Зерно граната (гет)

Я никак не могла проснуться, то и дело переставляя будильник на пять минут вперед. Этот сон покидать не хотелось, настолько он был чувственным и волнующе приятным. Расчесываясь у зеркала, я не могла не заметить лихорадочно блестящие глаза и румянец на щеках. Сегодня мне даже не пришлось пользоваться помадой, потому что искусанные губы горели огнем. Так уже бывало раньше.

Я бросилась на кухню и распахнула шкафчик. Мне пришлось встать на табурет, чтобы добраться до дальнего угла верхней полки. Вытащив на свет пузырек с лекарством, я сорвала крышку. Несколько таблеток упало на ладонь, и я замерла в нерешительности. Так ли это необходимо мне сейчас?

Все началось с обычного приема у врача. Он оказался приятным мужчиной, располагающим к себе, оказывал незначительные знаки внимания, которые можно было списать на обычную вежливость, а можно было истолковать как интерес.

«Не беспокойтесь, это всего лишь последствия стресса и недостаток сна. Я выпишу вам лекарство», — вкрадчивый голос, который я со временем возненавидела, ворвался в мою голову. Лекарство и правда помогло, сны больше не тревожили меня, прекратились и частые обмороки.

«Почему бы нам не поужинать вместе?». Тогда это мне даже льстило. Я была юной аспиранткой и не видели ничего дальше горы методичек и учебников. Его внимание было как гром среди ясного неба, и, естественно, он выгодно отличался от моих однокурсников и коллег. К тому времени, а я посещала его больше двух месяцев, он знал обо мне больше, чем кто-либо другой, и это позволило ему постепенно заманить меня в свои сети.

Дверной звонок вывел меня из ступора, и я, ссыпав таблетки обратно в пузырек, пошла открывать дверь. Хейли влетела в квартирку ураганом и, абсолютно игнорируя мои протесты, отправилась на кухню, шелестя пакетами из супермаркета.

— Я наконец вернулась! Спорим, что ты еще не завтракала? — она на мгновение обернулась. — Выглядишь взволнованно…

Хейли уезжала праздновать день рождения единственного внука и гостила несколько дней у дочери. Она сгрудила пакеты на стол и случайно задела пузырек с лекарствами.

— Да чтоб тебя! — подхватив баночку у самого края, она посмотрела на этикетку, а потом удивленно перевела взгляд на меня. — Надеюсь, ты в курсе, что этот препарат в списке запрещенных?

— А ты откуда знаешь? — осторожно спросила я, почувствовав, как по телу прошлась волна страха, сдавив затылок ледяными пальцами.

— Моего зятя перевели в отдел по борьбе с наркоторговлей, как-то так это называется, и я все выходные слушала про запрещенные вещества, которые продают под видом успокоительных, и это — одно из списка. В последний день я уже мечтала домой уехать… — Хейли закатила глаза и поставила пузырек на стол. — Что-то там про угнетение нервных импульсов. Короче, много терминов, от которых уши вянут, но по сути: человек становится внушаемым, и им легко манипулировать.

— Я отойду, — развернувшись, я направилась в ванную.

Выкрутив кран с холодной водой, несколько раз плеснула в лицо, стараясь взять себя в руки. Разглядывая в зеркале свое бледное отражение с лихорадочно горящими щеками, я наконец ответила на свой главный вопрос: почему поддалась, почему не ушла сразу, как только он позволил себе то, что я никогда не стала бы терпеть, почему осталась.

«Ты просто запираешь в себе свою чувственность. Я помогу тебе».

Позже он смеялся над моей нерешительностью, а попытки вырваться сминал своей силой. Мне нужно было уйти уже тогда, но он будто лишил меня воли, убедив, что мне станет хуже без терапии, без лекарств, без него. Он снова сделался внимательным и вежливым, уговорил принять лекарства и лечь спать. Утром принес мне нарциссы, ядовито-желтые. Их запах я запомнила навсегда.

«Тебе нужно расслабиться, выпей», — и он протянул мне свой шот с виски, но все было бесполезно, его прикосновения не будили во мне трепета, его поцелуи хотелось стереть с губ, а десять минут возни в постели абсолютно не будили во мне никакой страсти. После были долгие разговоры, когда он тихим, вкрадчивым голосом расписывал все мои проблемы и то, в чем, по его мнению, я была виновата.

