В объятиях времени (джен)

Давным-давно, ещё до того, как первый проблеск жизни озарил холодный вакуум, в глубинах космоса столкнулись две великие звезды. Их гибель породила взрыв невообразимой мощи, и вся высвобожденная энергия скопилась в единой пульсирующей точке. Так родилось могущественное бесформенное существо, которое в летописях времён нарекли «Высшим».

Миллиарды лет это божество путешествовало по бескрайним галактикам. Оно было одиноко в своём величии и забавлялось тем, что рассыпало искры жизни на своём пути. Однако каждый его эксперимент приносил лишь разочарование: все созданные им существа выходили слишком могущественными, слишком совершенными, слишком похожими на самого Творца. Им некуда было расти, и в их существовании не было вызова.

Тогда Высшее поставило перед собой невероятную, парадоксальную цель: «Создать самую жалкую и слабую жизнь во всей вселенной». Жизнь, которая будет цепляться за каждый вздох, жизнь, которая познает нужду и страх.

Полтора миллиарда световых лет Высшее кочевало от одной звездной системы к другой, пытаясь привить свою идею на чуждых планетах, но результат оставался прежним. Тогда оно осознало свою ошибку. Нельзя подстраивать Жизнь под мир — нужно создать Мир для Жизни.

Увидев в пустоте безжизненный, обгоревший астероид — всего лишь кусок холодного камня, — Высшее наполнило его своей волей. Оно вылепило из него планету с идеальной средой обитания и капризным, изменчивым климатом, чтобы его дети никогда не пребывали в покое. Через миллионы лет те, кто поселится здесь, назовут этот дом «Землёй». И это стало началом нашего долгого пути из праха к свету.

Первыми существами, сошедшими с его ладоней, были лишь бесформенные сгустки Света и Тьмы. Высшее вначале сочло их очередным провалом, но вскоре Его внимание привлекло нечто новое: эти сущности, в отличие от прежних марионеток, обрели чувства и разнообразие форм.

Окрыленное проблеском успеха, Высшее повторило попытку, создав семерых уникальных существ — первых Прародителей. Но среди них третий сосуд стоял особняком. Он не имел постоянной формы, переливаясь всеми красками мироздания и пугающе напоминая само Высшее в миниатюре. Решив, что идеал достигнут, Творец вскоре столкнулся с горькой правдой: каждый из семерых оказался наделен властью над определенными участками материального и духовного миров. Они стали богами, а боги не могли быть "жалкой и слабой жизнью". Это огорчило Творца, но Он не оставил поисков.

Два миллиона лет пролетели в бесконечной череде экспериментов. Трудно было сосчитать количество разбитых черновиков, выброшенных в пустоту, но в конце концов Высшему улыбнулась удача. Ему удалось сплавить в единое целое всё то, что Он так страстно искал. Перед Ним стояло существо, воплотившее в себе идеальную слабость, бездонную алчность, гнусность, лень и неутолимую жадность...

Это был Человек.

Казалось, чего еще не хватает этому хрупкому венцу творения? Выживаемости и способности продолжаться без воли Бога. Чтобы проверить Свой идеал на прочность, Высшее разделило людей на два пола и поселило по тридцать пар на разных континентах молодой планеты. Так начался великий эксперимент, где боги стали зрителями, а смертные — актерами в пьесе о выживании среди собственных грехов.

Высшее Существо смотрело на своих Первенцев и не знало покоя. Уничтожить их было жалко — в каждом теплилась Его искра. Тогда оно приняло решение: запечатать семерых Прародителей в самых темных и недоступных уголках Земли, чтобы их божественная мощь не мешала росту Его нового, слабого идеала. Присматривать за пленниками Он поручил первым двоим — Свету и Тьме.

Но Тьма, чье сердце уже тогда было полно коварства, затаила обиду. В тайне от Творца она выковала Ключ — запретное знание, способное вызволить Третьего из его заточения. Оставив свой пост, Тьма скрылась в самом ядре планеты, зная, что Высшее не посмеет последовать за ней, дабы мощь Его присутствия не расколола хрупкую колыбель жизни.

Свет же остался верен. Безропотно исполняя волю Создателя, он соткал из своей плоти исполинский сгусток энергии — Солнце, озарившее мир. Высшее же, желая уравновесить свет, создало Луну — малый астероид, напитанный остатками Тьмы, чтобы день неизменно сменялся ночью. Оставив мир под надзором Света, Творец отправился в иные галактики, к новым горизонтам созидания.

Миллионы лет люди заполняли Землю. Как и предрекало Высшее, их алчность стала их проклятием. Бесконечные войны превратили цветущую планету в пепелище, и человечество оказалось на грани полного самоистребления. Тогда Свет, видя, что Его подопечные зашли в тупик, принял волевое решение. Он отобрал шестьдесят самых миролюбивых, самых чистых душ, а всех остальных — миллионы грешников — обратил в прах одним коротким мгновением ярости. Города рухнули, память о великих империях стерлась, и мир начался с чистого листа, на котором не осталось ни следа от ошибок старого поколения.

Спустя тридцать миллионов лет Свет повторял этот процесс очищения шестьдесят раз. Каждый раз, когда человечество тонуло в крови, Он оставлял лишь горстку избранных, надеясь на их исправление. Но в конце концов даже божественное терпение иссякло. Свет осознал, что люди стали зависимы от Его вмешательства: они перестали бороться со своей тьмой, уповая на то, что Творец всегда придет и „нажмет на сброс“.

Желая даровать им истинную свободу и ответственность, Свет решил уйти на покой. Но Он не оставил мир беззащитным. Перед уходом Он рассеял по всей планете частицы своей сути — особые элементы, которые позволили людям самим творить чудеса и защищать себя. Позже смертные назовут этот дар Магией.

Предвидя, что люди всё же могут однажды исчезнуть окончательно, Свет создал „Золотой Резерв“: Он запечатал тысячи людей в стазис, разделив их на группы. Согласно Его воле, новая группа должна пробуждаться каждый раз, когда человечество окажется на грани вымирания, давая жизни еще один шанс.

Завершив свои труды, Свет разделил свою единую сущность на десять великих частей, наказав им хранить порядок в Его отсутствие. Эти существа создали свою обитель в складках реальности, скрытую от глаз смертных.

Люди прозвали их Ангелами, а их дом — Небесным Царством. Каждые пятьсот лет крылатые вестники спускались в наш мир, чтобы засвидетельствовать наши успехи. Однако, обретя собственное сознание, Ангелы со временем стали холодны и надменны. Для них, существ из чистого Света, люди стали казаться слишком ничтожными, а заветы ушедшего Высшего — лишь пыльными строчками в старых книгах. С этого момента человечество осталось один на один со своей магией и своим выбором.

Десять ангелов, ставших наследниками Света, не были едины. У каждого в сердце вызрело своё понимание красоты и порядка. Трое из них, обуреваемые жаждой совершенства, создали свою собственную расу — эльфов. Они были вылеплены по образу и подобию небожителей: прекрасные, гордые и мудрые. Лишенные крыльев, они получили острые уши как знак высшей крови и исключительного родства с эфиром. Магия текла в их жилах так же естественно, как кровь, а долголетие делало их почти равными творцам. Но этот дар стал проклятием: люди, ослепленные завистью и страхом перед неизбежной смертью, начали совершать кровавые набеги на миролюбивые леса эльфов.

Видя это ничтожество, часть ангелов преисполнилась гневом. Они потребовали уничтожения людского рода, считая его безнадежной ошибкой. В Небесном Царстве вспыхнул бунт, расколовший небеса надвое. Мятежники потерпели поражение и, лишенные света, были низвергнуты с высот.

Тьма, вечно следившая из глубин, увидела их падение. Она открыла свои объятия, приняв изгнанников в своё черное измерение в ядре Земли. Она исказила их суть, наделила силой бездны и нарекла демонами. Её приказ был прост: манипулировать людьми, сеять среди них хаос и жажду власти, чтобы их руками вскрыть печати, удерживающие Третьего — самое опасное из высших созданий.

Падшие ангелы, ныне ставшие владыками демонов, вызвались сами сокрушить оковы своего нового бога, но Тьма лишь холодно ответила им: „Нет. Сделать это могут только люди“.

Когда демоны спросили, почему именно Третий должен быть освобожден и какая участь ждет мир, Тьма лишь погрузилась в зловещее молчание. С тех пор мир стал полем битвы, где Ангелы защищают старую ложь, а Демоны ищут путь к еще более страшной правде.

Падшие были раздавлены своим изгнанием; лишенные света, они были обречены на вечное гниение в одиночестве, если бы не Тьма. Она спасла их, даровав дом в своих глубоких чертогах. Благодарность перевесила гордость, и бывшие небожители поклялись исполнить её волю, какой бы странной она ни казалась.

С приходом изгнанников в измерении Тьмы закипела жизнь. Пустота заполнилась причудливыми созданиями, рожденными из тени и магии. Движимые любопытством, они иногда покидали свои бездны через темные разломы, желая лишь взглянуть на внешний мир. Но люди, чей взор огрубел от алчности, встречали их мечами и огнем. Внешность пришельцев пугала их, а страх всегда рождает ненависть.

Люди пытались поработить или истребить этих существ, как когда-то поступили с эльфами. Но демоны — как их прозвали в ужасе — были неуязвимы для простого железа. Смертные нашли в этом удобное оправдание: они начали сваливать все свои пороки на «бесовское влияние», оправдывая собственные гнусные поступки «одержимостью». Демоны стали для человечества олицетворением зла, идеальной ширмой для прикрытия людской гнили. Обиженные и непонятые, темные существа предпочли закрыться в своем царстве, чтобы не усугублять ненависть тех, кого они когда-то называли братьями.

Прошло два миллиона лет. Человечество, подобно саранче, заполнило каждый уголок планеты. Ресурсы таяли, и мир вновь оказался на краю пропасти. Тогда Ангелы, храня заветы Порядка, установили суровый закон: каждые пятьсот тысяч лет они спускались с небес, чтобы уничтожить ровно половину всего живого. Эта кровавая жатва была объявлена «божественным милосердием», спасающим мир от голодной смерти.

Эти циклы истребления мешали демонам вести поиски Третьего существа, но они не оставляли попыток, действуя из тени, через шепот и тайные союзы.

Спустя двадцать миллионов лет такой жизни, построенной на страхе перед небом и ненависти к бездне, мир наконец пришел к шаткому равновесию. Возникли новые расы, расцвели цивилизации, и между ними установился хрупкий мир. Это была эпоха, в которой ложь стала правдой, а истинный Хозяин этого мира — всего лишь страшной легендой, запертой в ядре Земли.

У каждой расы была своя религия, свои алтари и свои обряды. Но в одном они были едины: все они блуждали в потемках, бесконечно далекие от истины.

Люди возвели в ранг божеств семь верховных Ангелов, видя в них карающую длань, следящую за каждым их шагом. Эльфы склоняли головы перед триединым покровительством Любви, Благочестия и Невинности. Дворфы вгрызались в недра гор с именем Колифа — творца всех руд, а зверолюди подчинялись звериному инстинкту Корра, в чьем облике слились черты всех хищников мира. Каждое существо верило в своего бога всем сердцем, не подозревая, что их вера — лишь инструмент в чужих руках.

Демоны, ведомые приказом из бездны, мастерски использовали эту слепоту. Они начали нашептывать каждой расе свои легенды. Смертным внушили, что в забытой, древней гробнице сокрыты величайшие артефакты их покровителей, способные подарить безграничную власть или спасение.

Так по всей планете расползалась эта ядовитая паутина — ложное толкование мира, не имеющее ничего общего с истиной. Из уст в уста, из века в век история искажалась всё сильнее. Время, подобно безжалостному океану.

Всё, что осталось — это слова, высеченные на стенах разрушенных храмов, и строки в запретных гримуарах. Искаженная, гнилая легенда, в которую верили миллиарды. Но какой бы лживой ни была эта история, она служила лишь одной цели, сохранившейся сквозь триллионы лет: Пробуждению.

Меня зовут Ланора Рекано. По меркам людей я видела слишком много, по меркам эльфов — почти ничего: мне едва перевалило за сто двадцать, и в моих венах течет смешанная кровь.

Рядом, привычно чеканя шаг, идет Нарло Дарнес. Типичный сын знатной фамилии: породистое лицо, темные волосы и гора спеси, которую не выбили даже годы скитаний. В шестнадцать он выскочил из-под родительской опеки, променяв шелка на дорожную пыль и авантюры. Дурак? Безусловно. Но этот дурак умудрился не сдохнуть и доползти до самой вершины.

Наше знакомство пахло жженой чешуей и кровью. Нарло решил, что одиночке по зубам Гарлон — ящероподобная тварь размером с деревенский амбар, которая завтракала элитными отрядами. Если бы я тогда прошла мимо, от этого мальчишки не осталось бы даже воспоминаний.

С тех пор мы — группа. Два авантюриста SSS-ранга. В королевстве Харден просто не существует силы, способной нас остановить. Именно поэтому старик-король вызвал нас лично, доверив то, с чем не справится целая армия. И знаете... глядя на нас, я не могу не признать: мы чертовски хороши.

* * *

Тяжелые дубовые двери кабинета главы Гильдии захлопнулись за нашей спиной, отсекая шум общего зала. Здесь пахло старой кожей, пыльными картами и горьким хмелем. Я чувствовала, как в воздухе искрит напряжение — смесь предвкушения и того сладкого чувства превосходства, которое доступно лишь тем, кто стоит на самой вершине.

— Волнуешься? — Нарло бросил это вполголоса, стараясь казаться невозмутимым. — Все-таки не каждый день заказы прилетают прямиком из королевских покоев.

Я видела его насквозь. За этим напускным спокойствием скрывался мальчишка, который внутри уже вовсю праздновал победу и, будь его воля, пустился бы в пляс.

— Ни капли, — отозвалась я, даже не поведя ухом. Моя задача — быть скалой. Маской холодного превосходства, за которой не разглядеть ни тени сомнения.

Глава Гильдии, старый лис, как обычно, сидел вполоборота к окну. Он неспешно цедил эль, глядя на город сверху вниз. Глухой стук стакана о столешницу заставил нас подобраться. Его взгляд — тяжелый, как могильная плита — прошелся по нам, прежде чем он соизволил заговорить.

— Перейдем к делу, — прохрипел старик.

Он протянул Нарло помятый листок, а мне — конверт, запечатанный тяжелым сургучом с гербом короля Хардена.

— В конверте цель. На карте — координаты. Проваливайте.

Нарло не выдержал. В его глазах вспыхнул тот самый азартный блеск, который когда-то едва не довел его до пасти Гарлона.

— Почему именно мы? — спросил он, приподняв бровь. — Судя по описанию, с этим справится и сопливый новичок.

Я лишь тенью улыбнулась. Внутри роились странные предчувствия. Гробница... Просто прийти и забрать артефакт? После битв с чудовищами это казалось оскорбительно простым. Слишком точно проложен маршрут, слишком ясна цель. В нашем ремесле такая простота обычно пахнет либо большой удачей, либо очень изящной западней.

— Просто принесите побрякушку, — буркнул старик, и в его голосе прорезалось странное, почти глупое равнодушие. — Сделаете дело — и свободны.

— Будет исполнено в лучшем виде, сэр! — Нарло едва ли не светился.

Я видела, как в его голове уже выстраиваются логические цепочки: близость к трону, связи, влияние... Его оптимизм порой подкупал. При всей своей внешней простоте Нарло умел выжимать выгоду даже из камня. Я же была здесь по другой причине. За пятьдесят лет скитаний золото потеряло блеск, а слава стала тяжелой ношей. Я искала врага. Того, кто заставит мою кровь снова бежать по жилам. Гробница без охраны? Не смешите. Древние камни не отдают свои секреты без боя, и я всем нутром предвкушала эту встречу.

Мы вышли из Гильдии, когда город начал погружаться в сумерки. Харден жил своей обычной, душной жизнью: работяги спешили к очагам, бродяги сбивались в стаи, а в подворотнях уже начинали свои грязные дела работорговцы.

Королевство играло в дипломатию с эльфами, натянуто улыбаясь моим сородичам, и при этом втаптывало в грязь зверолюдов. Гнилое место. Впрочем, мне не было дела до их политики. Полукровка, чужая среди своих и ненавистная среди чужих — я давно нашла убежище в тишине дорог.

Я вдохнула прохладный вечерний воздух. Странное чувство, липкое и отчетливое, кольнуло в груди. Почему-то я знала: это задание станет для меня последним. И, видит небо, я надеялась найти в этой гробнице не только артефакт, но и покой.

Мы не стали ждать рассвета. Закупив провизию, покинули Харден под покровом ночи. Лошади мерно цокали по тракту, унося нас прочь от городских стен. До цели — четыреста километров. Если не загонять коней, через пять-шесть дней будем на месте.

Тишину ночного пути прервал Нарло. Он ехал впереди, покачиваясь в седле с видом человека, у которого весь мир в кармане.

— Слушай, Ланора, на что спустишь свою долю? Пятьсот золотых на дороге не валяются.

Задание еще не началось, а он уже мысленно пересчитывал монеты. Святая наивность.

— Сначала нужно доехать и вернуться живыми, — я позволила себе слабую улыбку, глядя на его затылок. — А шкуру неубитого медведя делить — плохая примета.

— Ну а всё же? — не унимался он. — Лично я присмотрел домик в Лортене. Куплю его и докажу отцу, что в этой жизни можно крепко стоять на ногах и без дворянского титула.

Я кивнула, глядя в темноту между деревьями. Для него этот путь был лестницей вверх, к новой жизни. Для меня же он всё отчетливее напоминал финишную прямую.

Спустя час мы свернули с тракта и разбили лагерь. Пламя костра едва успело лизнуть сухие ветки, а котелок — согреться, как привычный шум леса изменился. Едва уловимый хруст, тень, скользнувшая чуть быстрее, чем качнется ветка от ветра.

Я медленно положила руку на рукоять оружия, не меняя позы.

— Нарло, — произнесла я почти шепотом, не глядя на напарника. — Кажется, у нас гости. И они не собираются просить огня.

Нарло среагировал мгновенно. Мы почувствовали "хвост" еще у ворот Хардена, но дали им повод поверить в нашу беспечность. Охотник всегда должен казаться добычей, пока не придет время рвать глотку.

Когда тени вокруг костра обрели плоть, я щелкнула пальцами. Эфир дрогнул, создавая каскад моих иллюзорных копий. Пока нападавшие впустую дырявили воздух сталью, мы уже скользнули вверх, скрывшись в густой кроне старого дуба. Нарло работал чисто: три молниеносных выпада сверху — и трое замертво рухнули в траву. Я же спрыгнула вниз, на лету сплетая из магической энергии стальные нити. Секунда — и невидимая сеть стянулась, превращая нападавших в неподвижные куклы.

Вскоре в лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском костра. Нарло вышел из темноты, волоча за собой последнего выжившего. Коротким и точным движением он пригвоздил плечо пленника кинжалом к стволу дерева. Лес огласил крик, полный боли и ярости.

— Кто заказчик? — голос Нарло был сухим, как осенний лист.

Пленник лишь сплюнул кровь, его взгляд горел фанатичным огнем. Нарло обернулся ко мне:

— Ланора, твой черед. Загляни ему в черепушку.

Я коснулась пальцами его висков. Сознание фанатика было похоже на сточную канаву, забитую догмами подпольной церкви. Вспышки образов: алтари, шепот в темноте и единственная цель — уничтожить артефакт любой ценой. Для них эта карта была ключом к ереси, которую следовало стереть с лица земли.

Убивать его было не эффективно, у меня зародилась мысль куда лучше. Я медленно перетерла его воспоминания в пыль, заменяя образы нашего лагеря на пустое лесное бездорожье. Теперь ни церковь, ни те, кто придет за ними, не найдут наш след.

Следующие пять дней прошли в звенящем спокойствии. Дорога петляла, пока наконец перед нами не выросла громада, от которой захватывало дух. Гигантская гора, буквально выпотрошенная до самой середины. Срез камня был таким ровным, будто его коснулся резец титана.

Нарло задрал голову, и в его глазах отразился масштаб этого безумия.

— Невероятно... Сколько веков нужно, чтобы вскрыть гору, как консервную банку? И какой псих вообще решится на такое?!

— Говорят, четыре столетия назад горстка безумных шахтеров услышала шепот бога, — начала я, глядя на колоссальный разлом в теле горы. — Голос обещал им великое сокровище, сокрытое в самом сердце скалы. Поколение за поколением они вгрызались в камень, тратя жизни на этот фанатичный труд. Только год назад кирка последнего из них звякнула о металл, который не берет ни одна сталь. Гробница открылась.

Нарло недоверчиво хмыкнул, рассматривая масштаб работ:

— Неизвестный металл? Откуда такие подробности?

— Я старше тебя в пятнадцать раз, мальчик, — я одарила его легкой усмешкой. — Тридцать лет назад, когда ты еще не был даже в планах своего отца, эти истории гремели в каждом трактире. Потом интерес угас… пока старый король не вспомнил о них.

Нарло, подстегиваемый любопытством и своим вечным азартом, рванул вперед. Его юношеский пыл не знал границ: он бежал по склону, перепрыгивая через валуны, полный уверенности, что будет первым. Я лишь покачала головой. Беги-беги.

Едва он скрылся за поворотом тропы, я закрыла глаза. Мир на мгновение сжался до точки, а затем расширился вновь. Пространство послушно пропустило меня сквозь себя.

Когда запыхавшийся, раскрасневшийся Нарло наконец добежал до врат, я уже несколько минут стояла там, сложив руки на груди и наслаждаясь тишиной. Вид его вытянувшегося лица и обиженного взора стоил потраченной маны. Тяжело дыша, он повалился на камни прямо у входа.

— Нечестно... — выдохнул он.

Я не ответила, все мое внимание было приковано к вратам. Они были вырезаны из монолита антрацитового цвета. Гладкий, холодный камень, лишенный малейшего изъяна — ни трещины, ни скола за сотни лет. Он казался не реальным, словно сама материя здесь была застывшим заклятием.

Нарло, немного придя в себя, решил проверить преграду на прочность. Одним слитным движением он выхватил кинжал и с силой метнул его в створку. Раздался звонкий, неприятный звук. Закаленная сталь отскочила от черной поверхности, как от магического щита, не оставив на нем даже едва заметной риски.

— SSS-ранг, — пробормотала я, касаясь пальцами ледяной поверхности. — Кажется, разминка закончилась. Здесь начинаются настоящие проблемы.

— Невероятно, — пробормотал Нарло, подбирая кинжал. — Материал не просто прочный, он будто «ест» магию.

— Похоже на то. Когда я зачаровывала твой клинок, я вложила в него плетение высшего порядка. В момент удара оно просто испарилось, — я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает холодное предчувствие. — Посмотри на эти стены. Ни единого шва, ни малейшего зазора. Гробницу не строили, её словно вырастили.

Мы переступили порог, и тишина внутри оказалась почти осязаемой — тяжелой, давящей на барабанные перепонки. Длинный коридор вывел нас в центральный зал. В самом сердце комнаты, под сводами, которые тонули во мраке, стоял саркофаг. Монолит из того же черного, пугающего камня.

Нарло, верный своей привычке решать проблемы силой, попытался сдвинуть крышку. Он упирался, рычал от напряжения, но саркофаг оставался недвижимым, словно часть земной коры. В конце концов парень сдался и, тяжело дыша, улегся прямо на крышку гроба, раздраженно изучая потолок.

Я же медленно обходила артефакт, пока не замерла. В одном месте, почти незаметная глазу, темнела тончайшая волосяная щель. Из неё едва уловимой дымкой сочилась тинергика — первородная энергия, которой здесь быть не должно. Странный изъян для совершенного творения.

— Нарло, поднимай свой зад, — скомандовала я. — Вдарь тинергикой по этой трещине. Со всей силы.

— Зачем? — он озадаченно приподнял бровь, не спеша вставать.

— Просто сделай это. Доверься моему чутью.

Он вздохнул, поднялся и сосредоточился. Воздух вокруг его ладони задрожал, сгущаясь в клинок из чистой теневой энергии. Нарло сделал мощный замах и обрушил всю свою мощь на едва заметный излом камня.

Раздался не звон, а оглушительный гул, будто гора сама закричала от боли. Взрывная волна швырнула нас в разные стороны, выбивая воздух из легких. От саркофага откололся крошечный, размером с ноготь, осколок.

И в то же мгновение мир исчез. Нас поглотила абсолютная, густая тьма. Факелы в настенных кольцах всё еще горели — я видела их фитили, — но их свет больше не мог пробить эту бездну. Он просто умирал в паре сантиметров от огня, оставляя нас в непроглядном ничто.

— Что за чёрт?! — голос Нарло сорвался на хрип в этой вязкой темноте.

— Не знаю... — выдохнула я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

В центре зала возник звук. Это был не шепот и не крик, а странный, искаженный хор сотен голосов, сливающихся в единую, непостижимую речь. От этих звуков кости вибрировали, а рассудок отказывался верить в происходящее. Внезапно мрак отступил, словно его втянуло в воронку, и перед нами предстало нечто необъятное. Сгусток чистой, первородной тьмы пульсировал, меняя форму, пока не начал кристаллизоваться в нечто человекоподобное.

Через мгновение перед нами замерло существо в облике шестнадцатилетней девушки. Её красота была за гранью возможного: белоснежная кожа, длинные, вьющиеся волосы цвета запекшейся крови, парящие в воздухе вопреки законам физики. Но страшнее всего были глаза — небесно-голубые, с вытянутым, багровым зрачком, в котором мерцала бездна. Это не был человек. У существа не было пола, не было души — лишь идеальная, пугающая оболочка.

Нарло, чьи инстинкты воина сработали быстрее разума, с яростным криком бросился в атаку. Я не успела даже открыть рот, чтобы остановить его.

В следующую секунду время для меня замедлилось. Существо даже не шевельнулось. Нарло просто... перестал существовать. Там, где мгновение назад был мой напарник, сильнейший воин королевства, теперь шел кровавый дождь. Его тело распалось на мириады фрагментов, не оставив после себя ничего, кроме красной дымки.

Взгляд существа переместился на меня. Я не успела моргнуть, как оно оказалось вплотную, глядя мне прямо в глаза.

В отчаянии я выплеснула всю ману, что копила годами. Десятки копий всех стихий, сплетенные в единый разрушительный вихрь, ударили в цель. Я преобразовала чистую энергию в святой элемент — единственное, что должно было выжечь тьму — и сомкнула его на шее существа. Ослепительная вспышка должна была разнести гору в щепки.

Но когда свет погас, я осознала: всё было напрасно. Магия стихий, древние заклятия, святое пламя — всё это просто впиталось в её кожу, не оставив даже следа. Существо было не просто неуязвимо. Оно было выше самой магии.

В отчаянии я решилась на запретное. Собрав остатки воли, я скользнула в пространство и возникла за спиной существа. Мои руки дрожали, когда я начала преобразовывать саму нить своей жизни в антидерру — первородное „ничто“. Четыреста лет назад эта магия была стерта из хроник, потому что она не просто убивает — она вырезает кусок реальности. Я чувствовала, как заклинание выжигает мою душу, превращая плоть в пепел ради одного-единственного удара.

Сфера антидерры коснулась спины существа... и просто растаяла. Идеально исполненное заклинание, стоившее мне половины жизни, не оставило на этой безупречной коже даже царапины.

Мир вокруг монстра начал трещать. Реальность расходилась по швам, открывая взору бездну, от которой веяло вечным холодом. В этот миг я поняла: мой конец пришел. Но почему вместо долгожданного умиротворения я чувствовала лишь липкий, парализующий ужас? Почему я так остро вцепилась в жизнь, от которой устала?

Я вспомнила сестру. Вспомнила всё, от чего отреклась ради этого момента. Страх заставил меня снова потянуться к телепортации, но мана замерзла в жилах. Кровавый ком сдавил горло, легкие горели, а тело то проваливалось в ледяную воду, то плавилось в огне.

Существо медленно повернулось. Без малейшего усилия оно вжало меня в каменную стену, и я услышала, как хрустят мои кости. Тонкие, изящные пальцы вошли в мою грудную клетку, словно в мягкую глину. Я не успела закричать, когда оно вырвало моё сердце.

Сущность замерла, рассматривая пульсирующий комок плоти с холодным, почти научным любопытством. Оно медленно слизнуло кровь с ладони, пробуя её на вкус, и на его лице расцвела улыбка — пустая и жуткая. Ему понравилось.

Резкий взмах руки — и мир перевернулся.

Из-за замедленного восприятия мои последние секунды растянулись в вечность. Я отчетливо видела сверху, как мое обезглавленное тело оседает на пол. Видела, как чудовище равнодушно разворачивается, латает дыру в реальности одним жестом и направляется к выходу из гробницы.

А затем наступил холод. Глубочайшая, абсолютная тьма, пронизывающая до самого основания души.

Мой путь... закончен

Почему он не уничтожил меня? Почему не распылил на атомы, как миллионы других, а запер в этой удушающей тишине?

Уже шестьдесят миллионов лет я скитаюсь в этой пустоте. Шестьдесят миллионов лет попыток понять мотивы Того, кто меня сотворил. Время здесь — застывшая смола, но я веду счет каждой секунде.

Двадцать семь часов и три минуты назад любимчики создателя — копошащиеся в пыли люди — завершили свою многовековую работу. Четыреста пятьдесят семь лет они вгрызались в камень, сменив девять поколений. Они спешили навстречу собственной гибели, свято веря в божественный шепот, не подозревая, что их единственная цель — разбить печать и выпустить в мир сосуд того, кто способен превратить этот мир в ничто.

Я знаю, что будет дальше. До секунды. Через семь дней, три часа и пятьдесят девять минут порог переступят двое.

Один из них — человек, чья слепая жажда величия станет ключом к моим вратам. Вторая — та самая женщина, чье происхождение остается для меня загадкой. Я прокручивал этот момент в своей памяти триста шестьдесят пять раз. Триста шестьдесят пять циклов бесконечного дежавю. Разве может вечность состоять из такой изматывающей рутины? Иногда мне кажется, что забвение было бы милосердием. Если бы шахтеры промахнулись... если бы гора обрушилась раньше...

Но я здесь. Я — весы, вынужденные поддерживать баланс. Я должен ловить тот краткий миг, когда Его мощь можно сдержать, не дав ей выплеснуться наружу. Чтобы создать Реликт, Ему нужно спуститься в реальность, но Он слишком велик для этого хрупкого измерения.

Всё было бы намного проще, если бы Он никогда не сотворил меня

Вспышка. Я чувствую их присутствие — они пересекли незримую черту. Они уже здесь.

Мой разум лихорадочно просчитывает варианты. Если я сумею удержать крохи сознания, если не дам своей энергии выгореть до последнего атома... может быть, в этот раз всё закончится иначе? Я знаю, что риск безумен. Я не могу контролировать время вечно — я лишь перематываю этот проклятый миг, не давая Ему окончательно прорваться в реальность. Но выбора нет. Я — единственная преграда между этим миром и концом всего.

В этот же миг человек — вскидывает клинок. Меч из теневой энергии устремляется в стремительном выпаде. Обычно в это мгновение я просто обрушиваю реальность, отматывая события на тысячу лет назад, в безопасную пустоту. Но не сегодня. Миллионы лет практики, миллиарды секунд ожидания вели меня к этой точке. Сегодня я попробую сдержать Его силу в себе, не прибегая к петле времени.

И тут мой разум раскалывается.

— Ты и вправду думал, что сможешь сдержать меня, глупец?

Голос. Холодный, как межзвездная пустота, и пропитанный таким запредельным высокомерием, что мои чувства на мгновение гаснут. Он гремит в моем сознании, отражаясь от стенок черепа ледяным эхом.

— Это и вправду забавно... — голос Творца звучит почти ласково, и в этой ласке больше ужаса, чем в любом крике. — Подумать только, мой сосуд обрел зачатки сознания. Ты возомнил, что твои жалкие попытки меня остановить имеют хоть какой-то смысл? Я просто с любопытством наблюдал за твоей возней, как смотрят на танец пылинок в луче света.

Я замираю, чувствуя, как реальность вокруг начинает плавиться.

— Отматывая время, ты думал, что сдерживаешь меня? — Его смех звучит как скрежет сталкивающихся планет. — Ты правда настолько жалок и глуп? Ты не сдерживал меня. Ты просто продлевал моё развлечение.

Давление Его воли было невыносимым. Каждое слово впивалось в мое сознание, как раскаленный клинок, дробя мысли и превращая память в прах.

— Тринадцать миллиардов лет... — Его голос теперь звучал повсюду, поглощая само мое существо. — Тринадцать миллиардов лет ты забавлял меня своими никчемными попытками. Довольно неплохо для инструмента. Но теперь... исчезни, мой маленький бунтарь.

Я почувствовал, как всё, что я называл собой — мои страхи, мои шестьдесят миллионов лет одиночества, мои надежды, — просто растворилось. Меня не вытеснили. Меня стерли, как случайную кляксу на полях бесконечной рукописи.

— Ого, что у нас тут? — произнес Я, пробуя на вкус новый голос.

Удивление было искренним. Я смотрел на мир глазами своего сосуда, и передо мной замерли нежданные гости.

— Человечишка и эльфийка... Как много перемен в этой временной линии. Не думал, что эти расы найдут общий язык.

Тело пока плохо слушалось — оно было слишком тесным, слишком хрупким для моей истинной сути. Чтобы не разорвать эту туманную оболочку раньше времени, я заставил её принять прежний облик.

— Давненько я не наблюдал за этим миром, — Я улыбнулся, глядя на застывших в ужасе смертных.

