В объятиях времени (джен)

Окраина пустот. Место, где само понятие «место» еще не имело смысла. Здесь не было ни верха, ни низа, ни времени, ни звуков. Лишь два пятна в бесконечном ничто: ослепительный, пульсирующий сгусток колоссальной энергии света и безмолвно кружащая вокруг него иссиня-черная спираль.

Миллиарды лет они дрейфовали в этом вакууме, не зная друг о друге, не имея формы, будучи лишь потенциалом всего, что когда-либо случится. Это длилось вечность, пока сгусток света не начал инстинктивно сжиматься, выстраивая внутри себя структуру и порядок. Приняв форму гуманоида, она впервые обрела то, что позже назовет «сознанием».

Миллионы лет Свет изучала Пустоту. Она всматривалась в черноту, пытаясь найти в ней хоть какой-то смысл, хоть какой-то ответ, но натыкалась лишь на зеркальное отражение своего одиночества. От этой гнетущей скуки она дала себе имя — Крональ. А той темной, неразгаданной спирали, что неизменно следовала за ним, она дала имя Тиафис.

Крональ жаждала общения. Она кричала в пустоту, обращалась к спирали, умоляла о звуке, о жесте, но в ответ получала лишь ледяное, безразличное молчание. Тиафис был тенью, не имевшей голоса. Прошли новые миллионы лет, и Крональ почти перестала осознавать присутствие спутника, погрузившись в меланхолию извечного «ничего».

Но однажды её озарило. Ощутив в себе избыток мощи, она начала сжимать энергию в своей руке. Она вкладывала в этот кулак всю свою тоску, всё свое нереализованное желание быть услышанной.

Взрыв был сокрушительным.

Яркий, первородный свет разорвал вековую тишину пустоты. Огненные волны прокатились по небытию, выжигая пространство и создавая первые складки реальности. В этот миг в Крональ пробудилось то, что станет проклятием для всех её будущих детей — безудержное, стихийное желание Творить.

Крональ осознала, что её ослепительного сияния недостаточно. Она чувствовала присутствие Тиафиса — безмолвного, верного спутника, чей мрак был не пустотой, а плотностью, необходимой для удержания света. Именно эта темная сущность стала тем якорем, без которого созидание было бы невозможным.

Словно дирижер невидимого оркестра, Крональ начала выплетать материю. Из искр её собственной сути в пустоте вспыхивали первые звезды, а из тяжелых сгустков энергии Тиафиса рождались планеты. С каждым жестом Творца в мертвом пространстве возникали цвета: реки жидкого света прорезали горы, воздвигнутые из первородной тьмы, а безбрежные океаны застывали, становясь зеркалами для бесконечности небесных огней.

Это был величайший танец в истории сущего. Крональ черпала мощь из себя и из Тиафиса, направляя этот сплав в каждую деталь. Свет давала жизнь, а Тьма давала форму и величие. Они были неразделимы, как вдох и выдох.

Когда последний штрих был завершен — исполинское, пульсирующее сердце света в самом центре новорожденной галактики — Крональ открыла глаза. Она смотрела на плод своих трудов с гордостью истинного мастера.

Но мир всё еще был неподвижен. И тогда Тиафис пришел в движение.

Темная спираль, миллиарды лет хранившая молчание, внезапно расширилась, окутывая вселенную своими незримыми кольцами. Она пронзила каждое светило, каждую пылинку на окраине миров, запуская великий механизм перемен. Планеты начали свое вращение, звезды обрели циклы увядания и рождения, а реки потекли по своим руслам.

Тиафис стал Потоком. Он стал основой мироздания — тем самым скрытым двигателем, без которого великое творение Крональ осталось бы лишь красивым, но безжизненным памятником.

Крональ осознала природу своего безмолвного спутника: Тиафис не был разрушителем, он был самим Движением. Без него всё величие звезд осталось бы лишь мертвым, застывшим макетом, лишенным смысла. Творец не стала мешать, позволяя тьме просочиться в поры мироздания, даруя ему пульс.

