и Поттер, и теперь только от него, Драко Малфоя зависит их будущая судьба. Тело всё ещё болело после приступа, но эта боль не шла ни в какое сравнение с той болью, которую испытывала его душа от тревоги за Гермиону, от страха её потерять. Сейчас он снова остался один, и никто, кроме него, не сможет прийти им на помощь. Значит, он сделает это!

Домовики принесли ему чай и одежду, испуганно напоминая, что он весь в крови. Сначала Драко просто отмахнулся, но спустя пару минут понял, что переодеться стоит, чтобы до смерти не перепугать ту же Гермиону. Он всё прокручивал в памяти своё видение, и никак не мог вспомнить, где же он видел это темное то ли подземелье, то ли зал. Эти колонны с лепниной в форме виноградной лозы, эти амфоры, в которых когда-то росли… Нотт! Теперь Драко вспомнил — это был особняк Ноттов, теперь разрушенный войной и брошенный, но когда-то Драко частенько бывал там в гостях у одноклассника.

Драко сжал палочку и шагнул к камину. Что ж, терять ему нечего, он либо спасёт любимую девушку от страшной участи, либо погибнет сам. Но он и так умирает, так что тут даже не о чем думать. И он шагнул в камин.

Гарри уменьшил подарки и сунул их в карман, заранее предвкушая, как обрадуется новым игрушкам Тедди. Несмотря на ворчание Андромеды, Гарри баловал крестника без меры. Собственное безрадостное детство и чувство вины за гибель Ремуса и Нимфадоры вызывали в нём желание дать малышу всё самое лучшее. Гермиона пыталась читать другу лекции о правильном воспитании детей, но это не мешало ей самой каждый раз притаскивать Тедди новые игрушки. Гарри улыбнулся, представив, что сегодня принесёт его крестнику "строгая воспитательница", и аппарировал.

Возле дома Тонксов его почему-то ожидала Джинни. Гарри нахмурился. Её на праздник никто не приглашал, а учитывая то, как нехорошо они расстались, портить настроение бессмысленными ссорами совершенно не хотелось.

— Что ты здесь делаешь, Джинни? — стараясь держать себя в руках, поинтересовался Поттер. Предчувствие надвигающейся неприятности зудело в голове как назойливый комар.

— О, Гарри, привет! Разве ты не рад меня видеть? — от игривого тона бывшей невесты Поттер даже зубами заскрипел, но высказать, насколько он действительно "рад" видеть младшую Уизли, он не успел, потому что следующие слова Джинни произнесла уже совсем другим тоном: — Пойдём быстрее, с Гермионой случилось несчастье!

Прежде, чем Гарри успел опомниться, Джинни схватила его за руку и тут же аппарировала в совершенно незнакомый дом. Быстро окинув взглядом полуразрушенное помещение с остатками былой роскоши, Гарри выхватил палочку и направил её на бывшую подругу.

— Так, а теперь быстро мне объяснила, где мы находимся и что с Гермионой? — сквозь зубы прошипел Гарри, стараясь сдержаться и не приложить ухмыляющуюся девушку каким-нибудь проклятием. Предчувствие беды уже не зудело, а било в набат. — Или тебе просто было нужно притащить меня неизвестно куда и Гермионы здесь и вовсе не было?

— Ну почему же не было? — послышался насмешливый голос за спиной. — Она и сейчас здесь. И несчастье с ней действительно произошло...

Голос бывшего однокурсника Теодора Нотта Гарри узнал сразу и, резко обернувшись, уже собирался атаковать, но луч оглушающего заклинания погас, не успев сорваться с кончика палочки. В руке довольно осклабившегося Нотта был пистолет, направленный прямо на него, а рядом стоял другой слизеринец, Грегори Гойл, закрываясь телом Гермионы и прижимая к её горлу нож. Судя по нескольким каплям крови, в остроте холодного оружия сомневаться не приходилось, как и в намерениях мерзавцев.