Мой голос прозвучал мелодично, но в нем не было жизни. Впрочем, они меня не понимали. Я видел в их глазах лишь непонимание и первобытный страх.

На что я надеялся? За столько лет я видел тысячи вселенных, и в каждой способы общения менялись, как формы облаков. Сейчас я был слеп — информация об этом мире еще не загрузилась в мой разум, я не знал их языка, их законов, их надуманных за эти годы богов. Для них я был лишь кошмаром, вышедшим из черного камня.

Человечишка поднимается на ноги. Судя по его лицу, мой новый облик больше не внушает ему того парализующего ужаса. Но зачем он снова тянется к этой темной железке?

Ах, люди... за миллионы лет ничего не изменилось. Глупцы. Любое непонятное явление они пытаются проткнуть мечом, надеясь, что мир снова станет простым. Что ж, раз он так настойчив, я использую его, чтобы испытать этот сосуд. Для начала — остановлю вторичное время.

Едва я успел облечь волю в мысль, как реальность послушно застыла. Пылинки повисли в воздухе, пламя факелов превратилось в неподвижное стекло. Получилось. Я начинаю привыкать к своему физическому воплощению, хотя какое-то время придётся довольствоваться лишь малой частью моих сил. Пока что я могу управлять только вторичной чертой манипуляций, правда для смертных даже эта черта непостижима.

Теперь стоит проверить, смогу ли я сдерживать силу.

Я плавно подплыл к застывшему воину. Он замер в нелепом выпаде, его лицо исказила гримаса ярости, которая теперь казалась мне просто забавной маской. Я легонько, едва коснувшись, щелкнул его пальцем по плечу.

Гулкий звук, вспышка — и человека просто разорвало. Он оказался настолько хрупким, что его существо не выдержало даже этого прикосновения, превратившись в кровавое облако. Печально. Я ведь искренне надеялся изучить, как изменились их внутренности и костная структура за прошедшие эпохи. Похоже, эволюция сделала их только мягче.

Ладно, у меня осталась вторая. Я подошел к ней вплотную и позволил времени снова течь.

Она выглядит куда разумнее своего спутника. Белые волосы, алые глаза, острые кончики ушей... Помнится, когда я создавал их, уши были короче. Выходит, за миллиарды лет в этом мире хоть что-то изменилось. Эльфийка действительно выглядит так, как её описывают в других вселенных, где других рас, кроме людей и в помине не существует. Это подтверждает, что братец своими действиями, зашёл слишком далеко.

„Неужели и ты, заразившись глупостью своего спутника, ничему не научилась?“ — мелькнула насмешливая мысль.

Признаться, я бы и сам не отказался изведать ту сладость, что вы зовете смертью, но ваши жалкие потуги не способны оставить на мне даже тени следа. В вашем крошечном мире эти заклинания могут считаться вершиной мастерства, но для меня они — лишь шум ветра.

Внезапно она заставила меня присмотреться. Девочка объединила остатки мегистов со своей жизненной силой, пытаясь дотянуться до антиматерии. Удивительно: в этом хрупком теле нашлось достаточно искры, чтобы коснуться первозданного Хаоса. Будь на моем месте мои братья или сестры, этот удар мог бы их задеть, заставив потратить мгновение на регенерацию. Но я — иное. Антиматерия просто прошла сквозь меня, не оставив и пятнышка.

Это было достойно, эльфийка. Ты сумела меня удивить. Но этого удивления не хватило, чтобы мой интерес к твоей личности стал больше, чем интерес к твоим внутренностям.

Я вонзил пальцы в её грудь и вырвал сердце. Оно еще билось, выталкивая жизнь, пока я изучал его структуру. Физиология эльфов оказалась предсказуемой: клетки почти идентичны человеческим, но их потенциал к регенерации и долголетию выше в десятки раз. Совсем дитя... По меркам своего вида она едва научилась дышать.

Я слизнул кровь с ладони. Сладкая, чистая, лишенная скверны. Редкий вкус непорочности.

Я решил приберечь её тело — такая заготовка может пригодиться в будущем. Но сознание смертных — штука упрямая; чтобы позже не возникло проблем с воскрешением, я должен был вколотить в её разум абсолютный факт смерти. Легким движением руки я отделил её голову от плеч, одновременно транслируя в её угасающий мозг иллюзию моего ухода. Пусть верит, что я покинул этот зал.

Затем я просто поглотил её физическую оболочку, спрятав её в складках своего измерения. Последним жестом я восстановил ход времени и небрежно заштопал дыру в реальности, которую она пробила своим последним заклинанием. Мир снова стал целым. Но для них он закончился навсегда.

Мое внимание привлекла стопка бумаг, выпавшая из вещей эльфийки. Хм, дневник? Кажется, люди называют так свои попытки задокументировать каждый бесполезный день, проведенный в мире. Какая трогательная глупость — записывать каждую мелочь в надежде, что чернила сделают их эфемерное существование значимым. Тщетная попытка смертного разума нащупать смысл в безжалостном потоке времени.

Я оставил записи и направился в коридор. Там, среди мерцающих всполохов Темной и Светлой энергии, возвышался дерлаксовый голем. Когда-то я создал его, почти не стараясь — просто смешал груду дерлакса и пропитал её мегистами. В его каменных руках покоилась моя Коса — артефакт, который я доверил ему охранять, перед тем как запечатать свой сосуд.

— Тебе следует вернуться назад! — проскрежетал он, заступая мне путь. Голос голема напоминал звук перемалываемых валунов.

— Давненько не виделись, старый слуга. Вижу, ты неплохо присмотрел за моей косой. Теперь верни её законному владельцу, — я спокойно протянул руку.

Голем задрожал. Камень его тела вибрировал от первобытного ужаса.

— Неужели ты вернулся?.. Но почему? — прохрипел он. — Высший говорил, что ты навечно заперт поддерживать баланс временных линий!

— Высший? — я на мгновение замер. — Что за бред?..

Осознание ударило холодным потоком. Я невольно рассмеялся, и этот смех эхом разнесся по сводам гробницы.

— О, это действительно уморительно! Похоже, мой дорогой братец решил переписать сознание смертных. Выходит, Корн освободился? Как предсказуемо. Наверняка демоны приложили к этому свои руки.

— Так его прозвали люди, его „идеальные создания“, перед его уходом... — голем говорил искренне. В его словах не было лжи, только глубоко укоренившееся убеждение.

Значит, Корн всё-таки влез в их разум. Мой недалёкий братец всегда любил придумывать сказки.

— И с каких это пор люди стали „идеальными“? — я не смог сдержать ироничной усмешки. — Насколько я помню, мы с Кроналем потратили немало сил, делая их несовершенными. В изъянах вся суть: за сломанными игрушками наблюдать куда интереснее.

— Тогда... почему ты здесь? — голем попытался преградить мне путь, но его движения казались мне бесконечно медленными.

— А почему бы мне здесь не быть? Впрочем, какой смысл с тобой спорить. Твоя память — лишь черновик, на котором Корн нацарапал свои фантазии.

Я просто пошел на него, не утруждая себя лишними словами. Голем замахнулся, но я даже не замедлил шаг. Перехватив свою Косу, я легким щелчком пальцев осыпал его каменную броню, словно высохшую грязь. На лету поймав один из острых осколков дерлакса, я коротким кистевым броском вогнал его точно в пульсирующее ядро. С глухим стоном махина рассыпалась прахом.

Корн в своем репертуаре. За миллиарды лет его зависть не угасла, она лишь приобрела новые формы. Он так отчаянно пытается задеть меня, что готов тратить вечность на мелкие пакости. Что ж, пусть развлекается, пока я позволяю.

Я вернулся в зал, поднял сумку эльфийки и направился к выходу.

Снаружи меня встретил густой, бесконечный лес, раскинувшийся до самого горизонта. Тяжелый запах прелой листвы и свободы. Порывшись в вещах девчонки, я выудил дневник и кошель с золотом. Монеты полетели в кусты вместе с сумкой — презренный металл не имел ценности для меня. А вот дневник... дневник был бесценен. Лучший источник знаний о том, во что превратился этот мир.

Чтобы не смущать местных своим нагим видом, я материализовал одежду, выудив из памяти образ, который приглянулся мне в одной из далеких вселенных. Темные ткани, строгий крой — удобно и незаметно.

Спустившись с горы, я вышел на пыльный тракт и неспешно побрел вперед, на ходу вчитываясь в неровные строки эльфийской рукописи. Пришло время узнать, как низко пал этот мир в мое отсутствие

Я шел по тракту, переворачивая пожелтевшие страницы. Почерк у эльфийки был ровным, почти каллиграфическим — признак дисциплинированного ума, который пытается навести порядок в хаосе бытия.

Первый месяц, пятый день. Шесть часов, сорок пять минут.

Седьмые сутки в этой проклятой глуши наконец принесли результат. Зарлок близко. Его след — рваная траншея длиной в семь метров и шириной в три — уходит на северо-запад, прямо в пасть Леса Великанов. Там, среди вековых стволов, которые помнят еще первые циклы очищения, он устроил себе логово. Недельные следы и клочья жестких, как сталь, перьев, найденные неподалеку, не оставляют сомнений: мы на верном пути.

Нарло вернулся с разведки. Его лицо бледнее обычного. На тушах растерзанных животных он обнаружил характерные отметины — глубокие, обугленные борозды от когтей. Зарлок игнорирует мелкую дичь вроде корилантов; он ищет нечто покрупнее, нечто, чья энергия сможет насытить его жажду. Судя по объему пиршества, сейчас тварь должна погрузиться в глубокий, тяжелый сон.

Это наш единственный шанс. Его камуфляж — насмешка над зрением смертных: несмотря на колоссальные размеры, в лесу он становится лишь тенью среди теней. Проникновение в логово — безумие, но это единственная стратегия, дающая надежду на успех.

Через час солнце скроется, и мы выступим. Ночь — наш союзник; зрение Зарлока слабеет во тьме, но его слух... он слышит, как бьются сердца в километре от него. Придется выжать всё из заклинания «Тихой поступи». Нам нужен один шанс. Один удар в затылок — единственное место, где его броня из мегистов дает трещину. Если промахнемся — пополним коллекцию гниющих туш в его логове.

Первый месяц, пятый день. Семь часов, пятьдесят три минуты.

Логово обнаружено. Времени прошло достаточно: метаболизм Зарлока замедлился, он погрузился в тот самый тяжелый сон, который бывает лишь у сытых хищников. Пока пещера пустовала, мы подготовили почву. Прямой удар ледяного копья, усиленный руной стазиса у лежанки, должен был выбить его из реальности.

Нарло и я активировали «Тихую поступь». Звуки шагов растворились в вязком воздухе пещеры.

Зарлок предстал перед нами во всем своем уродливом величии: чешуйчатые лапы, серая бронированная шкура, исперещенная застарелыми шрамами. Его клюв поблескивал в полумраке, словно вороненая сталь, а перья на шее топорщились острыми лезвиями. Это был он — наш трофей, наша цель.

Мы зашли со спины. Я начала плести структуру: смешала морфил и гангру, стабилизировала массу электрическим разрядом. Копье пульсировало в руках, жаждя крови. Нарло занял позицию у головы — если тварь проснется раньше времени, он должен был стать щитом.

Три. Два. Один.

Копье с глухим звуком вошло в затылок, завязнув в стальных перьях. Зарлок взревел. Он вскочил мгновенно, его хаотичные метания едва не обрушили свод пещеры. Нарло не дрогнул — он призвал «Губителя», и тяжелые удары клинка начали кромсать воздух, удерживая внимание монстра.

Я телепортировалась. Прямо на хребет, в эпицентр его ярости. Коснувшись чешуи, я активировала истощение, чувствуя, как его жизненная сила обжигает ладони. Другой рукой я материализовала каскад копий, вбивая их в ту же рану на затылке. Зарлок дернулся, пытаясь сбросить меня, но инерция толкнула его прямо в ловушку.

Руна сработала. Ледяной шип вспорол его брюхо, стазис мгновенно сковал конечности хрустальными оковами. Финальный аккорд: нить из чистого морфила, заряженная на рассечение, спружинила в воздухе. Секунда — и голова Зарлока тяжело рухнула на камни.

Я собрала несколько перьев — доказательство чистоты заказа. Нарло подхватил массивную голову. Короткий жест, вспышка портала, и холод пещеры сменился предвкушением награды в Хардене.

Значит, она владела пространственным перемещением? Смертные продвинулись в изучении вторичного контроля Системы гораздо дальше, чем я предполагал. А вот этот «Зарлок» не давал мне покоя. Не помню, чтобы мы закладывали подобный генетический код. Неужели жизнь сама начала лепить новые формы в обход наших чертежей?

Мои размышления прервал треск веток. Из кустов, словно крысы из щелей, высыпали семеро. В руках они сжимали куски заостренного железа. Мечи настолько примитивной формы, что кузнецу, создавшему их, стоило бы провести вечность в муках, осознавая свое ничтожество.

— Эй, деточка, заблудилась? — один из них, осклабившись, шагнул вперед. — Неплохой кларнировый плащ. Видимо, твои богатенькие родители не пожалели средств на твой наряд.

— И сапожки ничего, — поддакнул другой, алчно прищурившись. — На рынке за такие отвалят добрых двадцать серебряков.

Серебряки? Мой разум сопоставил факты. Похоже, это местный эквивалент ценности, завязанный на блестящем металле. В деле обуви похоже он имеет вес, раз смог оценить их ценность. В двухсотой миллиардной вселенной они были довольно популярны, готический стиль на высокой подошве.

Я столько раз наблюдал подобные сцены со стороны, но никогда не был их участником. Это... любопытно. К тому же, первая попытка изучить человеческие внутренности провалилась из-за моей неосторожности с тем человеком. Здесь же у меня семь новых образцов. Какое везение.

— Перед тем как я вас убью, — начал я, стараясь придать голосу максимально искренний тон, — не подскажете ли, королевство Харден в той стороне?

Я даже не назвал их червями, хотя это слово вертелось на языке. Странно, что люди используют названия насекомых как оскорбление. Мне нравятся черви, насекомые, все животные. Я создавал их с огромным удовольствием, вкладывая всю свою креативность в каждый сегмент их тел. Называть этих примитивных существ червями — значит наносить глубокое оскорбление самим червям.

Разбойники переглянулись и расхохотались, принимая мою вежливость за безумие.

— Жалкие... черви, чего молчите? — я вздохнул.

Придется использовать их лексикон, раз они так настаивают на оскорблениях. Хотя, произнося это, я наказывал в первую очередь себя.

— Слышали, парни? Мелкая спрашивает дорогу в Харден! Ха-ха!

— И грозится нас пришибить! Ну и соплячка, — разбойники буквально заходились в хохоте, вытирая слезы грязными кулаками.

— Не скажете? Что ж, тогда у меня не остается выбора. Придется вас убить, — я решил немного подыграть их спектаклю.

Мне всегда претил этот тип смертных — «бандиты», кажется, так они себя величают. Самая примитивная форма паразитизма.

— Деточка, разве родители не учили, что со старшими нужно говорить с почтением? — один из них, приземистый и потный, облизнулся, делая шаг ко мне. — Мы преподадим тебе пару уроков.

Забавно. Они искренне верят, что перед ними беззащитный ребенок. Моя внешность действительно обманчива, но я не в силах изменить облик этого сосуда — он послушно копирует черты моего истинного существа. Будь я в своём истинном облике, то вероятно выглядел бы также.: хрупким, изящным и бесконечно далеким от их понимания возраста.

— А она, знаешь, весьма недурна, — подал голос другой, оглядывая меня липким взглядом. — Может, поразвлечемся сначала, а потом сдадим Хозяину? Заработаем и золотишком, и удовольствием.

— Брось, ей на вид не больше тринадцати, — вмешался третий, сплюнув под ноги. — Слишком костлявая. Но идея с Хозяином хороша: говорят, за таких редких куколок он отваливает по двадцать золотых.

«Серебряки», «золотишко»... Значит, речь всё же о деньгах. Какая предсказуемая, линейная мотивация. Впрочем, чего еще ожидать от существ, чей кругозор ограничен их следующим обедом?

Но мысль о «развлечении» не отпускала и меня. Только мое понимание этого слова вряд ли бы им понравилось. Мои пальцы непроизвольно дернулись — жажда изучить их внутренности стала почти невыносимой. Семь подопытных. Семь шансов понять, как глубоко зашла деградация этого вида.

— Тебя не привлекают, а мне — в самый раз, — прохрипел один из них, сокращая дистанцию. От него несло перегаром и гнилью, а изо рта тянулась вязкая нить слюны. Мерзость.

Я не стал дожидаться, пока его нечистые руки коснутся моей одежды. В одно мимолетное движение я вырвал его конечность из плечевого сустава и ею же, как дубиной, снес ему голову. Наблюдать за тем, как ярко-алая струя окропляет палую листву, было почти эстетично — лес наконец-то приобрел насыщенный, живой окрас. Безголовое туловище еще несколько секунд нелепо подергивалось, прежде чем рухнуть в грязь, а голова лениво докатилась до ног его товарища.

— Что ж, я принимаю вызов. Начнем наше развлечение? — я перевел взгляд на самого крупного из них. — Пожалуй, ты следующий.

— Что за хрень?! — вырвалось у него. Это были его последние слова.

Секунда — и в моей руке забилось его сердце. Я изучил его с легким разочарованием. Миллионы лет эволюции, а этот насос остался таким же примитивным, как и у эльфов. Никакого прогресса, сплошная стагнация.

Остальные застыли, парализованные ужасом. Лишь один, ведомый безумием обреченного, бросился вперед и вогнал кинжал мне в грудь. На его лице расцвела ехидная, торжествующая ухмылка.

— Вот тебе и пизда, сука! — выплюнул он.

О, эта небрежная грубость... Похоже, вульгарность — это константа во всех вселенных. Я даже не поморщился. Пробив его грудную клетку ладонью, я выкачал всю его кровь до последней капли, свернув её в идеально ровный, пульсирующий шар над своей рукой. Осушенная кожа обтянула кости, и труп мешком повалился наземь.

Крики оставшихся переросли в ультразвук. Они бросились врассыпную, надеясь на спасение в чаще леса. Глупцы. Я выделил из кровавого шара восемь капель и щелчком отправил их вслед беглецам. Капли прошили их ноги быстрее стрел. Четверо рухнули на землю, захлебываясь воплями.

Я медленно подошел к ближайшему и, зачерпнув пальцем немного крови из шара, попробовал её на вкус. Сразу же захотелось сплюнуть.

— Какая мерзость, — я брезгливо поморщился. — Ваша кровь пропитана дешевыми наркотиками и табачным ядом. К тому же, отсутствие чистоты... вы не девственники, и этот порочный след окончательно губит вкус субстанции. Никакого изящества даже в вашей гибели.

— Пощады! Прости нас, госпожа, молим! — один из них буквально вгрызался зубами в землю, пытаясь отползти.

— Видимо, теперь ваша коммуникабельность резко возросла, — я склонил голову набок. — Ну же, где находится королевство Харден?

— На юго-востоке... всего три километра по тракту... только не убивай! — прохрипел он, захлебываясь слюной.

— Благодарю, — я позволил себе холодную полуулыбку. — Хотя я и так это знал. Мои чувства всё еще приспосабливаются к этому телу, но я уже ощущаю, как в том направлении сгущаются нити судьбы. В Хардене скоро случится нечто... забавное.

— Ты... ты ведь отпустишь нас? — заскулил второй, глядя на свои пробитые ноги.

Я искренне рассмеялся.

— Сначала вы нападаете, угрожаете мне мерзостями, которые ваш скудный мозг считает «развлечением», а теперь просите милости? Люди... вы не меняетесь. Вы уморительны в своем лицемерии. Кстати, — я перелистнул страницу дневника, — здесь упоминается Люгерия на востоке. У них действительно такая странная религиозная культура, отвергающая естественные принципы размножения?

— Мы не знаем! — взвыл бандит. — Мы там в розыске! Пожалуйста, я сделаю всё, что прикажешь, только сохрани жизнь!

— Если всё, что написала эльфийка — правда, то Люгерия станет прекрасным подарком для моей сестры. Она всегда любила коллекционировать девиантные сообщества, — я посмотрел на пульсирующий шар крови в своей руке. — Что ж, раз вы готовы на всё... Как насчет того, чтобы разделить трапезу с вашим покойным другом? Его кровь была отвратительна на мой вкус, но, возможно, вам она понравится больше.

Одним жестом я разделил сферу на четыре потока и вогнал их прямо в глотки выживших. Они не успели даже вскрикнуть. Давление было избыточным: их тела мгновенно раздулись, не выдерживая плотности чужой маны, и в следующую секунду разорвались, превратив дорогу в кровавое месиво. От тех, кто некогда называл себя людьми, остались лишь ошметки плоти, украсившие придорожные кусты.

Я спокойно потянулся к рукояти клинка, всё еще торчащего в моей груди. С тихим скрежетом я вытащил дешевую сталь и брезгливо бросил её в дорожную пыль. Рана на моем теле затянулась прежде, чем нож коснулся земли.

Приведя одежду в порядок, я неспешно зашагал в сторону Хардена.

Цикл 1

Карзен нахмурился, и эта гримаса прорезала его лицо глубокими морщинами. Доклад подчиненного оставлял неприятный осадок, но настоящий гром грянул секундой позже. Дверь кабинета распахнулась, и внутрь влетел запыхавшийся юноша-подмастерье. В его дрожащих руках тускло мерцал угольно-черный кристалл.

— Господин! Мы зафиксировали аномалию во владениях Хардена, — выпалил он, едва переводя дух. — Всплеск мегистов такой плотности, что приборы едва не вышли из строя. Я никогда не видел ничего подобного... это не просто магия, это фундаментальное искажение.

Юноша сглотнул, глядя на Карзена округлившимися от ужаса глазами.

— И что самое скверное, господин... источник движется. Он идет по тракту, прямо к столице.

Карзен задумчиво потер подбородок. В кабинете повисла тяжелая, душная тишина.

— Движется, значит... — пробормотал он. — В священных писаниях Люгерии есть упоминания о подобных «всплесках». Тысячу лет назад небо окрасилось в багрянец, и в одну ночь пали величайшие маги эпохи. Мы называли это Гневом Небожителей.

Он резко выпрямился, и в его взгляде блеснула сталь.

— Я свяжусь с королем. Харден сейчас слаб, их SSS-отряд пропал в пустошах, так что король не посмеет отказать мне в разрешении на расследование. Времени на церемонии нет. Собери лучших из «Золотого Круга» и выдвигайся немедленно. Мы должны перехватить эту тварь до того, как она войдет в городские ворота.

— Будет сделано, господин!

Юноша исчез за дверью, оставив Карзена наедине с черным кристаллом, который пульсировал всё сильнее, словно чувствуя приближение своего истинного создателя.

* * *

Поле, затянутое пеленой свинцовых облаков, казалось мертвым. Черная, липкая почва выдыхала густой туман, который тяжелыми волнами катился по земле, скрывая горизонт. В самом сердце этого безрадостного ничто стояла Она.

Её длинные алые волосы полыхали на фоне серого неба, словно живое пламя. В небесно-голубых глазах, прорезанных вытянутым багровым зрачком, мерцала бездна, способная поглотить целые миры. Она была воплощением совершенства, пугающим и необъятным.

Тишину разорвал ритмичный топот. Из тумана, подобно стае стервятников, вышла армия — пятьсот магов высшего круга из королевства Растиз. В темных мантиях, расшитых золотыми рунами, с лицами, на которых фанатичная решимость мешалась с неприкрытой жаждой власти. Они пришли за трофеем.

— Итак, — голос Существа прозвучал чисто и мелодично, но в его глубине слышался рокот лавины. — Что же вам нужно, мои дорогие букашки?

— Мы прибыли из Растиза, чтобы забрать то, что принадлежит нам по праву силы, — лидер магов, седой старик с безумным взглядом, шагнул вперед. — Мы чуем твой источник, «оборотень». Твой облик ребенка не введет нас в заблуждение. Отдай нам свою силу, и, возможно, мы сохраним твой разум для исследований.

— Захватить... меня? — Существо склонило голову набок, и в этом жесте было нечто птичье, неестественное. — Рискните. Но предупреждаю: мне не хочется тратить на вас вечность. Вы падете быстрее, чем успеете осознать свою ошибку.

— Ого, чудовище еще и умеет изъясняться! — старик осклабился, и по рядам магов прошел глумливый смешок. — Представься, тварь! Яви свой истинный облик, прежде чем мы выжжем твою суть!

Воздух вокруг Существа мгновенно стал плотным, как гранит. Температура упала так резко, что туман превратился в ледяную крошку.

— Человечишка, — в его голосе больше не было насмешки, только бездонный холод. — Ты вздумал указывать мне? Тебя я низведу самым изощренным способом, какой только может измыслить твой разум.

— Нас пятьсот! — взревел маг, вскидывая посох, который вспыхнул ослепительным светом. — Сколько бы мегистов ни скрывалось в твоем теле, в одиночку тебе не выстоять против объединенной мощи Растиза!

Существо лишь тенью улыбнулось. Пятьсот песчинок возомнили, что могут остановить океан.

— Магов? Ах, точно... — Тиафис приложил палец к губам, словно пытаясь вспомнить значение этого примитивного слова. — Это ведь у вас нечто вроде секты. Очередная группа безумцев, возомнивших, что могут черпать искры из пламени, которого не понимают.

Он сделал изящный шаг вперед, и под его стопой почерневшая трава мгновенно рассыпалась в серый прах.

— Так уж и быть, я представлюсь. Запомните это имя, пусть оно станет нестираемым отпечатком на ваших душах, который вы унесете в небытие. Я — Тиафис. Само воплощение Истинного Времени. Второй бог этого никчемного мира, который вы по ошибке считаете своим. Вам стоило трижды подумать, прежде чем пересекать мне путь.

Он обвел взглядом застывшее войско.

— Вы уже мертвы. Но я дам вам ровно одну минуту. Потратьте её на то, чтобы вознести молитвы вашим вымышленным богам. Возможно, воображаемое утешение поможет вам не сойти с ума в последние секунды.

— Какая самоуверенность! — предводитель магов Растиза осклабился, сжимая посох до белизны в костяшках. Жажда заполучить такую силу застилала ему разум. — Представь, сколько открытий мы совершим, препарируя тебя! А теперь следуй за на...

Он не успел договорить. Воздух вокруг него не просто вздрогнул — он вывернулся наизнанку.

В ту же секунду тело мага разорвало на фрагменты, но смерть не наступила. Его плоть, кости и кровь, ставшая похожей на острые алые кристаллы, начали срастаться в причудливую, кошмарную форму. Секунда — и посреди поля выросло корявое «дерево» из живой, пульсирующей материи. Голова старика оказалась вплетена в вершину этого кровавого ствола; его глаза бешено вращались, а рот застыл в безмолвном крике. Тиафис позаботился о том, чтобы его сознание оставалось кристально чистым, а боль — абсолютной.

— Я всегда исполняю обещания, — Тиафис равнодушно коснулся одного из «листьев» — застывшего осколка ребра. — Повиси здесь и подумай о своих ошибках. А я пока разберусь с остальными твоими друзьями.

Пятьсот голосов слились в единый, оглушительный хор, от которого содрогнулись сами небеса. Маги Растиза, подстегиваемые адреналином и первобытным страхом, выплескивали всё свое могущество. Воздух между ними и Тиафисом превратился в бушующий океан энергии: искры света сталкивались с клочьями тьмы, образуя колоссальный вихрь, способный стирать города с лица земли.

Они направили этот шквал на хрупкую фигуру в центре поля, надеясь выжечь её суть и подчинить остатки магического источника. Но к их нарастающему ужасу, реальность вокруг существа даже не дрогнула.

Заклинания — сложнейшие плетения высшего порядка — просто бессильно отскакивали от невидимого барьера, окружавшего Тиафиса. Словно капли дождя о гранитную скалу, их магия рассыпалась на бесполезные искры. Каждый маг на поле боя почувствовал, как его жизненная сила утекает в пустоту; чем яростнее они атаковали, тем быстрее истощались их собственные резервы.

Тиафис лишь слегка улыбнулся. В этот миг его глаза вспыхнули нестерпимым небесным светом, затмевающим солнце. Он медленно поднял одну руку, и мир вокруг него на мгновение замер, лишившись всех звуков.

Затем последовал удар.

Волна чистой, первородной энергии разошлась от него во все стороны, подобно кругам на воде. Пятьсот магов, гордость Растиза, были отброшены назад, словно осенние листья. Они падали в черную грязь, ломая посохи и захлебываясь собственным бессилием. Величественные мантии рвались, руны гасли, а в умах бился лишь один вопрос: как можно сражаться с тем, что не поддается человеческой воле?

Среди наступившего хаоса и стонов Тиафис оставался неподвижным. Спокойный, величественный и бесконечно далекий от их суеты. Он знал свое предназначение, и эти люди были в нем лишь случайной помехой, которую он только что устранил, едва заметив.

Мрак на поле сгустился до предела. Ветер, взвывший над телами поверженных, принес с собой не просто холод, а шепот древних, давно забытых истин. Тиафис сделал шаг вперед, и его голос зазвучал как погребальная мелодия, проникающая под кожу:

— Вы пришли, чтобы сковать меня? Какая ироничная гордыня. Вы не способны осознать простую истину: я не принадлежу этому миру. Я не принадлежу ни одному из миров. Я — величие, за гранью вашего понимания. Я — воплощение тишины, что зовется смертью. Я — колыбель первозданного хаоса!

С каждым словом от него расходились волны абсолютного холода. Пространство вокруг Тиафиса пропиталось таким густым отчаянием, что выжившим магам стало трудно дышать — сам воздух превратился в яд. Они осознали: перед ними не враг, не монстр и не демон. Это была Сила, для которой не существовало оков, законов или пределов.

Затем начался финал.

Один за другим маги Растиза стали лопаться изнутри. Это не было физическим взрывом — их суть, их мана, их само существование просто не выдерживали присутствия Тиафиса. Словно перегретые сосуды, они разлетались кровавыми брызгами, пока от пятисот гордых мужей не осталось лишь пятеро.

Эти пятеро, лишившись рассудка от ужаса, рухнули в грязь. Они рыдали, размазывая кровь товарищей по лицам, и молили о пощаде, не смея даже пошевелиться. Тиафис медленно подошёл к одному из них. Он склонился, и в его глазах, лишенных искры сочувствия, отразилось всё ничтожество его угасающей жизни. Он смотрел на него с таким глубоким отвращением, с каким смотрят на плесень, посмевшую запятнать чистый мрамор.

— И это — «могущественные» маги? — Тиафис издал короткий, сухой смешок. — Вы даже в самых смелых фантазиях не способны представить, что на самом деле означает придуманное вами слово «могущество».

Он небрежно повел рукой, словно смахивая невидимую пыль. Голова мага, стоявшего перед ним, мгновенно превратилась в кровавую взвесь. Безглавое тело еще секунду сохраняло равновесие, прежде чем тяжело рухнуть в грязь. Но страшнее было другое: по направлению его жеста сама земля с оглушительным стоном разошлась, образовав колоссальную трещину — бездонный шрам глубиной в пятьдесят метров, протянувшийся до самого горизонта.

Оставшиеся четверо застыли. Аура Тиафиса теперь не просто пугала — она имела физический вес. Она сдавливала легкие, мешала сердцу качать кровь, превращая каждое слово в невозможный подвиг.

— Вы безнадежны, — Тиафис окинул их взглядом, в котором сквозило почти человеческое утомление. — Мне даже немного стыдно, что я принимал участие в вашем создании. Пятьдесят тысяч лет я оттачивал вашу нервную систему, добиваясь идеальной проводимости импульсов. Три миллиона лет мы с Кроналем потратили на архитектуру ваших душ. И девять миллиардов лет... ровно девять миллиардов лет мы бились над тем, что вы называете «сознанием», надеясь на искру истинного разума.

Он замолчал, и тишина на поле стала абсолютной.

— Ни один из вас не оправдал наших ожиданий. Да, по сравнению с другими провальными экспериментами в иных мирах вы кажетесь удачными. Но в масштабах вечности... вы — полное разочарование.

Едва последнее слово сорвалось с его губ, надежды выживших превратились в пепел. Их тела мгновенно утратили форму, превратившись в неузнаваемое багровое месиво. Но Тиафис был милосерден в своей жестокости: как и их командир, они останутся в полном сознании еще восемь часов. Восемь часов абсолютной, кристально чистой боли, чтобы они успели осознать свое ничтожество.

— Королевство Растиз, значит... — Тиафис посмотрел вдаль, туда, где за лесами скрывались границы людских земель. — Это ведь они выследили моего дорогого братца. Пожалуй, стоит отправить пару обращенных присмотреть за ними.

С этими словами фигура Тиафиса подернулась дымкой и бесследно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь тишину и поле, усеянное кричащей плотью.

* * *

Харден умирал в агонии. Языки багрового пламени лизали безлунное небо, превращая ночь в кровавый рассвет. Улицы столицы оглашались грохотом взрывов и предсмертными хрипами: стража гибла, даже не успев обнажить мечи. Единственное, что они видели перед тем, как их головы слетали с плеч — призрачный росчерк тени, скользящей в дыму.

Порабощенные зверолюди, почуяв запах гари и долгожданной свободы, бросились прочь из своих застенков. Но когда до ворот оставалось всего несколько шагов, путь им преградил человек.

Он стоял неподвижно, облаченный в темно-синюю мантию с тяжелым золотым шитьем. На его правой руке тускло мерцал серебряный перстень с массивным черным кристаллом — символом власти и контроля.

— Бежать вздумали, отребье? — голос незнакомца был сухим и безжизненным.