Но как только Тиафис растворился в ткани вселенной, став её Потоком, Крональ впервые познала истинную горечь одиночества. Она скиталась среди созданных ими галактик, пытаясь заполнить пустоту внутри себя новой жизнью. Однако её попытки раз за разом оборачивались крахом. Те, кого она создавала, были лишь пустыми оболочками, переполненными ослепительным светом Создателя. В них не было тени, не было глубины — лишь первобытная, слепая агрессия, заставлявшая их рвать всё вокруг. Крональ не оставалось ничего другого, кроме как запечатывать эти «ошибки» одну за другой в темных закоулках космоса.

В отчаянии она по привычке звала Тиафиса, но старое молчание теперь сменилось полным отсутствием. Её друг был везде и нигде одновременно.

Годы сливались в столетия, а те — в эпохи. Увлеченная своим поиском, Крональ потеряла счет времени. Она видела, как на окраинах миров существа начали обретать зачатки сознания, и это вдохновило её на решающий эксперимент. Выбрав мертвую, нетронутую планету, она воздвигла на ней материки и заперлась в своей небесной кузнице на миллиарды лет.

Она искал то, что свяжет свет и материю. И она нашла. Она назвала это — Душа.

Крональ не хотела больше рисковать. Она решила создать существ по собственному образу, вложив в них частицы своей первородной силы. Из чистейшей глины и звездного света она вылепила семь сосудов. Они лежали на земле — семь безупречных, безликих кукол, ожидающих первого вдоха, чтобы стать теми, кого мир позже назовет Прародителями.

Крональ склонилась над первым сосудом, вкладывая в него плод своих многомиллиардных трудов — первую Душу. Она ждала триумфа, ждала, что кукла откроет глаза и заговорит, но её вновь встретил провал. Энергии Создателя было слишком много для хрупкой материи, она выжигала сосуд изнутри, не давая ему ожить.

У Крональ не оставалось выбора. Чтобы стабилизировать жизнь, ей пришлось подсоединить эту душу к самому Тиафису — к Потоку, который пронзал вселенную.

Как только незримая нить связала сосуд с Тьмой, произошло преображение. Безликая маска обрела черты: из головы хлынули длинные белые волосы, а пустые глазницы заполнились небесной лазурью с сияющим белым зрачком. Это существо было прекрасным и странным: внешне оно напоминало девушку, но суть его была мужской.

— Твое имя — Корн, — произнесла Крональ, чувствуя смесь облегчения и тревоги. — Сиди и наблюдай за рождением своих братьев.

Творец принялась за второй сосуд. Она повторила ритуал, связывая новую душу с Тиафисом, но внезапно Поток повел себя агрессивно. Черная спираль просто поглотила душу, не дав ей закрепиться. Крональ, в панике, вбросила еще одну — и её постигла та же участь. Она замерла, не понимая, что происходит: Тиафис, вечно молчаливый и покорный, вдруг начал забирать дары себе.

Но спустя мгновение Пустота ответила.

Из Потока Тиафиса медленно вышла вторая душа — теперь она была закалена, пропитана самой сутью мироздания. Она плавно скользнула во второй сосуд. Не успела Крональ вздохнуть с облегчением, как из Тиафиса выплеснулась волна первородной энергии, которая сама, без воли Творца, окутала третий сосуд.

Эти двое начали преображаться одновременно. Они были зеркальными отражениями друг друга, неразличимыми и бесконечно далекими. У первой волосы были белее чистейшего снега, а глаза горели алым пламенем с голубым зрачком. У второго шевелюра полыхнула ярко-красным, словно живой огонь, а в небесно-голубых глазах застыл темно-красный зрачок-щель.

Крональ смотрела на них в оцепенении. Она поняла: Тиафис не просто стабилизировал эти души. Он изменил их. Он вложил в них часть своего «Я», создав Близнецов, которые отныне и навсегда будут связаны с Потоком крепче, чем с самим Создателем.