Когда он впервые сжал мое горло, я опешила и стала вырываться.

«Наконец-то ты хоть как-то реагируешь, хотя бы не кажешься бревном!».

В тот раз я ушла. Собрала вещи и перевезла все к подруге, с которой снимала комнату прежде. Он приехал на следующий день с охапкой уже ненавистных мне тревожно-желтых цветов. Я опять поддалась, и несколько месяцев все действительно было относительно хорошо, но оказалось, что ненадолго.

— Сефи, все в порядке? — деликатный стук в дверь вырвал меня из воспоминаний, которые я старательно хоронила в себе, предпочитая забыть.

— Да, я сейчас, — сдернув полотенце с крючка, я приложила его к лицу, собирая капли воды. С каждым вдохом я приходила в себя и, полностью успокоившись, вышла из ванной.

По квартире уже разносился аромат еды. Всегда удивлялась тому, сколько в Хейли энергии. И сейчас она, напевая себе под нос песенку, переворачивала яичницу на сковородке. На столе стоял контейнер с готовым салатом и два прибора.

— Решила с тобой позавтракать — одной скучно, к тому же я готовлю всегда больше, чем съедаю, — она разложила яичницу по тарелкам и кивнула на стул. — Садись, пока не остыло. Ты, кстати, работаешь сегодня?

— Да, мне к одиннадцати, — усевшись, я придвинула к себе тарелку, наблюдая за Хейли, которая устраивалась напротив.

— Поговорим? — она глянула на меня непривычно серьезно. — Или сначала поедим?

— А о чем говорить? — я усмехнулась и ковырнула содержимое тарелки. — О том, что я доверилась не тому человеку, а он решил самоутвердиться, унижая меня?

— Об этом-то мы как раз с тобой уже говорили. — Хейли положила мне, а затем и себе салат. — Как я догадываюсь, твой доктор подкармливал тебя этой дрянью?

Я кивнула, яростно вонзая вилку в ни в чем не повинный листик салата. Почему я даже не проверяла, что принимаю, слепо доверившись ему?

— Ты еще принимаешь их?

— Нет. Перестала, как только сбежала. Хотя творилось со мной много интересного… Ты еще меня чаем тогда отпаивала.

Воспоминания о моих истериках, изматывающей бессоннице, постоянной раздражительности я старательно пыталась отогнать, думая тогда, что это просто результат чрезмерного эмоционального напряжения. Но теперь разгадка была очевидна — банальный синдром отмены. Сколько раз мне хотелось тогда сдаться и принять лекарство, но меня останавливало лишь то, что они были прописаны ненавистным мне человеком, а я жаждала избавиться от любого напоминания о нем.

— Да-да, помню-помню, бабушкин рецепт, — не без гордости произнесла Хейли. — А почему достала?

— Сны, — бросила я коротко, а потом все же добавила: — Они вернулись.

— Эротические? — Хейли задорно подмигнула, а я нахмурилась. — Что? Правда, что ли? Я же просто наобум сказала.

Тяжело вздохнув, я принялась за еду, а мозг услужливо подсунул очередное воспоминание.

«Фригидная дрянь! В этом доме будет когда-нибудь нормальная еда?».

Как и всегда, я просто молча его слушала. Позволяла ему высказывать все претензии, чтобы он остыл быстрее. Но в тот раз он распалялся все больше, пока в итоге кружка с остатками чая в его руке не разбилась о мою голову. Странно, но боли я не почувствовала, словно находилась в каком-то оцепенении, и пришла в себя только в ванной, когда он смывал кровь с моего лица, задевая рану. В отделении скорой помощи мне наложили швы, и не успела еще отойти анестезия, как я тайком покинула больницу через черный ход.

Новые документы, новое имя, новый город и письмо с приглашением на работу преподавателем в престижный университет. Я стала готовиться, когда поняла, что просто так он меня не отпустит. Я принимала любую помощь, которая сделала бы меня на шаг ближе к свободе.

Во мне закипал гнев, медленно испепеляя тот леденящий страх, что сковывал меня еще несколько минут назад. Я сама попала в эту ловушку, доверилась, поддалась. А дальше он просто убедил меня в моей ущербности, несостоятельности. Кем я стала за тот год? Сколько мне пришлось искать саму себя после и каждый раз с ужасом допускать одну-единственную мысль: а если все же он прав?