Он коротко бросил формулу заклинания. В ту же секунду рабские ошейники на шеях зверолюдов вспыхнули карающим светом. Десятки несчастных рухнули в грязь, заходясь в конвульсиях. Самые сильные, переламывая волю и дикую боль, поднялись. Сжимая в руках трофейные мечи, они с яростным рыком бросились на мага.

Тот даже не шевельнулся. Пара небрежных жестов — и восставшие замерли, чтобы через мгновение осесть на мостовую бездыханными телами.

— Лежите смирно, я не хочу портить ценный товар, — он небрежно усмехнулся, глядя на корчащихся рабов. — Вы так жалки, что это вызывает лишь тошноту.

Маг подошел к ближайшему зверолюду и с силой вдавил его голову в камни подошвой сапога.

— Жалкий мусор. Вы годны только для продажи, да и то — товар такой паршивый, что покупателя днем с огнем не сыщешь. Ладно, довольно игр. Пора вернуть собственность в стойла.

Он влил каплю маны в кольцо, и агония от ошейников чуть утихла, сменившись тупой, изнуряющей болью.

— Поднимайтесь и назад, — скомандовал он, обводя их пренебрежительным взглядом. — И не ждите спасителя. На вас всем наплевать: и богам, и людям. Вы — пустое место. Грязь на сапогах истории.

— Тут ты ошибаешься... — голос возник из самого воздуха, холодный и острый, как ледяной клинок. — Единственный мусор здесь — это ты.

— Покажись, ничтожество! — маг взревел, лихорадочно оглядываясь.

Он рванул к себе маленькую девочку-зверолюда и прижал кинжал к её горлу, используя ребенка как щит. Но тень оказалась быстрее мысли. Смазанное движение, свист рассекаемого воздуха — и рука мага, всё еще сжимающая нож, отлетела в сторону. Прежде чем первая капля крови коснулась земли, Рина уже стояла в десяти шагах, прижимая спасенную девочку к себе.

— А-а-а... так это ты! — неизвестный взвыл от боли.

Он сорвал с себя дорогую мантию, наспех перетягивая обрубок руки, чтобы остановить фонтан крови. Его лицо исказилось в злобной ухмылке.

— Сама «святоша», Рина Рекано! Великая защитница, а на деле — просто эльфийское отродье. Впрочем, даже для своих ты изгой, не так ли? Жалкая, грязная полукровка!

— Беги к остальным! — Рина проигнорировала оскорбление, мягко подтолкнув ребенка. — Скажи им уходить, как только я подам знак. Живо!

Она скинула капюшон. На плечи рассыпались длинные, кристально-белые локоны — точь-в-точь как у сестры. Но её глаза, горевшие яростным алым пламенем, обещали только смерть.

— Я уж было заволновался, — маг оскалился, игнорируя бледность своего лица. — Но ты лишь бледная тень своей покойной сестрицы. Такой слабачке не тягаться со мной. Ну что, полукровка? Готова отправиться вслед за Ланорой?

— Кто... кто тебе о ней поведал?! — Рина выделила каждое слово, и воздух вокруг неё задрожал от колоссального выброса маны. Земля под её ногами пошла трещинами.

— Мне ли не знать? — демон внутри человека расхохотался. — Я слишком хорошо помню её разрушительный потенциал. В прошлый раз я проиграл ей, но сегодня я отыграюсь на её любимой сестренке.

— Что ты сделал с Кагором?! — крикнула Рина, чувствуя, как сердце сжимается от дурного предчувствия.

— С этим мальчишкой? С твоим драгоценным учеником? — маг облизнул губы. — Я уничтожил его душу. Теперь его тело — моя любимая игрушка.

— Тварь... Я выжгу тебя дотла!

Рина в мгновение ока сократила дистанцию. Её меч уже летел к горлу врага, но из-под камней мостовой внезапно вырвались черные щупальца теневой энергии. Они стальными путами оплели её руки и ноги, сковывая движения. Демон сделал шаг назад, и его отрубленная рука, повинуясь черной магии, неестественно притянулась обратно к плечу, прирастая на глазах.

— Тебе не одолеть меня, полукровка! — его голос теперь звучал из самой бездны. — Сегодня Харден станет твоей могилой.

— Пф-ф... — Рина презрительно сощурилась, и её голос прорезал гул пожаров. — Ты используешь вербальные заклинания, демон. Это значит лишь одно: сосуд сопротивляется тебе. Тело Кагора отвергает твою волю, не давая использовать магию высшего круга. Твой запас мегистов ничтожен — ты не владыка, ты лишь жалкий паразит, низший бес в чужой коже!

Одним резким рывком Рина вспыхнула чистым светом, разрывая теневые щупальца, словно гнилые нитки. Смазанная вспышка — и она оказалась за спиной врага. Её клинок, окутанный яростным белым пламенем, пропел в воздухе, начисто снося голову демоническому отродью.

— Сейчас! — выкрикнула она, не оборачиваясь. — Быстрее к выходу!

В ту же секунду рабские ошейники зверолюдов рассыпались искрами. Почувствовав долгожданную легкость, толпа рванулась к воротам. Рина же, не теряя ни мгновения, вонзила меч в землю, воздвигая вокруг себя и обезглавленного тела непроницаемый сияющий купол.

— Мой... товар... — донесся глухой клокочущий звук.

Из обрубка шеи вырвалось черное пульсирующее щупальце, подцепило голову с мостовой и с хрустом вогнало её обратно на место.

— Они тебе не товар! — отрезала Рина. — Мой барьер отсек тебя от источников силы извне. Ты в ловушке, тварь. Ты проиграл.

— Думаешь, эта клетка меня удержит? — лицо Кагора исказилось, глаза закатились, обнажая тьму. — Ошибаешься! Мне плевать на сосуд. Убить такую занозу, как ты, важнее, чем подчинить этого дряхлого короля!

Внезапно плоть юноши начала плавиться, превращаясь в густую, темно-фиолетовую массу. Кости ломались, кожа лопалась, выпуская наружу каскад извивающихся щупалец. Тень поглотила человеческий облик, являя миру истинное уродство бездны.

— Какое унижение я пережил, когда твоя сестра растоптала меня! — взревело существо голосом, от которого задрожал магический барьер. — Это не повторится! Я уничтожу тебя, эльфийское отродье! Прискорбно, что я не выполню приказ... но я захвачу это королевство сам. Я возведу алтарь на костях Хардена и преподнесу его моей Госпоже!

— Он использовал сосуд как подношение... — Рина тяжело дышала, чувствуя, как воздух вокруг демона становится густым и маслянистым от избытка темной маны. — Теперь он не скован плотью. Он может черпать из бездны столько, сколько пожелает. Боюсь, моих сил на этот раз может не хватить...

Она не успела договорить: десятки фиолетовых щупалец со свистом рассекли воздух, метя ей в горло. Рина в отчаянном прыжке уклонилась, одновременно выбрасывая вперед ладонь. Дюжина сфер ослепительного святого света сорвалась с её пальцев, вонзаясь в массу демонической плоти, пока сама эльфийка с помощью телепортации скользнула ему за спину.

Пришло время для последнего аргумента. Рина закрыла глаза, погружаясь в ледяной поток магических вычислений. Она направила ровно половину своего резерва в одно-единственное плетение, ожидая, пока магическая формула завершит цикл расчетов.

Прогремел взрыв.

Ослепительная вспышка поглотила четверть Хардена, превращая дома и мостовые в серую пыль. Когда дым рассеялся, на месте битвы зияла воронка чудовищных размеров. Рину отбросило на сотню метров; она врезалась в уцелевшую стену, чувствуя, как ломаются ребра. Половина тела демона была распылена на частицы, но на глазах у эльфийки фиолетовая плоть начала стягиваться обратно, восстанавливаясь с пугающей скоростью.

— Ха-ха-ха! Жалкая полукровка! Вот и настал твой конец! — голос чудовища теперь доносился отовсюду.

Оно стояло в центре кратера, окруженное сотнями сфер чистой тьмы. По всему полю боя реальность пошла трещинами, из которых начали медленно вылазить духи и прочая нежить, привлеченная запахом крови и хаоса.

Рина рывком поднялась, из последних сил уклоняясь от града темных сфер, которые выбивали каменную крошку у её ног. Перехватив клинок и напитав его остатками святого элемента, она бросилась на зомби, прорубая себе путь сквозь гнилую плоть.

Она двигалась как в тумане, рубя мертвецов и чудом избегая смертоносных ударов демона. Когда толпа нежити поредела вдвое, беловласая эльфийка сделала последний бросок. Она с силой метнула клинок, пронзая одно из щупалец врага, и тут же упала на колени. Вокруг неё сомкнулся ослепительный святой барьер.

За этой сияющей стеной она начала свой финальный отсчет. Все остатки маны, вся её жизнь теперь были вложены в одно заклинание. Рина замерла, ожидая завершения расчетов, которые должны были либо спасти Харден, либо стать её эпитафией.

Солнечный луч колоссальной мощи, выжигая саму тьму, стер орды нежити с лица земли. Рина вложила в этот удар всё — до последней капли своей сути. Поток энергии устремился к главному врагу, неся погибель, но демон, уже превращенный в полуживое месиво, успел нанести ответный удар. Его щупальца, подобно черным копьям, прошили святой барьер и пригвоздили тело Рины к растерзанной почве.

— Еще бы секунда, и ты, возможно, победила бы... — демон выплюнул эти слова вместе с кусками фиолетовой плоти. — Но ты слаба. Жалкое подобие своей сестры. Такой же мусор, как и те рабы, которых ты пыталась спасти.

Он с хрустом вырвал щупальца из её тела. Рина упала в грязь, чувствуя, как жизнь утекает сквозь пальцы. Демон медленно трансформировался, принимая гуманоидную форму — комок переплетенных мышц и щупалец, возвышающийся над поверженной эльфийкой.

— В чем был смысл? — он склонился над ней, и его голос вибрировал от ненависти. — Устроила бунт, дала надежду ничтожествам... Дай-ка угадаю: ты искала Семя? Неужели ты и есть та самая тварь, что рушила наши планы последние пятьсот лет? Сколько моих братьев полегло от твоих рук...

Он наступил ей на грудь, заставляя Рину захлебнуться кровью.

— Мерзкая полукровка! После всего содеянного ты смеешь называть нас злом? Мы лишь хотим процветания своего мира! Да, наши методы не вписываются в вашу жалкую мораль, но ваши «устои» оскверняют саму нашу природу! Люди, эльфы... Вы единственная зараза, не дающая нам получить желаемое!

Его глаза вспыхнули ядовитым фиолетовым светом.

— Всё, что нам нужно — это тот проклятый Камень, который вы, лицемерные святоши, запрятали в недрах этого мира. Как же я тебя ненавижу... За каждого своего сородича я взыщу с тебя сполна. Моя месть выйдет за любые пределы дозволенного.

— Наверное, тебя это удивит, но даже у нас есть свой кодекс чести, — прошипел демон, склоняясь над Риной.

Её грудная клетка ходила ходуном, каждый вдох давался с булькающим хрипом. Демон медленно вытянул клинок, выкованный из темного, пульсирующего материала, который казался живым. Он поднес лезвие к самому лицу эльфийки, наслаждаясь отражением ужаса в её зрачках.

— Знаешь, что это? Вижу по глазам — знаешь. Этот дар вручается только высшим демонам. Нам запрещено обнажать его без веской причины, но ради тебя... ради тебя я нарушу все запреты. Это единственное оружие, способное рассечь плоть ангела или дух демона. А знаешь, что оно делает со смертными? Оно стирает их душу. Без следа. Без права на перерождение.

— Ха... — Рина выдавила из себя окровавленную усмешку, хотя легкие жгло огнем. — И почему же... оно у тебя? Тоже мне... «высший».

— Черт задери твой язык! — взревел он, и его глаза налились багровой яростью. — Даже на грани смерти ты невыносима!

Он замахнулся, вкладывая в удар всю свою ненависть. Лезвие было в сантиметре от горла Рины, когда время для демона словно загустело. Он замер, уловив за спиной звук — спокойные, размеренные шаги по битому камню.

Резко обернувшись, демон застыл. К ним, сквозь дым и пламя Хардена, шла невысокая девочка в темной мантии. Её красные волосы мягко колыхались, а небесно-голубые глаза с вертикальным зрачком смотрели сквозь него, как сквозь пустое место. Ужасающая, монументальная аура, исходившая от неё, не оставляла места для раздумий.

Ведомый чистым инстинктом самосохранения, демон бросился в атаку. Он вложил всю мощь своего прыжка в один выпад и вогнал «святотатственный» кинжал точно в сердце незваной гостьи.

Девочка остановилась.

Она посмотрела на него пустым, лишенным эмоций взглядом, в котором не было ни боли, ни удивления. Лишь бесконечная пустая скука. Демон в ужасе отпрянул, споткнулся и рухнул на землю, не в силах отвести глаз от того, что произошло дальше.

Тиафис просто взялся за рукоять кинжала и без усилий вытащил его из своей груди, небрежно отбросив артефакт в сторону, словно пустышку. Рана на его теле затянулась в то же мгновение, а порванная ткань мантии срослась, не оставив даже следа от удара. Она продолжила свой путь, словно эта атака была не более чем назойливым касанием мухи.

— Э-это невозможно... — голос демона сорвался на хриплый скулеж. — Эти глаза... Только не ты! О нет, что я натворил?!

Первобытный ужас, копившийся в его сознании сотни лет, выплеснулся наружу. Он рухнул ниц, скребя когтями обломки мостовой.

— Молю... простите мою грубость! — запричитал он, не смея поднять взгляд. — Позвольте донести до вас волю моей Госпожи! Нокхаал... она искала вас! Она жаждет союза, она...

Тиафис не стал слушать. Он даже не изменился в лице. Короткий, почти ленивый жест рукой — и тело демона разлетелось на мириады мельчайших фрагментов. На этот раз никакой регенерации не последовало: каждая частица его сути была стерта из ткани реальности.

Она подошла к Рине. Эльфийка лежала в луже собственной крови, её взгляд мутился, а дыхание превратилось в едва слышный свист.

— Ты хочешь жить? — голос Тиафиса прозвучал как шелест опавшей листвы — тихий, холодный и абсолютно безразличный.

Рина не могла ответить — горло заливала теплая, соленая медь. Собрав остатки воли, на грани окончательного провала в бездну, она едва заметно шевельнула губами:

— Да...

Услышав это, Тиафис медленно поднял руку. На его запястье сам собой вскрылся тонкий, идеальный разрез. Из него упала единственная капля крови — черная, как смоль, густая и пульсирующая запредельной энергией. Она упала точно в рот Рины.

Рана на руке Тиафиса затянулась мгновенно, но для Рины ад только начинался. Тело эльфийки выгнулось дугой; каждая клетка, каждая жила вспыхнула невыносимым, яростным жаром. Раны на её груди и животе стали зарастать на глазах, плоть срасталась с пугающей скоростью, а зрачки в алых глазах вытянулись, становясь вертикальными — точь-в-точь как у её спасительницы. От запредельной боли Рина лишилась чувств.

Тиафис равнодушно отвернулся от неё, глядя на кровавое месиво, оставшееся от демона. Он вытянул ладонь.

— Еще рано для тишины, — пробормотал он.

Плоть демона на земле задрожала. Вспять законам природы, куски мяса и брызги крови начали стягиваться воедино, словно время решило отмотать пленку назад. Спустя мгновение на земле снова лежал Кагор — живой, целый, но с душой, растерзанной осознанием того, кто именно стоит перед ним.

— Со-юз?.. Что произошло? — Демон ошарашенно хлопал глазами, глядя на Тиафиса. Его разум, только что собранный из небытия, отказывался воспринимать реальность.

— Поднять, — Тиафис кивнул на бессознательное тело Рины.

В этом коротком слове было столько веса, что демон подчинился мгновенно, даже не успев осознать приказ. Он бережно подхватил эльфийку, чувствуя, как от её кожи исходит странный, пугающий жар «черной крови».

— Моя Госпожа... она так долго искала встречи с вами. Я могу отвести вас в её владения, мы могли бы... — демон осекся на полуслове.

Тиафис медленно повернула голову. Её пронзительный взгляд небесных глаз впился в него, и в ту же секунду демон почувствовал, как его сознание — всё, что он копил тысячи лет, — превращается в ничто. Личность, память, воля — всё это было стерто одним импульсом божественного раздражения.

— Много болтаешь, — безразлично уронил он.

Оставшаяся от демона пустая оболочка замерла, готовая беспрекословно выполнять любую волю. Тиафис щелкнул пальцами, и прямо перед ними ткань реальности с сухим треском разошлась. Из возникшего разлома пахнуло первозданной пустотой и ледяным спокойствием бездны. Тьма начала жадно облизывать края прохода, поглощая свет догорающего Хардена.

Тиафис шагнул в пустоту. Тело Рины, повинуясь её воле, мягко оторвалось от рук марионетки-демона и поплыло следом за ним.

— Ты будешь хорошей пешкой в моей очень занимательной игре, — в его голосе впервые проскользнула едва заметная, жуткая издёвка.

Разлом сомкнулся, не оставив на месте их пребывания даже пылинки. Харден продолжал гореть, но для тех, кто исчез в пустоте, этот мир уже перестал существовать.

Цикл 78 321

Холод был не просто физическим — он казался живым. Ледяные иглы прошивали плоть, проникая в костный мозг и выжигая там всё человеческое. Боль накатывала пульсирующими волнами: кости словно дробились в пыль и срастались вновь, принимая иную, более совершенную форму. Эта агония длилась всего пару минут, но в каждой секунде была заключена вечность, полная первобытного крика моей души. А потом всё стихло. Чувства просто отключились, оставив меня в звенящей, стерильной пустоте.

Я открыла глаза.

Сначала был только мрак — тяжелый, каменный склеп. Но стоило мне моргнуть, как тьма послушно отступила, рассыпавшись на мириады теней. Зрение стало пугающе четким, ярким, как в самый ясный полдень. Я огляделась и с содроганием осознала: я вижу сквозь стены.

Я находилась в сердце гигантского замка. Его черные каменные шпили пронзали небо, а по стенам, словно живые существа, ползли густые мрачные тени. Величественное и зловещее место, пропитанное магией такого порядка, который я не могла даже вообразить.

Я заставила себя дышать, пытаясь склеить осколки памяти.

Харден. Огонь. Я искала Демоническое Семя, пытаясь вырвать зверолюдов из когтей работорговцев. Потом была битва... Высший демон, его глаза, полные ядовитой ярости, и та безграничная, давящая мощь, которой он обладал. Он одолел меня. Я помню холод демонического клинка у своего горла, помню его торжествующий оскал... а дальше — пустота. Ни звуков, ни лиц. Только эта черная бездна, из которой я только что вынырнула иной.

Я лихорадочно сорвала остатки мантии, чтобы осмотреть раны, нанесенные демоном, но не нашла ничего. Кожа была чистой, пугающе гладкой. Исчезли даже старые шрамы — отметины прошлых битв, которые я носила годами, стерлись, словно их никогда и не было. Теперь моя кожа отливала бледностью свежевыпавшего снега под мертвенным лунным светом.

Я попыталась подняться, но замерла, так и не сделав шага к двери. Пространство позади меня внезапно стало тяжелым, как свинец. Воздух в комнате сгустился от скопления мегистов такой плотности, что само мироздание, казалось, начало трещать. Гнетущая, ледяная аура сковала мои мышцы; по телу пробежала волна первобытной дрожи. Я всем нутром ощущала: за моей спиной стоит сама Смерть, принявшая форму.

— Очнулась… — голос донесся из тени, тихий и лишенный всякой теплоты. — Я полагал, тебе потребуется больше времени. Твоя жизнь почти угасла.

Я медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, обернулась.

На тумбочке у кровати, в совершенно будничной позе, сидела девочка. Её темно-красные волосы мягким каскадом спадали на плечи, а глаза... небесно-голубые, нечеловеческой чистоты, они приковывали взгляд. Но стоило присмотреться, как в их глубине обнаруживались багровые вертикальные прорези зрачков — зловещее клеймо, окутанное мраком.

На её лице не было ни тени мысли, ни единого проблеска эмоции. Безупречно красивая, слишком идеальная, она напоминала фарфоровую куклу, созданную богом-безумцем. В её присутствии этот мир казался грубой, дешевой подделкой

— К-кто ты?.. — мой голос сорвался на хрип. Я вцепилась в край кровати, чтобы не рухнуть: колени подогнулись под весом этой невыносимой, удушающей ауры.

— Хм... — девочка на тумбочке слегка склонила голову. — Мне казалось, я достаточно подавил мегисты. Выходит, для смертных этого всё еще много.

Она произнесла это так буднично, словно говорила о слишком ярком свете лампы. В ту же секунду давление исчезло. Невидимая плита, дробившая мои кости, приподнялась, и я смогла сделать первый полноценный вдох. Но инстинкты, отточенные годами битв, не умолкали — они выли в моем сознании, приказывая бежать, не оглядываясь.

— Итак, — она посмотрела мне прямо в душу, — как ты себя ощущаешь?

— Нормально... кажется, — я сглотнула вязкую слюну. — Где я? И кто ты такая?

— Для начала я хочу прояснить одну деталь, — она полностью проигнорировала мои вопросы, её взгляд был холодным, как межзвездная пустота. — Ты ведь сестра полуэльфа по имени Ланора, верно?

От упоминания сестры по спине пробежал ледяной пот. Внешность этой девочки была божественно прекрасной, но за этой маской скрывалось нечто настолько древнее и чуждое, что сама реальность вокруг неё казалась хрупкой.

— Что, если да? — я постаралась придать голосу твердость, хотя внутри всё сжималось от предчувствия беды. От такого существа можно было ожидать чего угодно.

— Тогда это теперь принадлежит тебе.

Она выставила ладонь. Прямо из её плоти, извиваясь как живая черная слизь, начала материализоваться книга в темно-красном кожаном переплете. Она росла, обретая форму, пока не превратилась в увесистый том.

— Это её дневник, — безэмоционально произнесла она, протягивая мне вещь. — Он достался мне после её смерти.

— То есть как — достался?! — мой голос сорвался на крик, переходящий в хрип. — Ты видела, кто убил мою сестру? В Гильдии сказали, что она исчезла, не оставив следа! Я ни за что не поверю, что ты «просто нашла» эту книгу... Ланора не расставалась с ней ни на секунду!

Я набралась смелости, которой у меня не должно было быть. Страх никуда не делся — он выл в каждой клетке, но ненависть оказалась сильнее. Мне стало плевать, что будет дальше, плевать на мощь этого существа.

— Да, я видел... — Тиафис произнёс это так легко, словно говорила о погоде. — Видел её, и её дружка тоже.

Сердце забилось о ребра, как пойманная птица. Неужели я наконец узнаю имя? Узнаю, кто лишил меня единственного близкого существа? Я поклялась себе, что вырву этому монстру сердце, из какой бы бездны он ни вылез...

— Я видел всё это... потому что сам лишил их жизни.

Мир вокруг меня в одно мгновение перестал существовать. Сознание затопила багровая пелена, отсекая страх и рассудок. Ненависть стала единственным топливом для моего тела. Вспышка — и я, преодолев пространство, оказалась вплотную к ней. Моя рука, напитанная остатками мегистов, с хрустом пробила её грудную клетку там, где должно быть сердце.

Я заглянула ей в глаза, надеясь увидеть боль, страх или хотя бы удивление. Но там была только тьма. Глубокая, неподвижная бездна. На её лице не дрогнул ни один мускул; она смотрела на меня стеклянным, абсолютно пустым взглядом, словно моя рука в её груди была не смертельной раной, а севшей на мантию пылинкой.

Мир взорвался болью и красными искрами. Не прошло и секунды, как меня отшвырнуло к стене с такой силой, что кости превратились в труху. Я попыталась пошевелиться, но не смогла — и лишь тогда, опустив взгляд, впала в истинный, первобытный ужас. Каменный пол был залит моей кровью, а рядом, в нелепых позах, лежали части моего собственного тела.

Она даже не изменилась в лице. Всё так же сидела на тумбочке, но теперь в её руках билось моё сердце. Моя собственная оторванная рука всё еще торчала из её груди, и из раны лениво сочилась густая кровь, стекая по её черной мантии.

Она медленно спустилась на пол и направилась ко мне. Её движения были плавными, почти гипнотическими. По пути она небрежно вытащила мою руку из своей раны и начала помахивать ею в воздухе, словно сломанной игрушкой. Остановившись вплотную, она заставила меня смотреть ей прямо в глаза — в эти две бездны, где не было ни капли жалости.

— Знаешь... — начала она, и её голос был холоднее могильного камня. — Если бы я мог умереть, я бы сделал это уже давно. Твоя попытка была обречена на провал еще до того, как ты о ней подумала.

Она указала на меня моей же рукой, подчеркивая моё ничтожество.

— Я не понимаю чувств смертных, но могу предположить: ты испытываешь ненависть. Это... логично. Но твоя сестра сама искала смерти. Она планировала её и пыталась убить меня так же безуспешно, как и ты. Сейчас ты, вероятно, мечтаешь лишь о том, чтобы отправиться за ней вслед?

Она чуть наклонилась, и её зрачки-щели сузились.

— К несчастью для тебя, ты не умрешь. Не до тех пор, пока я этого не захочу. Тебе что-нибудь известно об Элезаре? Сейчас смертные называют его демоническим семенем или чем-то подобным… Элезар — это кровь высших демонов, что при попадании в тела людей меняет их на генетическом уровне. Так вот моя кровь по большей части тоже самое… И именно её я использовал для твоего исцеления. Конечно, я мог бы просто отмотать время для твоего тела, вернув его в исходное состояние, — Тиафис небрежно подбросила моё сердце в ладони. — Но я посчитал, что будет куда забавнее обратить тебя. Знаешь, наблюдение за смертными — это единственное, что хоть немного разгоняет мою скуку. Хотя я и не способен чувствовать так, как вы...

Она сделала паузу, рассматривая мою оторванную руку с таким видом, будто изучала диковинный инструмент.

— К слову, ты не первая, кого я перекроил. Люди уже успели наделить вас сотней имен: вампиры, кровопийцы, порождения ночи... Целый ворох поэтичных прозвищ. Забавно, не так ли? Смертные обожают приукрашивать обычную биологическую перестройку.

Она подошла ближе, и её тень накрыла меня, принося с собой запах озона и древности.

— Теперь у тебя есть два пути. Первый — принять свою новую сущность, стать частью моего замысла и продолжать существовать в качестве моей обоащённой. Второй — провести остаток дней в мольбах о смерти, скитаясь по миру в поисках давно утерянного священного оружия, которое — возможно — сможет оборвать твою нить. Что ты выберешь?

Внутри меня вскипела горькая смесь ярости и бессилия. Кем она себя возомнила?! Она препарирует наши жизни, насмехается над нашими судьбами, словно мы — насекомые в банке! Я хотела закричать, плюнуть ей в лицо, но глядя в эти холодные небесные глаза, я поняла: выбора никогда и не было

— Первый вариант... — прохрипела я, выплевывая сгустки крови вместе со словами.

— Вот и славно.

Она равнодушно обернулась, швырнула дневник Ланоры и мою оторванную руку в пыль рядом со мной, словно ненужный хлам. Короткий щелчок пальцев — и реальность потекла вспять. Конечности сами собой притянулись к телу, кости встали в пазы, а каждая капля крови, до последней молекулы, впиталась обратно сквозь поры кожи. Единственное, что осталось снаружи — моё сердце. Оно всё так же покоилось в её ладони, мерно и жутко пульсируя.

— Знаешь, я не так великодушен, как тебе могло показаться, — произнесла она, глядя куда-то сквозь стены замка. — Всё это — лишь способ разогнать скуку. Мне глубоко плевать на проблемы и чувства смертных, если они не служат моему развлечению. Если ты это усвоила — забирай.

Она протянула мне окровавленный комок мышц, который еще недавно был центром моей жизни.

— К-как... как мне вернуть его на место? — я взяла сердце дрожащими руками. Оно было теплым и тяжелым.

— А оно тебе так нужно? — Она приподняла бровь в искреннем недоумении. — С моей кровью в жилах ты вполне способна функционировать и без этого рудимента. Но если ты так привязана к своим биологическим привычкам — просто разорви грудную клетку и вставь его обратно. Плоть сама затянется.

Нужно ли оно мне?.. Это был дикий, абсурдный вопрос. Это же сердце! Не ноготь, не прядь волос... Но глядя на то, с какой легкостью она распоряжается моей анатомией, я поняла: спорить — значит подписать себе приговор похуже смерти. Мой лимит на восстания был исчерпан.

— Как... как мне к вам обращаться? — я выдавила эти слова, стараясь, чтобы мой голос не дрожал слишком сильно. Каждое лишнее движение отдавалось пульсацией в ладонях, сжимающих моё собственное сердце.

— Ты про то, что смертные называют именем? — Она на мгновение задумалась, и её взгляд стал рассеянным, словно она листала страницы бесконечной книги. — У меня много имен. Тиафис, Тартинас, Терзо, Мостро, Морте, Хронос... Список можно растянуть на века, но я предпочитаю Редан Мориадо. Ты же можешь называть меня так, как тебе угодно.

— А говорили, что только люди любят придумывать прозвища... — горько усмехнулась я.

— В основном имена мне и давали люди, — Редан легко спрыгнул с тумбочки. — Название моего рода и это имя придумала та, кого я обратил первой. Ты еще встретишь её, её зовут Люция. Теперь и ты принадлежишь к роду Мориадо. Советую отбросить своё прошлое. В нём ты уже давно мертва.

— Мертва? Что это значит? — холодное предчувствие, куда более жуткое, чем страх смерти, сковало моё нутро.

— Ах, я разве не упомянул? — он обернулся у самого порога, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на мимолетный интерес. — Ты проспала тысячу семьсот тридцать пять лет, семьдесят девять дней, пять часов и три минуты. Той реальности, из которой ты пришла, больше не существует. Ты — реликт, осколок эпохи, превратившейся в пыль.

Я задохнулась. Тысячу семьсот...

— Ладненько, — Редан перебил мой немой крик, махнув рукой. — Пока оставайся здесь. Позже к тебе придет одна из твоих новых сестер — постарайся не убить её сразу, вам нужно привыкнуть друг к другу. Она покажет твою комнату. Обставляй её чем хочешь... Ах да, деньги. Она объяснит, где брать средства на твои нужды. Кажется, их всё еще называют «деньги»? Не уверен, я слишком давно не покидал этот замок.

Он одарил меня последним, кукольным взглядом.

— Привыкай, Мориадо.

С этими словами его тело начало плавиться, превращаясь в тугую черную слизь, которая впиталась в щели между каменными плитами пола, оставив меня одну в тишине тысячелетий.

Я подошла к окну. За стеклом, насколько хватало глаз, расстилалось море густого, бесконечного леса, верхушки которого тонули в предрассветной дымке. Слова Редана эхом отдавались в пустоте моей груди.

Нужно ли мне сердце? Всю свою сознательную жизнь я тратила его на других: боролась с несправедливостью, залечивала чужие раны, дарила тепло тем, кто в нем нуждался. И к чему это привело? К пустоте. К одиночеству в замке чудовищного бога. Возможно, если я избавлюсь от этого бьющегося куска плоти, я наконец перестану чувствовать? Забуду ли я горечь утраты? Забуду ли сестру, которая бросила меня ради... ради чего? Ради того, чтобы найти свою смерть в этой проклятой гробнице?

Пальцы непроизвольно сжались, чувствуя тепло органа, который всё еще надеялся на жизнь. Одним резким движением я швырнула сердце в окно. Я смотрела, как оно исчезает в густой тени башен, и ждала облегчения. Но в груди осталась лишь холодная, ноющая дыра.

Обернувшись, я подобрала дневник. Сотни лет жизни — и всего несколько десятков исписанных страниц. Ланора всегда была немногословна. Последние записи были сухими: контракты, маршруты, то самое роковое поручение... Я уже хотела захлопнуть книгу и последовать примеру с сердцем, как вдруг мой взгляд зацепился за мелкий, торопливый почерк на самой корке переплета.

««Если эти строки перед вашими глазами — значит, мой цикл подошел к концу. Я наконец обрела то, что искала — тишину.

Я всегда была слабой тенью на фоне своей младшей сестры. Рина... она создана из другого теста. Она идет до конца, она дарит улыбки и верит в добро, пока я... я просто устала. Устала от этой серой вечности, где каждый день — лишь эхо предыдущего. Чтобы хоть как-то почувствовать вкус жизни, я отказалась от большинства своих заклинаний, бросаясь в битвы почти безоружной. Я хотела почувствовать боль, чтобы убедиться, что я еще жива. Но даже это не помогло.

Через неделю гильдия отправит нас на поиски "артефакта людских богов". Я узнала об этом, пробравшись в замок Харден. Король, это гнусное создание, грезит о том, как поработит эльфов с его помощью. Но его мечты — лишь пыль. Артефакта там нет. Там нет ничего, что бы помогло им свершить свои гнусные планы.

Пятнадцать лет назад, в хмельном угаре в какой-то приграничной таверне, я услышала шепот двух существ, чья аура пахла сырой землей и старой кровью. Демоны. Они не заметили меня, пьяную девку в углу. Они говорили: "Скоро Третий будет свободен" и "Госпожа будет довольна". Речь шла о той самой гробнице, куда нас посылают.

Я не знаю, кто этот Третий и кто их Госпожа, но я чувствую, как время вокруг этой гробницы начинает сжиматься. Возможно, это и есть то самое "новое начало", о котором я мечтала. Начало, которое наступит через мой конец.