— А сейчас, Поттер, ты быстренько бросишь палочку, если не хочешь, чтобы грязная кровь твоей подружки ещё больше испачкала пол моего уже, увы, не слишком чистого мэнора.

Лихорадочно пытаясь найти выход из практически безвыходной ситуации, Гарри с горечью покосился на довольную собой Джинни.

— Как же ты могла нас предать? Неужели ты настолько ненавидишь нас с Гермионой, что готова связаться с преступниками, только чтобы отомстить?

— Ну что ты, Поттер, я тебя вовсе не ненавижу, так же, как и твою подружку-грязнокровку. Мне на вас попросту плевать, — ухмыльнулась Джинни, и, несмотря на ужасную ситуацию, Гарри почувствовал, что на душе становится легче. Это была вовсе не Джинни. Голос, интонации, небрежное движение руки с волшебной палочкой — всё выдавало совершенно другую девушку, которой теперь незачем было притворяться. И он точно был с ней знаком...

— Ну конечно, Паркинсон, как же я не догадался? — хмыкнул Гарри, судорожно продумывая возможные варианты перемены ситуации в его пользу. Рвануть в сторону и прикрыться слизеринкой как живым щитом? Нож в руке Гойла по-любому сработает быстрее. Да и не факт, что жизнь Паркинсон для преступников представляет хоть какую-то ценность. Нет у этих гадов каких либо сердечных привязанностей, кроме себя любимых. Атаковать кого-то из преступников тоже не получится, Гойлу достаточно просто нервно дёрнуться, чтобы острый нож оборвал жизнь Гермионы. Попытаться чем-то их отвлечь? Заболтать? Или бросить палочку, понадеявшись, что это усыпит их бдительность и они не догадаются его обыскать?

— Поттер, ты там не уснул? — ехидный голос Нотта ворвался в размышления Гарри. — Бросай палочку! Или твою сообразительность требуется подстегнуть? Грегори, а пощекочи-ка ты нашу гостью, чтобы её приятель начал побыстрее шевелиться.

— Как пощекотать? — С мозговой деятельностью у Гойла всегда были проблемы. Зато он отлично умел выполнять прямые приказы.

— Ножичком, идиот!

— Не нужно! Я всё понял. Бросаю палочку. Гермиону отпустите! — он бросил палочку на пол и оттолкнул от себя носком ботинка.

Гарри не слишком-то рассчитывал на честность преступников, понимая, что выпускать их с Гермионой живыми никто не собирается. Свидетелей в таких делах не оставляют. Но было необходимо ослабить бдительность похитителей, чтобы, воспользовавшись моментом, достать вторую палочку.

— Вот и молодец, — ухмыльнулся Нотт, поднимая с пола палочку Поттера. — А теперь...

Договорить Нотт не успел, так как в комнату вошло новое действующее лицо.

— Я смотрю, вы здесь развлекаетесь, и без меня? — Капризно-тягучий, такой знакомый ещё по Хогвартсу, голос Драко Малфоя не узнать было невозможно, хоть лицо говорившего и было полуприкрыто глубоким капюшоном мантии.

— Малфой... — процедил Нотт, недоверчиво прищурив глаза. — Какими же судьбами тебя занесло на наш праздник жизни?

— Не поверишь, соскучился по друзьям-однокурсникам. Знаешь ли, жизнь у меня сейчас однообразная, ни балов, ни званых обедов. Дай-ка, думаю, к Нотту загляну. Уж он-то точно знает, как правильно развлекаться. И не прогадал. У вас тут действительно интересная компания подобралась. Могу помочь, если кому-то благотворного Круциатуса для полного счастья не хватает. Мне тут кое-кто ещё с Хогвартса задолжал.

— И не боишься, что твои непростительные министерство отследит, а, Драко? Или ты именно этого и добиваешься? Чтобы нас с Грегори ещё больше повязать.

— А мне уже больше нечего бояться, Теодор. Не верю я, что ты не читал, какую про меня статейку накропала наша бывшая однокурсница. Так вот, всё, что она там написала, истинная правда, — он стянул с головы капюшон, открывая всем свои желтые глаза с вертикальным зрачком. — Подыхаю я, Нотт. Недолго уже осталось. Так почему бы мне не прихватить с собой на тот свет, например, национального героя Британии? Или его грязнокровную подружку?