Близнецы выглядели как дети, замершие на пороге вечности. Крональ коснулась волос девочки, нарекая её Мией. Но когда её взгляд перешел на мальчика, сердце Создателя пропустило удар. Она не видела в нем своего дитя — из маленького тела на него смотрел тот самый древний Друг, ради которого и затевался весь этот грандиозный спектакль мироздания. Крональ не стала искать новых имен. Она лишь выдохнула то единственное, что хранила в памяти с самого начала:

— Тиафис.

Ей хотелось обнять его, рассказать о миллионах лет одиночества, о взрывах звезд и рождении галактик, но слова застревали в горле. Она понимала: этот Тиафис только что открыл глаза. Прошлое осталось за порогом плоти.

Желание Крональ творить превратилось в одержимость. Четвертую душу она привязала к собственной сути — и на свет явилась её идеальная копия, златовласая Арелия, чьи глаза цвета золота таили в себе зрачки чернее самой глубокой ночи. Пятый сосуд, также впитавший свет Крональ, стал белокурым мальчиком Мефиро; его глаза были полны тьмы, в центре которой, точно далекая звезда, мерцал крошечный зрачок-луч.

Силы Создателя начали иссякать. Истощенная, она доверила шестой сосуд Тиафису. Тень Потока мгновенно преобразила куклу: так родилась Крумил — девушка с волосами цвета воронова крыла и ярко-фиолетовыми глазами, в которых дрожала гравитация самой бездны.

На седьмого, последнего, Крональ потратил последние капли своей мощи, снова привязав его к себе. Мальчик с черными волосами и оранжевыми глазами, Дарен, получился слабее прочих, но в нем было больше тепла, больше той хрупкой искры, которую Крональ еще не умела называть человечностью.

Глядя на него, Создателя осенило:

— Почему бы не создать Жизнь? Настоящую. Массовую. Непрекращающуюся.

Эти слова эхом разнеслись по молодой вселенной. Семерка, еще не знавшая имен своих сил, инстинктивно вздрогнула. Они уже понимали, кто они — столпы, на которых будет держаться этот мир, или жертвы на её алтаре.

* * *

Прошло пятнадцать тысяч лет. Для богов — лишь мгновение, за которое они научились крошить звезды и играть с материей. Крональ же заперся в тишине своих покоев. Он был одержим. Миллиарды черновиков летели в пустоту, миллионы неудачных существ застывали в камне. Она искала формулу идеального смертного существа, не замечая, что её собственные дети уже начали менять мир по своему вкусу.

— Снова неудача… — Крональ устало опустила руки, глядя, как очередная искра жизни гаснет в сосуде, не успев даже вспыхнуть.

Тиафис, стоящий позади него, лениво перекатывал во рту мегистриальные кристаллы. Хруст драгоценных камней на его зубах был единственным звуком в этой вековой тишине. В его взгляде не было жалости, только острый, расчетливый интерес стороннего наблюдателя.

— Недостаточно мощности, Крональ, — произнес он, и в его голосе проскользнула едкая нотка сарказма. — Твои конструкции рассыпаются, потому что им нужен постоянный, бесперебойный источник. К тому же, ты не учла энтропию: после смерти оболочки вся вложенная энергия просто рассеивается в пространстве. Это... как бы вы, создатели, сказали? Расточительство. Чистой воды.

Крональ резко обернулась. В её золотых глазах, вопреки усталости, полыхнуло упрямство.

— И что ты предлагаешь? — процедила она. — Я не стану привязывать их души к Потоку, иначе весь смысл проекта исчезнет. Я хочу сделать их слабыми, Тиафис. Я хочу, чтобы они преодолевали трудности и развивались сами, с нуля. Совершенство — в несовершенстве. Уверяю тебя: если мне удастся вдохнуть в них жизнь, они еще заставят нас удивляться.