Также я нашла книгу... старую, с рассыпающимися страницами. Там описана история о том, как "Высший" — существо, создавшее этот мир, — запечатало семерых могущественных особей. Тот Третий, о котором шептались демоны, — один из них. В книге ему уделено пугающе много внимания. Его называют главной угрозой всему сущему. Сказано, что при его рождении что-то пошло не так: у него нет тела, он — лишь сгусток воли. И еще там было что-то про время... Но это уже неважно.

Как бы то ни было: через неделю мне конец. Ха-ха. Чтобы было интереснее, и чтобы страх не сковал мои движения в последний миг, я сотру себе память. Жаль наивного дурака Нарло... Я не смогу его отговорить. В любом случае, чтобы вскрыть печати гробницы, нужен чистокровный человек. Без него мне туда не войти.

Я телепортирую его прочь, как только склеп откроется. Он купит себе тот дом, о котором так мечтал. Награду за это поручение ему, конечно, не дадут... Но я скопила достаточно золота. Оно мне больше ни к чему, поэтому я оставила распоряжение в банке: в случае моей смерти получателем станет Нарло. Если же погибнет и он — всё перейдет моей сестрице.

Мой план идеален.

А теперь к делу. Кто бы ни нашел этот дневник — умоляю, передайте моей сестре весть. Она сейчас в Хардене, преподает в магической академии Норрис. Её зовут Рина Рекано. На обложке дневника есть эмблема; нажмите на неё, и откроется потайной отсек. То, что лежит внутри, — отдайте ей. Это мой последний подарок.

Заранее благодарю. Правда, есть вероятность, что этот дневник будет погребен вместе со мной под тоннами камня в той проклятой гробнице... Но я надеюсь на лучшее. Даже в конце я остаюсь неисправимым оптимистом».

Отсек? Я повернула дневник, пальцы коснулись холодной эмблемы. С негромким щелчком открылся потайной кармашек. Внутри лежали две вещи, ставшие теперь осколками моего прошлого: серебряный медальон и сложенный листок бумаги.

В медальоне — наше с ней фото. Две девочки, еще не знавшие, что мир — это гниль. В письме всего одна фраза, ударившая больнее любого клинка: «Прости меня за всё, Рина».

Слезы обожгли щеки. Я злилась на неё за это бегство в смерть, за то, что она бросила меня одну в этой вечности, но больше всего я просто хотела, чтобы она была рядом. Я рухнула на кровать, и тьма за веками наполнилась призраками: крики родителей, которых вырезали люди; бесконечный бег через колючие заросли; добрые руки человека, что подобрал нас и стал отцом... Его могила, холодный гранит и тот день, когда наши пути с сестрой разошлись. Я думала, что смогу отбросить это. Но чувства нельзя стереть, как пыль со стола.

Теперь я — бессмертная Мориадо, и эта мысль вызывает у меня тошноту. По словам моего Господина, я не смогу уйти сама. Моя жизнь больше не принадлежит мне. Лишь Он — тот, кто управляет самим Временем — может даровать мне покой. Или то легендарное святое оружие ангелов, потерянное после Чистки... если, конечно, оно вообще существует.

Что меня ждет? Я подчиняюсь Создателю, который смотрит на мир с пугающим безразличием. А ведь он — лишь один из Семерки. Если один из них способен сворачивать время в петли, на что способны остальные? Что, если они не будут столь безучастны? Что, если они решат, что этот мир пора окончательно стереть? Эти мысли, словно паразиты, вгрызаются в мой разум, сводя с ума.

Ладно. Будь что будет. Я больше не изгой, которого презирают люди и эльфы. Теперь я часть рода Мориадо. Наконец-то я нашла место, где я — своя. Даже если это место — тень у трона Бога Времени

Цикл 34 289 923

Мертвая, всеобъемлющая пустота воцарилась там, где еще вчера пульсировала жизнь. Коирили — некогда самый оживленный город Кинесии, жемчужина торговых путей — превратился в гигантский склеп под открытым небом. Столица полыхала призрачным синим пламенем три дня и три ночи. Этот огонь не грел, он лишь выжигал саму суть бытия.

Обугленные тела застыли в нелепых, жутких позах, словно время споткнулось и замерло. Кто-то тянул руку к близкому, кто-то замер в беззвучном смехе — кара настигла их в одно мгновение, запечатав последние крупицы счастья в черном угле. Всего один миг — и целая цивилизация была стерта с лица земли.

Люди Коирили поплатились за гордыню своего короля. Глупец, чей приказ обернулся концом света. Его верные псы, ослепленные жаждой власти и наживы, совершили то, чего нельзя было делать ни при каких обстоятельствах — они вскрыли гробницу Первого.

Первое созданное существо... Старший среди Семи.

Его пробуждение не было медленным. Оно стало вспышкой ярости. Кара последовала незамедлительно, превращая процветающее королевство в пепелище, на котором даже тени боятся шевелиться.

* * *

Что произошло? Почему я здесь? Вопросы бились в моем разуме, как волны о скалы, с той самой секунды, как я открыл веки. Я лежал в саркофаге, а надо мной склонились десятки вооруженных существ. Память неохотно выдавала ответ: это... люди?

Нужно сосредоточиться. Последнее, что я помню — мы праздновали победу. Мы истребили неудачные творения Создателя и разошлись по лику планеты. А потом... Холодные голубые глаза и абсолютная тьма. Неужели это его рук дело?! Для моего младшего брата время — лишь игрушка. Если он приложил к этому руку, значит, я спал слишком долго.

— К-кто ты? Отвечай! — один из людей ткнул мечом мне в горло. Его руки ходили ходуном, а в глазах, отражавших пламя факелов, закипали слезы.

Я не понимал его лая. Если их язык изменился до неузнаваемости, значит, прошли миллионы лет. Ярость вспыхнула в груди: я уничтожу этот темный сгусток, который называю братом. Уничтожу! Уни...

Внезапно реальность вздрогнула. Мощный импульс мегистов прошил пространство — этот почерк я узнал бы из миллиардов. Он снова это сделал. Снова откатил время. Но на этот раз он допустил ошибку — теперь я чувствую его след. Я знаю, где он.

Я попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь поток нечленораздельных звуков. Договориться не получится. Стоило мне шевельнуться, как пространство вокруг начало дыбиться, швыряя мое тело из стороны в сторону. Дикая, тошнотворная пульсация. Но я заставил себя встать.

Люди тут же кинулись на меня со своими железками. Глупцы. У меня нет времени на милосердие — я просто приведу их к несуществованию.

Одним жестом я низвел материю их тел до атомов, мгновенно сжав их в микроскопические черные дыры. Их внутренности размозжило по залу, окатив меня густой, горячей волной. Мои белые волосы пропитались кровью, становясь пугающе похожими на волосы моего проклятого брата. Я устал. Миллионы лет борьбы — и всё впустую. Когда это закончится?

Я упал на колени прямо в это кровавое месиво и закрыл глаза, прокручивая в голове всё: от нашего рождения до дня, когда меня запечатали.

Прошел миг — и я уже стоял посреди города, пожираемого синим пламенем. Вокруг — руины Кинесии и статуи из пепла, бывшие когда-то людьми. Довольно. Я отомщу ему за каждую потерянную секунду! Ему всегда доставалось лучшее, но теперь он поплатился. Я перепишу сознание каждого смертного в этом мире. Я создам свою историю, в которой для него не будет места.

* * *

— Господин, мы обнаружили его.

Голос прозвучал мягко, но в нем вибрировала с трудом подавленная дрожь. Из клубов темно-красного тумана, заполнившего зал, соткалась фигура девушки. Золотистые волосы сияли в полумраке, подчеркивая мертвенную бледность её кожи. В ярко-голубых глазах, помеченных клеймом рода — багровым вертикальным зрачком, — отражался трепет.

— В том месте концентрация мегистов зашкаливает, — продолжила она, склонив голову. — Источник... он отдаленно сопоставим с вашей собственной мощью.

Мориадо даже не повернулся. Он стоял у окна, глядя на далекие всполохи синего пламени, пожиравшего горизонт. Его голос был отчужденным, сухим и абсолютно безразличным к судьбам миллионов.

— Хорошо. Продолжайте захват Люгерии. В указанные координаты я отправлюсь лично.

В тот же миг пространство в центре зала схлопнулось. Мориадо исчез, не оставив после себя даже дуновения воздуха, словно его присутствие было лишь коллективным галлюцинозом.

— Как прикажете, господин... — прошептала девушка в пустоту.

Она осталась одна в мрачном, давящем безмолвии замка, зная, что когда сталкиваются существа такого порядка, мир смертных превращается в пепел под их ногами.

Редан стоял перед зевом пещеры, вглядываясь в густую, маслянистую тьму.

— Да, это то самое место. Вы неплохо справились, — бросил он своим теням-подчиненным, не оборачиваясь. — Свободны.

Едва они растворились в воздухе, Редан шагнул внутрь. Коридор казался бесконечным, но спустя сотню шагов он почувствовал знакомое искажение: пространство начало «заикаться», возвращая его в одну и ту же точку. Петля.

— Как иронично, — Редан позволил себе ехидную ухмылку. — Я стал пленником в клетке собственного близнеца. Крональ... ты всегда любил подобные шутки. Я припомню тебе это, когда придет время.

Он не стал искать выход. Одним импульсом воли Редан заморозил истинное время, а затем коротким, почти ленивым жестом обрушил реальность. Пространство в радиусе полутора километров просто перестало существовать — скалы, земля и сам воздух аннигилировали, оставив после себя лишь гигантский, идеально ровный кратер.

В самом центре этой пустоты, на дне воронки, обнажилась гробница. Она была вырезана из ослепительно-белого монолита, чей материал не отражал свет, а поглощал его. Редан плавно спустился вниз. В его руке из черного дыма соткалась тинергическая коса — лезвие, способное рассекать сами основы бытия. Один удар — и нерушимый вход вдребезги рассыпался белой пылью.

За порогом ждал коридор, ведущий к саркофагу. Но стоило Редану войти, как белые стены задрожали, выплевывая из себя потоки дерлакса. Материя закружилась в вихре, формируя колоссального голема. Его массивные руки покрылись вязью светящихся рун, а в пустых глазницах вспыхнул яростный синий огонь.

— Тебе не уйти, Мия! — голос стража прогрохотал, вибрируя в костях. — На этот раз я запечатаю твое сознание!

Редан остановился, и его усмешка стала еще шире.

— Ты не понимаешь, зачем я здесь, — он шагнул в зону атаки стража. — Я пришел за тем, что по праву принадлежит мне.

Голем замер. Его сияющие глаза сузились, сканируя ауру гостя. Свет в них на мгновение дрогнул и едва не погас.

— Стоп... Ты не Мия... — голос стража из громового превратился в испуганный скрежет. — Неужели ты... Тебя не должно быть в этой мерности! Тебя стерли!

— Тем не менее, я здесь, — Редан перехватил косу поудобнее. — И у тебя нет ни единого шанса помешать мне вызволить сестричку.

Редан вскинул косу и с оглушительным звоном обрушил её на камни. Волна тинергической энергии разошлась во все стороны, превращая стены пещеры в пыль и обнажая истинный масштаб подземного зала. Голем, зарычав, попытался нанести удар, но Редан лишь лениво приподнял бровь. Одним щелчком пальцев он вырвал стража из потока времени. Массивная фигура из белого дерлакса застыла, а в следующую секунду разлетелась на тысячи мелких осколков, которые так и остались висеть в неподвижном воздухе.

— Как же прискорбно, — Редан окинул руины взглядом, полным глубокого отвращения. — Вы миллионы лет, пытаетесьь охранять то, что вам не принадлежит, и так и не осознали, насколько вы ничтожны.

Его взгляд упал на предмет, лежавший у подножия саркофага.

— О... маглиморфный Бальгрус. Мой подарок. Сразу видно руку мастера: изящный изгиб, идеальный баланс... Пожалуй, это была одна из лучших моих работ. Верну его сестрице, когда передам Люгерию.

Он коснулся клинка, и тот мгновенно впитался в его ладонь, возвращаясь к своему создателю. Теперь путь к цели был свободен. Редан приложил руку к белому монолиту саркофага. Печать, сдерживавшая великую сущность миллиарды лет, с жалобным стоном лопнула, и тяжелая крышка, сорванная внутренней силой, улетела во мрак сводов.

Из белого тумана, клубившегося внутри гроба, медленно поднялась Мия.

Её длинные белоснежные волосы струились, словно живые облака, отражая магический свет. Но по-настоящему пугали глаза — ярко-алые озера ярости, в центре которых пульсировали вытянутые небесно-голубые зрачки. Она потянулась, пробуждаясь от бесконечного сна, и каждое её движение было наполнено хищной, первобытной грацией.

Мия не стала тратить время на приветствия. Едва её взгляд сфокусировался на Редане, она превратилась в размытую белую полосу. Вспышка — и голова Мориадо, срезанная невидимым лезвием, слетела с плеч.

Редан даже не попытался защититься. Его отрубленная голова, не успев коснуться пола, растворилась в клубах иссиня-черного тумана, а над воротником мантии в ту же секунду соткалась новая. Этот процесс выглядел одновременно жутко и завораживающе — хаос в чистом виде, для которого смерть была лишь временным неудобством.

— И я тоже рад тебя видеть, сестренка, — произнес он уже новым голосом, поправляя воротник.

— Ты! Как ты смеешь являться мне после всего?! — голос Мии сорвался на крик, и она вновь, с остервенением, снесла ему голову.

Редан восстановил плоть за долю секунды, даже не пошатнувшись. Его лицо оставалось пугающе спокойным.

— Хочешь и дальше гнить в этом склепе? — осведомился он, поправляя воротник. — Продолжай в том же духе, и я оставлю тебя здесь еще на пару вечностей.

— В чем был смысл?! — она замерла, тяжело дыша, а её алые глаза метали искры. — Зачем вы это сделали с нами?

— Ну, Крональ запечатал вас, потому что вы путались под ногами. А я... я помогал ему просто от скуки, — Редан пожал плечами. — В свою защиту замечу: в цепи тебя ковал он, и тот бесконечный коридор — тоже его пространственная шутка. Моих рук здесь не было.

— Мы «мешались»? Чем?!

— На то были веские причины, так что уйми свою истерику. Тем более, прошло всего-то шестьдесят миллионов лет. Сущий пустяк. Я уже подготовил для каждого из вас по целой стране в этом мире, так что, считай, вы ничего не потеряли. Захочешь — перенесу в другую вселенную или сотворю новую лично для тебя.

— Для тебя, может, и пустяк! — Мия сделала шаг вперед, и воздух вокруг неё задрожал от ярости. — «Жалкие миллионы лет»... Ты правда так думаешь? Для нас даже вторичное время — непостижимая тайна, а ты считаешь нашу украденную жизнь шуткой?

Редан посмотрел на неё как на капризного ребенка.

— Это лишь крупица в песочных часах, близняшка. Я существую слишком долго, чтобы размениваться на такие мелочи, как вы. Почти всё это время вы провели в коме — для вашего сознания промелькнул лишь миг. А теперь давай подумаем, что бы вы натворили, не будь вы заперты? Бесконечные войны, делёж территорий, бессмысленная трата мегистов, вымирание целых видов... Вы вели бы себя как люди — как жалкие паразиты. Ваша вечная попытка разогнать скуку разрушила бы этот мир.

Он подошел вплотную, и его аура подавила её гнев, как лед гасит пламя.

— Радуйся. Если бы не я, вы бы давно были мертвы. Крональ собирался решить проблему радикально — стереть вас из чертежей мироздания. Просто и надежно. Я убедил его оставить вас «на потом». А теперь вытирай свои слезки и следуй за мной. У нас много дел.

— Ты…

— Даже не смей, — отрезал Редан, и в его голосе прорезался металл, не терпящий пререканий.

Одним движением он распорол пространство, создавая портал, за краями которого клубилась непроглядная мгла. Не оборачиваясь, он шагнул в разлом. Мия, помешкав мгновение и бросив полный ненависти взгляд на пустой саркофаг, последовала за братом.

Они оказались в самом сердце агонизирующего города. Узкие, извилистые улицы, заваленные мусором и густой серой пылью, вели к остовам зданий. Когда-то здесь кипела жизнь, слышался смех и топот копыт, но теперь дома стояли в гробовом молчании. Их выбитые окна походили на пустые глазницы мертвецов, безжизненно взирающих на мир, который их предал.

В центре города, на главной площади, раскинулось поле смерти. Сотни тел были разбросаны по камням, словно забытые куклы, брошенные ребенком в конце жестокой игры. Обрывки парадных мундиров, свидетельствующие о былом величии, перемешались с рваньем бедняков — здесь смерть уравняла всех. Тяжелый, сладковатый запах гнили и разложения висел в неподвижном воздухе, пропитывая саму почву атмосферой абсолютной безысходности.

По периметру площади, как памятники человеческой жестокости, стояли клетки из ржавого железа и гнилого дерева. Внутри, тесно прижавшись друг к другу, сидели выжившие. Их истощенные тела дрожали от холода, а бледные лица превратились в маски из грязи и застывшего ужаса. Они смотрели сквозь прутья с безумной надеждой, еще не понимая, что их судьба теперь в руках тех, кто только что вышел из тени.

Редан неспешно шел по крови и грязи, Мия молча следовала за ним, и её алые глаза лихорадочно впитывали детали этого падшего мира. Дойдя до центра, Редан сел на край разбитого фонтана, из которого давно не текла вода.

Он обвел взглядом руины, и на его лице появилось выражение глубокого, почти эстетического удовлетворения. Мрак и отчаяние, пропитавшие каждую щель этого города, были для него идеальным холстом.

— Эта страна... я подготовил её специально для тебя, — Редан обвел рукой дымящиеся руины, словно гордый хозяин поместья. — Из тех, кто выжил в клетках, сотворишь себе преданных последователей. А дома... пустяк, отстроишь заново одним щелчком, если будет желание.

Мия хранила молчание. Она смотрела на копошащихся в грязи людей, на их пустые, выжженные горем глаза. И хотя для её божественной сути они были не более чем насекомыми, внутри шевельнулась забытая, тягучая тоска. Зрелище угасающей жизни в декорациях былого величия давило на разум сильнее, чем стены саркофага.

Внезапно тени на площади ожили. Из вязкого мрака, окутавшего разрушенные здания, соткались тридцать фигур. Они возникли бесшумно, окружив фонтан плотным кольцом. Тридцать пар ярко-голубых глаз с багровыми вертикальными зрачками вспыхнули во тьме — стражи рода Мориадо, безмолвные и смертоносные, ждали воли своего творца.

Из рядов этого призрачного войска вышла девушка. На вид ей было не больше семнадцати, но в её движениях сквозила уверенность хищника, познавшего вкус крови. Белые, как свежевыпавший снег, волосы рассыпались по плечам, контрастируя с темной тканью мантии.

Она подошла к Редану и, не сводя взгляда с земли, замерла в глубоком, исполненном почтения поклоне.

— Господин, Люгерия пала, — голос Рины звучал бесстрастно, как шелест страниц в пустом зале. — Захват завершен. Тридцать процентов населения взяты в плен и ожидают распределения.

Редан удовлетворенно кивнул, его взгляд скользнул по клеткам с выжившими, словно он пересчитывал инвентарь.

— Отлично. Передай Люции, чтобы подготовила всё необходимое.

— Как прикажете, господин, — Рина коротко поклонилась. Прежде чем отойти к строю обращенных, она на мгновение задержала взгляд на Мие — долгий, изучающий взгляд существа, которое видит перед собой причину своей вечной службы.

— Люция передаст тебе все имеющиеся у нас данные об этих землях, — Редан повернулся к сестре, и в его голосе промелькнула тень заботы. — Считай это моим подарком. Новое начало, чистый лист, на котором ты можешь писать свою историю. Давай забудем старые обиды, сестренка. В этом новом мире они — лишь пыль. Буду ждать твоих успехов.

С этими словами пространство вокруг него дрогнуло, и Редан исчез, оставив после себя лишь запах озона и гнетущую тишину.

Мия не успела ответить. Спустя минуту Рина вернулась, ведя за собой черноволосую девушку, которая выглядела еще моложе её самой, но аура которой была пропитана ядом и древней силой.

— Господин уже ушел? — Люция разочарованно вздохнула, и на её кукольном лице отразилась почти детская обида. — Опять я разминулась с ним...

Она резко повернула голову, заметив Мию. Её взгляд, холодный и высокомерный, прошелся по богине, словно Люция оценивала качество дешевого товара на рынке.

— Леди Люция... — Рина поспешила вмешаться, чувствуя, как воздух между двумя женщинами начинает искрить. — Это сестра Господина. Он приказал передать Люгерию под её начало. Весь архив данных по этой стране и сопредельным территориям теперь принадлежит ей.

Люция лишь хмыкнула, не меняя позы. Рина, инстинктивно чувствуя приближение грозы, сделала осторожный шаг назад.

— Пожалуй... я не буду вам мешать, — пробормотала она и скользящим, почти призрачным движением растворилась в толпе стражей, оставляя Люцию и Мию наедине среди трупов и клеток.

— Хм... Вот оно что. Я припоминаю, он вскользь упоминал о твоем существовании, — Люция сократила дистанцию, бесцеремонно вглядываясь в глаза богини. — Так вот ты какая, сестра Господина. Вы и вправду похожи... Не скажу, что я рада знакомству. Если честно, ты мне противна.

Люция скривила губы в брезгливой усмешке.

— Мне немало известно о тебе из памяти господина. Самовлюбленная, эгоцентричная сучка, — выплюнула она с искренним отвращением. Но уже в следующее мгновение её лицо преобразилось: она мило, почти невинно улыбнулась, словно сменив маску. — Однако приказ есть приказ. Я окажу тебе небольшую поддержку. Вот тебе десяток людишек — в их головах заперта вся информация о соседних королевствах. В замке, в тронном зале, я подготовила карты и архивы. Используй этот дар Господина на свое усмотрение.

Она небрежно указала на внезапно материализовавшуюся клетку, где в тяжелых цепях стонали десять изможденных чиновников Люгерии.

— Уходим! — Люция резко обернулась к стражам. — Нужно подготовить замок к возвращению Господина.

Вспышка — и площадь опустела. В мертвой тишине, среди трупов и ржавых клеток, осталась лишь Мия. Её захлестнула волна обжигающего гнева, смешанного с ледяным осознанием: она была унижена какой-то «тенью». Хуже всего было то, что Мия не смогла даже пошевелиться — давление, исходившее от этой черноволосой малявки, было сопоставимо с аурой самого Редана.

— Ну и ну... — прошептала Мия, глядя на то место, где исчезла Люция. — А эта девчонка жуткая. Даже я на миг забыла, как дышать. Кто она такая? Откуда в ней столько мегистов? И для чего он набрал столько обращённых? Что же ты задумал? Тиафис.

Цикл 93 254 523

На самом краю мира, где корявые леса вгрызаются в подножия неприступных гор, собралась толпа. Воздух, тяжелый и маслянистый, был пропитан гарью и первобытным, животным страхом. Свинцовые облака низко нависли над землей, словно само небо боялось смотреть на то, что сейчас произойдет.

Люди, побелевшими пальцами сжимая самодельные деревянные кресты, не сводили глаз с красноволосой девочки. На вид ей не было и десяти, но в её осанке не было детской хрупкости. Пока её вели к высокому костру, на губах ребенка играла едва заметная, безмятежная улыбка. Ни тени ужаса, ни единой слезы.

Когда её прикрутили к столбу, а сухой хворост у подножия зашуршал под тяжестью тел, толпа сорвалась. В маленькую фигурку полетели камни, разбивая кожу в кровь, но улыбка лишь становилась шире.

Момент истины настал: факел упал, и жадное пламя вгрызлось в дерево. На лицах селян проступило облегчение, смешанное с торжеством — им казалось, что, сжигая это дитя, они сжигают само зло, отравлявшее их жизни. Но ликование захлебнулось в одно мгновение.

Из самого сердца ревущего огня раздался безумный, заливистый хохот.

Толпа оцепенела. Огонь уже должен был превратить её в пепел, но сквозь языки пламени они видели нечто иное. Густая, иссиня-черная слизь медленно поглощала тело девочки, растворяя её плоть прямо в огне, но этот оскал... эта предсмертная радость сияла в костре до последней секунды. Люди стояли в оцепенении, сжимая свои бесполезные кресты, и смотрели, как солнце тонет в горизонте, а последний уголек в пепелище наконец гаснет.

С высоты птичьего полета, скрытый в сумерках, за этим зрелищем наблюдал черный силуэт. На его незримом лице застыла усмешка. Для него эта трагедия была лишь мимолетным кадром в бесконечной киноленте развлечений. Он предвкушал те цунами страданий и боли, которые этот единственный вечер породит в будущем.

У него не было привязанностей. У него не было границ. Сострадание для него было лишь мертвым словом из забытого языка.

* * *

Каждую ночь я просыпаюсь от одного и того же кошмара, который не отпускает меня даже наяву. Черная, липкая пустота сжимает моё горло, и в этот миг я чувствую, как страх вытесняет остатки моей души. Совесть — некогда мой верный компас — теперь превратилась в палача, сводящего меня с ума. Но у меня нет выбора. Путь во тьму — единственный способ вернуть мою малышку. Ради неё я готов на всё: даже на сделку с Существом, которое носит лицо невинного ребенка, но насмехается над муками смертных с изяществом самого Дьявола.

Надеюсь, когда эта игра закончится, от меня останется хоть что-то, способное смотреть ей в глаза.

Город, захлебываясь в собственном ужасе, окрестил меня «Джеком Потрошителем». Газетчики впились в это имя, как стервятники в падаль. Им не важна истина — им нужен тираж, им нужна паника, на которой можно заработать.

Но гниль зашла куда дальше моих «деяний». После второго убийства на улицы высыпали подражатели. Новостные конторы, обезумев от жадности, наняли головорезов, чтобы те множили хаос и поддерживали продажи. Они разыгрывают дешевый спектакль: фальшивые детективы, театральные расследования, «таинственные» записки... Смертные погрязли в пороке настолько глубоко, что готовы торговать кровью ради звенящей монеты. Они даже не подозревают, что истинное Зло уже здесь, и оно вовсе не прячется в тени с ножом

Это больше не имеет значения. Мои руки по локоть в крови, но работа завершена. Скоро я снова услышу её смех.

Полгода назад мою девочку обвинили в колдовстве. Толпа, ведомая страхом и невежеством, устроила самосуд и подожгла наш дом. Я в это время был в отъезде — спасал жизнь какому-то дворянину, вскрывая его нарывы, пока в это же время огонь вскрывал жизнь моей дочери. Я не успел даже на пепелище... Мою ненависть не измерить ни одной мерой мира, но сейчас её воскрешение важнее мести.

В день её похорон ко мне подошло Дитя. Девочка лет десяти, чья красота казалась неестественной, почти болезненной в своей безупречности. Я насторожился — в нашем гнилом мире совершенство всегда служит ширмой для бездны. И я не ошибся. Она говорила надменно, глядя на меня сверху вниз, хотя едва доставала мне до пояса. Люди для неё были лишь забавным зверинцем, а их страдания — удачными сюжетными поворотами.

Она пообещала вернуть мне дочь. Цена была проста: девять жизней. Девять женщин, принесенных в жертву её любопытству.

Сначала я принял это за кощунственную шутку и замахнулся, чтобы прогнать наглую девчонку. Расплата была мгновенной. Мир вокруг меня взорвался: в одну секунду я осознал, что меня разорвало на куски, а в следующую — стоял перед ней на коленях, целый и невредимый, не успев даже моргнуть. Это существо плевало на саму концепцию смерти. Оно играло с материей, как ребенок с песком.

Я принял сделку. В тот день я навсегда отрекся от Бога. Если ради того, чтобы снова обнять свою малышку, мне придется провести вечность в муках ада — пусть так. Я уже в аду, и имя ему — ожидание.

Я добрался до места. Посреди глухой чащи, где деревья сплетались кронами, скрывая небо, я расчистил клочок земли. Дрожащими руками я начертил пятиконечную звезду и выложил в её центр подношение — девять органов, добытых моей сталью. В ту же секунду мир захлебнулся в тишине. Падающие листья замерли в воздухе, ветер обратился в камень, а жуки, кружившие над поляной, застыли, словно вплавленные в янтарь. Время остановилось.

— Ты меня неплохо позабавил, — голос прозвучал прямо за спиной, заставив моё мертвое сердце екнуть. — Навел такую смуту в этом муравейнике.

Она возникла из ниоткуда. Внеземная красота, кроваво-красные локоны и взгляд, в котором пустота была глубже самой ночи.

— Я выполнил свою часть сделки, — я с трудом выдавил слова, не смея поднять глаз от её ступней. — Надеюсь, вы выполните свою.

— Да-да, я помню, — она подошла к начертанному символу и брезгливо ткнула его носком ботинка. — Но что это за сектантская фиговина? Пришел, начертил каракулю, набросал куски мяса... Это что, ваша надуманная защита? Как круг из соли, а-ха-ха! Крест тоже при тебе? Бедолаги начали носить их после того, как распяли того дурака, которому я от скуки память стер... А вы и рады поклоняться.

— Я... я не знал, как иначе связаться с вами.

— Ладно, забудь. Смертные вечно всё усложняют. Так что там я обещал?

— Моя дочь. Вы сказали, что вернете её.

Она на мгновение задумалась, приложив палец к губам.

— Оу... Тело-то хоть сохранил? Для сборки нужен каркас.

— Её сожгли, — я зажмурился, снова чувствуя запах того дыма. — Тело превратилось в пепел.

— Ладно, — она равнодушно пожала плечами, и в её глазах вспыхнул опасный голубой огонь. — Тогда придется просто выдернуть её из временной линии. Делов-то.

Она небрежно повела рукой, и прямо в воздухе разверзлась рваная рана — нечто иссиня-черное, пульсирующее ядовитым фиолетовым светом. Редан, не оборачиваясь, запустила руку в это колышущееся ничто, словно в кухонный шкаф, и с глухим стуком вытащила на поляну тяжелый дубовый гроб.

Я бросился к нему, сдирая ногти о дерево в попытке открыть крышку. Внутри лежала женщина. Глубокая старуха, чья кожа превратилась в пергамент, а плоть уже начала поддаваться тлену. Судя по характерному запаху и пятнам разложения, её предали земле дня три назад.

— Кто это?.. — я отпрянул, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Дочь свою не узнал? — Она склонила голову набок, разглядывая труп с холодным любопытством. — Ну да, признаю: старовата. И пока еще мертва. Но это именно она.

— Но я... я совсем не на это рассчитывал! — крик отчаяния вырвался прежде, чем я успел осознать последствия. — Она должна быть ребенком! Живой!

Воздух на поляне мгновенно стал твердым, как сталь. Девочка медленно повернулась ко мне, и её глаза вспыхнули таким первородным гневом, что мои колени сами ударились о землю.

— Ты наступаешь на тонкий лед, человечишка, — её голос стал тихим, но в нем слышался рокот разрушающихся миров. — Вроде так у вас говорят... или будут говорить в будущем. Мне достаточно мимолетной мысли, чтобы стереть тебя и всё твое потомство изо всех возможных временных линий. Ты исчезнешь не только сейчас — тебя не будет в памяти самой Вселенной.

— Простите... — я зарылся лицом в опавшие листья, захлебываясь собственным ничтожеством. — Прошу, простите мою непростительную грубость. Я — прах перед вами.

— Это была шутка. К твоему счастью, в ближайшие десять тысяч лет мне абсолютно нечем себя занять, — Она скучающе зевнула. — Так что, так и быть, я верну тебе её ребёнком.

— Я не смею сомневаться в вашем могуществе, — я сглотнул, чувствуя, как холодный пот застилает глаза. — Но как... как вы заберете её душу из Рая? В Библии сказано, что вас изгнали оттуда...

Девочка замерла, а затем её плечи затряслись в беззвучном, жутком смехе.

— Так вот откуда эти сектантские бредни! Ну что ж, пришло время разрушить твои сладкие иллюзии, человечишка. После смерти твоя душа не улетает в облака. Она течет по линиям времени, пока не провалится в одну из них, возродившись в новом теле. Каждая секунда твоей жизни — это лишь пустышка, которая впитается в поток, насыщая меня бесполезной информацией, на которую мне глубоко плевать.

Она подошла вплотную, и её взгляд стал острым, как бритва.

— Ваши жизни бессмысленны и, если ты ещё не понял нигде нет смысла. Вы — забава, сотворенная нами от скуки. Тот, кого вы называете «Богом» — лишь программный код, вложенный в каждую линию времени. Мы дали вам искру надежды на смысл, чтобы вы не перегрызли друг другу глотки в первый же день, осознав свою никчемность. Понимаешь теперь?

— Н-но... — я попытался возразить, но голос подвел меня.

— Я — сама концепция всех миров! — её голос внезапно обрел мощь тысячи штормов. — Не смей сравнивать меня с жалкой букашкой из написанной людьми книжонки. Ты понял меня, червь?

— Д-да... — я едва выдавил это слово, чувствуя, как реальность вокруг меня трещит по швам.

В этот миг я осознал: передо мной не Дьявол. И даже не Бог. Это Существо стояло бесконечно выше любых человеческих определений. Оно было Архитектором, которому надоело собственное здание.

Она небрежно щелкнула пальцами. Время вокруг гроба подернулось рябью, словно поверхность воды от брошенного камня. Одно мгновение — и дряхлая, тронутая тленом плоть старухи начала стягиваться, молодеть, наливаться жизнью. Седые волосы вспыхнули золотом, морщины разгладились, и из гроба на меня взглянула моя тринадцатилетняя дочурка. Она была так же прекрасна, как в тот роковой день, когда огонь разлучил нас.