Гарри почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сколько в его жизни было грязи, боли, предательств, а он так и не смог научиться не доверять кому попало. Он посмотрел на Гермиону и едва не задохнулся от боли и отчаяния, читаемых в её глазах. По щекам девушки текли слёзы, хотя до сих пор она хорошо держала себя в руках, не давая похитителям ни единого шанса почувствовать её унижение и беспомощность. Предательство Малфоя её сломало. Она ведь ему действительно поверила, открыла свою душу навстречу. Да и сам Гарри также поверил в то, что Малфой изменился, раскаялся. А он... Просто хорошо притворялся.

Гарри готовился подороже продать свою жизнь. Даже если ему не удастся спасти Гермиону, то он, прежде чем сам погибнет, заберёт с собой всех этих тварей, и прежде всего этого скользкого гада, так вероломно предавшего доверие Гермионы.

— Хорошо, Малфой, ты меня почти убедил, — в голосе Нотта по-прежнему слышалось подозрение. — Мы дадим тебе шанс поучаствовать в нашем развлечении. Давай, наверное, для начала покажи-ка нам на Поттере Круциатус, которым ты недавно так хвастался. Только учти, я буду держать тебя на мушке. Не обольщайся, что у меня сейчас нет магии — эта игрушечка бьёт не хуже Авады. Так что, только дай мне повод усомниться в тебе...

Гарри внимательно наблюдал, как палочка Малфоя медленно движется в его сторону, словно смакуя напряжение жертвы, и вдруг неожиданно быстро меняет траекторию и устремляется к Гойлу и оцепеневшей от ужаса Гермионе. Крик "Акцио нож!" вместо ожидаемого Круциатуса поверг в состояние ступора обе стороны. К несчастью, первым в себя пришёл Нотт, и последующий Ступефай Драко в приоткрывшегося от неожиданности Гойла прозвучал одновременно с выстрелом. Но этого времени Гарри хватило, чтобы достать запасную палочку и вступить в бой.

В этот момент Поттер напоминал вулкан из смешанных эмоций. Радость, что Малфой всё-таки их не предал, затмевала горечь от того, что его подстрелили, а на беспокойство о Гермионе нахлёстывалась злость на тварей, которым спокойно не живётся.

Нотт отстреливался, пока в пистолете не закончились патроны, но Поттер на чистом адреналине умудрялся уклоняться от пуль, парировал проклятия Паркинсон и не давал Нотту возможности перезарядить оружие. Безоружный и лишенный магии Гойл забился в угол, чтобы не попасть под шальное заклятие или пулю. Холостой щелчок вместо выстрела стал для Теодора Нотта началом конца. В следующий момент верёвки опутали его тело. Паркинсон проблемой для Гарри не была и уже через минуту после Нотта была спелёнута верёвками, как гусеница. Гойл также присоединился к своим приятелям.

Теперь Гарри мог спокойно проверить состояние Гермионы и Драко, не опасаясь удара в спину. К счастью, Гермиона отделалась лёгкой царапиной на шее и несколькими ушибами от шального Ступефая Паркинсон, зацепившего её в самом начале схватки, и после того, как Гарри привёл её в чувства, тут же бросилась к лежащему без движения Малфою.

— Драко! — она упала рядом с ним на колени и приподняла его голову, обнимая. — Сейчас, сейчас, мы поможем, врачи… — она обернулась на Гарри, и тот кивнул — он уже вызвал и авроров, и колдомедиков, и с тревогой всматривался в стремительно бледнеющего Малфоя.