Тиафис коротко усмехнулся, щуря свои небесно-голубые глаза.

— Довольно наивно… Но, признаю, забавно. Ладно, давай попробуем. Если уж тратить вечность, то хотя бы на что-то амбициозное.

Так начался их великий союз. Триста семнадцать миллионов лет они провели в кузнице мироздания, не зная ни сна, ни пауз. Они препарировали саму концепцию существования, исследуя каждую грань, каждый квант возможности. Тиафис подошел к делу с холодным блеском гения: он использовал свои запредельные знания о мегистах, чтобы исправить ошибки в чертежах Крональ.

Вместе они создали нечто немыслимое — Систему замкнутого цикла. Мегисты теперь не просто питали плоть, а циркулировали по телу, как кровь, возвращаясь к источнику без малейшей потери мощности. Тиафис превратил хрупкую искру жизни в вечный двигатель, а Крональ дала ему форму. Фундамент для человечества был заложен не на любви, а на безупречной, математически выверенной логике.

Тринадцать миллиардов лет — срок, за который гаснут звезды и рождаются галактики. Именно столько времени потребовалось двум богам, чтобы среди гор пепла и сотен тысяч искалеченных черновиков наконец возникло нечто... живое. Это было не просто тело — это была безупречная, дышащая система, хрупкая, но обладающая потенциалом к бесконечному росту.

Крональ смотрела на первого человека, и в её золотых глазах гордость смешивалась с первобытным трепетом.

— Мы сделали это… — прошептала она, боясь, что звук её голоса разрушит это чудо.

Тиафис стоял поодаль, скрестив руки на груди. Его небесно-голубой взгляд сканировал физиологию существа с холодным скепсисом хирурга. Для него этот триумф был лишь исправным механизмом, который всё еще имел критический дефект.

— Ещё не всё… — отрезал он, и его голос прозвучал как удар стали о лед. — Это всего лишь одна особь. Полагаю, раз уж мы взялись созидать жизнь, одного экземпляра будет маловато. Глядя на его биологические показатели, он протянет от силы две сотни лет. Потратить тринадцать миллиардов лет работы, чтобы потом наблюдать за ним ничтожный миг? Это нелепо, Крональ. Ты не находишь?

Крональ вздохнула, её извечный оптимизм пытался сопротивляться логике напарника.

— Ты прав, но это лишь первый шаг! Мы просто создадим еще. Теперь, когда у нас есть чертеж, мы наполним этот мир!

— Не глупи, — Тиафис резко шагнул вперед, и его аура на мгновение подавила свет в лаборатории. — Это быстро надоест. Я вложил в этот проект слишком много, чтобы превратить миллионы эпох нашего труда в тысячу лет неимоверной скуки. Ты хочешь вечно штамповать кукол вручную?

Крональ нахмурилась, чувствуя, как её воодушевление гаснет под напором этой ледяной рациональности.

— Мы создали жизнь! Сложную, уникальную, неповторимую! Пусть она будет коротким развлечением, но это — наша основа! Мы всегда сможем придумать что-то другое...

Тиафис не шелохнулся, его фигура казалась высеченной из темного льда на фоне сияющих лабораторий Кроналя.

— Прости, — его голос резал тишину, как бритва, — но, кроме набора слабостей, я в этой твоей «жизни» ничего уникального не вижу. Предлагаю сделать перерыв. Лет на тысячу. Мне нужно кое-что обдумать в тишине.

Крональ почувствовала, как внутри неё закипает жаркое, солнечное недовольство. Она вложила в этот миг всю свою страсть, а наткнулась на стену безразличия.

— Ты не можешь просто взять и уйти! — воскликнула она, и искры маны посыпались с её пальцев. — Мы на пороге величия! Если ты сейчас отступишь, мы потеряем драгоценное время!

Тиафис медленно поднял бровь. В его взгляде промелькнула искра того самого «холодного веселья», которое позже станет его визитной карточкой.