— Я исполнил свою часть сделки. Она очнётся через пару минут. Теперь можешь доживать свои жалкие десятки лет со своей девчушкой. Наслаждайся своей бессмысленной свободой, — бросило существо и растворилось в воздухе, оставив меня наедине с тишиной леса.

Чувство безысходности, тяжелое и липкое, как болотная жижа, потащило мою душу в бездну. Моя вера была не просто растоптана — она была высмеяна. В мире не осталось ничего важного. Каждый вдох, каждый шаг — лишь рябь на воде, которую никто не заметит.

Я больше не... Вот и подошел конец моей истории. Даже не знаю, зачем я мараю бумагу, ведь никто никогда не прочтет этих строк. Оно ясно дало понять: любое упоминание о нашей встрече сотрет меня из реальности быстрее, чем высохнут чернила...

Мужчина сорока лет с силой отшвырнул перо. Он яростно зачеркивал слова, пока бумага не начала рваться, а затем смял листы в комок и швырнул их в камин. Языки пламени жадно слизнули его исповедь. Он снял очки, аккуратно положил их на дубовый стол и встал посреди кабинета. Стул под его ногами жалобно скрипнул.

Обернув вокруг шеи заранее приготовленную петлю, он затянул её, чувствуя грубую текстуру пеньки. Пальцы дрожали, когда он доставал последнюю помятую сигарету. Дым наполнил легкие в последний раз. Слезы обожгли глаза, но это были не слезы страха. Его терзала вина за отнятые жизни, но еще сильнее сердце сжимало осознание того, что за эти грехи не последует кары. Вселенная была безразлична к его крови.

— Тогда я накажу себя сам, — прошептал он в пустоту комнаты и сделал шаг в ничто.

Опора исчезла. Веки судорожно сжались, когда петля впилась в горло, перекрывая кислород. В ушах нарастал свистящий гул, а перед глазами, как в старом театре теней, проносились моменты счастья: дочка, её смех, её теплые ладони... те годы, что они провели вместе, пока она не выросла и не покинула его дом навсегда.

За мгновение до того, как его поглотила окончательная тьма, он услышал знакомый голос. Тот самый безумный, заливистый детский хохот, который сопровождал его душу в холодные объятия небытия. Тиафис досмотрел этот эпизод до конца.

* * *

Бесконечность — это лишь отчаянная попытка смертных во всех временных линиях нащупать границы того, что им неподвластно. Они используют это слово, чтобы обозначить безграничное, неисчерпаемое, всё то, для чего у их крошечного разума не хватает количественной меры. В каждой из миллионов вселенных это видение разнится, но суть остается неизменной: они пытаются измерить бездну линеечкой.

Во многих мирах ученые и поэты любят рассуждать о бесконечности Вселенной... О, как они ошибаются. Мироздание не бесконечно — оно циклично. Это колесо, которое катится по одной и той же колее. С каждым поворотом не меняется ровным счетом ничего; события повторяются с пугающей точностью, меняются лишь имена и декорации.

Крональ — живое тому подтверждение. Само его существование — один сплошной, замкнутый цикл. С момента моего появления я видел тысячи вариантов событий, но одна константа остается незыблемой: всё начнется заново. Мои братья и сестры корят меня за то, что они потеряли «время» в своих гробницах. Но что такое их жалкие шестьдесят миллионов лет? Это лишь мимолетный кадр, едва заметный блик на фоне вечных циклов. Жалкие потуги, ничтожная попытка на что-то обозлиться...

Им ничего не известно. Я — существо без изъянов, Абсолют, которому подконтрольно каждое движение атома. Мне известна судьба каждого из них, и даже судьба Того, кто нас сотворил. Но я никогда не поведаю им об этом... Это лишь моя ноша.

Меня вполне устраивает мой нарциссизм. Как ни приуменьшай, ни одно сознание в этой реальности не способно даже отдаленно осознать масштаб моего могущества. Вот она — истинная бесконечность. Бесконечность моего „Я“.

Довольно монологов. Наступает мгновение, которое я видел множество раз — кульминация, конец и новое начало. Тот самый цикл.

Внезапно вселенные, разбросанные по ткани мироздания, начинают вести себя как обезумевшие приливные волны. Они притягиваются к Крональ, впитываясь в её суть, набивая её материей и временем, пока она не превращается в критическую массу. Она не ждала этого удара. В её глазах — лишь непонимание и первобытный шок. Я никогда не открою ей правду: её смерть — это трагедия, техническая необходимость. Её перерождение — это последствие её деяний.

Пространство вокруг неё стонет и рвется. Материя, гравитация, сами законы мироздания аннигилируют, обращаясь в абсолютное ничто. Посреди этой девственной пустоты пульсирует сфера такой плотности, что свет не может её покинуть. Секунда тишины — и сфера взрывается.

Этот массивный всплеск первородной энергии воссоздает Крональ в её первоначальном, чистом виде. Без единого шрама на душе, без единого воспоминания о прошлых итерациях. Она просыпается в пустоте и, повинуясь заложенным инстинктам, снова принимается за работу: творит миры, выстраивает звезды, плетет нити хронологии.

Она строит тот же самый мир. По той же самой схеме. С теми же самыми ошибками. И я буду наблюдать за этим снова. И снова. И снова…

Обычно я выжидаю. Мой момент наступает, когда Крональ решает сотворить свою любимую игрушку — ту самую планету в Изначальной Линии, колыбель, в которой мы когда-то были созданы. В те далекие времена я был слаб, был лишь тенью, вмещавшей в себя одну единственную вселенную. Именно тогда начался великий раскол мироздания.

Крональ подготовил семь пустых сосудов — оболочки, которым суждено было принять нашу суть.

Первым она наполнила сосуд Корна. Тот преобразился мгновенно: из головы хлынули длинные белые волосы, а пустые глазницы вспыхнули небесной синевой с ослепительно белыми искрами зрачков. Корн вышел слишком изящным, почти женственным — он до сих пор впадает в ярость, когда ему напоминают о той первой ошибке творца.

Затем Крональ принялась за второй сосуд. Энергии не хватало, материя крошилась, и в отчаянии она привязала к нему подобие моей души. Я тут же, в тайне от неё, отсек часть пространства от самого себя и воссоздал в этой оболочке Мию. Она ничего не заметила — она была слишком упоена процессом творения, чтобы увидеть диверсию в собственном чертеже.

Третий сосуд я забрал себе. Это муторный, тонкий процесс — нужно перехватить контроль незаметно, пока связь еще сырая. Я проделывал это миллионы раз, и мои руки не дрогнули. Сосуд взорвался дерлаксовым туманом и послушно принял мой облик.

Пока Крональ, тяжело дыша, доделывала остальных, я уже начал свою игру. Я перематываю события вперед, к нужной мне точке. Каждая итерация меняется в зависимости от моих капризов, поэтому я заранее калибрую свой сосуд, выставляя цепочку автоматических действий. Что-то вроде автопилота— пока я созерцаю вечность, мое тело само исполняет заложенный сценарий

Я решил, что этой эпохе больше нечего мне предложить. Одно мимолетное усилие воли — и я перелистнул страницу истории на тысячу лет вперед от того дня, когда оставил сестрицу Мию среди руин Люгерии.

Мгновение — и реальность пересобралась вокруг меня. Я стоял в центре тронного зала своего замка. Воздух здесь был неподвижен и пропитан ароматом вечности. Люция, чьи чувства были настроены на мою ауру точнее, чем любой прибор, ощутила мое присутствие в ту же секунду, как я коснулся подошвами камня.

Тяжелые двери распахнулись. Стройными рядами, с безупречной синхронностью, которую оттачивали столетиями, вошли обращенные. Они склонились в едином поклоне.

Я прошел мимо них и сел на трон, вырезанный из цельного массива кристаллического дерлакса. Черный камень отозвался на мое присутствие легким гулом. Люция отделилась от толпы. Её походка стала еще более уверенной, а взгляд — еще более сломанным. Боль пожирает её, похоже время пришло. Она медленно подошла к возвышению, не сводя с меня глаз, в которых за тысячу лет не угасла ни капля того фанатичного обожания.

-- ---93 254 524----

* * *

— С возвращением, господин... — голос Люции прозвучал бесстрастно, подобно сухому ветру, гуляющему по выжженной пустыне. Она замерла в глубоком поклоне, не смея поднять глаз. — За время вашего отсутствия баланс окончательно сместился. Люди и эльфы ведут войну на истощение уже три столетия. Как вы и приказывали, мы удерживаем их в этом состоянии, не давая пламени угаснуть или разгореться слишком сильно.

Она на мгновение замешкалась, и её аура дрогнула.

— Также ваша сестра Мия преуспела в своих поисках. Она освободила остальных. Двое из них уже набрались наглости... Они просили передать вам ряд непростительных оскорблений. Клялись, что запечатают вас на те же шестьдесят миллионов лет, что они провели во мраке.

— Вот оно что... любопытно, — Редан откинулся на спинку трона, и в его глазах промелькнула искра скуки. — Война длиной в триста лет. Неужели эти существа настолько лишены воображения, что не нашли иного способа тратить свои краткие жизни?

Он окинул взглядом застывших в поклоне обращенных. В тронном зале повисла тишина, такая густая, что слышно было, как пульсирует энергия в кристаллах дерлакса.

— Господин... — Люция сделала шаг вперед. Её голос, обычно холодный, сейчас вибрировал, как натянутая до предела стальная струна. — Те двое... Позвольте мне лично вырвать их языки и низвести их суть в ничто. Они осквернили воздух своими словами!

Редан посмотрел на неё, и на его губах заиграла мягкая, почти отеческая улыбка. Он медленно поднялся, подошел к Люции и небрежно потрепал её по смолисто-черным волосам. От этого простого жеста по залу прошла волна такой мощи, что ближайшие стражи невольно пошатнулись.

— Не стоит, Люция. Гнев — это привилегия равных, а слова обиженных детей не стоят даже вздоха. Пусть тешатся своими угрозами.

Он спустился с постамента и медленно пошел вдоль строя своих созданий. Каждого из них он знал до последней мысли, до самого сокровенного желания, спрятанного в глубинах их изуродованных душ.

— Я чувствую ваше нетерпение, — произнес он, не оборачиваясь. — Есть ли среди вас те, кто втайне жаждет примкнуть к этой бойне на стороне людей или эльфов? Можете не отвечать. Я вижу ваши судьбы яснее, чем вы сами.

Он остановился в центре зала и обернулся, раскинув руки, словно приглашая их к действию.

— Не ждите моего одобрения. Можете считать, что у вас есть выбор. Идите в этот мир, помогайте кому хотите, убивайте кого сочтете нужным. Вы вольны делать всё... — он сделал паузу, и его зрачки-щели сузились, — ...что только пожелает ваша сущность.

Едва последние слова Редана затихли, половина обращенных растаяла в воздухе, словно клочья тумана. Те, кто остался, замерли в смиренном ожидании.

— Раз вы остались, значит, скука — ваш единственный спутник, — Редан окинул их взглядом, в котором не было ничего, кроме бездонной пустоты. — Ступайте. Изучите поля сражений. Любые артефакты, что покажутся вам любопытными, бросайте в сокровищницу. И докладывайте о малейших колебаниях в ткани реальности. Мне нужно знать, как далеко зашел распад этого мира.

— Будет исполнено, Господин! — хор голосов прозвучал как удар сталью по камню, и зал опустел.

Люция бесшумно скользнула к Редану. В её глазах, обычно непроницаемых, читалось легкое сомнение.

— Хорошая ли это идея — отпускать их так далеко от замка, Господин? Вмешиваясь в политику этих насекомых, мы привлечем внимание тех, кто еще не забыл ваше имя.

Редан подошел к окну. Он не смотрел на Люцию, но его рука, словно повинуясь механическому расчету, легла ей на голову. Жест был властным и холодным, но он не убирал руки дольше, чем того требовала необходимость.

— Пусть смотрят, — произнес он, и в его голосе послышался сухой скрежет вечности. — Эта война — идеальный полигон. Демоны и архангелы уже начали сползаться на запах крови. Я хочу, чтобы ты изучила их.

Он слегка сжал пальцы на её затылке — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы заставить её сосредоточиться.

— Мой создатель породил их в порыве глупого вдохновения, нашептав сказки о «балансе». Я хочу, чтобы ты вскрыла их суть. Не ради моей прихоти, Люция. Ты должна понимать, как работает каждый механизм, способный поднять на тебя руку. В этом мире выживают только те, кто знает врага лучше, чем он сам. Полагаю, — его зрачки-щели едва заметно сузились, — ты не откажешь себе в удовольствии препарировать парочку этих «высших» созданий.

Он убрал руку так же внезапно, как и положил, и снова стал недосягаемым монолитом. Его забота была похожа на заточку клинка: холодная, методичная подготовка инструмента к тому, чтобы он никогда не сломался.

— Неужели... — Люция запнулась, её голос стал на октаву ниже. — Но они не покидали своих измерений тысячи лет, с того момента, когда мы уничтожили их армии! С чего бы им показываться сейчас?

При одном упоминании о небесном воинстве её аура начала темнеть, а взгляд стал острым и холодным, как лезвие палача.

— Потому что эта война была ими подстроена, — Редан произнес это с такой будничной интонацией, будто говорил о смене сезонов. — Причины стары как само мироздание. Одни прикрываются «балансом», другие — «процветанием своего рода». На первый взгляд их помыслы даже благородны: порядок, верность своим идеалам... Не будь всё это лишь гнилой ширмой для их аппетитов, я бы и не обратил на них внимания.

Он медленно повернулся к Люции, и в его зрачках-щелях отразилось бесконечное презрение.

— Демоны жаждут поработить каждое королевства, превратив смертных в безвольное стадо с помощью элезара. Ангелы же... эти «чистоплюи» не видят иного пути, кроме массового геноцида во имя чистоты. Как ни крути, Люция, для обеих сторон этот мир — лишь расходный материал. Подобное... — он сделал короткую паузу, — ...не входит в мои планы. А значит, крылатых и рогатых пора слегка изничтожить.

В этот миг аура Редана рванула наружу. Внезапный, сокрушительный всплеск энергии прошил тронный зал, наполняя пространство статическим электричеством. Воздух затрещал, и даже массивные колонны из дерлакса жалобно застонали под этим весом. Это не был гнев — это была демонстрация силы хозяина, который решил навести порядок в своем доме.

— Господин... а в какой именно временной линии вы задержались на этот раз? — в голосе Люции прозвучала тень искренней тревоги.

— В триста пятнадцатой миллионной... — Редан ответил с легкой, почти детской улыбкой. — Что-то не так?

— Ох... Только не это, — Люция прикрыла глаза, предвещая неизбежное. — Вы ведь не слишком поддавались их... «творческим трудам»?

— Я поглотил всё, Люция. Перечитал каждую книгу, пересмотрел каждую постановку, что они успели создать в той линии времени вплоть до её полного уничтожения, — с неприкрытой гордостью произнес Мориадо, и на его лице застыла гримаса абсолютного превосходства. — Удивительно, что я не заглянул туда раньше. Столько любопытных концепций... Одна из лучших итераций, если закрыть глаза на пару идентичных вселенных.

Люция лишь тяжело вздохнула. Видимо, теперь ей придется иметь дело с последствиями его новых «увлечений».

— Позвольте мне тоже отправиться на поля сражений, господин, — она попыталась сменить тему, и в её тоне прорезалась жажда действия. — От меня там будет куда больше пользы, чем от остальных.

— Не торопись, — Редан окинул её спокойным взглядом. — Крылатые явятся в этот мир лишь через тринадцать лет. Сейчас на полях можно найти лишь гниющие трупы, в которых копошатся низшие демоны. Твое время искупаться в сладких мгновениях мести еще придет. А сейчас... пойдем. Мы не виделись слишком долго. По меркам смертных, разумеется.

— Хорошо, господин, — в её голосе проскользнула грусть, которую она не успела скрыть.

Редан одним жестом распорол пространство, создавая сияющий разлом, и вошел в него. Люция без колебаний последовала за ним.

Они оказались посреди мертвого безмолвия. Руины, занесенные пылью веков, обломки стен, когда-то бывших чьим-то домом.

— Это место... — Люция вздрогнула, её тело напряглось, как перед прыжком.

— Дом, милый дом, — Редан обернулся к ней. — Каково это — вновь вернуться?

Он щелкнул пальцами.

Мир вокруг них сошел с ума. Пыль взметнулась вверх, камни поползли по земле, срастаясь в стены, а огонь пепелищ втянулся обратно в очаги. Город отматывался в прошлое со скоростью падающей звезды, пока не замер, вернувшись к своему идеальному, первоначальному облику.

Но это была не жизнь — это была статуя. Люди застыли на улицах в своих последних мгновениях: кто-то смеялся, кто-то нес корзину с хлебом, кто-то обнимал ребенка. Беззаботные, полные умиротворения, они стали вечными декорациями в этом музее памяти, который Редан воссоздал специально для своей Первой.

— Для чего вы показываете мне это? — Люция отвела взгляд от застывших улиц, и в её голосе прорезались резкие нотки. — Я давно ничего не чувствую к этому месту. Оно мертво.

— Так ли это на самом деле? — Редан едва заметно шевельнул пальцем.

В то же мгновение по воссозданному городу полыхнуло синее пламя. Идиллия сменилась адом: из небесного разлома хлынули ангелы, истребляя всё живое, что попадало в их холодный взор. Люция, поддавшись импульсу, вскинула руку, её аура вспыхнула яростным багрянцем, но Редан мягко, почти невесомо, перехватил её запястье.

— Вот видишь? — он снова взмахнул рукой, и время замерло на пике бойни. — Ты до сих пор не отпустила это, Люция. Прошлое всё еще держит тебя за горло.

— Я не...

— Смертные для нас — не более чем забавные зверушки, — перебил он её, и его голос стал вкрадчивым, проникающим в само сознание. — Ты уже давно не одна из них. Мы бессмертны, Люция. По сравнению с их мимолетной агонией, наши страдания длятся вечность. Ты платишь слишком высокую цену за свою память.

— Я понимаю...

— Нет, ты не понимаешь, — Редан подошел к ней вплотную, заставляя смотреть на застывшую в огне толпу. — Сколько тысяч лет ты винишь себя за смерть этих людишек? Сколько веков ты оплакиваешь тех, кого сама лишила жизни? Ты цепляешься за мораль, которую тебе внушили в колыбели. Ты делишь мир на «добро» и «зло», но это лишь детские сказки. После смерти они возродятся в новых телах, чистые и пустые, без единого воспоминания. А ты? Ты будешь помнить каждый крик, каждое лицо. Чем сильнее ты привязываешься к смертным, тем глубже ты загоняешь в себя иглы.

Он замолчал, и тишина на выжженной площади стала абсолютной.

— Помнишь ли ты день, когда я нашел тебя?

— Я не в силах забыть его... — прошептала она, и её гнев медленно сменился ледяным оцепенением.

— В тот день твоя душа почти погасла, — Редан подошел к ней вплотную, и его голос зазвучал прямо в её сознании. — Мне пришлось остановить распад, привязав твою душу к самой концепции Времени. Теперь мы — одно целое, Люция. Каждое твое воспоминание, каждая вспышка боли или радости эхом отдаются во мне. Точно так же я держу своих братьев и сестер: их сущности — лишь лоскуты, пришитые к моему существу. По силе ты не уступаешь им, а в чем-то и превосходишь. Перестань цепляться за образ примитивного существа.

— Я не могу... — Люция сжала кулаки, её голос вибрировал от невыплаканных слез. — Я не могу просто стоять и смотреть, как страдают невинные...

— Нет, можешь, — отрезал Редан. Его слова ударили холоднее арктического ветра. — Ты делала это тысячи лет. Имея власть над временем, ты могла бы вернуться в этот самый миг миллионы раз, — он указал на застывший в огне город. — Ты могла бы растянуть их жизни, могла бы предотвратить удар... Но ты этого не сделала. И ты прекрасно знаешь почему. На самом деле тебе плевать на них.

Он медленно обошел её кругом, словно хищник, загоняющий жертву в угол правды.

— Эти существа — лишь букашки, чей врожденный дефект всегда ведет к самоистреблению. Твоя ненависть к ангелам — это лишь обида за отнятую человеческую жизнь. За то, что они лишили тебя шанса на перерождение, на забвение... Но так ли это плохо, Люция? Посмотри на них. Посмотри на это стадо беспомощных, ведомых страхом созданий. Неужели ты действительно хотела бы снова стать одной из них?

Мориадо медленно раскрыл ладонь. Над ней соткалось плотное чернильное облако, в котором, точно в мутном зеркале, замелькали искаженные образы прошлого: бесконечные войны, лязг кандалов, жадные руки, делящие землю, которая им никогда не принадлежала.

— Посмотри на них внимательнее, — его голос вкрадчиво просачивался в её сознание. — Они так отчаянно жаждут силы, что готовы подписывать контракты с демонами кровью собственных детей. И как ты думаешь, зачем им эта власть? Чтобы созидать? Нет. Только чтобы еще эффективнее втаптывать в грязь своих же сородичей.

Он сделал паузу, позволяя образам в облаке стать четче, болезненнее.

— В какой-то степени ты должна быть благодарна крылатым за то, что они прервали этот фарс. Ты этого не помнишь — я позаботился об этом, — но твои биологические родители избавились от тебя, как от лишнего рта. Ты была «нецелесообразна». Они продали тебя работорговцу за пару серебряных монет, которых не хватило бы даже на приличный ужин.

Люция пошатнулась, но Редан не позволил ей отвернуться.

— Последующие тринадцать лет тебя перепродавали, как ветошь. Твое тело и разум изнуряли так, как не снилось ни одному демону. Тебя ломали физически и методично выжигали твою волю. Те «невинные люди», за которых ты так цепляешься... именно они превратили твое детство в бесконечный, беспросветный ад. Скажи мне, Люция, стоит ли этот мусор хотя бы одной твоей слезы?

Люция почувствовала, как её мертвое сердце сжалось в тисках настоящей, живой боли. Образы в черном облаке сменились лицом старого травника — того единственного, кто, как она верила, любил её бескорыстно.

— Единственным светом для тебя был он, верно? — голос Редана стал мягким, почти сочувственным, что пугало сильнее любого крика. — Но ты до безумия наивна, Люция, если до сих пор считаешь его «хорошим». Вся его доброта была лишь ширмой, выстроенной с пугающим терпением. Если бы не Священная Чистка, прервавшая его планы... ты бы узнала, какую мерзость он собирался сотворить с твоим телом и душой. Я выжег эти знания из твоего разума, потому что тогда твоя душа была слишком нестабильна. Ты бы просто исчезла, не выдержав веса этой правды.

Слова господина пробили броню, которую Люция ковала десять тысяч лет. Впервые за тысячелетия она позволила себе пролить слезы. Она отчаянно пыталась сдержаться, но плотина рухнула: воспоминания, искаженные и грязные, хлынули из темных углов её сознания, затапливая всё вокруг.

Редан медленно притянул её к себе. Он приобнял её — скованно, по-своему, — и начал методично поглаживать по голове, словно успокаивая раненого зверя.

— Не стоит грустить, мое дорогое дитя, — прошептал он ей в макушку. — Тебе просто нужно взять перерыв. Позволь себе наконец отдохнуть от этого груза.

— Но я не могу... — она всхлипнула, вцепившись в его мантию. — Обращенные... они же... без контроля они...

— Я со всем разберусь, — отрезал он.

Короткий щелчок пальцев — и наваждение исчезло. Золотистый город, застывший в вечном счастье, снова рассыпался прахом. Реальность вернулась к своему истинному состоянию: руины, пепел и трупы под серым небом. Редан еще раз слегка потрепал Люцию по голове, после чего распорол пространство, создавая разлом. Он ушел, не оборачиваясь, оставив свою «Первую» наедине с руинами её прошлого и ядовитой тишиной.

Цикл 93 254 527

Тронный зал Кредавии давил своей монументальностью. Высокие своды, затерянные в густой тени готических арок, создавали ощущение, будто само небо склонилось перед хозяйкой этого места. Стены из холодного тёмного камня впитывали любой звук, а изваяния древних воинов в углах замерли в вечном безмолвии, охраняя покой своей госпожи.

В центре зала, на троне из фиолетового бархата, восседала Крумил. Свет, пробивавшийся сквозь витражи, ложился на её лицо бледными пятнами, делая её похожей на фарфоровую куклу, созданную богом-безумцем. В воздухе висел терпкий запах старого дерева и колючая, электрическая нотка магии.

— Госпожа Крумил... у нас возникли... сложности... — голос подчинённого сорвался, превратившись в жалкий хрип.

— Сложности? — Крумил медленно подалась вперёд. — Ты посмел произнести это слово в моём присутствии? У вас была одна задача! Одна примитивная цель, и вы умудрились провалить даже её!

Её голос, поначалу тихий, взорвался яростным криком, отразившимся от стен раскатами грома. Тёмно-фиолетовое кружево её платья затрепетало от всплеска силы. Она была Шестой — той, кто управляет массой и весом самого бытия. Её фиолетовые глаза вспыхнули аметистовым огнём, излучая ауру столь тяжёлую, что подчинённый почувствовал, как его кости начинают стонать.

— Вампиры рода Мориадо... Они опередили нас, — выдавил он, распластавшись по камням. — Ни в одном из хранилищ Священных Орудий, ничего не осталось...

Крумил замерла. В зале стало так тихо, что было слышно, как стонет камень под напором её воли.

— Бр-ратец... — её зубы сжались с тихим скрежетом. — Чёртов эгоцентричный бесполый ублюдок всё-таки вернулся!

Она резко сжала ладонь в кулак. В ту же секунду гравитация в зале сошла с ума. Подчинённого, не успевшего даже вскрикнуть, буквально вмяло в пол невидимым прессом весом в десятки тонн. Секунда — и на месте человека осталось лишь багровое пятно, размазанное по плитам.

— Мало того, что он заточил меня на миллионы лет, так ещё смеет мешать моим планам... Ну уж нет, Тиафис, не дождёшься!

Она поднялась. Каждый шаг её каблуков сопровождался глухим рокотом и сетью трещин, расходящихся по залу, словно сама земля не выдерживала её гнева. Она шла к центру, и пространство вокруг неё искажалось, подчиняясь весу Четвёртой.

— Коил! Мирас! — выкрикнула она в пустоту сводов. — Приберитесь здесь! Чтобы ни единой капли этого червяка не напоминало мне о его никчёмности!

Из теней за колоннами бесшумно выступили две фигуры, склонив головы. Не дожидаясь их ответа, Крумил взмахнула рукой, буквально разрывая ткань реальности гравитационным разломом. Фиолетовое сияние портала озарило её бледное лицо, когда она шагнула навстречу брату, готовая обрушить на его замок всю тяжесть своей ненависти.

— Клянусь Создателем, если его снова не окажется на месте, я вырву этот замок из земли и развею его по ветру! — прошипела она, врываясь в тронный зал.

Едва её взгляд зацепился за фигуру Редана, вальяжно восседающего на троне, Крумиэлла не стала тратить время на приветствия. Сгусток гравитационной мощи в её руках мгновенно сконденсировался в тяжелую алебарду. С яростным криком она метнула оружие. Воздух взвыл, не выдерживая веса летящей стали.

Редан даже не шелохнулся. В последний миг он лишь слегка, почти лениво, наклонил голову. Алебарда с оглушительным скрежетом вонзилась в кристаллическую спинку трона в миллиметре от его виска. По залу разнеслось эхо удара, а тени на стенах испуганно задрожали, ломая свои причудливые узоры.

С легкой, почти издевательской улыбкой Редан ухватился за древко и одним движением вырвал оружие из камня.

— И я тоже рад тебя видеть, Шестая, — произнес он, и в его голосе прозвучало столько паточного дружелюбия, что оно ядом осело в ушах.

— Что за хрень ты устроил?! — Крумиэлла чеканила шаги, и каждый удар её каблука отдавался в полу глубоким треском. — Твои кровососы путаются у меня под ногами! Они мешают моим планам!

— Планы... — Редан вздохнул, с любопытством разглядывая лезвие алебарды. — У всех вас вечно какие-то планы. Вы такие предсказуемые, такие... банальные.

Он поднял на неё взгляд, в котором сквозило ледяное превосходство.

— Не тебе читать мне нотации, — её фиолетовые глаза сверкали аметистовым пламенем. — Ты всегда считал себя выше нас.

— Всё еще злишься, Шестая? — он приподнял бровь.

— Я — Крумиэлла Тэмрид! — вскричала она, и гравитационная волна от её голоса заставила люстры под сводами жалобно зазвенеть. — Не смей нумеровать меня! Не смей делать из меня порядковый номер в своей голове!

— Ах да... Имена... — Редан поднялся, его движения были текучими и неестественно плавными. — За эоны лет их накапливается слишком много, чтобы удерживать каждое в памяти.

Крутя тяжелую алебарду в руке, словно это была сухая ветка, он медленно направился к сестре. Каждый его шаг словно замедлял время вокруг него, в то время как её гнев заставлял пространство вокруг Крумиэллы уплотняться до предела.

— Ты всегда была несносной, — Редан крутанул алебарду, и свист стали разрезал тишину зала. — Самая первая рвалась в бой, не удосуживаясь включить разум и подумать о последствиях.

— Я не ты, Тиафис! — Крумиэлла выплюнула его имя как проклятие. — Я не собираюсь с идиотской улыбкой наблюдать со стороны, пока мир катится в бездну!

— Что смертные, что вы... — Редан остановился в шаге от неё, и его взгляд стал пугающе прозрачным. — Для меня вы лишь забава. Вы существуете до сих пор только потому, что я нахожу вас уморительными. Шестьдесят миллионов лет в камне — это лишь мгновение, вспышка. А вы скулите, словно людские дети, которых лишили колыбельной.

— Ещё слово, и я...

— И что? — он перебил её, и его голос обрел вес целых галактик. — Убьёшь меня? Допустим. И что ты будешь делать в следующую секунду? Бесконечно блуждать по пустоте? На мне держится омнивселенная, Крумиэлла. Я контролирую всё — от каждой песчинки до абсолютного Ничто, и мой охват растёт с каждым твоим вдохом. Если ты надеешься, что Создатель подсобит тебе — отбрось эти глупые мысли. Он сотрет вас в пыль первым же делом, как и планировал с самого начала. У тебя нет шансов. Знай своё место, моя дорогая сестричка.

В этот миг Редан перестал сдерживаться. Его аура обрушилась на Крумиэллу, как схлопывающаяся звезда. Пространство вокруг неё сжалось, воздух стал густым, как свинец, перекрывая дыхание. Она почувствовала то, чего не должна была чувствовать богиня — ледяной, парализующий страх перед существом, которое стоит за гранью жизни и смерти.

— Т-ты... ты изменился... — прохрипела она, её ноги дрожали, а гравитация, которой она так гордилась, теперь казалась детским фокусом. Она сделала шаг назад, едва удерживаясь на ногах.

— Если это всё, что ты хотела сказать — можешь идти, — Редан с силой вогнал алебарду в каменный пол. Лезвие вошло в гранит, как в масло.

Он развернулся и, не оборачиваясь, направился к трону.

— Ты ещё пожалеешь о своём высокомерии! — выкрикнула она вслед, захлебываясь яростью, которая была лишь ширмой для её бессилия.

Крумиэлла рванула алебарду из пола и взмахнула рукой, открывая фиолетовый гравитационный разлом.

— Жду не дождусь вашего очередного отчаянного «семейного плана», — бросил Редан, уже усаживаясь на трон. — Мне будет любопытно посмотреть, как он провалится.

— Ненавижу тебя! — это были её последние слова, прежде чем портал схлопнулся, унося её прочь из замка Мориадо.

— Не могу сказать того же, Крумили.

* * *

Тёмный зал заседаний казался вырезанным из самого сердца первозданного хаоса. Гнетущая атмосфера давила на плечи, а каждый звук — даже шорох ткани — разносился под высокими сводами подобно раскату грома. Громадный стол из черного обсидиана собрал вокруг себя семерых, чьи тени плясали на стенах, удлиняясь и сплетаясь в причудливые узоры. Лишь тусклое, подрагивающее пламя свечей выхватывало из мрака их бледные, застывшие лица.

Корн, чья суровость была тяжелее могильной плиты, обвел присутствующих тяжелым взглядом.

— Сразу прошу прощения за то, что созвал вас столь внезапно, — его голос был низким и вибрирующим от подавленной мощи. — Но время недомолвок прошло. Речь пойдет о Редане...

— Это сукино непойми-что уже перешло все границы! — Крумиэлла не дала ему закончить, вскочив с места. Её голос ударил по ушам, как грозовой разряд. — Я больше не намерена терпеть его ледяное высокомерие! Он нумерует нас, как скот, он мешает моим планам в Кредавии... С ним нужно что-что делать, и делать немедленно!

Её ярость заполнила зал, заставляя пламя свечей прижаться к фитилям, а воздух — уплотниться от гравитационного гнева.

— И что же ты предлагаешь, идиотка? — раздался тонкий, пронзительный голос.

Беловолосый мальчишка с глазами, черными, как провалы в бездну, безразлично взирал на раскрасневшуюся сестру. Он откинулся на спинку резного стула, болтая ногой в воздухе.

— По сравнению с нами он действительно бессмертен, — продолжил он с ядовитой усмешкой. — Даже если мы извернемся и убьем его — что останется? Лишь безмерная пустота. Мир просто схлопнется нам на головы. То, что Тиафис вернулся, еще не повод бросать все дела и бежать на него войной. Мне он не мешает. А дуться из-за заточения... ну, это просто тупизм.

Он перевел взгляд на Корна, чье лицо стало еще мрачнее.

— Или ты, Крумил, хочешь как наш «Высший» Корн внедрять нелепые сказки в мозги смертных? Он вон до сих пор смириться не может, что его «идеальные существа» оказались браком. Посмотри, какой суровый сидит! Прямо настоящий бог из книжки.