— Эй, тише, тише, еда ни в чем не виновата, — Хейли встала и, подойдя ко мне, по-матерински обняла. — Тебе не в чем себя винить. Нужно жить дальше.

— Да, Хейли, нужно жить дальше, — я улыбнулась подруге. — Ты права.

— А пообещай-ка мне кое-что, — она лукаво усмехнулась и вновь заняла свое место напротив.

— М-м-м? — я оторвалась от тарелки и посмотрела на нее с подозрением.

— Пообещай, что сделаешь что-то сумасбродное!

— Прыгну с парашютом? — я усмехнулась и отставила пустую тарелку в сторону.

— Нет, — Хейли поморщилась, — не настолько. Например, — она на несколько мгновений задумалась, — сходишь на свидание с тем обходительным красавчиком, что нес тебя на руках из клуба, или поцелуешь, наконец, своего симпатичного студента.

— Хейли… — я рассмеялась.

— Да-да, я Хейли уже очень много-много лет. А ты, дорогая, должна жить в полную силу, а не чахнуть над пыльными бумажками и лекциями о древнем мире. Что было, то было, и это нужно отпустить.

* * *

Рабочий день подходил к концу, лекции закончились поздно, и, доделывая оставшиеся дела, я с удивлением обнаружила, что за окном уже сумерки. Телефон зазвонил неожиданно. Я вздрогнула и, отложив бумаги, открыла верхний ящик стола, куда бросала его всякий раз, работая в кабинете.

— Алло, — нажала на значок ответа, не глядя на имя абонента.

— Привет, — знакомый голос заставил меня слегка улыбнуться, вспоминая наш совместный кофе. — Ты дома или на работе?

— На работе, но уже собираюсь домой, — я сняла сумку со спинки стула и положила туда несколько методичек, которые планировала пересмотреть на выходных, и список книг, которые собиралась заказать в библиотеке.

— Не уходи, я подъеду.

Арман нажал кнопку отбоя раньше, чем я успела что-то возразить, и, удивленно разглядывая погасший экран смартфона, поймала себя на мысли, что глупо улыбаюсь. Положив телефон в сумку, я набросила на плечи жакет и вышла из кабинета, заперев дверь. Мы не виделись после того случая в парке на прошлых выходных, но он звонил ежедневно. Я отвечала на его звонки, и наши короткие беседы поднимали настроение на целый день. Я не решалась звонить ему сама, не могла заставить себя сделать шаг навстречу, боясь снова ошибиться.

Легкая вечерняя прохлада пробиралась под одежду, заставляя плотнее запахнуть жакет и в очередной раз напомнить себе, что ждать на улице было моей собственной идеей. Завидев, как на освещенную стоянку заезжает автомобиль, я направилась в его сторону, обхватив плечи себя за плечи. Пока я шла, Арман успел выйти из машины и открыть передо мной пассажирскую дверь.

— Привет, — улыбнувшись ему, я скользнула в теплое нутро автомобиля и потянулась за ремнем, но мужчина опередил меня и, склонившись, защелкнул пряжку.

Я успела заметить небольшую родинку у него на виске, прежде чем он повернул ко мне голову. Улыбнувшись уголком губ, он заправил прядь волос мне за ухо, и я вздрогнула от прикосновения его теплых пальцев.

— Совсем замерзла, — произнес он, и теплое дыхание у самых моих губ заставило сердце биться чаще. «Поцелует или нет?».

Что за глупые мысли? Я снова ощутила себя подростком, когда поцелуй казался чем-то волшебным и, несомненно, приятным. Я почти сделала движение навстречу, но он отстранился, закрыв мою дверь, обошел машину и устроился на водительском сидении.

— Какую кухню ты предпочитаешь? — неожиданный вопрос застал меня врасплох, и я, до этого витавшая в своих противоречивых мыслях, посмотрела на него.

— Что?

— Я говорю, где бы ты хотела поужинать?

Он улыбался, глядя на меня, и я улыбнулась в ответ. Тепло салона и постепенно нагревающееся кресло расслабили меня.

— Там, где подают что-то горячее и хорошо приготовленное, — откинув голову на подголовник, я смотрела, как мы выезжаем с территории университета.

— Отлично. Здесь неподалеку небольшой ресторан со средиземноморской кухней, там подают отличную запеченную рыбу.

— М-м-м, звучит вкусно.