— Время? Ты серьезно говоришь о времени... мне? Существу, которое и есть Время? У нас его в избытке, Крональ, и ты сама это прекрасно понимаешь. Так к чему торопиться?

Крональ шагнула вплотную, её аура давила, пытаясь зажечь в Тиафисе хоть каплю своего энтузиазма.

— Именно поэтому мы должны действовать сейчас! У нас есть шанс создать нечто большее, то, что раз и навсегда положит конец несовершенству! Если ты уйдешь, я... я не смогу довести это до конца в одиночку!

Тиафис усмехнулся, но в глубине его небесно-голубых глаз застыла пугающая серьезность.

— Ты так зациклена на своем «совершенстве», — произнес он тише, — что в упор не видишь главного: идеала не существует, и создать его невозможно по определению. У нашего проекта есть одна фундаментальная проблема. Я полагал, что ты, как Создатель, поймешь это раньше меня.

Он указал тонким пальцем на первую человеческую особь, чья грудь едва заметно вздымалась.

— Тело — это лишь эхо. Душа выстраивает плоть по своему хаотичному, первозданному состоянию. Когда ты создавала нас, ты действительно этого не заметила? Посмотри на Корна, Мефиро, Дарена... Разве ты не видишь, как сильно их физиология отличается от Мии, Арелии или Крумилы? Это не твои «чертежи» сделали их такими. Это их души определили их облик.

Крональ замерла. Слова Тиафиса ударили её сильнее, чем любая магия. Она осознала: она не контролирует жизнь так, как ей казалось. Она лишь дает искру, но пламя выбирает свою форму само.

— То, что ты создала — это хаос, Крональ, — Тиафис подошел к первому человеку и коснулся его лба, не чувствуя тепла, лишь анализируя структуру. — Это бесконечный цикл неопределенности и нашего бессилия. Как душа влияет на сосуд? Будет ли она искажать его до неузнаваемости? У нас тысячи вопросов и ни одного ответа. Если я прав, то, создав миллионы таких существ, мы просто получим миллионы уникальных ошибок. Очередное несовершенство, возведенное в абсолют.

Крональ почувствовала, как по ей божественной сути пробежал холодок. Логика Тиафиса была безупречной и безжалостной, как само время.

— Но… — начала она, и её голос дрогнул. — Мы можем попытаться изменить это! Проведем еще пару сотен опытов, и все твои опасения исчезнут…

— Ты всё еще не понимаешь, — Тиафис оборвал его, и в его голосе впервые зазвучала страсть исследователя, нашедшего ключ к загадке. — В чем смысл смотреть на существ, которые гаснут через двести лет? В чем смысл нам, вечным, работать «заменой», штампуя новых на место старых? Почему бы им самим не создавать себе подобных?

Он заглянул в глаза Крональ, и в его небесно-голубых зрачках отразилась сложность грядущих эпох.

— Подумай: две абсолютно разные физиологии, работающие в тандеме. Мужское и женское. То, что я хочу обдумать, и станет фундаментом! Одно поколение сменяет другое, наследуя опыт, меняясь в процессе, принося новые идеи. С такой системой нам станет плевать на срок жизни отдельного муравья. Основа истинного совершенства — это постоянство потока. Пока что я называю это «Эволюцией».

Крональ замерла, чувствуя, как её мир переворачивается.

— Эволюция… — повторила она шепотом, и это слово показалось ей слаще любого гимна ангелов. — Ты предлагаешь создать систему, где каждое новое поколение будет улучшать предыдущее? Самостоятельно? Без нашего вмешательства?

— Именно так, — Тиафис кивнул, и в его глазах блеснул ледяной расчет архитектора, проектирующего вечность. — Мы позволим им развиваться естественно. Пусть каждое новое поколение впитывает ошибки предыдущего, адаптируется и меняется под давлением среды. Только так они получат шанс стать чем-то большим, чем просто твои куклы.