Драко был без сознания, и Гермионе никак не удавалось привести его в чувство. Грейнджер пыталась расстегнуть его мантию, чтобы посмотреть рану, но руки дрожали и у неё ничего не получалось. Гарри присел рядом и помог ей, разрезав его одежду заклинанием. Рана в груди, когда он очистил её, не выглядела устрашающе, но вот в спине… Оттуда и текло столько крови, и её никак не удавалось остановить. Гарри вспомнил свое ранение и понял, что проблема в другом — ведь пуля прострелила его навылет. Он всё шептал и шептал заклинание запирания крови, но оно мало помогало. Энервейт ненадолго привёл Драко в сознание.

Малфой ощутил резкую сильную боль и начал задыхаться. Он закашлялся, и кровь потекла из уголка его губ. Гермиона прижала его голову к себе сильнее.

— Не смей, Малфой, слышишь? Зачем ты полез сам? У тебя же был приступ, я знаю! Не мог позвать…

— Гермиона… — прохрипел он, и она замолчала, прислушиваясь, наклоняясь ещё ниже к его лицу.

Драко чувствовал, что слабеет, и хотел, очень хотел успеть сказать ей. Он протянул руку и притянул девушку ближе к себе.

— Я не мог иначе, Грейнджер, — выдохнул он через силу, — просто не мог…

Гарри не стал слушать дальше. Он встал и вышел встречать авроров и колдомедиков, оставив их наедине, попрощаться. Он сам едва сдерживал слёзы, понимая, что Малфой спас их обоих, пожертвовав собой, просто подставившись под пулю, сознательно. А он так плохо о нём подумал.

Гермиона гладила Драко по голове, убирая волосы с лица. Она не чувствовала ни боли от своих царапин, ни холода разрушенного дома. Ей казалось, что вся её жизнь утекает по капле вместе с кровью Драко.

— Но почему? — шёпотом спросила она. — Это всё твое чувство вины, да? Глупый, когда же ты наконец простишь себя? — её слезы капали на его руку, которую она сжимала в своих ладонях, и он горько пожалел, что уже не сможет сцеловать каждую из этих слезинок и сделать так, чтобы она никогда больше не плакала.

— Я простил, знаешь? Вот теперь точно простил.

Его голос звучал все тише, и Гермиона старалась не всхлипывать, чтобы слышать.

— Но тогда почему, Драко? Почему?

— Потому что я люблю тебя, — просто прошептал он и снова потерял сознание.

Гермиона зарыдала сильнее, прижала к себе его голову и закрыла глаза. И в этот момент она почувствовала, как его тело выгнулось, задрожало и снова упало на землю, расслабляясь. Она испугалась, что это очередной приступ, открыла глаза и сразу увидела, что на его груди больше нет никаких следов чешуи. Там была чистая кожа, и только кровавая рана всё ещё напоминала о его тяжелом ранении.

Проклятие пало. Но кажется, это стоило Драко жизни.

Гарри снял очки и потёр усталые глаза. Сейчас бы чашечку кофе... Допросы шли уже третий день, и все эти три дня он появлялся дома только поздно ночью, чтобы утром, толком не отдохнувшим, снова отправляться в Аврорат. Допросы, протоколы, отчёты, совещания... Времени, чтобы просто жить, как нормальные люди, не оставалось. Уставший и вымотанный, Поттер уже даже начал задумываться, а не ошибся ли он в выборе профессии? Так от него и Астория сбежит, ещё до свадьбы. Но эти депрессивные мысли Гарри безжалостно гнал прочь и с новыми силами вгрызался в ворох отчётов и протоколов.

Как выяснилось, преступлений у слизеринской троицы накопилось предостаточно, и останавливаться на достигнутом они не собирались. По крайней мере, двоим из них от Азкабана отмазаться не удастся.

Взглянув на часы, Гарри выругался. Он едва не забыл, что обещал Гермионе заглянуть в Мунго к Драко. Бедняга извёлся в ожидании новостей и в отсутствие других источников информации терроризировал своим любопытством Гермиону.

Поставив заключительную точку в последнем отчёте, Поттер облегчённо вздохнул и закрыл папку с этой запутанной историей. Всё. Дело закрыто. Теперь только суд и приговор. А пока нужно сдержать обещание и рассказать обо всём одному любопытному дракону.