Безуспешно пытаясь бороться со сном, я понимала, что проигрываю — конец рабочей недели, позднее время и тепло салона после холодной улицы не оставляли мне шанса.

Я проснулась от легкого прикосновения. Щелчок отстегиваемого ремня безопасности окончательно вернул меня в действительность.

— Мы приехали? — я выглянула в окно, но увидела совсем не ресторан, а свой дом, на парковке которого сейчас стояла машина.

— Не думал, что я настолько скучный собеседник. Ты так сладко уснула, решил тебя не будить.

— Я проспала ужин, — выпрямившись, я вдруг поняла, что мужчина опустил кресло, чтобы мне было удобнее.

— Не переживай, — Арман кивнул на заднее сиденье, — я взял навынос.

— А ты все предусмотрел, — усмехнувшись, я открыла дверцу, выбралась из машины и поежилась от вечерней прохлады.

Мы сервировали стол вместе. Пригодилась и новая посуда, на покупку которой меня уговорила Хейли. До этого я упрямо отказывалась держать в доме больше двух приборов, аргументируя это тем, что все равно почти не готовлю. Новые бокалы благополучно пылились в коробке, поджидая особого повода. Подумав, я даже достала пару свечей, купленных на случай перебоев с электричеством.

Запеченная рыба и правда оказалась выше всяких похвал, а белое вино как нельзя кстати к ней подходило. Мне было легко говорить обо всем и ни о чем, смеяться над шутками, ощущать мимолетные прикосновения, ловить взгляды, в которых читалось восхищение. Почти забытое чувство, когда ты кому-то интересна, разливалось по телу приятным теплом, заставляло сердце биться чуть чаще и улыбаться, наслаждаясь ненавязчивой заботой.

Ужин закончился, но вставать из-за стола не хотелось. Я разглядывала остатки вина в бокале с мерцавшими в нем бликами от пламени свечей и понимала, что все это мне нравится. Прекрасный вечер, еда, которую мне не пришлось готовить, легкое вино, немного кружившее голову, тихое потрескивание свечи, создающее уют, интересные разговоры. Мужчина напротив привлекал меня все больше и больше. Он действительно слушал то, что я говорила, а не просто делал заинтересованный вид, искренне смеялся над моими шутками и помог мне накрыть на стол, не перекладывая все заботы на меня. Я непринужденно улыбалась ему, наслаждаясь его обществом, но еще не решила, хочется ли мне продолжения.

Пронзительный звук дверного звонка заставил меня вздрогнуть. Волшебство вечера вдруг исчезло, оставив лишь смутную тревогу. Было слишком поздно для гостей, а Хейли, скорее всего, уже спала.

— Ты ждешь кого-то? — Арман поднялся из-за стола вслед за мной, а я покачала головой и застыла, не решаясь выйти из гостиной. Неясное предчувствие появилось внутри, и, пересилив себя, я попросила:

— Ты не мог бы открыть?

Будь я одна, то в такой поздний час не стала бы открывать и вовсе. Арман кивнул, а я так и осталась стоять на пороге гостиной, наблюдая за ним. За дверью оказался посыльный, и я с облегчением выдохнула, только сейчас заметив, как была напряжена. Он что-то передал, но широкая спина Армана не позволила мне ничего увидеть. Дверь захлопнулась, а в следующий момент он протянул мне букет.

Кровь отхлынула от лица, перед глазами заколыхалась серая пелена, ноги подкосились, и я оперлась о стену, только взгляд отвести не могла.

— От поклонника?

Вопрос дошел до меня только через несколько мгновений, когда заледеневшее от волнения пальцы уже сами собой потянулись к цветам. Я попыталась ответить, но язык будто прилип к небу, а горло свело спазмом. Изо рта вырвалось только глухое невнятное сипение.

— Там карточка, — Арман указал на маленький конвертик среди ядовито-желтых головок, распространяющих вокруг ненавистное зловоние. Пальцы сомкнулись на букете, сминая стебли так, что захрустела упаковочная бумага.

— Я… — в горле разрастался неприятный ком, и я откашлялась. — ...Приготовлю нам кофе.