— Тебе лучше бы помалкивать, Мефиро, — голос Корна был тихим, почти вкрадчивым, но воздух вокруг его кресла начал вибрировать от жара. — Иначе я украшу фасад своего поместья твоими костями. Ты всегда был лишь выскочкой, который слишком много о себе возомнил.

Внутри Первого бушевал пожар. Его гнев был физически осязаем, он пах озоном и жженой землей, выдавая его истинное состояние, как бы он ни старался казаться невозмутимым.

— О, я бы на это посмотрел, мистер «Вечная заноза в заднице», — Мефиро даже не шелохнулся, лишь растянул губы в еще более наглой ухмылке. Его черные глаза блестели от издевки. — У тебя ушло несколько тысяч лет на то, чтобы просто сговориться с этими жалкими демонами и разнести по миру свои небылицы. Скажи мне на чистоту, Корн: ты и впрямь веришь, что эти рогатые недоноски тебе помогут?

Мефиро подался вперед, и его взгляд стал пугающе серьезным на долю секунды.

— Даже одного из нас — любого из сидящих за этим столом — хватит, чтобы стереть их всех из реальности за один вдох. А ты строишь на них стратегию? — Мефиро не унимался, ему было искренне омерзительно видеть эту мелочную, «человеческую» глупость в своем старшем брате. — Ты так долго возился со смертными, что сам начал мыслить, как смертный.

Крумиэлла перевела взгляд с одного брата на другого, чувствуя, как зал наполняется энергией, готовой взорваться. Совет превращался в поединок эго.

— Я согласна с Мефиро! — Мия звонко ударила ладонью по обсидиановому столу. Её белые волосы полыхнули в тусклом свете свечей. — Ты просто глупец, Корн, если всерьез думаешь, что он тебе по зубам. Пойдешь против него — и сгинешь быстрее, чем успеешь осознать свою смерть. Не забывай: он единственный среди нас, кто владеет всеми видами манипуляций. В том числе и твоей собственной силой.

Она обвела присутствующих презрительным взглядом.

— Да, обидно потерять шестьдесят миллионов лет, но для нас это — лишь вздох. Хватит выпендриваться! Ты не сделал ровным счетом ничего, чтобы освободить нас, пока он не вернулся, и теперь смеешь созывать Совет? Не слишком ли ты высокого о себе мнения? Ты выставил условие — не уведомлять Редана. Но он имеет полное право быть здесь. Он сделал для этого мира больше, чем вся наша Семерка вместе взятая! Ты просто захлебываешься в зависти к нему, Корн, потому что он — любимчик Создателя!

В зале воцарилась ледяная тишина. Корн медленно поднял голову, и его глаза, казалось, превратились в два застывших озера ярости.

— Ты ошибаешься, Мия. Это отнюдь не зависть, — его голос был тихим, но в нем слышался рокот лавины. — Я опасаюсь его... потому что он слишком похож на Того, кто нас сотворил. У них одни и те же мысли, одни и те же взгляды. Вечно голодное желание новой информации.

Корн подался вперед, тени за его спиной сгустились в кошмарные формы.

— Что, если однажды ему всё это надоест? Ему достаточно щелкнуть пальцами, чтобы превратить всё сущее в пепел и создать новый мир... мир, полный абсолютного безумия. Просто чтобы посмотреть, что получится. И никто из нас не сможет его остановить! Вы с ним близнецы, Мия, и ты отчаянно хочешь верить, что он всё тот же... каким был миллиарды лет назад. Уж поверь: это не так. Он изменился, и далеко не в лучшую сторону. Я созвал вас не для мести, а чтобы обсудить надвигающуюся Угрозу.

— Может, тогда и Создателя заодно умертвишь? — Мефиро откинулся на спинку кресла и с вызывающим грохотом закинул ноги прямо на обсидиановую поверхность стола. — Или как ты его там величаешь в своих сказках? «Высший»? Ха-ха!

Он посмотрел на Корна сквозь прищуренные веки, и в его черных глазах заплясали искры издевки.

— Откуда тебе знать, о чем они мыслят, Корн? Ты тысячелетиями не покидаешь свою крепость, запершись в собственных страхах. Ладно... допустим, ты прав, и наш братец — это грядущий конец света. Тогда объясни мне одну вещь, о великий стратег: на кой чёрт ты сам слил наводку на его местоположение этим букашкам-смертным? Лежал бы его реликт в той гробнице еще миллиард лет... раз ты так его опасаешься!

Мефиро обвел взглядом присутствующих, задерживаясь на побелевшем лице Корна.

— Чтобы ты там ни плел, я выбираю сторону Редана. Он хотя бы не притворяется тем, кем не является. Так и быть: я выслушаю твой нытик-план и даже не стану бежать к нему с докладом. Просто потому, что в этом нет нужды. Он и так уже всё знает.

Мия коротко кивнула, поддерживая слова Мефиро. Атмосфера в зале стала настолько плотной, что казалось, будто сами тени вокруг стола начали задыхаться от напряжения.

Тёмный зал, и без того наэлектризованный спором, внезапно погрузился в вязкую, тяжёлую тишину. Свет свечей испуганно метнулся по стенам, когда златовласая девушка, до этого сидевшая неподвижно, громко и протяжно зевнула.

— Чего вы все так на него взъелись? — пробормотала она, лениво окидывая присутствующих сонным взглядом. Её жёлтые глаза, переливавшиеся всеми оттенками расплавленного золота, блуждали по лицам братьев и сестёр, словно она видела их впервые.

После нескольких секунд тягучего раздумья Арелия резко поднялась. В следующее мгновение раздался оглушительный треск — чудовищным ударом ладони она расколола обсидиановый стол пополам. Осколки камня брызнули во все стороны, впиваясь в стены.

— Я притащилась на этот ваш жалкий совет только потому, что надеялась увидеть братца! — её голос из сонного превратился в стальной звон. — Мало того, что его здесь нет, так вы ещё и поливаете его грязью за его спиной! Осмелился бы ты вякнуть хоть слово ему в лицо, «старшенький»? Ты строишь из себя мудреца, Корн, но на деле просто клевещешь, не предъявив ни единого стоящего доказательства!

Корн не дрогнул, хотя воздух вокруг него начал закипать. Он медленно перевёл взгляд на разрушенный стол.

— Ты права, Арелия. Я знаю о нём далеко не всё, — он заговорил ровно, и в этой монотонности чувствовался холод могилы. — Но в его безумии убеждаться не нужно — достаточно открыть глаза. Он истребил жизнь на всех соседних планетах, превратив их в мёртвые камни. Он выстроил третью луну из чистого дерлакса, исказив гравитационный баланс мира. Он по своей прихоти увеличил мощь солнца и сжигал смертных целыми городами, чтобы через мгновение воскресить их ради секундной забавы. Это не «планы», Арелия. Это капризы тирана, которому стало тесно в мироздании.

Корн подался вперёд, и тени в зале послушно вытянулись за его плечами.

— Сейчас он собирает арсенал ангелов и демонов. Оружие, созданное специально для того, чтобы ранить нас. Вы всё ещё верите в его «сестринскую любовь»? Пока вы пускаете сопли, я разрабатываю контрмеру. Заклинание, которое сможет взломать его разум и переписать его сознание. Либо мы усмирим его сейчас, либо станем декорациями в его финальном акте безумия.

— На твоем месте, Корн, я бы не совал пальцы в этот механизм, — голос Мефиро стал непривычно серьезным, лишенным всякого паясничества. — Тиафис — это сердцевина. Фундамент, на котором стоят все миры. Попытаешься взломать его сознание — и последствия разлетятся по реальностям, как осколки гранаты. Одно неверное движение, и всё мироздание превратится в труху. Не забывай: от его рассудка зависит и наше существование.

— Он никогда нас ни во что не ставил! — Крумиэлла подалась вперед, её лицо исказил злобный оскал, а фиолетовые глаза вспыхнули ядовитым светом. — С самого момента своего появления он держит нас на коротком поводке. Плевать мне на другие вселенные! Я за любое средство, которое способно причинить ему боль. Пусть этот надменный ублюдок хоть раз в жизни почувствует себя беспомощным!

Мия медленно поднялась, её белые волосы окутали плечи, словно холодный саван. Она скрестила руки на груди, подводя черту под этим безумием.

— Значит, мнения разделились, — сухо констатировала она. — Я предлагаю закрыть этот фарс. У каждого из нас есть время лично переговорить с ним. Но знай, Корн Сарас: если ты не передумаешь, тебе придется рассчитывать лишь на поддержку Крумилины. Остальные за тобой не пойдут.

— И на мою поддержку! — раздался резкий, бодрый голос.

Черноволосый парень, который всё это время сидел неподвижно, наконец подал голос. В его светло-красных глазах плясали искры истинного, неразбавленного безумия. Дарен оскалился в широкой, хищной улыбке.

— Идти против нашего драгоценного... кем бы он там ни был? О, это добавляет в кровь нужного азарта! Поставить на кон собственную жизнь — что может быть интригующей в этом скучном мире?

— Твое дело, Дарен, — Мефиро брезгливо поморщился. — Видимо, ты окончательно проиграл остатки рассудка в своих подпольных казино.

Мефиро взмахнул рукой, открывая портал, из которого пахнуло соленым ветром иных миров.

— Лично я предпочту не переходить ему дорогу... хотя, кто знает, как изменится мое мнение после того, как я навещу его на днях. Надеюсь, увидеть ваши кислые рожи как можно позже — каждый раз, когда мы собираемся, у меня портится аппетит.

С этими словами Мефиро шагнул в пустоту. Остальные, не глядя друг на друга, последовали его примеру, оставляя Корна и Крумилину в руинах зала, где эхо их заговора еще долго дрожало в холодном воздухе.

* * *

Этот совет был пустой тратой вечности. На кой чёрт я вообще туда потащился? Слушать, как Корн брызжет слюной, а Крумиэлла сотрясает воздух?

Но в одном Корн прав: что-то изменилось. Я помню лицо Крумил, когда она вернулась от Редана — в её глазах застыл не просто гнев, а первобытный, ледяной ужас. Если даже она, со своей гравитационной спесью, дрогнула... Неужели сказки Корна о безумии нашего братца — это не просто паранойя? Пока рано делать выводы, но, если он и вправду сорвался с цепи, шансов у нас будет не больше, чем у снежинки в жерле вулкана.

Чёрт, моё проклятое любопытство снова берет верх! Придется проверить всё лично, пока страх не перерос в паралич.

Я открыл разлом прямо у подножия его замка. Аура Редана накрыла меня мгновенно, тяжелая и густая, как деготь. Мегистов в нем стало в разы больше, чем шестьдесят миллионов лет назад. Даже сейчас, когда он старательно придушил свою мощь, её отголоски вибрировали в самом пространстве, заставляя мои зубы ныть. Он уже знает, что я здесь. Отступать поздно — он не любит, когда гости топчутся на пороге.

Стоило мне сделать шаг, как гигантские врата бесшумно разошлись, открывая зев тронного зала. Впечатляет. В моей крепости залы раза в три меньше — Редан явно вывернул пространство наизнанку, расширив внутренние покои до размеров небольшого города.

Не успел я пересечь порог, как передо мной соткался один из его слуг. Парень с темно-каштановыми волосами, на вид лет двадцати. Я всмотрелся в его лицо, надеясь найти хоть искорку жизни, но наткнулся на абсолютную пустоту. Ни страха, ни почтения, ни мысли — просто идеальный, бездушный инструмент в руках своего создателя.

— Господин ожидает вас. Прошу, следуйте за мной.

Голос слуги был лишен интонаций, как звук падающих капель воды. Как я и предполагал: Редан не просто ждал — он проложил этот маршрут в своей голове еще до того, как я открыл портал. Созывать совет за спиной того, кто прошил своими нитями все линии времени — верх идиотизма. Корн никогда не отличался сообразительностью.

Я шел за молчаливым проводником, жадно впитывая детали. Замок внутри оказался на удивление неброским, почти аскетичным, утопающим в глубоком, бархатистом полумраке. В нишах я замечал странные предметы: приборы с линзами, механизмы, чье назначение не поддавалось логике... Очередной мусор из иных вселенных, ставший для него коллекционными экспонатами.

Но больше всего меня поразили обращенные. Их было мало — едва ли набралась бы сотня. У любого из нас армия рабов исчисляется тысячами, и на каждом стоит клеймо ментального рабства, выжигающее волю. Но здесь... я присмотрелся к их аурам и едва не споткнулся.

На них не было метки контроля. Эти существа были свободны. Они находились в этом замке, служили Редану и препарировали миры по своей собственной воле. Как? Как он заставил монстров подчиняться без цепей?

— Мы пришли, — слуга отступил, открывая выход на просторный балкон.

Там, под свинцовым небом, стояли два странных кресла, разделенных небольшим столиком. На одном из них сидел Редан. Он неподвижно смотрел вдаль, в ту точку горизонта, где небо багровело от пожаров — там, где армии людей и эльфов превращали землю в фарш.

Я подошел и сел в соседнее кресло. Редан даже не повернул головы. Он был воплощением абсолютного штиля. Хладнокровный, безэмоциональный монолит. По его лицу невозможно было прочесть ничего: ни радости от встречи с братом, ни гнева из-за совета. Он просто был.

Я впервые видел его таким. Миллиарды лет назад, на заре творения, Редан был нашим солнцем — его свет был тем, что вело нас вперед. Но сейчас передо мной сидело иное создание. Я видел в нем ту самую Черную Луну, которую он сам воздвиг над миром: холодный, мертвый монолит, не дающий ни единого проблеска тепла.

— Как ты думаешь, что такое жизнь? — вдруг спросил он. Его голос не дрожал, он просто вибрировал в воздухе, словно сам по себе.

— Довольно странный вопрос... — я замялся, подбирая слова.

— Для чего ты пришёл?

Он перевел тему так резко, будто предыдущий вопрос был лишь помехой в его расчетах, случайным шумом, адресованным не мне, а самой пустоте.

— Мы давно не виделись... — я попытался напустить на себя привычную легкость. — Решил навестить старого друга.

— Чтобы тот, кто вечно ищет одиночества, вдруг решил кого-то навестить? — Редан медленно повернул голову. Его зрачки-щели были неподвижны. — Ты не очень убедителен, Мефиро.

— Хорошо, — я сдался, чувствуя, как его аура начинает давить на мои мысли. — Чистое любопытство. Прошёл слух, что ты окончательно обезумел.

— Будь это истиной, — Редан едва заметно усмехнулся, — тебе бы не пришлось приходить сюда, чтобы убедиться. Моё безумие ознаменовало бы мгновенный коллапс всех возможных реальностей.

— Я говорил им об этом... но, похоже, я и вправду не пользуюсь авторитетом в нашем кругу.

— «Прошёл слух», говоришь? — Редан наконец посмотрел мне прямо в глаза, и я почувствовал, как мое сознание обнажается перед ним. — Ты и вправду надеешься, что я не в курсе вашей семейной посиделки? На ваше счастье, я не заинтересован в том, чтобы карать вас за это. Я знаю правду: вы меня боитесь. Страх того, что всё, чего вы достигли, все ваши жалкие копошения могут исчезнуть в одно мгновение... если я так решу. Включая вас самих.

Он поднялся и подошел к самому краю балкона.

— Это не вы убеждаете себя в том, угроза ли я... Это я наблюдаю за вами, как за людишками. Я знаю всё: каждую секунду каждого существа во всех вселенных! И я дам тебе итог из будущего: у вас ничего не выйдет. Можете даже не надеяться на лучший исход. Однако... исхода всего два. Один более благоприятен для вас, другой — нет, но ни один из них не будет в вашу пользу. Решайте сами, в какой из этих двух финалов вы хотите шагнуть. Вариации зависят лишь от вашей глупости.

Как бы мне ни хотелось зацепиться за иллюзию, реальность била наотмашь: того гениального добродетеля, которым я восхищался миллионы лет, больше не существовало. Тиафис был моим кумиром, единственным лучом света в вязкой тьме моего собственного существа. И слышать эти холодные, мертвые слова от того, на кого ты когда-то равнялся — невыносимо больно.

Но даже сейчас, видя перед собой эту Черную Луну, я не мог не признать его величия. Его можно было понять. Он в одиночку удерживал порядок в бесчисленных вселенных, которые ему осточертели до тошноты. Я помню его восторг, когда они с Кроналем создали первого человека. Он вложил в них столько сил, столько веры в их процветание... и они его предали. Своей жадностью, своей мелочностью, своим бесконечным самоистреблением. Вероятно, именно в тот миг, когда его величайший труд рухнул под тяжестью людских пороков, он и начал превращаться в этот монолит безразличия.

— Прозвучало устрашающе, — я постарался, чтобы голос не дрогнул. — Они предупреждали, что ты уже не тот, кого мы знали миллиарды лет назад.

— И всё? Никаких обвинений? Никакого праведного гнева? — Редан чуть приподнял бровь. — Любопытно... Наша сестрица Крумиэлла была куда менее сдержанна. Что ж, раз ты здесь, говори, чего ты хочешь на самом деле.

— Я и вправду пришел просто увидеть тебя. Но раз уж мы здесь... как насчет партии в усложненную версию Конкоцу? — я попытался улыбнуться. — Говорят, эта игра отлично раскрывает истинные намерения и стратегию оппонента. Что скажешь?

— Почему бы и нет? — Редан безразлично пожал плечами. — Время всех вселенных в моей власти, я могу позволить себе такую трату. Но не забывай, Мефиро: я могу разыграть партию так, чтобы просто угодить твоим ожиданиям. Я покажу тебе то, что ты хочешь увидеть, а не то, что я планирую на самом деле. Ты ничего не узнаешь. Тебя это устроит?

— Не буду лгать: я бы предпочел «как раньше», — вздохнул я. — Но поступай, как считаешь нужным.

— Что ж... тогда сменим декорации.

Легкий взмах его руки — и пространство вокруг нас вывернулось наизнанку. В одно мгновение балкон замка сменился вершиной горы Элиас. Ветер яростно свистел, облака лениво плыли далеко под нашими ногами, задевая края обрывов. Прямо из воздуха Редан материализовал стол, стулья и восьмиэтажную доску для Конкоцу — безумно сложной людской игры, которую он, видимо, перекроил под божественные стандарты.

Я присел напротив него. Перед нами зависли две карты инициативы. Я потянулся и вытянул одну. Первый ход мой.

— В этой игре крайне приветствуется честность, — Редан коснулся пальцами виска. — Я временно заблокировал доступ к потокам данных и перенес восприятие на обычный реликт. Прямо сейчас я вижу и слышу не лучше среднестатистического человека. Ну что же, Мефиро, начнем?

Я кивнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Свою партию я начал осторожно: ушел в глухую защиту сразу на четырех этажах, выстроив бастионы и ожидая удара с флангов. Но то, что сделал Редан, не укладывалось ни в одну теорию. Вместо того чтобы атаковать мои слабые места, он начал выставлять свои самые никчемные фигуры с тыла третьего этажа — прямо под мой удар.

Спустя несколько ходов он повторил это безумие на всех уровнях. Всю игру он хладнокровно жертвовал своими пешками, подставляя их под мои мечи одну за другой. И когда на его стороне доски не осталось почти ничего, когда я уже готов был праздновать победу... наступил крах.

Редан нанес единственный, выверенный удар. Оставшимися фигурами он разгромил меня в пух и прах, превратив мои «неприступные» крепости в пыль. К концу партии на восьмиэтажной доске сиротливо стояли лишь две его фигуры. Чистая, стерильная победа.

В этот миг я осознал страшную истину: он не просто не чурается жертв — он строит на них фундамент. Для него всё сущее — лишь расходный материал, топливо для его замысла. Я не мог даже вообразить, что творится в этом холодном разуме. На что он готов пойти? Какие цели преследует? Он опасен за гранью понимания. Переиграть его невозможно — даже лишив себя божественного предвидения, он читает ход мыслей так, словно сам их написал.

В чем-то я впервые стал согласен с Корном: этого монстра нужно остановить. Вот только... как? Любая попытка борьбы с ним — это тоже часть его хода. Пожалуй, стоит разузнать, что там за план у старшего братца. Если он окажется очередной идиотской авантюрой — я умою руки и приму любой финал, который уготовил нам Редан.

— Да уж... — я сокрушенно выдохнул, глядя на пустую доску. — У меня не было даже призрачного шанса

Редан медленно поднялся, и его фигура на фоне плывущих облаков казалась вырезанной из самой вечности.

— Полагаю, ты узнал всё, что хотел, Мефиро? — его голос был тихим, но он перекрывал свист горного ветра. — И, разумеется, сделал выводы... Не сомневайся в своей интуиции: твои подозрения не ошибочны. Я действительно собираюсь совершить нечто... воистину ужасное. Для вас, разумеется.

Он посмотрел на свои ладони, словно видел в них линии судеб всех миров.

— Пусть я и говорил, что любые ваши попытки тщетны, но... это обещает быть столь забавным зрелищем, что я готов сделать вам одолжение. Я добровольно откажусь от использования всех своих высших манипуляций в нашей грядущей схватке. Считай это шансом, братец. Возможно, в честном бою у вас получится меня остановить. До встречи... в финале.

С этими словами он растворился, не оставив после себя даже тени.

Я остался стоять на вершине горы Элиас один. Ветер неистово бился о скалы, а облака медленно плыли под моими ногами, словно отражая моё внутреннее смятение. Тяжесть его слов давила на плечи сильнее, чем разреженный горный воздух. Его абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что он может играть реальностью как хочет — даже поддаваясь нам, — была одновременно пугающей и завораживающе прекрасной.

Что он задумал? Какое деяние он назвал «ужасным»? Мысли о его истинных целях терзали мой разум, как голодные псы. Я чувствовал себя беспомощным ребенком перед лицом его ледяной хитрости. Но внутри, под слоем страха, росло понимание: время дипломатии и «семейных посиделок» вышло.

Я начал лихорадочно планировать свои следующие шаги. Если Тиафис решил превратить наши миры в свой полигон, мне нужно узнать о нём всё. Время не ждёт. Я должен найти способ остановить его прежде, чем он перевернет песочные часы в последний раз.

* * *

— Так и каков твой ответ? — голос Редана разрезал безмолвие вакуума, не нуждаясь в воздухе для распространения. Он парил в эпицентре пустоты, наблюдая, как сгусток первородной энергии перед ним обретает форму.

Из ослепительного сияния соткалась девушка. Идеальные пропорции, фарфоровая кожа и длинные золотистые волосы, парящие за спиной подобно шлейфу сверхновой. Но в её ярко-красных глазах застыла всё та же неимоверная, выжигающая миры скука.

— Жизнью мы назвали то, что создали сами, — Крональ лениво повела рукой, и свет её волос стал чуть тусклее. — Не думала, Тиафис, что ты опустишься до вопросов, ответы на которые выжжены в твоей сути. Ты задаешь их лишь тогда, когда находишь нечто... выбивающееся из ритма твоей рутины. Не просветишь ли? Как видишь, я пребываю в своем обычном состоянии. Скука — единственная константа этого места.

— Увы, — Редан чуть склонил голову, — это развлечение сугубо индивидуально. Оно вряд ли будет тебе интересно.

— Хм... Как печально. Неужели в Изначальной вселенной всё стало настолько однообразно, что ты ищешь утешения в секретах?

— Частично. Единственное стоящее изменение там — освобождение моих братьев и сестер.

— Вот оно что! — в глазах Кроналя на мгновение вспыхнул опасный интерес. — Дай-ка угадаю: они всё еще лелеют свою обиду за то «легкое» наказание, которым мы их остудили? Надеюсь, за миллионы лет в камне они осознали свою оплошность?

— Нет. Но я бы не называл это оплошностью, — Редан посмотрел прямо в алые глаза своей создательницы. — Да, они истребляли твоих любимцев, но я по-прежнему считаю, что твоя кара была чрезмерно суровой.

Лицо Кроналя мгновенно утратило налет скуки, став жестким и холодным, как поверхность нейтронной звезды.

— Мы создали людей не для того, чтобы они служили кормом для твоих родственников! — её голос обрел мощь, способную гасить галактики. — Это был проект. Мое решение остается в силе. Если они не научатся на своих ошибках — я готова повторить урок. Столько раз, сколько потребуется.

Внутри Редана закипел гнев — темный, тяжелый, рожденный из миллиардов лет наблюдения за несправедливостью. Но снаружи он остался неподвижным монолитом. Лишь его взгляд, полный ледяного обещания, переместился на ближайшую вселенную, пульсирующую во мраке.

— Семьсот девяносто девятая миллионная? — Реда равнодушно окинул взглядом застывшие звездные скопления. — По-моему, эта вселенная мертва в своей скуке. В ней нет ничего, кроме людей.

— В этом и есть её прелесть, — Крональ едва заметно усмехнулась. — Меня забавляет их слепая вера. Они возносят молитвы, просят о помощи и благословениях, даже не допуская мысли, что мне нет дела до их ничтожно коротких жизней. Их надежда — это самое забавное, что я видела за последние годы.

— Вижу, ты совсем отчаялась, — Редан посмотрел на неё с тенью жалости. — Почему бы тебе не начать взаимодействовать с ними? Воссоздай реликт, как это сделал я. Ради интереса можешь даже стереть ему память. Посмотришь, как он будет биться в паутине, которую ты для него сплетешь.

— Ты знаешь мое отношение к подобным играм, — отрезала Крональ. — Но ты явился вовремя. Я как раз подумывал изничтожить здесь всё — до самых пустот. Полагаю, твоя идея с реликтом... не так уж плоха.

— Тогда не стану мешать твоему веселью.

Мир вокруг Редана схлопнулся. Одно мгновение — и он уже стоял в своем тронном зале, где воздух вибрировал от предчувствия бури. В ту же секунду из теней соткались все его обращенные. Без единого звука сотня воинов рода Мориадо склонилась в идеальном, синхронном поклоне.

— Поднимайтесь, — голос Редана заполнил зал, и в нем не было места для сомнений. — У нас намечается большая охота. Мы выступим против всех великих кланов разом: Сарас, Бладарен, Тэмрид, Норигар, Хариблэйд и Гаратрас. Битва разразится в самый разгар священной войны.

Он медленно прошел вдоль строя, заглядывая в глаза своим «детям».

— Если среди вас есть те, кто не желает участвовать в этой резне — я вас не держу. Вы вольны делать всё, что пожелаете.

В зале воцарилась тяжелая, благоговейная тишина. Ни один из обращенных не шелохнулся. В их глазах, сиявших небесной синевой с багровым зрачком, не было страха — только неисчерпаемая, фанатичная преданность. Для них мысль оставить своего Господина одного была немыслимее, чем конец самого времени. Они были его клинком, и они жаждали крови.

— Остаётесь, значит? — Редан обвел их взглядом, в котором на долю секунды промелькнуло нечто, похожее на печаль. — Тогда вы должны уяснить одно незыблемое правило: как только вы перестанете чувствовать мою ауру... если мой след в этом мире исчезнет — вы тотчас же обязаны покинуть поле боя. Никакой мести, никакого геройства. Просто исчезните.

— Но, господин... — одна из обращенных сделала шаг вперед, её голос дрогнул от невыносимой мысли о потере создателя.

— Это не обсуждается! — отрезал Редан, и воздух в зале наэлектризовался. — Сейчас же приступайте к работе. Подготовьте оружие, переплавленное из архангельской стали. Собирайте каждую крупицу информации о заговорах и предательствах в королевствах. Укрепите оборону цитадели. На этом всё. Ступайте.

Он тяжело опустился на трон.

— Будет исполнено в лучшем виде, господин! — хор голосов ударил в своды, и в тот же миг зал опустел.

Редан остался один. Тени обступили его трон, словно пытаясь утешить или поглотить. Он смотрел в пустоту перед собой, и в его разуме всё еще звучали холодные слова Крональ.

— «Готова повторить»... «Осознают ошибку»... Дура! Тщеславная, ослепленная гордыней идиотка! — прошипел он, и его пальцы до хруста впились в подлокотники из дерлакса.

Внезапно гнев сменился резким, сухим смехом, который эхом раскатился по безмолвному замку. Редан закрыл глаза, и на его лице застыла горькая, пугающая маска.

— Как же меня печалит мысль о том, что я собираюсь сделать...

Цикл 347 757 534

День Кровавого солнцестояния. Стадия первая: "Люди против Эльфов".

Солнце, задыхающееся в тисках багровых облаков, медленно выплывало из-за горизонта. Его свет, тяжелый и зловещий, окрашивал мир в цвета свежей раны. Ландшафт вокруг королевства Харден превратился в жуткий натюрморт: изумрудная зелень эльфийских лесов, кишащих магическими тварями, сталкивалась с выжженной наготой полей, где человечество выстраивало свои последние бастионы. На горизонте, точно застывшие боги, возвышались горы — их снежные пики блестели, как заточенная сталь, а скалистые утёсы скалились в ожидании первой крови.

На центральной площади Хардена воздух гудел и плавился. Маги высшего круга, сплетая свои жизни в единую цепь, завершали ритуал массовой телепортации. Они вырывали из пространства тяжелую артиллерию — полчища Кваринов. Эти монструозные твари, рожденные для убийства драконов и веками доводившие тех до вымирания, теперь должны были стать концом для эльфийской авиации. Их чешуя скрежетала по камню, а из пастей вырывался смрад древних пещер.

С юго-запада, подобно стальной реке, наступала многотысячная армия людей. Тяжелые латы сверкали под кровавым солнцем, превращая легионы в единый ослепительный монолит. В первых рядах, сокрушая саму землю своим шагом, шли Великие мастера меча. Их клинки, выкованные в горнилах из чистой маны и зачарованные сильнейшими заклинателями, пели в ножнах, предвкушая жатву.

За ними, подобно туче саранчи, замер дивизион лучников, чьи стрелы были способны заслонить небо. По правому флангу раздавался мерный, сейсмический грохот — это двигались големы первого ранга, живые скалы, оставлявшие после себя глубокие воронки в твердой почве. А слева, в облаках пыли и звоне кандалов, ведомый ненавистью и болью, шел отряд зверолюдов. Их дикие глаза горели первобытной яростью — они были пушечным мясом, готовым разорвать врага голыми руками, прежде чем пасть самим.

Мир замер, затаив дыхание. Грянул первый гонг, возвещающий начало конца.

С противоположной стороны, вытекая из изумрудной тени лесов, приближалась эльфийская армия. Они не походили на закованных в железо людей — их доспехи из небесно-голубой эльфийской стали были легки, словно перья, но зачарованы так, что могли остановить пушечное ядро. Каждый воин в этом строю был живым проводником маны; их клинки светились мягким пульсирующим светом, готовые в любой миг выплеснуть ярость стихий. Над их головами кружили элементали воздуха, а позади, сотрясая небеса мощными взмахами крыльев, летели Древние Драконы — живые реликты ушедших эпох.

Когда между армиями осталось всего пятьсот метров — дистанция последнего вздоха — само пространство над полем боя треснуло.

Воздух разорвали десятки ослепительных порталов. Со стороны людей на землю опустились Небожители. Их сияющие крылья слепили глаза, а аура святости была столь тяжелой, что трава под их ногами мгновенно обращалась в золото. Ангелы подняли свои огненные мечи, готовясь к жатве во имя «Порядка».

Но эльфийский берег ответил тьмой. Тяжелые, багрово-черные разломы выплюнули легионы демонов. Воздух пропитался запахом серы и гнили, а в самом центре этой бездны материализовалась она — Нокхаал, Владычица Темного Измерения. Её присутствие было подобно черной дыре: красота, от которой хочется выколоть глаза, и мощь, заставляющая само время замедляться. Богиня Тьмы не тратила слов — она лишь вскинула руки, накрывая эльфийские ряды своим черным благословением.

Это было сигналом.

С диким ревом, перекрывающим гром и свист драконьих крыльев, армии столкнулись. Первая волна удара была столь сокрушительной, что земля под ногами воинов просела на метр. Магия эльфов столкнулась со сталью людей, свет ангелов вошел в клинч с тьмой демонов. В это мгновение поле битвы превратилось в гигантскую мясорубку, где плоть, мана и кровь смешались в единый, неразличимый хаос.

Первый залп человеческих стрел, зачарованных на вечный холод, прочертил небо, обещая превратить эльфийские ряды в ледяное кладбище. Но остроухие ответили магией распада: пространство перед ними подернулось мутной дымкой, и тысячи стрел обратились в прах, не долетев до цели. Лишь малая часть пробила этот барьер, и там, где они падали, расцветали ледяные цветы смерти, мгновенно превращая живую плоть в хрупкий хрусталь.

Ответ эльфов был изощреннее и страшнее. Заклинание массового безумия накрыло людские дивизионы невидимым саваном. В ту же секунду строй дрогнул. Люди, чьи глаза затянуло белесой пеленой, начали методично иступлять самих себя: одни с диким смехом перерезали себе горло, другие вонзали мечи в собственные сердца. Те, кто пытался спастись, в безумии разбивали склянки с целебными зельями и заглатывали острые осколки стекла, захлебываясь кровью и магической регенерацией одновременно.

Эта дуэль на расстоянии длилась лишь мгновения, пока Ангелы и Демоны, устав от «возни насекомых», не обрушились на тылы. Вспышки света и взрывы скверны за секунды истребили всех лучников и магов поддержки с обеих сторон.

В центре же началось истинное пиршество смерти. Грохот столкнувшихся армий напоминал стон самой земли. И тут в игру вступили Древние.