* * *

В палате Драко Малфоя царила идиллия. Больной сидел на кровати и с блаженным видом лопал апельсины, которые ему чистила сидящая рядом Гермиона. Нет, он, разумеется, мог бы и сам справиться с чисткой фруктов, но из рук Гермионы апельсины были гораздо вкуснее.

При виде Гарри, входящего в палату, Драко попытался выпрыгнуть из постели, но был оперативно пойман своей строгой сиделкой.

— Поттер, ну наконец-то! Я за эти три дня чуть с ума не сошёл в этом информационном вакууме. Неужели тебе трудно было заскочить сюда хотя бы на минуточку?

— Малфой, не наглей, — Гарри усмехнулся, глядя на взъерошенного, с горящими нетерпением глазами, бывшего школьного врага. — Я и дома-то почти не был за эти дни. Спешил поскорее закончить с этим делом, пока тебя не разорвало от любопытства. Да я даже сейчас первым делом к тебе пришёл, а не к Астории. Цени!

— Ладно, Поттер, ты прощён, — притворно сердито проворчал Драко и нетерпеливо похлопал ладонью по краю своей постели. — Давай, садись и рассказывай!

— Ну уж нет, Малфой, — замахал руками Гарри и наколдовал себе кресло. — От такого беспокойного пациента лучше держаться подальше, а то ещё покусаешь, если тебе информация не понравится.

Гермиона улыбалась, глядя на шутливую перепалку двух бывших врагов. Бывших, потому что оставаться врагами после всех событий, которые связали их за последние полгода, было просто невозможно. Может, друзьями они ещё и не стали, но это уже дело времени. Вон, даже огрызаются они друг на друга вполне миролюбиво.

— Давай, Гарри, рассказывай, — поторопила она друга. — Мне и самой интересно. Смогли вы доказать причастность Нотта, Гойла и Паркинсон к нашему похищению и попытке убийства?

— О, Гермиона, это далеко не все их преступления. — Гарри откинулся на спинку кресла, понимая, что разговор будет длинным. — После того, как Нотту и Гойлу заблокировали магию, они, вместо того чтобы раскаяться и попытаться начать новую жизнь, затаили злобу на весь магический мир. На всех, кто радовался освобождению от Волдеморта, на всех, у кого была магия, в отличие от них самих. И они принялись мстить. Магии не было, но оставались кое-какие припрятанные артефакты и многоразовые портключи, которые можно было использовать вместо аппарации даже сквибам, которыми, собственно, в данный момент они и являлись. Ну, и ещё у них была Паркинсон, готовая им помочь во всех грязных делишках. Малфой, ты знал, что Панси в Хогвартсе изучала магловедение?

Драко пожал плечами.

— Знал. Она и не делала из этого тайну. Все удивлялись такой странной прихоти, но не спорили. Хочется ей ерундой заниматься — пусть развлекается. Мало ли, что может в жизни пригодиться. Вдруг она решит бизнесом с маглами заниматься. Деньги не пахнут.

— Это ей действительно пригодилось, хоть и не в бизнесе, — хмыкнул Гарри. — Оказывается, она прекрасно знала о магловском оружии и о том, где можно его достать. Связей на чёрном рынке у них, разумеется, не было. Да они и не слишком этим заморачивались. При помощи Конфундусов и артефакта ментального воздействия преступники пробрались в магловский полицейский участок и забрали всё найденное там оружие и конфискованную взрывчатку. Наградив напоследок растерянных полицейских Обливиэйтом, они успешно скрылись с места преступления. Вот теперь они могли действовать согласно своему плану. И они действовали. Кафе Фортескью, ателье мадам Малкин, "Три метлы", магазинчик братьев Уизли — это всё их работа. Причём останавливаться на достигнутом они не собирались. Да у них даже Хогвартс в планах был.

Гермиона охнула и в ужасе сжала кулаки.

— Но там же дети! Неужели они совсем уже отмороженные и стали бы убивать детей?