Буквально вырвав букет из рук Армана, я поспешно скрылась на кухне, избегая его взгляда. Бросив цветы на стол, я выхватила конвертик, попутно оборвав несколько лепестков. На нем не было подписи, как и на карточке внутри. На глянцевом прямоугольнике красовался один-единственный символ: змея, обвивающая посох. Внутри щелкнуло, и я ощутила, как задыхаюсь от ярости. Внезапно сделалось жарко, сердце учащенно забилось, разгоняя кровь по телу так, что руки тут же согрелись, а щеки обдало жаром. Я рванула карточку в разные стороны, уничтожая ненавистный символ. Та же участь постигла конверт, прежде чем я принялась терзать цветы, отрывая лепестки, сминая стебли. Увлекшись, я не замечала вокруг ничего, пока на мои плечи не легли ладони Армана. Я замерла. Волна ненависти, заставившая уничтожить несчастные цветы, схлынула, и я поникла, почти повиснув в его руках тряпичной куклой.

— Идем.

Он потянул меня, и я безвольно пошла следом. Мы оказались в ванной, где я безучастно смотрела, как он вымыл мне руки, а потом обработал тонкие порезы от упаковочной бумаги, оставшиеся на моих ладонях. В гостиной он усадил меня на диван и оставил одну. Я слышала, как на кухне шуршит бумага и хлопает крышка мусорного ведра. Потянувшись, я взяла со стола бокал с остатками вина и допила его залпом. Внутри образовалась пустота. Вечер, что так хорошо начинался, был испорчен злосчастным букетом. Что это было: акт запугивания, напоминание о прошлом или предупреждение? А может, все сразу?

— Ты в порядке? — Арман забрал из моей руки пустой бокал, ножку которого я сжимала слишком сильно.

— Наверное.

Голос казался почти нормальным, спазм, сжимавший горло, прошел. Я подняла глаза и наткнулась на его пристальный взгляд. Однако вопреки моим опасениям в нем не было вопросов, жалости или отвращения, лишь легкое беспокойство.

Я потянула его за руку и, дождавшись, когда он сядет рядом, положила голову на его плечо. Хотелось ощутить тепло, то, которое разливается по телу, когда тебя обнимают, отодвигает тревоги на задний план, рассеивает страхи, позволяет почувствовать, что ты не одна. Арман обнял меня, чуть прижав к себе. Стало спокойнее.

— Могу я спросить? — прозвучало над головой, и, повернув лицо к мужчине, я снова посмотрела ему в глаза.

— Не уверена, что смогу ответить.

На несколько минут повисла тишина. Я разглядывала его задумчивое лицо, понимая, что сейчас он уйдет.

— Тогда давай сыграем, — неожиданно предложил Арман, поймав мой взгляд, а его руки сжались чуть крепче, успокаивающе поглаживая плечи. — В «Правда или действие». Я тоже буду отвечать на твои вопросы — любые, какие захочешь.

— Я знаю правила, — опустив глаза на свои вновь холодеющие пальцы, я вдруг решилась. Терять мне нечего, а если он уйдет, что ж, значит, такова судьба. — Ты первый.

— Правда или действие, Сефи?

— Правда, — выдохнула я, не поднимая взгляд.

— Что испугало тебя тогда, в парке?

Вопрос оказался слегка неожиданным, я думала, что он спросит о произошедшем сегодня вечером.

— Мне показалось, что я увидела знакомого человека. — Странным образом слова давались легко. Казалось, что я наблюдаю за всем со стороны, а не сама произношу то, что несколько минут назад рассказывать не хотела. Арман кивнул, принимая мой ответ. — Правда или действие?

— Правда.

— У тебя есть кто-нибудь — девушка, жена?

«Почему бы не спросить для своего спокойствия?», — решила я.

— Нет, — в его голосе послышалась улыбка, но я по-прежнему разглядывала свои пальцы. — Я не был женат, и девушки у меня сейчас нет, — он замолчал и, когда я кивнула, спросил: — Правда или действие?

— Правда.

— Тот, кто прислал тебе цветы, кто он?

К этому вопросу я была готова и, горько усмехнувшись, посмотрела ему в глаза.

— Человек из моего прошлого, от которого мне пришлось бежать в другой город. — Непроизвольно вскинув руку, я коснулась едва различимого шрама у границы волос, но, осознав, что делаю, тут же опустила руку и сжала пальцы в замок, успев заметить, однако, каким встревоженным стал его взгляд. — Правда или действие?

— Действие.

— Поцелуй меня, — без раздумий выпалила я, а потом пожалела, но всего на несколько мгновений, пока его губы не коснулись моих.