Крональ почувствовала, как к восторгу примешивается липкое беспокойство.

— Но это... это приведет к непредсказуемым последствиям, Тиафис. Мы не сможем контролировать каждый их вздох.

— Именно поэтому мы должны быть готовы, — Тиафис оборвал её, и его голос стал жестким, как металл. — Забудь о надежде на лучшее. Нам нужны только холодный расчет и понимание: эволюция — это не праздник жизни, это жестокий процесс борьбы за выживание. Только через конфликт они обретут форму.

Крональ долго смотрела на своего друга, осознавая, какую цену придется заплатить их творениям за право быть свободными.

— Я понимаю... Это будет риск, масштаб которого мы еще не осознаем.

— Риск — это единственное, что делает наше существование стоящим, — добавил Тиафис. — Мы должны смотреть на них без иллюзий, Крональ. Без розовых очков создателя. Будет больно, будет грязно, и всё пойдет не по плану. Это будет самая сложная задача из всех, что мы брали на себя.

Крональ глубоко вздохнула, и в её золотых глазах зажглась решимость, определившая судьбу миллиардов душ на триллионы лет вперед.

— Хорошо. Давай начнем с самых основ: изучим души и поймем, как именно они перекраивают сосуды. Путь будет долгим.

— Да, — Тиафис улыбнулся с холодным, хищным блеском в глазах. — Но именно этот путь приведет нас к истинному пониманию жизни. Пойдем, коллега. У нас впереди целая вечность экспериментов.

* * *

Тридцать три миллиарда лет пронеслись, как песок сквозь пальцы богов. Вселенная, когда-то бывшая лишь чертежом в пустоте, теперь пульсировала жизнью, страстями и кровью. Тиафис и Крональ обосновались в своем высшем измерении, превратившись в безмолвных зрителей грандиозной драмы.

В один из таких вечеров Тиафис и Мия стояли на пике исполинской заснеженной горы. Ледяной ветер рвал их одежды, но они не чувствовали холода — лишь тяжесть времени, застывшую в разреженном воздухе.

— Каково твоё мнение о нашем творении? — спросил Тиафис. Его взгляд, лишенный человеческой теплоты, скользил по долинам внизу, где крошечные, едва заметные фигурки людей возводили города и сжигали их в пламени войн.

Мия презрительно сощурилась. Её белые волосы хлестали по лицу, точно плети.

— Они жалкие. Слабые и нелепые в своем ничтожестве, — отрезала она. — Их жадность не имеет дна, а эгоизм — границ. Они готовы вскрыть глотку брату ради горсти желтого металла или клочка земли, который им даже не принадлежит. В них нет величия, Тиафис.

Тиафис медленно кивнул, его лицо оставалось неподвижной маской спокойствия.

— Да, ты права. Их пороки выпирают сильнее, чем их достоинства. Но именно это... именно эта сломанность делает их такими интересными. Они — вечный двигатель противоречий.

Мия обернулась к нему, и в её красных глазах вспыхнуло искреннее недоумение.

— Неужели ты находишь удовольствие в том, как они мучают друг друга? Ты наслаждаешься их страданиями?

— Не страданиями, — Тиафис перевел взгляд на горизонт, где занимался рассвет, окрашивая снега в цвет свежей крови. — Я наблюдаю за их борьбой. Каждый их вздох — это бунт против собственной немощности. Их жадность порождает хаос, это верно. Но именно в горниле этого хаоса они находят искры, позволяющие им расти. Они пытаются прыгнуть выше головы, даже зная, что в конце их ждет лишь сырая земля. Это ли не самое захватывающее зрелище в бесконечной пустоте?

— Но разве это не противоречит вашей цели? — Мия покачала головой, кутаясь в холодный ветер. — Вы стремились к совершенству, а они лишь подтверждают свою ничтожную природу.

Тиафис усмехнулся, и в этой усмешке было больше вечности, чем в горах под их ногами.