— Ты забыла про "Три метлы"? — вздохнул Гарри. — Если бы не Малфой и его видения, у нас бы уже тогда было множество жертв, причём большинство из них именно дети. А ещё у Паркинсонов при обыске в подвале были обнаружены магловские дети, которых эти сволочи собирались использовать в качестве жертв для ритуала. К счастью, дети живы и здоровы, хоть и ужасно напуганы. Пришлось им подчищать память, чтобы психологическая травма на всю жизнь не осталась.

— Твари! — выплюнул Драко, поморщившись от отвращения, понимая, с кем он учился семь лет, кого считал своими друзьями. — Достойная смена тёти Беллы. Надеюсь, они получат по полной.

— Думаю, не ошибусь, если предположу, что Нотту и Гойлу светит пожизненный срок в Азкабане. Может, как раз и попадут в бывшую камеру твоей тётушки. А вот Паркинсон, скорее всего, отделается блокированием магии. И, раз уж речь зашла о Лестрейнджах — как-то в Лютном они встретили Рабастана Лестрейнджа, приятно посидели за бутылочкой огневиски, и опытный Пожиратель поделился с молодыми коллегами семейным ритуалом для снятия блоков с магии. Бывшие сокурсники идею восприняли на "ура". Их не смутило ни то, что для этого ритуала требовались человеческие жертвы, ни возраст этих самых жертв. Главное — что это должно было им вернуть магию, а с ней и возможность отомстить. Для ритуальной пентаграммы требовалось большое количество куриной крови. Понадеявшись, что, протрезвев, Лестрейндж и не вспомнит, кому и какую информацию дал, Нотт и Гойл пошептались и решили, не откладывая дело в долгий ящик, отправиться к старичку, владельцу птицефермы, у которого их семьи раньше закупали яйца и кур, за куриной кровью. Разумеется, спрашивать у хозяина разрешения они не собирались. Вот только Лестрейндж оказался крепче, чем они думали. Он не только не забыл о теме разговора, но и подслушал планы будущих террористов. Решив, что с зелёной молодёжи без магии можно кое-что и поиметь, если только проследить за ними и успешно пошантажировать, Рабастан аппарировал по уже известному ему адресу. Ну а дальше всё пошло не по его плану. Да, магии у них не было, но имелись ножи и огнестрельное оружие. Получив ножевое ранение, Лестрейндж ухитрился вывернуться из рук убийц, оставив вместо себя в их руках свою мантию, и поспешно аппарировал, но в самый последний момент получил пулю в сердце. В точку аппарации прибыл уже труп.

— Как пауки в банке, друг друга пожирают, — поёжилась Гермиона. — Им даже плевать, что они сражались на одной стороне. Что тогда говорить про обычных людей?

— Обычных людей они взрывали, периодически устраивая террористические акции. А ещё у Нотта была одна навязчивая идея: убить меня. — Гарри ухмыльнулся. — Якобы для того, чтобы быдло, которое объявило меня национальным героем, прочувствовало, что именно они — сила. Сила, с которой магическому миру придётся считаться. В Лютном переулке Нотту удалось застать меня врасплох и ранить, но рана оказалась не смертельной, и незадачливому убийце пришлось спасаться бегством. А в магазинчике Уизли уже самому Нотту довелось попасть под моё режущее. И только перед Рождеством преступникам повезло. Решив перекусить в небольшом кафе, Паркинсон обнаружила за соседним столиком Джинни Уизли, жалующуюся какой-то подруге на своего бывшего, то есть меня. Навострив уши, как и полагалось профессиональной журналистке, Панси выяснила, когда и где я буду на рождественских праздниках, да ещё и умудрилась всё ту же Джинни дёрнуть за волосы, проходя мимо их столика. А уж то, что, кроме меня, к Тонксам прибыла ещё и Гермиона Грейнджер, для похитителей вообще оказалось подарком. Они знали, что ради подруги я сам палочку выброшу. Ну, а с безоружным героем они были уверены, что точно справятся. Вот только в ловко спланированное дело вмешался непредвиденный фактор в лице Драко Малфоя с его видениями и гриффиндорским безрассудством, — он с улыбкой посмотрел на Драко, а тот смутился и покраснел.