Драконы, чьи тени накрыли поле боя, обрушили вниз потоки первородного пламени. Целые полки людей испарялись, оставляя на камнях лишь обугленные тени. Но Харден выставил свой последний аргумент. Из магических разломов вырвались Кварины. Исполинские, лишенные крыльев, но обладающие чудовищной прыгучестью, они взмывали в воздух, вгрызаясь в брюхо чешуйчатым гигантам. Небо окрасилось в два цвета: ослепительно-красный драконий огонь и густую, темную кровь древних ящеров.

Бойня превратилась в бесконечный цикл аннигиляции. Счёт трупам шёл на сотни тысяч: людская армия уполовинилась, потеряв двести тысяч солдат, чьи доспехи теперь служили лишь надгробиями в этой кровавой каше. Эльфы, лишившись ста пятидесяти тысяч верных сынов, дрогнули; их вековой моральный дух рассыпался в прах под безжалостными ударами Ангелов, которые методично выкашивали остроухих, словно сорную траву.

Но именно в момент, когда весы судьбы качнулись в сторону Небожителей, реальность над полем боя треснула.

Из небытия соткались девять фигур в иссиня-чёрных мантиях. Из-под глубоких капюшонов на мир смотрели не глаза, а бездны — горящее небесным светом пламя с багровой искрой вертикального зрачка. Род Мориадо вступил в игру.

С их появлением ряды Архангелов начали редеть с пугающей скоростью. Это не была битва — это была деконструкция. Но эльфы радовались недолго: неизвестные не выбирали сторону. По полю разнесся их пронзительный, потусторонний хохот, от которого кровь застывала в жилах. Те, кто слышал этот смех, падали замертво, а их разум выгорал дотла. Мориадо вселяли в сердца смертных ужас, перед которым меркла даже ярость Нокхаал.

Спустя час горизонт окончательно сошёл с ума. Вдалеке колоссальные глыбы земли взмыли в небо, закручиваясь в исполинскую спираль вокруг ослепительных вспышек энергии.

Гнетущая аура накрыла поле боя, как невидимый пресс. Давление мегистов стало столь невыносимым, что у сотен воинов сердца лопались прямо в груди, не выдерживая плотности божественного присутствия. Смертные гибли тысячами, просто находясь рядом с эпицентром этой силы, но безумие войны было сильнее инстинкта самосохранения — те, кто выжил, продолжали слепо вгрызаться в глотки врагам.

Людское командование, в последнем жесте отчаяния, приказало ввести зверолюдам инъекции «Первобытного пробуждения». Обезумевшие от химической ярости полулюди, превратившиеся в горы мышц и когтей, были брошены на элементалей. В поддержку им Харден выставил Каменных гигантов — монолитных монстров, каждый шаг которых превращал эльфийские отряды в кровавое месиво.

Битва достигла той стадии, когда сама земля под Харденом начала пропитываться кровью настолько, что превратилась в багровое болото.

* * *

День Кровавого солнцестояния. Стадия вторая: "Свет и Тьма".

Небеса вскрылись, выплескивая легионы. Ангелы обрушились на землю золотым ливнем; их крылья, выкованные из чистого эфира, слепили смертных, а мечи пели гимны смерти. Первым ударом они смяли демонический авангард, но Нокхаал знала цену своим слугам. Демоны, уступая в грации и мастерстве ближнего боя, ответили тем, что умели лучше всего — чистым, беспримесным хаосом. Магические плетения Бездны, тяжелые и липкие, как сырая нефть, впивались в крылатых воинов, выжигая их святость изнутри. Каждый взрыв магии Тьмы забирал жизнь Небожителя с хирургической точностью.

Мир вокруг содрогался в предсмертной агонии. Столкновения этих сущностей меняли саму географию: ударные волны от столкнувшихся клинков сносили города, как карточные домики. Горные хребты рассыпались в пыль, превращаясь в гигантские воронки, а реки и вековые озера вскипали и испарялись за секунды, обнажая растрескавшееся дно.

В самый разгар бойни девять сильнейших Архангелов, облаченных в доспехи из звездного металла, сомкнули щиты. Они образовали идеальный круг — геометрически совершенный бастион Света. Демоны в ярости обрушили на них весь свой арсенал: каскады черного пламени, проклятия разложения, призывы теней — но ничто не могло оставить даже царапины на этом святом барьере.

Воздух внутри круга начал густеть, вибрируя от запредельной концентрации святых мегистов. Пространство завыло, когда Архангелы завершили финальную формулу. Реальность прогнулась под весом того, кто шел на их зов. Свет стал настолько плотным, что начал дробить камни.

Из ослепительной вспышки, разрывая саму ткань измерения, явилась она — Властитель Небесного Измерения.

Её появление ознаменовало конец надежды для тех, кто еще считал себя живым. Её взор, лишенный милосердия, был направлен лишь на одну цель: полное искоренение скверны, даже если для этого придется выжечь весь мир до самого основания

С небес, разрывая облака багрового дыма, опустилась сущность, при виде которой демоны в ужасе попятились, а их магические плетения начали рассыпаться сами собой.

Вокруг Серафиил вращались колоссальные золотые кольца — живые механизмы Небес, усеянные тысячами немигающих глаз, что видели грехи каждого воина на этом поле. Из спины девушки, чье лицо казалось высеченным из чистейшего света, прорастали каскады гигантских крыльев, закрывающих полнеба. Она была воплощением Порядка, столь совершенным, что смотреть на неё было физически больно.

Её янтарные глаза, холодные и пустые, как линзы микроскопа, сразу сфокусировались на Нокхаал. В этом взгляде не было ярости — лишь бездонное, кристально чистое презрение.

— Нокхаал... — голос Серафиил прозвучал как перезвон миллионов хрустальных колокольчиков, в котором отчетливо слышалась ядовитая насмешка. — Мы не виделись с тех самых пор, как тебя... вышвырнули во тьму, верно? Вижу, вечность тебя не пощадила. Ты постарела, а твой нынешний сосуд, кажется, трещит по швам под тяжестью твоей гнили.

— Серафиил... — Нокхаал ответила сдавленно, и в её голосе, обычно властном, прорезалась вековая горечь. — После стольких эпох ты всё такая же невыносимая святоша.

— Кстати, — Серафиил подлетела ближе, и золотые кольца вокруг неё завращались с оглушительным гулом, — до меня дошли слухи, что ты пыталась ползать в ногах у Тартиноса, умоляя о союзе? Не вышло, как я понимаю? Какая печаль...

Она ехидно улыбнулась, и этот жест на лице небесного совершенства выглядел пугающе.

— Теперь у вас нет ни единого шанса. Сегодня я сотру твою новую «семью» в пыль. Знаешь, что тогда будет делать мой маленький предатель — сестричка Нокхаал? Она будет проливать свои черные слезки над их обугленными телами, захлебываясь в вине за то, что потащила их за собой.

Серафиил оскалилась, и её аура Света стала острой, как бритва, срезая плоть с тех несчастных смертных, что оказались в радиусе её сияния

— Замолчи! Замолчи, замолчи! — сорвалась на крик Нокхаал, и её голос отозвался дрожью в тени каждой скалы. — Не тебе упрекать меня! Не ты ли вела нас на вампиров Мориадо, захлебываясь от собственной спеси?! Сколько тогда было жертв, Серафиил? Сотни тысяч твоих драгоценных ангелов удобряли землю, пав от рук всего пятисот обращенных Тартиноса!

— Та битва уже давно стала пылью, — отрезала Серафиил, и кольца вокруг неё на мгновение замерли, словно в холодном гневе.

— Это даже не было битвой! Это была бойня! За считанные секунды наш легион превратился в горстку выживших. Нас осталось всего пятеро!

— Пф-ф... Это не была и треть нашей мощи. Да, я допустила просчет, но это в прошлом.

— Тогда сегодня ты совершаешь свою вторую фатальную ошибку, — Нокхаал оскалилась, и её аура начала чернеть. — Да, союз с Тартиносом не состоялся, но он не единственный в своём роде.

— И ты и вправду надеешься, что союз с его братом тебе поможет? — Серафиил расхохоталась, и этот звук был подобен скрежету металла о стекло. — Сарас ничтожен. Он — жалкий трус, вечно прячущийся за спинами своих слуг. Слюнтяй, возомнивший себя Первым... Ладно, довольно болтовни. Мы же больше не союзники, сестричка.

Серафиил резко отлетела назад. Одно из её гигантских колец провернулось, и центральный глаз вспыхнул невыносимым, белым светом. Ослепительный луч энергии прошил пространство, в мгновение ока испепелив четверть демонической армии.

Ответные заклинания Нокхаал бессильно разбивались о святой барьер Серафиил, как морские волны о гранит. Владычица демонов поняла: игры кончились.

С гортанным рыком она начала трансформацию. Её человеческая кожа лопнула, обнажая истинную Тьму. Из спины вырвались шесть громадных крыльев, покрытых иссиня-черными, как полночь, перьями. Рога удлинились, изгибаясь к небу, а на лице открылась вторая пара ониксовых глаз, видящих саму ткань мироздания. За её спиной материализовалось кольцо тлеющей энергии, искажающее пространство в радиусе сотни метров.

Нокхаал выставила руку, и шквал теневых снарядов, способных пожирать материю, обрушился на Серафиил. Но Небожительница лишь лениво вела ладонью, отражая удары с грацией скучающего дирижера.

Серафиил выставила золотые кольца перекрестием, заставив их вращаться с бешеной скоростью. Из сотен глаз хлынули каскады солнечного гнева — она выжигала землю без разбора, превращая демонов и людей в столбы белесого пепла. Нокхаал, используя всё свое мастерство манипуляции пространством, чудом искажала углы атак, буквально выскальзывая из-под испепеляющих лучей.

— Все вы — лишь ничтожная пыль под моими стопами! — Серафиил зашлась в диком, экстатическом хохоте.

Даже в своем истинном, шестикрылом обличии, Нокхаал не могла оставить на её первородном барьере и следа. Ситуация казалась безнадежной: Свет готовился окончательно поглотить Тьму.

Но в этот миг реальность издала скрежет, от которого заныли кости у каждого живого существа на поле боя.

Тяжелый, иссиня-черный туман в мгновение ока поднялся до высоты птичьего полета, стирая кровавое солнце и окутывая армию за армией. В этой вязкой мгле проступили девять теней. Их аура была настолько массивной, что смертные просто перестали дышать, парализованные первобытным ужасом.

Когда туман неохотно рассеялся, источник страха предстал во всей своей зловещей красе. Девять фигур в черных мантиях, чьи капюшоны скрывали всё, кроме пылающих голубым огнем глаз с багровыми зрачками, замерли между небом и землей.

— Только не это... — прошептала Нокхаал, и её шесть крыльев бессильно поникли. В её глазах застыло чистое, беспримесное отчаяние.

— Проклятье, — Серафиил осеклась, её торжествующая ухмылка сползла, сменившись маской лихорадочного расчета. — Только их здесь не хватало... На чьей они стороне? Вариант первый: поддержка демонов? Маловероятно. Второй: спасение смертных? Абсурд, в этом нет выгоды. Третий...

Она сглотнула, чувствуя, как её святая защита вибрирует под давлением чужой мощи.

— Самый вероятный: они пришли за хаосом. За развлечением. За нашей кровью. Даже самый слабый из выводка Мориадо способен выкосить пять сотен моих воинов за один вздох. А эти... судя по плотности мегистриальной ауры, они — элита Тартиноса.

Серафиил замолчала, понимая: правила игры только что сгорели дотла.

«Что делать? Что мне, черт возьми, делать?! — разум Серафиил метался, как загнанный в клетку зверь. — Меня хватит максимум на пятерых, но остальные... У моих воинов нет ни единого шанса нанести им хотя бы царапину.

Мориадо — это не просто вампиры. Это системный сбой реальности. Их регенерация выходит за рамки любых законов биологии, а наследственная магия Времени попросту игнорирует любое сопротивление, будь оно божественным или демоническим. Единственный призрачный шанс — подгадать момент «отката» после остановки времени. Пять секунд. Всего пять секунд, чтобы испепелить их до последнего атома. Но если останется хоть капля крови, хоть одна живая клетка — они вернутся. А магия душ... Тартинос лично запечатал их сущности. Мои ангелы — лишь мясо для их клинков».

Серафиил нервно прикусила кончик большого пальца до крови, не замечая боли. Её янтарные глаза лихорадочно бегали по полю боя, где только что начался истинный ад.

Девять теней Мориадо пришли в движение.

За считанные секунды армии людей, эльфов, ангелов и демонов превратились в багровый туман. Вампиры не выбирали целей — они танцевали сквозь ряды, оставляя за собой просеки из расчлененных тел. Им было плевать на флаги и лозунги. Они следовали единственному, ледяному приказу своего Господина: «Истребить половину».

Воздух наполнился тошнотворным запахом свежего железа и звуком рвущейся плоти. Мориадо двигались столь быстро, что казалось, будто время вокруг каждого из них застывает, позволяя им методично, с хирургической точностью, превращать живых существ в мусор.

Серафиил действовала на пределе своих божественных вычислительных мощностей. Она просчитывала каждое микродвижение до миллисекунд, зациклив заклинание хаотичной телепортации, чтобы мерцать между секундами остановленного времени. Она укрывала союзников барьерами — не надеясь остановить удары Мориадо, но лишь пытаясь подарить своим воинам лишний шанс на вдох.

Нокхаал же, ведомая инстинктом выживания, сосредоточилась на себе. Она воздвигала уплотненные щиты точно в моменты соприкосновения с клинками вампиров, минимизируя урон до уровня, который её истерзанный сосуд еще мог выдержать.

Но вся их стратегия рассыпалась в прах, когда небо расколола ослепительная вспышка, затмившая Кровавое Солнце.

Мир содрогнулся от удара, который нанесла сама реальность. Горы по всей планете издали предсмертный стон, а поверхность земли начала дыбиться, пластами уходя в небеса. Океаны, моря и великие реки сорвались со своих лож, взмывая на высоту птичьего полета. Гигантские водяные змеи начали закручиваться в колоссальные спирали в семи ключевых точках планеты, словно повинуясь зову семи пробужденных богов.

От замка Мориадо ударил импульс такой мегистриальной плотности, что пространство вокруг него пошло трещинами. Тяжелая, свинцовая аура Тиафиса накрыла планету. Смертные падали замертво — их легкие просто не могли протолкнуть через себя этот воздух, ставший твердым, как камень. Серафиил и Нокхаал, забыв о вражде, лихорадочно кутали остатки своих армий в защитные коконы, спасая их от атмосферы, превратившейся в яд.

И в этот миг Девять Теней просто исчезли.

Вампиры Времени покинули бойню так же бесшумно, как и пришли, оставив за собой ровно половину от первоначальной численности всех армий. План Редана был исполнен с хирургической точностью.

С их уходом война, по инерции, продолжилась, но это уже была битва сломленных. Никто — ни ангел, ни демон, ни человек — не мог представить, что это лишь прелюдия. На окровавленных полях осталась лишь призрачная, жалкая надежда на защиту покровителей, которые сами только что едва не захлебнулись от страха перед истинным Хозяином этого мира.

* * *

День Кровавого солнцестояния. Стадия третья: "Поток".

Над миром, захлебывающимся в собственной крови, воцарилась иная, запредельная тишина. В самом центре мегистриального пересечения, где сходятся невидимые нити всех реальностей, возвышалась исполинская колонна из дерлакса. На её вершине, на троне, что казался вырезанным из сгущенной ночи, неподвижно восседал Мориадо.

Вокруг него на многие мили простиралась равнина, затянутая призрачным туманом. Мгла медленно поднималась от земли, извиваясь и пульсируя, словно живое существо, пробужденное запахом смерти. Небо над равниной превратилось в ядовитое полотно: кроваво-красные полосы переплетались с глубоким фиолетом, предвещая бурю, которой еще не знало мироздание.

В зените застыли три луны. Две из них — ослепительно яркая и тонкая, как серп, — заливали землю мертвенным светом. Но третья... Третья луна зияла в небе абсолютным черным пятном. Лишенная света, она казалась гигантским немигающим зрачком самого Редана, следящим за каждой душой, за каждым вздохом на этой обреченной планете.

На горизонте скалились острые пики гор. Ветер, завывая в их ущельях, приносил сюда ароматы сырой земли и гнили, перемешанные с далеким гулом великой битвы. Крики умирающих армий доносились лишь слабым эхо, напоминая о том, что где-то внизу еще существует мир смертных.

Сама колонна стояла посреди древних руин — остатков цивилизаций, которые Редан видел и уничтожал миллионы раз. Обломки величественных храмов, поросшие мхом и лианами, медленно уходили в почву, уступая место первородной материи. Дерлаксовые колонны пульсировал мягким, пугающим свечением, а вырезанные на нем изображения древних битв казались живыми в этом мистическом полумраке.

Здесь, в точке абсолютной силы, Редан ждал. Поток времени замедлялся, готовясь превратиться в сокрушительный водоворот

Подножие колонны было усеяно обломками недавней резни. Искореженные латы, оторванные конечности и багровые лужи, впитывающиеся в древние плиты — здесь вампиры Редана уже успели встретить первых смельчаков, пытавшихся прорваться к центру пересечения. Воздух дрожал от статического напряжения, предвещая новую, куда более страшную волну насилия.

Мориадо неподвижно сидел на своем троне. Его взгляд, пустой и бесконечно глубокий, был устремлен в ту точку горизонта, где небо сгорало в пожарах войны.

— Господин... — Люция, стоявшая по правую руку, едва заметно склонила голову. — Шесть кланов приближаются с севера. Их ауры застилают небо. Мы ждем ваших приказаний.

— Позабавьтесь с ними немного, — ответил Редан, и его голос прозвучал удивительно мягко, почти интимно в этой гробовой тишине. — А затем... отступайте. На этом этапе решения принимай сама, Люция. С этого момента судьба рода — в твоих руках.

Люция вздрогнула. Она обернулась к нему, и в её глазах, лишенных за века эмоций, промелькнул первобытный страх.

— Вы говорите так, будто... будто не планируете возвращаться.

— А вот и они, — Редан проигнорировал её слова, глядя на то, как пространство перед колонной начинает идти рябью. — Можешь идти, Люция. Это не твоя битва.

С тяжелым сердцем она растворилась в воздухе, подчиняясь последнему приказу. И стоило ей исчезнуть, как тронный зал на вершине колонны заполнился силой, способной дробить планеты.

Перед Реданом один за другим соткались они. Его семья. Корн, Крумиэлла, Мефиро, Дарен... Все шестеро в полной боевой готовности, облаченные в доспехи, которые не видела реальность последние шестьдесят миллионов лет. Они стояли кольцом, и их общая ненависть и страх были столь плотными, что сам дерлакс под их ногами начал чернеть.

Брат смотрел на братьев. Жатва началась

— Полагаю, ты знаешь, зачем мы здесь, братец? — голос Корна прозвучал как скрежет тектонических плит. Он перехватил свой двусторонний боевой топор, лезвие которого пульсировало первородным гневом.

— Давно не виделись, — Редан медленно поднялся с трона. В его движениях не было ни грамма спешки. — Полагаю, каждый из вас уже вынес себе приговор в своих мыслях? Ну что ж... я обещал вам фору. Попробуйте развлечь меня.

Из иссиня-черного дыма в его руках соткалась Тинергическая Коса. Редан выставил её вперед, приглашая к резне.

Прародители сорвались с мест одновременно. Корн ударил первым: из пустоты он материализовал сонм кошмарных тварей — химер, сотканных из чистой ярости. Пока они бросались на Редана, отвлекая внимание, Корн закрутил топор в смертоносном вихре, нанося удары, способные рассекать горы. Но Редан лишь едва заметно повел рукой. Кровь в жилах призванных тварей мгновенно закипела и вырвалась наружу, превращаясь в багряные ленты, которыми он, как щитом, отбил все выпады Корна с изяществом мастера.

В этот миг пространство за его спиной схлопнулось. Крумиэлла возникла из ниоткуда, её пальцы были скрючены, создавая в самой плоти Редана сингулярность — миниатюрную черную дыру. Но Тиафис даже не обернулся. Превращенная в кристаллы кровь химер, напитанная его чудовищной силой, мгновенно окутала сестру, сковывая её движения нерушимым багряным панцирем.

— Слишком медленно, сестренка, — бросил он.

В ту же секунду его тень ожила. Мефиро выпустил из мрака тысячи теневых копий — черных игл, жаждущих божественной плоти. Редан мощным пинком отправил Корна в полет, пробивая им несколько колонн, и отпрыгнул ввысь. Но небо уже принадлежало Дарену: из открывшихся порталов вырвались червеобразные безглазые сущности Бездны. Они облепили Редана, сковывая его по рукам и ногам, впиваясь в доспехи.

— Сейчас! — выкрикнул Дарен.

Мия мгновенно переместила Арелию в упор к скованному брату. Седьмая взревела, концентрируя мощь целого солнца в своем клинке. Ослепительная вспышка света должна была испепелить всё живое в радиусе мили. Но Редан лишь оскалился.

Одним рывком он разорвал тварей Бездны на ошметки. Вместо того чтобы сгореть, он широко открыл объятия, буквально впитывая в себя солнечный удар Арелии, поглощая энергию без остатка.

— Моя очередь, — произнес он.

И в этот миг он перестал сдерживаться. Редан выпустил свою ауру на полную мощь. Сокрушительный выброс мегистов разошелся на сотни километров, сбивая Богов с ног и заставляя саму планету содрогнуться под весом его истинного «Я».

— Позвольте-ка показать вам лишь малую крупицу того, во что превратится реальность, если ваш жалкий план воплотится в жизнь! — Редан растянул губы в надменной, почти хищной улыбке.

Никто из Богов не успел даже осознать мгновение перехода. Мир вокруг них взорвался сюрреалистичным хаосом: колоссальные куски земной коры, целые горные хребты и кипящие океаны сорвались с мест, зависнув в небесах. Но это была не просто гравитационная аномалия — материя начала оживать. На склонах парящих гор открывались тысячи немигающих глаз, а в разломах земной коры проступали гигантские, надменные оскалы. Весь мир превратился в отражение безумия Редана, провоцируя его братьев на слепую, животную агрессию.

Аура Тиафиса стала осязаемой. Она не просто давила — она прошивала их души раскаленными иглами, парализуя волю даже самых стойких.

Крумиэлла, сокрушая багряные кристаллы оков своей яростью, наконец вырвалась на свободу. Её лицо было искажено гримасой чистого бешенства. Она вскинула руки, возводя над братом абсолютный гравитационный купол — область с плотностью умирающей звезды. Она сжимала пространство, пытаясь заставить тело Редана схлопнуться в точку, и одновременно нанесла ментальный удар, создавая гравитационный коллапс прямо внутри его черепа.

Но Редан даже не дрогнул.

Его сознание было подобно бездонному океану, в котором её атака растворилась без следа. Он просто вдохнул, и вся гравитационная мощь купола втянулась в его легкие, как обычный воздух.

— Недостаточно, — прошептал он.

В то же мгновение из пустоты вырвались сотни кровавых кольев. Они были сотканы из материи тех самых химер, чью кровь он поглотил ранее. Колья прошили пространство с неестественной скоростью, насквозь пронзая Крумиэллу и пригвождая её к невидимой стене реальности.

— И чего вы добиваетесь? — Редан обвел взглядом застывших «родственников» с издевательской усмешкой. — Вы на редкость молчаливы сегодня. Совсем на вас не похоже. Особенно ты... как ты там себя называешь? Крумилина, верно? Ты всегда была такой вспыльчивой, такой громкой... Что же изменилось?

Он медленно подошел к распятой на кольях фигуре сестры и, игнорируя её яростный хрип, приподнял ей голову за подбородок, вглядываясь в фиолетовые глаза.

— А-а... вот оно что, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало разочарование.

— Не смей отворачиваться! Твой противник — я! — взревел Корн, обрушиваясь на него сзади. Тяжелый топор должен был разрубить Редана пополам, но тот, даже не оборачиваясь, просто выставил назад два пальца.

Раздался сухой, нелепый звук ломающейся игрушки. Двустороннее лезвие боевого топора рассыпалось на куски, словно было сделано из дешевого пластика.

— Удивительно, до чего ты готов опуститься, чтобы просто создать видимость борьбы, братец, — Редан наконец повернулся. — Где настоящие?

Щелчок пальцев — и реальность вздрогнула. Фигуры Крумилины, Мефиро, Мии и остальных просто схлопнулись, как мыльные пузыри, оставив после себя лишь облачка пара. Тронный зал на вершине колонны снова стал пустым, если не считать двух братьев.

— Признаю, Корн, ты создал для них неплохие сосуды. На секунду даже я позволил себе поверить, что они решились прийти. Я дал вам столько поводов уничтожить меня, я буквально подставил шею... а они даже не удосужились явиться лично.

Редан усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого проклятия. Он медленно двинулся на Корна, и тот невольно попятился.

— Знаешь, что самое забавное? — Редан сократил дистанцию мгновенно. — Ты здесь единственный, кем движет голая, неприкрытая зависть. У остальных есть хоть что-то дорогое, ради чего они готовы рискнуть. А ты? Ты просто вечная завистливая букашка.

Редан молниеносно перехватил горло Корна своей ладонью и с глухим ударом впечатал его в дерлаксовые плиты. Колонна содрогнулась. Корн хрипел, его пальцы беспомощно скребли по руке брата, которая была тверже алмаза.

— То, что тебя создали первым, не делает тебя особенным, Корн Сарас. Я знаю, моя сила кажется тебе величайшей несправедливостью мироздания. Но ты даже в своих самых черных снах не можешь представить, какую цену я заплатил за это «всемогущество».

Редан наклонился к самому лицу Корна. Его глаза, два осколка ледяного космоса, сверкали так ярко, что Корн невольно зажмурился.

— Ты плачешься из-за каких-то жалких шестидесяти миллионов лет... — прошептал он, и каждое слово падало, как капля раскаленного свинца. — Да ты бы и без нас потерял эти годы, гния в своей пещере и пересчитывая собственные обиды. Знаешь, что в тебе бесит меня больше всего, Корн? То, что ты единственный из нас, кто нихрена не развивается. Ты застыл в своем развитии, как муха в янтаре.

Редан на мгновение ослабил хватку, но лишь для того, чтобы подчеркнуть свое презрение.

— Даже Крумилина — эта вспыльчивая идиотка — не теряла времени зря. Она довела гравитационную манипуляцию до абсолюта. Она выучила магию смертных, перекроила её под себя, подчинила стихии и вырастила род, который её боится и уважает. Она росла.

Он отстранился и обвел рукой пустой зал, где только что развеялись фальшивые образы семьи.

— А что сделал за это время ты? Обиделся? Переписал историю, выставив себя мучеником? Стал распускать нелепые слухи и создавать среди букашек-людей культы, поклоняющиеся моей тени? Ты заключил союз с демонами, и это — твоя самая большая глупость. Своей возней ты спровоцировал их на изучение межвселенских перемещений. Ты хоть представляешь, сколько проблем мне это доставило?!

Редан снова навис над ним, и его аура стала такой плотной, что камни под спиной Корна начали превращаться в пыль.

— Все эти призывы фанатиков, все эти попытки демонов взломать границы реальностей... Мне это осточертело, Корн. Поэтому я и вернулся. Тебе, в твоем узколобом мирке, невдомек, что система мироздания — это дырявое корыто. Каждую секунду я вкладываю колоссальные силы, чтобы затыкать дыры и исправлять ту херню, что вы здесь натворили. Будь моя воля, я бы уже давно бросил это всё гореть в пустоте! Но я... я ответственен за то, что породил. В отличие от тебя.

Он брезгливо разжал пальцы и отступил на шаг, словно боясь испачкаться о ничтожество брата.

— А ты руководствуешься жалкой, мелочной завистью. Ты ломаешь и без того хрупкую систему только ради того, чтобы отомстить мне. Это так мелко, что меня тошнит от одного твоего вида. И ты всерьез думаешь, что твои «контрмеры» способны мне навредить? Глупец... Если бы во всех этих вселенных существовал хоть один способ убить меня — я бы уже давно сделал это сам.

— Даже ты не можешь знать всего! — прохрипел Корн, вскидывая руку.

Пространство вокруг Редана взбесилось. Атомы схлопнулись с сухим, вакуумным треском, и из пустоты вырвались шипы из черного дерлакса, намертво пригвождая Мориадо к остаткам колонны.

— Сейчас! — взревел Корн.

В ту же секунду в грудь Редана врезался сгусток колоссальной, первородной энергии. Произошла аннигиляция. Ослепительная вспышка стерла очертания колонны, а тело Мориадо просто перестало существовать, испепеленное до последнего кванта материи.

На руинах, в эпицентре еще дымящейся пустоты, материализовались они — настоящие Прародители. Мия, Крумиэлла, Мефиро, Дарен и Арелия.

— У нас... получилось? — Мия сделала шаг вперед, её голос дрожал. Она хотела подойти к месту, где только что стоял её близнец, но Мефиро преградил ей путь рукой.

— Шансы ничтожны, — Мефиро не сводил глаз с пустой точки в пространстве. Его тени-сенсоры лихорадочно ощупывали местность. — Этот удар должен был уничтожить сосуд. Он либо откатит время — чего не сделает из принципа, либо явится в истинном обличии. Но если он сделает второе, мироздание просто лопнет, как перезрелый плод.

Мефиро замолчал, его лицо побледнело.

— Что-то не так...

— Похоже... — начала Крумиэлла, но не закончила.

Раздался влажный, хрустящий звук. Рука Мефиро взорвалась изнутри, разлетаясь кровавыми ошметками. Его собственная кровь, подчиняясь чужой воле, мгновенно собралась в идеально гладкую сферу. Прежде чем кто-то успел моргнуть, эта багровая пуля пробила насквозь каждого из присутствующих Богов, оставляя в их телах дымящиеся дыры.

— Мои глупенькие братишки и сестренки... — голос Редана раздался из абсолютного ничего.

Материя начала соткаться из пустоты, формируя его тело заново, атом за атомом. Он восставал не из праха, а из самой идеи своего существования.

— Очень надеюсь, что это не весь ваш план. Будет обидно, если это всё, на что вы способны.

Мориадо плавно взмыл в воздух. Одним коротким движением косы он рассёк исполинскую колонну дерлакса на сотни ровных сегментов, заставляя братьев и сестер взлететь вслед за ним. Остатки колонны он поднял усилием мысли, скручивая их в сложнейшую, неведомую конструкцию, и запустил этот снаряд прямиком на свою Черную Луну, словно вбивая гвоздь в гроб этого мира.

Застыв в небе, он снова выставил тинергическую косу вперед. Его аура теперь не просто давила — она пела песнь абсолютного разрушения.

— Продолжим? — его взгляд приглашал их к финальному танцу.

Небо над планетой превратилось в сплошной калейдоскоп из вспышек и разрывов. Прародители работали на пределе: тактическая смена позиций происходила на скоростях, недоступных зрению даже ангелов. Они маневрировали в масштабах целых континентов — один удар наносился над ледяными пиками гор, а следующий, спустя наносекунду, уже сотрясал океанские впадины.

Для Семерки это был танец на лезвии бритвы. Они выкладывались до последнего мегиста, комбинируя свои силы в немыслимые ранее сингулярности: гравитация Крумиэллы сплеталась с солнечным пламенем Арелии, создавая миниатюрные сверхновые, которые тут же обрушивались на Редана. Но всё это было лишь шумом в его ушах.

Мориадо двигался с ленивой грацией хищника, играющего с едой. Его тинергическая коса описывала идеальные дуги, рассекая заклинания высшего порядка, словно утренний туман. Каждый раз, когда Боги бросали на него взгляд, надеясь увидеть хотя бы каплю усталости или тени сомнения, они натыкались на одну и ту же надменную ухмылку. Его безразличие ранило их сильнее, чем физические удары.

Звуки битвы раскатывались по планете непрекращающимся громом. Ударные волны от столкновений мегистриальных аур выжигали атмосферу, оставляя за собой ионизированные шлейфы разрушения. Но сколько бы молний они ни обрушивали на него, Редан оставался несокрушимым монолитом в центре этого хаоса. Его сила не просто казалась безграничной — она была самой сутью этого мира.

— Долго мы не протянем... — телепатический голос Крумиэллы в сознании Корна был едва слышным, сбивающимся шёпотом. — Резервы на исходе. Сколько ещё до готовности твоего «подарка»?

Она едва успела уклониться от ответного выпада Редана, который едва не лишил её ног.

— Всё готово, — отозвался Корн, и его мысли были холодными и жесткими, как замерзшая сталь. — Печать завершена. Осталось только одно... Нам нужно подгадать момент. Он должен раскрыться.

Корн перехватил остатки своего оружия, готовясь принести в жертву последнюю искру своей божественной сути ради единственного шанса взломать разум брата.

— На поиск слабого места уйдёт вечность, потому что их нет! Придётся рискнуть всем! — выкрикнула Мия.

Она с силой сжала ладони, создавая Пространственный скол — аномалию, которая буквально вырезала кусок реальности, в котором находился Редан. Мориадо застыл в воздухе, словно муха в доисторическом янтаре. В ту же секунду Крумиэлла обрушила на него гравитационный столб такой плотности, что кости планеты под эпицентром удара заскрежетали и лопнули, а гул от этого столкновения раскатился до самых полюсов.

Мефиро и Арелия, объединив Свет и Тьму, выковали цепи Изначального Хаоса. Магические звенья с шипением обвились вокруг рук и ног Редана, вгрызаясь в его ауру. Дарен же, отбросив свои карты, вонзил ментальные когти прямо в разум брата, пытаясь утянуть его сознание в бесконечные бездны безумия.

— Неужели до вас всё ещё не дошло? — голос Редана прозвучал пугающе четко, несмотря на каскад обрушившихся на него сил. Он висел в центре этого магического шторма неподвижно, глядя на них с леденящим кровь презрением. — Вам не под силу уничтожить меня. Все ваши потуги — лишь предсмертная судорога насекомых.