— Совершенство — это иллюзия, Мия. Статичный идеал мертв. Именно несовершенство делает их живыми. Мы создали их с надеждой на эволюцию, а эволюция невозможна без ошибок. Через падения они могут достичь того, что нам, рожденным совершенными, недоступно.

— Возможно… — прошептала Мия, глядя на мерцающие огни поселений внизу. — Но я всё равно не могу избавиться от этого чувства презрения к ним.

— Это нормально, — Тиафис не сводил глаз с горизонта. — Мы создали их как эксперимент, а любой эксперимент имеет изъяны. Но именно эти недостатки делают их уникальными.

— Я попробую... изменить своё отношение, — произнесла она и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкий вихрь снега.

Как только сестра исчезла, маска «мягкого наставника» сползла с лица Тиафиса. Мягкая улыбка мгновенно стерлась, обнажив безликую, холодную пустоту истинного Бога-Администратора. Взгляд стал острым и наблюдательным, пронзая слои реальности.

— Так вот оно что, — прошептал он, и его голос был лишен эмоций. — Эх… Какое разочарование.

Он понял: система начала давать сбой. Эксперимент Крональ начал пожирать сам себя раньше срока. Не оборачиваясь, Тиафис сделал шаг вперед, но вместо того, чтобы коснуться снега, он пробил саму ткань времени, прыгнув на шестьдесят миллионов лет вперед.

Мир, в который он шагнул, был адом.

Всё вокруг полыхало холодным синим пламенем — мегисты вырвались из-под контроля, превращая материю в чистую энергию распада. Посреди планеты-могилы величественно возвышалась исполинская дерлаксовая башня. Она была похожа на хищный клык, вонзенный в небо. Из её вершины бил ослепительный поток мегистов такой мощи, что само пространство разрывалось в клочья, дотягиваясь до самых границ Пустоты, где дремала истинная, бесконечная сущность Тиафиса.

Энергия, способная стирать миры, разбивалась о его нынешний сосуд, не причиняя вреда. За настоящего себя он не боялся.

Когда Тиафис шагнул под своды Башни, ледяной холод Пустоты столкнулся с удушающим жаром переполненных мегистов. Картина, представшая перед ним, была достойна худших кошмаров Кроналя: пятеро его братьев и сестер — те, с кем он когда-то делил первые мгновения существования — висели в воздухе, словно сломанные, безликие марионетки. Прикованные тяжелыми цепями из дерлакса, они медленно угасали, пока их магия неконтролируемыми потоками перетекала в того, кто считал себя достойнейшим.

В центре зала стоял Корн. Он больше не походил на бога Света. Его аура была перегружена, искажена поглощенной силой братьев и тех «дефектов», которых Крональ когда-то опрометчиво запечатала. Рядом с ним раболепно суетился человек — ничтожная тень, шептавшая Корну слова восхищения, подпитывая его безумную гордыню.

Тиафис закрыл глаза, сканируя пространство. Он почувствовал Крональ — вернее, то, что от неё осталось. Творец был запечатан собственной силой, обернутой против него его же первым дитя.

— Получается? — негромко произнес Тиафис, материализовавшись прямо за плечом Корна.

— Что за?! — Корн вскрикнул, его реакция была инстинктивной и разрушительной. Потоки запредельной энергии сорвались с его рук, готовые аннигилировать всё на своем пути.

Тиафис даже не поднял руки. Одним лишь импульсом воли он развеял атаку в прах и в ту же микросекунду стер человека-советника из реальности. От льстеца не осталось даже тени.

— Теперь всё ясно, — Тиафис медленно обошел Корна, глядя на него с бездонным, вымороженным безразличием. — Обычная зависть... Ты оскорблен тем, что слабее? Только ради того, чтобы утолить свою обиду, ты выпотрошил родню? Запер Отца? И сейчас пытаешься убить меня? Скажи мне, Корн... оно действительно того стоило?