— И ничего не гриффиндорским. Я был по-слизерински расчётлив и хитёр, — пробурчал он и улыбнулся Гермионе, погладившей его по руке.

— Ладно, как скажешь, хитрый змей. Скоро тебя выписывают? — всё ещё посмеиваясь, спросил Гарри.

— Да я бы уже отсюда ушёл, но доктор ворчит, что надо ещё понаблюдать, вдруг проклятие исчезло не насовсем. Как же! Когда оно реально было — они отказались его лечить, а теперь делают из меня подопытного кролика! — возмутился Драко.

— Милый, всё хорошо, — успокаивающе сказала ему Гермиона. — Зато мы скоро заберём твою маму, и на праздники и ты, и она уже будете дома, — Гермиона повернулась к Гарри. — Приходите с Асторией встречать с нами Новый год.

Гарри растерянно взглянул на Драко, и тот уверенно закивал, подтверждая приглашение. Он потёр лоб привычным жестом.

— Ну, так-то у нас планов не было, и если Астория не будет против... Малфой, это точно нормально? Всё-таки она — твоя бывшая невеста.

Драко расплылся в довольной улыбке, обнимая Гермиону за плечи.

— Бывшая — это ключевое слово, Поттер. Потому что главное для меня — это моя настоящая невеста, — выдал он, а Гермиона замерла в его объятьях.

Поттер удивленно вскинул брови.

— Это ты сейчас так завуалированно сделал Гермионе предложение? — ехидно уточнил он.

До Драко дошло, что он ляпнул, и он сразу стал запинаться.

— Нет! То есть, я давно хотел... То есть, не то чтобы давно... Ну, я красиво хотел... — он виновато поднял взгляд на Гермиону, ожидая увидеть разочарование в её глазах, но она кусала губы и еле сдерживала смех. Драко облегчённо выдохнул, но тут же снова запаниковал. — Ты только не подумай, я обязательно всё сделаю по правилам, как только меня отсюда...

Девушка тихонько поцеловала его в губы, заставляя замолчать, и повернулась к Гарри. Тот сразу понял, что пора ретироваться.

— В общем, вы тут определяйтесь с датой свадьбы и главное — не забудьте прислать приглашение, а я пойду, а то Асти меня проклянёт. Рад был повидаться! — и он быстренько исчез за дверью.

— Гермиона, я... — снова нерешительно начал Драко, но она только улыбнулась и сунула ему в руку очищенный апельсин.

— Не нужно ничего говорить, я уже все поняла. И, чтобы ты не очень нервничал, когда будешь делать это "по правилам", знай — я скажу тебе "да"! — и она счастливо рассмеялась.

У Драко отлегло от сердца. Ведь он и правда всё время думал о том, как сделать любимой предложение, и до сих пор сомневался, что нужен ей. Зато теперь его сердце просто ликовало от счастья, и он не мог дождаться возвращения домой.

Нарцисса сидела на мраморной веранде мэнора и думала о том, как переменчива порой бывает судьба. Ведь она чуть не умерла и почти сошла с ума, и Драко внутренне сгорал от проклятия, мучившего его столько времени. Но в какой-то момент их жизнь снова, в очередной раз, круто повернулась, и вот она наслаждается ароматным чаем в своем восстановленном доме, а вокруг неё благоухает цветами сад.

Она встала и подошла к балюстраде, вглядываясь в горящее закатом небо. Над парком парил красивый черный дракон, его чешуя отливала красным в закатном солнце. А на нём верхом сидела девушка, её длинные волосы развевал ветер.

Драко снизился и сел на поляну в саду, и, не успела девушка съехать на землю по его крылу, как он перевоплотился и подхватил её на руки. Она радостно засмеялась, а он закружил её, крепче прижимая к себе и счастливо целуя.

Нарцисса отошла к столу и налила себе ещё чая. Они были счастливы. Счастливы вопреки всем преградам, которые они преодолели. Они были счастливы вопреки всему.