Тщательно сдерживаемые, надежно скрываемые желания рванулись наружу, растворяя мою неуверенность. Хотелось быть ближе, ощутить прикосновение, прикоснуться самой, почувствовать, освободиться от тех ядовитых слов, что, как клеймо, пылали в моем сознании.

Ровно два удара сердца, и я с удивлением обнаружила, что расстегиваю его рубашку, еще два удара — и его руки спускают с плеч бретели моего платья. Безумие.

Самое странное во всем этом, а вдобавок еще и пугающе привлекательное было то, что мне действительно этого хотелось. Я замерла, чуть отстранившись, с удивлением прислушиваясь к своим ощущениям, но Арман истолковал мое действие по-своему.

— Хочешь остановиться?

Я открыла глаза и, встретившись с его потемневшим взглядом, покачала головой, а потом опять прильнула к нему.

Возбуждение, медленно разливающееся по телу, заставляло дрожать, как и страх, что по капле просачивался в мои мысли. Что если… если вот сейчас все прекратится? Я перестану чувствовать этот трепет внутри, это желание прикоснуться, и все сведется к пустым механическим действиям, приносящим лишь разочарование, которые хочется смыть с себя. Я рванула его рубашку, стягивая ее с плеч, боясь не успеть, упустить, потерять то, что только начинала обретать. Стук пуговиц по полу приласкал слух, накрывая волной жара. Это делаю я? Рву одежду на мужчине, потому что нестерпимо хочу прикоснуться к его обнаженной коже?

Короткий смешок, сорвавшийся с моих губ, потонул в поцелуе, горячем, требовательном. Я услышала треск ткани уже своего платья, и оно с тихим шелестом упало на пол вслед за рубашкой. Поцелуи кружили голову, а может, это вино или неожиданная, необъяснимая вспышка страсти, пришедшая на смену полной апатии. Остатки одежды сброшены на пол, а вслед за ними и часть диванных подушек. Он намеренно оставил на мне чулки, остановив, когда я хотела их снять.

Из головы напрочь вылетели все связные мысли. Казалось, несколько секунд назад я хотела сказать что-то важное, но все это потонуло в новых ощущениях, невозможности отстраниться хоть на миллиметр. Казалось, мир рухнет, если разжать объятья прямо сейчас, воздух перестанет поступать в легкие, если перестать целоваться.

— Хочу видеть тебя, — хриплый шепот над ухом, а в следующий момент неуловимо плавным движением Арман притянул меня к себе, заставляя опуститься сверху. Вдох, выдох. Нужно вспомнить, как дышать. Он заполняет меня полностью, удерживая, ведет, направляет сначала сдержанно, а потом все быстрее, пока наслаждение несмелой морской волной не касается меня самым краем, с каждым разом набегая все больше. Хочется остановиться и прислушаться к своим ощущениям, но когда я замираю, впечатления блекнут. Арман что-то шепчет мне, но смысл ускользает. Да и неважны сейчас слова, только момент. Здесь, сейчас, вместе. Тело больше невозможно контролировать. Ни яростное движение в стремлении быть ближе, ни крик, рвущийся с губ, ни сведенные судорогой пальцы, впивающиеся в плечи, ни зубы, закусывающие кожу над ключицей за миг до того, как очередная волна накрывает нас обоих.

Невесомость. Грудь не вздымается, легкие не наполняются кислородом, лишь от биения сердца вздрагивает поверхность кожи. Я чувствую это, как и мужчину, лежащего рядом, который зовет меня. Имя, которое со мной совсем недавно, но, кажется, было исконно моим. Он зовет все настойчивее, растирая запястья.

— Сефи.

Как меня звали раньше, до того как я стала Персефоной? Неважно…

Глаза я открыла, как только сделала вдох. Арман приподнял меня, подсовывая под голову подушку. А мне совершенно не хотелось даже двигаться, тело было расслабленно настолько, что казалось невесомым.

— Почему ты не предупредила? — он устроился рядом, приподнявшись на локте, пальцами легко проводя по моему телу и пробуждая под кожей электрические разряды.

— О чем? — я старательно пыталась держать глаза открытыми, но явно проигрывала.

— О том, что можешь перестать дышать от оргазма, — голос становился все дальше или просто звучал тише.

— Не знала, — устав бороться, я закрыла глаза и стала засыпать, успев пробормотать только: — Ты сваришь мне кофе утром?

Ответа я не услышала, а может, его и не было.