— Тебе легко говорить! — взревел Корн, и его голос сорвался на хрип. — Всесильный! Всемогущий! Вечный фаворит Создателя! Каждое слово было пропитано ядовитой ненавистью. — К чему этот спектакль?! Тебе ведь плевать на нас! Плевать на этот мир! Так зачем ты притворяешься, что тебе есть до нас дело?! Давай же! Убей меня! Разве не ради этого ты пришел?

Корн задыхался. Из его глаз, вместо слез, начали вытекать струи густой черной жидкости — мегисты, которые его сосуд больше не мог удерживать, прорывались наружу, отравляя само его существо.

— Я всегда считал нас соперниками... — всхлипнул он, теряя рассудок от боли. — Я думал, мы равны! Я потратил все силы, чтобы превзойти тебя... А ты даже не старался! Ты всегда был сильнее... просто потому, что ты — это ты.

Тиафис смотрел на черные «слезы» брата и понимал: этот цикл безнадежно испорчен. Исправить его можно было только одним способом

— Ты прав, — Тиафис произнес это так тихо, что звук почти утонул в гуле энергии. — Но это далеко не первый раз, когда ты устраиваешь подобное буйство. Что бы я ни делал, как бы ни пытался направить тебя — ты неизменно выбираешь ненависть. И ладно бы только меня... но Мия. Только из-за нашей схожести ты каждый раз срываешься на ней? Даже сейчас ей досталось больше, чем остальным.

Тиафис подошел к Корну вплотную, и в его взгляде отразилась усталость тринадцати тысяч жизней.

— Тринадцать тысяч раз я вижу одну и ту же картину. И одно остается неизменным: ты каждый раз поддаешься манипуляциям. И от кого?! От людей! От тех, кого мы создали созидать! Ты ведешься на шепот смертных муравьев... Это провал, Корн. Полный и окончательный провал.

— Ты меня даже не слушаешь! — взревел Корн, пытаясь собрать остатки сил для удара.

— Эх... Замолчи. Мне нужно подумать.

В одно мгновение, без малейшего усилия, Тиафис вытянул все мегисты из тела брата. Сосуд Корна, не выдержав резкого опустошения, просто рассыпался серой пылью, которая тут же исчезла в синем пламени башни.

— Всё это не имеет смысла, — пробормотал Тиафис, глядя на свои ладони. — Энергия уходит безвозвратно. Нам катастрофически чего-то не хватает... Люди выходят за пределы дозволенного, и это не дает мне покоя. Лишить их энергии совсем — значит убить. Оставить как есть — значит позволить им сожрать мир. И Крональ... эта чертова фанатичка со своим «совершенством» только портит всё. Печать Корна слабеет, она скоро вырвется. Ладно. придется делать это вместе с ней.

Тиафис переместился в самое сердце печати, где томился Создатель. Вместо того чтобы освободить его, он коснулся лба Кроналя, насильно поглощая все его воспоминания, все его мечты и надежды.

Затем он сделал то, чего не делал никогда ранее.

Он отмотал время назад. Не на день, не на год — на эпохи. Он вернулся в тот самый миг, когда они вдвоем закончили работу над первым полноценным человеком. В момент, когда жизнь была еще чистой и полной потенциала.

Медленным, тяжелым шагом Тиафис подошел к Крональ, которая с нежностью разглядывала свое творение. Не давая ему опомниться, Тиафис пронзил голову напарницы пальцами, впрыскивая в её разум память всех тринадцати тысяч циклов. Все смерти, все предательства Корна, всё безумие синего пламени и гибель миров — всё это обрушилось на Крональ в одну секунду.

Глаза Творца на мгновение вспыхнули нестерпимым светом, а затем потемнели, наливаясь тяжелым, вековым осознанием.

— Пора за работу, партнер, — холодно произнес Тиафис, отнимая руку. — Нужно исправить кое-какую проблему.

---------Цикл 0,1--