Он даже не пытался сопротивляться, позволяя им тратить последние крохи божественной энергии.

— Твоя гибель нам ни к чему, братец, — Мия шагнула вперед, и на её губах впервые за миллионы лет проступила торжествующая улыбка. — Если ты исчезнешь, реальностям придет конец. Мы не убьем тебя. Мы просто сотрем твою личность. Мы низведем твое сознание до чистого листа, превратив тебя в послушную батарейку для этого мира.

Впервые за всю битву в глазах Редана отразилось нечто иное, чем безразличие. Там вспыхнул настоящий, неприкрытый ужас. Не за себя — за них.

— Только не это! — выкрикнул он, и его голос сорвался. — Вы не понимаете, идиоты! К чему это приведёт?! Оста...

Но Корн не дал ему закончить.

— Поздно! — проревел Первый.

Он активировал Печать. Мощнейшие импульсы запретной магии, вынашиваемой тысячелетиями, ударили в разум Редана. Защитные слои его сознания, которые казались нерушимыми, начали лопаться один за другим с оглушительным звуком рвущейся реальности. Свет вспыхнул так ярко, что сами Боги ослепли на мгновение, когда барьеры Абсолюта окончательно пали.

— Всё... всё пошло не по плану... — пробормотал Редан.

Его движения стали рваными, неестественными. Одним коротким импульсом он вдребезги разбил цепи Хаоса, поглотил гравитационную сингулярность и буквально заштопал пространственный скол, в котором был заперт. Но это был не тот Редан, которого они знали. Его голос начал двоиться, расслаиваться на тысячи искаженных частот.

— Бесчислен... Попытки... исправить кон... Всё! Всё пропа... — слова тонули в статическом треске реальности. — Вы... когда-то назв... Ме... Без-зз-зумцем... Тт-так вот... Вы его скоро увидите... И я, по-сссравнению с ним... пп-окажусь вам пп-ро-ссс-то пр...

Предложение оборвалось на полуслове. Его мегистриальная аура окончательно сошла с ума, превратившись в шторм, который не просто давил, а перемалывал материю. Парящие горы и города, лишенные гравитационной поддержки Редана, начали срываться с небес, обрушиваясь на истерзанную планету подобно метеоритам.

Внезапно искажения прекратились. Наступила пугающая, стерильная тишина. Редан выпрямился, и на его лице проступила странная, почти человеческая улыбка, полная бесконечной горечи.

— Прощайте, — едва слышно прошептал он.

В ту же секунду его сосуд просто перестал существовать в этой точке пространства. Он не ушел в портал — он выпал из реальности, переместившись в ту бездну, где больше не было места для его братьев и сестер.

Прародители остались стоять среди руин, под небом, с которого продолжали падать обломки их мира. Триумфа не было. Вместо него на каждого из них обрушилось свинцовое чувство вины и ледяное понимание того, что они только что совершили. Они не «исправили» брата — они убрали единственную преграду, которая удерживала нечто истинно ужасное.

В полном молчании, не смея смотреть друг другу в глаза, они разошлись по своим территориям. Каждый из них понимал: этот мир уже никогда не будет прежним.

* * *

Стадия четвертая: "Хаос".

Прошло три столетия. Три сотни лет бесконечной, изматывающей войны, которая въелась в генетический код смертных. Не осталось ни одного существа, чей предок не захлебнулся бы кровью в тот злосчастный день Кровавого солнцестояния. Города были отстроены заново, но искалеченный рельеф планеты — парящие острова и вывернутые наизнанку горы — служил вечным напоминанием о Боге Хаоса Тартиносе. Легенды о нем укоренились в культурах людей и эльфов как неугасимый, леденящий душу миф о существе, которое ушло, забрав с собой саму логику бытия.

Кланы вампиров процветали, упиваясь долгожданной свободой от воли Первого Мориадо. Но для Прародителей эти века стали временем медленного разложения. Лишенные «Сердцевины», они раскололись: одни, съедаемые виной, молились о его возвращении; другие — проклинали день, когда решились на «лоботомию» брата.

Они еще не осознали масштаб катастрофы. Время во всех вселенных, кроме Изначальной, просто замерло, превратив реальности в застывшие диорамы. Системы, выстраиваемые миллиарды лет, начали рассыпаться. Линии судеб перепутались в неразличимый клубок. Отныне у мироздания не было ни начала, ни конца — только затянувшаяся агония.

В тронном зале замка Мориадо, окутанном пылью веков, Рина Рекано преклонила колено перед той, кто стала ей сестрой по несчастью.

— Госпожа Люция... мы ведем поиски уже два столетия. Мы прочесали пустоты, заглянули в самые темные уголки измерений, но нет ни малейшего следа присутствия Владыки. Возможно... нам стоит смириться?

Люция медленно повернула голову. Её лицо, обычно безупречное, теперь казалось высеченным из камня, в котором время проложило глубокие трещины усталости.

— Я не верю, что он мог просто исчезнуть, — её голос был сухим, как треск старого пергамента. — Сколько вселенных вы проверили, Рина?

— Около сорока миллионов. Результат нулевой, — Рина с тревогой всмотрелась в лихорадочный блеск глаз Люции. — Госпожа, я умоляю вас — отдохните. Вы измотали свою суть до предела. На каждый межвселенский портал уходит колоссальный объем мегистов, а вы держите открытыми семьдесят три разлома одновременно. Через пару десятков лет вы просто выгорите изнутри.

— Это не важно, — Люция отрезала каждое слово, как палач. Решимость в её взгляде была сродни безумию. — Моё существование имеет смысл только рядом с ним.

Она поднялась с трона, и её аура, некогда величественная, теперь была рваной и болезненной.

— Сколько нас осталось, Рина? Сколько из тех Девяти еще верны памяти господина?

— По меньшей мере — сорок три, — Рина отвела взгляд, и в её голосе послышалась горечь. — Род Мориадо рассыпается, Люция. Кто-то предпочел уединение в дальних вселенных, надеясь постичь магию, недоступную смертным. Кто-то... кто-то слишком глубоко впустил в себя чувства людей и теперь гибнет в этой бесконечной войне, пытаясь защитить тех, кого Господин считал лишь пылью. А есть и те, кто усомнился в твоем праве вести нас. Они ушли искать его сами, считая твое главенство слабостью.

— Понятно, — Люция произнесла это так равнодушно, словно Рина докладывала о погоде за окном.

— Вы на удивление спокойны, — Рина горько усмехнулась. — На вашем месте я бы захлебнулась в ярости. Ваша армия дезертирует, пока мир гниет заживо.

— Нет нужды в бессмысленных переживаниях, — Люция медленно подошла к витражу, за которым небо было затянуто пеленой неподвижных облаков. — Те, кто ушел — лишь шелуха. Если потребуется, я буду пробивать стены реальностей в одиночку, пока в моих жилах течет хотя бы капля мегистов.

Рина молчала долго, глядя на дрожащую, истощенную ауру своей наставницы. Наконец, вопрос, который мучил её три столетия, сорвался с губ:

— Почему вы так уверены, что Господин вообще жив? Прошло триста лет. Время во вселенных застыло, миры рушатся, его аура исчезла в тот же миг, когда Корн активировал печать... Почему вы верите в чудо там, где даже Боги видят только смерть?

Люция медленно обернулась. В её пустых глазах на мгновение вспыхнуло нечто такое, что заставило Рину сделать шаг назад — это не была надежда. Это было знание.

— Доказательство тому — мы сами, — Люция посмотрела на свои ладони, сквозь бледную кожу которых просвечивали багровые вены. — Его смерть ознаменовала бы мгновенный конец всего сущего. Тот факт, что в других мирах время лишь застыло, а не стерлось, доказывает: его сознание еще живо, пусть и погребено под их жалкой печатью. Вероятно...

Вдруг Люция осеклась. Её тело свело судорогой, руки бешено задрожали, а когти с мерзким скрежетом впились в кристалл трона, кроша его в пыль. Она вскинула голову, и в её глазах отразился первобытный, запредельный ужас.

— Срочно! — её голос сорвался на командный крик, от которого задрожали своды замка. — Передай всем: немедленно возвращаться! Всем подавить ауру до абсолютного нуля! Затаитесь!

— Что случилось?! — Рина отшатнулась, чувствуя, как воздух в зале становится ледяным и колючим.

— Создатель... — прохрипела Люция, и её зрачки сузились в тонкие нити. — Она возвращается в Изначальный мир. Она в ярости, Рина. Она уже аннигилировал несколько вселенных просто по пути сюда... Она идет к своим детищам.

Люция действовала с решимостью обреченной. Семьдесят три межвселенских портала схлопнулись одновременно, выплескивая остатки обращенных в главный зал. Её движения были молниеносными: одним мощным пассажем она воздвигла над цитаделью многослойный барьер из чистых мегистов, вливая в него остатки своей жизни.

— Я не позволю ей стереть тех, кто остался, — прошептала она, и в её голосе зазвучало то самое «отцовское» упорство, которое она унаследовала от Редана. — Запритесь! Не смейте выходить, что бы ни увидели в небесах!

Вспышка ослепительного света — и Люция исчезла, оставив за собой лишь тающий след. Она телепортировалась прямиком к братьям и сёстрам своего господина, туда, где реальность уже начала плавиться под шагами Той, кто создал этот мир.

В главном зале воцарилась гробовая тишина. Рина и сорок два выживших воина Мориадо обменялись взглядами, полными безнадежности. Они чувствовали, как за стенами замка само пространство начинает стонать под весом Гнева, перед которым меркли даже силы Редана.

* * *

В извечности существования, низверженный в самую пропасть. Стадия пятая: Рождение.

Там, за пределами самых смелых человеческих фантазий и немыслимых реальностей, на самой границе с первородной Пустотой, пульсировало Нечто. Существо колоссальных, невообразимых размеров постоянно меняло свою форму, не в силах удержать саму суть бытия. Его реликты — ошметки божественной воли — метались по вселенным, стирая миры в атомную пыль, пока всё сущее не превратилось в бесконечный шторм.

В какой-то момент этот Хаос начал сжиматься. Инстинктивно стремясь к стабильности, существо неосознанно вобрало в себя всю разлитую по космосу энергию, утрамбовывая мощь миллионов солнц в крохотную гуманоидную форму. Оно минимизировало риски мгновенного разрушения мироздания, превратившись в плотный кокон силы. Реальность выплюнула его, швыряя сквозь измерения, пока, наконец, не забросила в Изначальную вселенную — единственное место, где время еще продолжало свой мучительный бег.

Ослепительная вспышка, сопоставимая со взрывом сверхновой, распорола небо над тихим городком. В одну секунду поселение перестало существовать: здания рассыпались в прах, а жизни сотен людей оборвались, не успев породить даже крик.

Среди дымящихся руин, на площади, устланной расчлененными телами, лежало существо. Оно было обнажено, прикрытое лишь невозможной длины кроваво-красными локонами, разметавшимися по обломкам. В его ярко-голубых глазах не было ни мысли, ни боли — лишь бездонная, ледяная пустота. Оно ничего не помнило, ничего не желало. Оно просто было.

Спустя два дня по дороге, ведущей через мертвый город, катилась карета знатной семьи Матригор. Увидев пепелище там, где раньше кипела жизнь, дворяне, ведомые долгом или фатализмом, решились войти внутрь. Они шли по разрушенным улицам, зажимая носы платками — запах гниющей плоти под палящим солнцем был невыносим.

И в самом центре этого морга под открытым небом, среди полуразложившихся трупов, они наткнулись на нее. Маленькая красноволосая девочка лежала на камнях, глядя в небо глазами, в которых не отражался мир смертных.

— О Боже мой, она жива! Она в сознании! — мисс Матригор, отбросив всякую осторожность, бросилась к скорчившейся на камнях фигурке.

Она торопливо укутала красноволосую девочку в свою дорогую шаль, стараясь не смотреть на горы трупов вокруг, и унесла её в карету. Экипаж незамедлительно рванул в сторону королевства Оратрис. Всю дорогу Матригор пыталась привести найденыша в чувство: подносили соли, смачивали губы водой, звали по имени — но девочка оставалась неподвижной. Она была здесь физически, но её разум блуждал в таких безднах, где не было места человеческой речи.

По прибытии в поместье её отнесли в пустующую гостевую спальню. Хозяева, встревоженные её состоянием, тут же вызвали жреца высшего ранга. Но стоило святому отцу переступить порог комнаты, как его лицо побелело. Тяжелая, липкая аура, исходящая от маленькой гостьи, сдавила его сердце невидимыми тисками, высасывая всю веру и уверенность.

Пересилив тошноту и ужас, жрец приблизился к кровати. Девочка сидела прямо, глядя перед собой остекленевшим взглядом — пустая, бездушная кукла. Как только старик начал шептать формулу очищения и потянулся к ней, реальность нанесла ответный удар.

Его руки начали чернеть и гнить прямо на глазах, плоть отваливалась от костей хлопьями, превращаясь в вонючую слизь. Комнату заполнил истошный, захлебывающийся крик боли. Жрец рухнул на пол, свернувшись калачиком и прижимая к груди то, что осталось от его конечностей.

Супруги Матригор застыли в оцепенении, не в силах даже вздохнуть. Но безумие только начиналось. Обезумевший от агонии жрец вскочил, выхватил спрятанный в складках рясы кинжал и с хрипом бросился на девочку, целясь в её горло. Он не успел коснуться её и на миллиметр.

Вспышка беззвучного черного пламени — и от жреца не осталось даже костей. Лишь горстка серого пепла медленно опустилась на дорогой ковер.

Мисс Матригор, вырвавшись из хватки парализованного страхом мужа, сделала то, что противоречило всякому здравому смыслу. Она подошла к девочке, опустилась перед ней на колени и мягко, почти невесомо, накрыла своей ладонью её крошечную руку.

— Я Амелия. Амелия Матригор. Тебе больше нечего бояться, — прошептала женщина, сжимая холодную маленькую ладонь.

Девочка медленно повернула голову. Её губы шевельнулись, но голос звучал так, словно тысячи сухих листьев трутся друг о друга в пустоте.

— Что... бояться? Слова... значение... смысл... Не понимаю. Могу повторять... изучать... подражать... Значения... не знаю.

Амелия замерла. Ответ девочки подтвердил её худшие и лучшие опасения: перед ней было существо, чья природа была бесконечно далека от человеческой.

— Помнишь ли ты, как оказалась в том месте? — Амелия старалась говорить мягко. — У тебя есть имя?

— Имя... место... Найти... место... Восстановить... §¥§€§¥×!

Последний звук не принадлежал ни одному земному языку — это был скрежет ломающейся реальности. Девочку резко начало искажать: она мерцала, перемещаясь из одного угла комнаты в другой с частотой ударов сердца, оставляя за собой шлейфы из черных искр. Спустя пару минут агонии её тело обмякло, и она без чувств рухнула на расшитые подушки.

— Дела совсем плохи, — выдохнула Амелия, осторожно погладив найденыша по огненным волосам. — Но, по крайней мере, она затихла.

— Видимых ран нет, — её супруг подошел ближе, хмуро глядя на пепел жреца. — Похоже, это стихийное пробуждение магии, которую она не в силах сдержать. Та деревня... она просто не выдержала её присутствия.

— Столь сокрушительная сила... — Амелия подняла взгляд на мужа, и в её глазах вспыхнул холодный блеск алчности. — Она бы нам пригодилась. Только представь: дочь рода Матригор — маг, чья красота и мощь не имеют равных. Это поднимет наш рушащийся статус дворян быстрее, чем любой королевский указ.

— Это безумно рискованно, — прошептал мужчина, но в его голосе уже слышалось согласие. — Наши владения почти не приносят прибыли, мы идем ко дну.

— Решено! — Амелия присела в кресло и изящно положила ногу на ногу. — Но меры безопасности должны быть абсолютными. Она точно не человек — эльф или высший демон, эта аура... она невероятна. Найми лучших магов-барьерщиков и еще пару жрецов, не жалей золота. Кажется, спустя столько лет неудач, мы наконец-то выиграли в лотерею у самой Судьбы.

В окне за их спинами Черная Луна на мгновение пульсировала алым, словно смеясь над их ничтожными планами.

Цикл 9 493 994 356 778

Мир медленно сходит с ума, и с каждым днем пелена лжи становится всё плотнее, всё непрогляднее. Пока за стенами королевств ежедневно гибнут тысячи, здесь, внутри, все старательно играют в «мирное время». Они делают вид, что кровь не льется за горизонтом, что война — это лишь строчки в старых свитках. Но я вижу правду. И эта правда станет моим топливом. Когда я взойду на вершину, я выжгу эту гниль до самого основания и положу конец бесконечной резне.

Первый этап моего пути начинается здесь. Академия Магических Искусств Лоркас.

Раньше эти стены считались неприкасаемыми — цитадель для знати, куда вход заказывал не талант, а звон золота в карманах. Но в прошлом году старые правила дали трещину: турнир за бюджетное место стал моим шансом. Я был одним из трех тысяч претендентов. Единственным, кто стоял там без гроша в кошельке, но с мечом в руке и огнем в сердце. И я победил.

Сегодня — день церемонии. Я не имею права на ошибку.

Я стою перед главными воротами академии, и от гула толпы закладывает уши. Народу — тьма тьмущая: разодетые отпрыски дворянских родов, пахнущие дорогими маслами и спесью, смотрят на мир свысока. Нужно держать себя в руках, не дать их пренебрежению сбить мой настрой. Протиснувшись в середину толпы, я пытаюсь разглядеть хоть что-то за спинами стражников.

Нам объявили условия: показательные дуэли определят, на какой факультет попадет каждый из нас. Это не просто проверка — это распределение сил в пищевой цепи академии. Мой номер в очереди — сто семнадцатый. Мой противник — некий Владиус Форштрайн. Имя, которое так и сочится благородной спесью. Ну что ж, Владиус, надеюсь, твоя магия так же крепка, как твое родословное древо.

Я старался не тратить время на пустые разговоры и сразу направился к тренировочной площадке. Нам дали десять минут — жалкие крохи, чтобы разогреть мышцы и привыкнуть к балансу учебного меча. Я методично отрабатывал базовые приемы: выпад, блок, уход. Главное сейчас — не светить настоящими навыками. Пусть думают, что я просто удачливый парень из низов.

Мои мысли прервал зычный голос распорядителя, объявивший начало первой дуэли: Люциус Радлер против Радана Матригора.

Первым на арену вышел Люциус. Глядя на него, было трудно не признать мастерства: атлетичное сложение, уверенная, хищная стойка. Он собрал свои светлые волосы в пучок, а его тренировочный костюм сидел как влитой, не сковывая ни единого движения. За его спиной определенно стояли лучшие учителя фехтования. Я уже был готов мысленно поставить на него все свои скудные сбережения... пока не увидел его противника.

Сначала я опешил. Парень? Девушка? С такого расстояния было не разобрать — его красота была слишком андрогинной, почти нереальной. Длинные волосы цвета свежепролитой крови были стянуты в хвост, а кожа казалась бледнее мрамора. Но по-настоящему меня пробрали его глаза. Небесно-голубые, яркие, но абсолютно пустые. В них не было жизни, не было искры разума или хотя бы тени волнения. На песок арены вышла фарфоровая кукла, которой неведомо понятие смерти.

Зал притих. Мои ощущения, судя по всему, разделяли почти все зрители: это была смесь благоговейного ужаса и странного, болезненного влечения.

Я попытался просканировать его ауру, и холодный пот пробежал по моей спине. У любого существа — будь то древний маг или навозный жук — есть мегисты, крохотный отпечаток энергии в ткани мира. Но у Радана Матригора... у него зияла пустота. В нем не было не только магии, в нем отсутствовало само дыхание жизни. Словно передо мной стоял оживший мертвец, лишенный души, но наделенный какой-то иной, пугающей силой.

Именно в этот миг мои прогнозы перевернулись. Против отточенной техники Люциуса вышла Бездна. Теперь я был уверен: Радлер сегодня станет лишь первой жертвой этого странного существа.

Представление распорядителя только подтвердило мои худшие догадки: в Лоркасе родословная значит больше, чем реальная сила. То, как он превозносил Люциуса, втаптывая Радана в грязь за «нулевой» уровень магии, было тошнотворно. «Самый низкий уровень силы»? Глупцы. Они принимают отсутствие ряби на воде за мелководье, не понимая, что перед ними бездонный океан.

Я невольно сжал рукоять своего меча. Если они так честят Матригора, то что они приготовят для меня, когда я выйду на песок?

— Соболезную тебе, сегодня фортуна не на твоей стороне. Сдайся, и останешься цел, — бросил Люциус, высокомерно кривя губы.

Напыщенный индюк. Если его заслуги и впрямь чего-то стоят, то как он может быть настолько слеп? Он не чувствует холода, исходящего от противника? Не видит, что пространство вокруг этой «куклы» словно застывает?

— Если ты веришь в удачу, тогда она нас и рассудит, — ответил Радан.

Его голос... в нем не было высокомерия. В нем вообще ничего не было. Ни страха, ни интереса, ни вызова. Ровный, пустой звук, от которого по моей коже пробежали мурашки. Стеклянный взгляд Радана был направлен куда-то сквозь Люциуса, будто тот был не более чем назойливым насекомым.

— Я тебя раздавлю, букашка! — взревел Радлер, окончательно теряя лицо от такого безразличия.

Он выхватил меч, и воздух вокруг него загудел от концентрации чар. Клинок вспыхнул магическим светом, обещая сокрушительный удар. Радан же продолжал стоять, удерживая свой тренировочный меч так неуклюже, будто впервые видел оружие. Его поза была полна уязвимости, он казался открытым для любой атаки.

Распорядитель дал сигнал.

Люциус сорвался с места, превратившись в размытое пятно. Его удары были молниеносными, за каждым взмахом стояла мощь, способная разрубить гранитный валун. Но произошло нечто немыслимое.

Радан уклонялся.

Он не делал лишних движений. Легкий наклон головы, едва заметный шаг в сторону, ленивый разворот корпуса. Каждый сокрушительный выпад Люциуса рассекал лишь воздух в миллиметре от ткани одежды Матригора. Со стороны казалось, что Люциус сражается с призраком или замедлился до скорости черепахи, хотя на самом деле он выкладывался на полную.

Радан двигался с пугающей эффективностью, сохраняя то же самое мертвое выражение лица. Он не сражался — он просто ждал, пока буря выдохнется сама собой.

Радлер наконец осознал: переть напролом — всё равно что пытаться пробить скалу лбом. Он резко разорвал дистанцию, тяжело дыша, и начал медленно кружить по арене. Его взгляд стал острым, расчетливым — он искал ту самую брешь, которая должна быть у каждого.

Но Радан... его «стойка» была издевательством над всеми канонами фехтования. Небрежная, расслабленная, почти сонная. Однако за этой ленцой скрывалась скорость, которую мой разум отказывался фиксировать. Ближний бой для Люциуса превратился в унизительную трату сил.

Я видел, как наследник Радлеров принял решение. Если нельзя достать мечом — он сожжет его магией.

Люциус начал плести сложнейшие формулы. В сторону Радана сорвались заклинания такой мощи, что воздух над ареной задрожал от жара, а зрители на первых рядах невольно пригнулись. Гром, пламя, режущие потоки воздуха — на Матригора обрушился целый арсенал.

И тут случилось то, от чего у меня похолодели пальцы.

Радан не уклонялся. Он просто... шел навстречу. Заклинания, способные испепелить отряд рыцарей, впитывались в его тело, как вода в сухую землю. Он поглощал их энергию, буквально рассеивая саму суть магии одним своим присутствием. По трибунам пронесся вздох ужаса.

Мгновение — и дистанция, которую так тщательно выстраивал Люциус, исчезла. Радан оказался вплотную к противнику. Он не замахнулся мечом. Его губы шевельнулись, произнося короткое, шипящее заклинание на языке, который не преподают ни в одной академии мира.

Люциус замер. Его тело выгнулось и одеревенело, лицо исказила маска безмолвного крика. Полный паралич. Всего одно слово — и один из сильнейших претендентов Лоркаса превратился в живую статую.

Тишина на арене стала абсолютной. Радан просто развернулся и пошел прочь, даже не взглянув на поверженного врага. Ни единой ошибки. Ни одной лишней капли пота. Короткий бой, который только что перечеркнул все представления о силе в этом королевстве. Теперь перед этим «бездушным» существом открыты любые двери, но я боюсь, что за этими дверями он найдет лишь новую порцию скуки.

А мой черед всё ближе. 117-й номер. И после увиденного, мой противник Владиус кажется мне самой меньшей из проблем.

После триумфа Радана все последующие дуэли выглядели как возня детей в песочнице. Зрители вяло похлопывали, магистры скучали, а я чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Наконец, распорядитель выкрикнул мой номер.

Я вышел на арену, сжимая рукоять меча. И... ничего. Пять минут. Десять. Мой противник, этот хваленый Владиус Форштрайн, не соизволил явиться вовремя. Но самое паршивое — судьи молчали. Никто не заикнулся о дисквалификации, никто не возмутился. В этой академии правила писаны не для всех.

Спустя двадцать минут он соизволил появиться. Его несли слуги. Спящего.

Кровь бросилась мне в голову. Это было не просто опоздание — это было публичное унижение. Они выставили меня настолько ничтожным, что со мной можно было сражаться, не просыпаясь. Слуги небрежно опустили его на песок и парой звонких пощечин привели в чувство. Владиус пошатывался, озираясь по сторонам с мутным, сонным взглядом, будто пытался вспомнить, в какой из своих реальностей он находится.

Но стоило его глазам сфокусироваться на мне, как сонливость слетела с него, словно маска. Его лицо мгновенно стало пугающе серьезным. Слуга протянул ему учебный клинок, но Владиус брезгливо отмахнулся. Ему не нужно было дерево.

Как только прозвучал сигнал, мир для меня на мгновение смазался.

Он не побежал — он просто оказался вплотную. Его ладонь, окутанная странным сизым мерцанием чар, метнулась к моей глотке. Это был не удар уличного бойца, а выверенное, анатомически безупречное движение убийцы, знающего, куда нажать, чтобы жизнь покинула тело мгновенно.

Я успел. Чудом, на одних инстинктах, я качнулся в сторону, чувствуя, как холодный воздух от его ладони ожёг кожу шеи. Я опешил, сердце забилось в горле, но я всё еще крепко стоял на ногах. Похоже, этот «соня» — куда более опасная тварь, чем напыщенный Радлер.

— Неплохо для мусора, — прошептал он, и в его глазах блеснул хищный интерес.

Этот Владиус оказался не просто высокомерным аристократом — он был настоящим монстром в человечьем обличье. Но и я не собирался играть роль жертвенного ягненка.

Я резко выбросил руку вперед, концентрируя энергию в кончиках пальцев. Из теней у его ног вырвались иссиня-черные путы, обвивая Владиуса и впиваясь в его конечности. Но он даже не поморщился. С ленивым усилием, словно разрывая бумажные ленты, он высвободился и тут же, не давая мне передохнуть, скастовал комбинированный луч из четырех элементов.

Воздух вокруг завыл. Увернуться? Без шансов. Этот удар был слишком быстрым и слишком плотным.

Я мгновенно воздвиг трехпанельный барьер — мою лучшую защиту. Я чувствовал, как каждый слой принимает на себя колоссальную нагрузку. По моим расчетам, интервал разрушения панелей составлял семь с половиной минут — этого времени должно было хватить, чтобы измотать его. Владиус совершил классическую ошибку знати: он поставил всё на один сокрушительный удар, явно недооценивая мои запасы маны. Он буквально выжигал себя, пытаясь пробить мои щиты.

Когда последний барьер с оглушительным треском рассыпался на искры, я уже был в движении. Короткий рывок через пространство — и я за его спиной. Мой клинок, окутанный гремучей смесью Света и Тьмы, обрушился на его затылок.

Но Владиус был готов.

С тихим звоном за его спиной материализовалось магическое зеркало. Мой удар не просто соскользнул — он отрикошетил в сторону, косо задев мне плечо. Боль обожгла мышцы, но я не остановился. В ту же секунду мы оба, словно повинуясь единому импульсу, выбросили вперед ладони. Два потока необузданной магии столкнулись в центре арены, сплетаясь в ослепительный, пульсирующий сгусток энергии.

Секунда тишины — и мир взорвался.

Нас раскидало в разные стороны, как тряпичных кукол. Удар об землю выбил дух, а в ушах остался лишь монотонный гул. Судьи, опасаясь, что мы просто разнесем академию до того, как пройдем посвящение, поспешно объявили ничью.

Перед тем как провалиться в спасительное забытье, я почувствовал, как чьи-то руки подхватывают меня и тащат в сторону лечебного крыла. Мы оба выжили, но этот бой был лишь прелюдией.

* * *

В горах Алталон вечный холод не просто кусал кожу — он пропитывал саму суть бытия. Корн Сарас стоял около окна, глядя на застывшие в небе водяные спирали, которые за триста лет так и не опали на землю.

— Есть новости? — его голос был сухим, как треск ломающегося льда.

— Ничего. Как всегда. Ни малейшего намека на его существование, — Мефиро приземлился рядом и бесцеремонно уселся на стул около громадного монолитного стола. — Тебе не кажется это странным, старшенький? Три века тишины от того, кто был центром мироздания.

— Я уже думал об этом, — Корн медленно повернулся. — Моя печать не могла его убить. Она должна была лишь сбросить его до нулевого состояния. Сделать слабым, податливым... Но он исчез. Мне кажется, он что-то предпринял в последний миг. Другого объяснения нет.

— Хочешь сказать, он симулировал смерть? — Мефиро прищурился. — И сейчас, как бомба замедленного действия, сидит в какой-нибудь норе, ожидая момента, чтобы вывернуть нас наизнанку?

— Это лишь предположение, но оно не лишено смысла...

Договорить он не успел. Пространство над западным крылом крепости буквально взорвалось. Разрушительная вспышка багровой энергии разнесла вековые стены в щебень. Из облака каменной пыли вышла Люция. Её вид внушал ужас даже богам: на её мантии виднелись давно высохшие пятна крови, а аура пульсировала рваными, болезненными вспышками.

— Это было довольно грубо, — холодно заметил Корн, хотя его пальцы инстинктивно сжали рукоять обломка топора.

— Чем же мы обязаны твоему... шумному визиту? — Мефиро ехидно улыбнулся, пытаясь скрыть нарастающую тревогу.

— Заткнись, — отрезала Люция. Её взгляд был прикован к горизонту. — Скоро сами узнаете.

Спустя мгновение реальность вокруг них начала стонать. Оставшиеся Прародители материализовались один за другим. Крумиэлла рухнула на колени, её фиолетовые глаза были расширены от запредельного ужаса.

— Она... идет... — прохрипела она, и этот звук больше напоминал предсмертный хрип.

— Что? Кто идет? Наш «обезумевший» братец? — Корн хотел рассмеяться, но звук застрял в горле.

Внезапно по телу каждого из присутствующих прошел ледяной разряд. Это было невозможно: боги не чувствовали температуры. Но сейчас их кости промерзли до самого костного мозга. Это был не холод климата — это был холод абсолютной пустоты, исходящий от самой ткани пространства. Страх, липкий и первобытный, окутал их, как погребальный саван.

— Довольно долго до вас доходило. Создатель уже здесь, а вы... вы просто ничтожны, — Люция усмехнулась, и в этой усмешке было больше яда, чем во всех змеях мира.

В ту же секунду стену цитадели прошил луч ослепительного, невыносимого света. Из этого сияния соткалась девушка — на вид не старше семнадцати, с золотистыми вьющимися волосами, которые жили своей жизнью, извиваясь в воздухе. Её глаза пронзали саму суть бытия: оранжевое пламя вокруг темно-синего вытянутого зрачка, в котором застыл холод вечности.

Она явилась обнаженной, лишенной человеческого стыда, но через миг её окутала белая мантия с золотой окантовкой, материализовавшаяся прямо из воздуха. Медленным, тягучим шагом она подошла к обсидиановому столу. Её взгляд впился в Корна, пригвождая его к месту надежнее любых оков.

— Создатель, я... — начал было Сарас, чувствуя, как его собственная магия испуганно прячется в глубине души. Но он тут же осекся, заметив короткий, повелительный жест Высшего.

— У тебя еще будет время высказаться, — голос Крональ был лишен пола и возраста, это был звук самой вселенной.

Одним взмахом руки она телепортировала всех присутствующих на их места. Боги оказались прикованы к стульям, лишенные возможности даже пошевелиться.

— Начнем с малого, — Крональ оперлась ладонями о край стола. — До меня дошли слухи, что один из вас пытался пробить барьер, который я возвела над Гилотароном. Полагаю, это был ты, Корн? Как бы там ни было, очень хорошо, что ты столь ничтожен и слаб. Будь в тебе хоть капля настоящей силы, этой вселенной уже бы не существовало.

Она сделала паузу, и атмосфера в зале стала физически тяжелой, выдавливая воздух из легких. Лицо Крональ исказилось. Безразличная маска треснула, обнажая первобытный, разрушительный гнев, готовый разорвать это измерение на куски.

— А теперь — истинная причина моего возвращения. Где Тиафис?

— Создатель, мы... — Корн выдавил из себя слова через силу, его голос хрипел, словно в горло насыпали битого стекла. Но Крональ не собиралась слушать оправдания.

— Создатель, Создатель… — Крональ прищурилась, и её голос завибрировал низкой, пугающей нотой. — Вы что, уже забыли имя своего родителя? Попрошу вас: не испытывайте моё терпение. Я крайне разгневана. Ваша жалкая, мелочная попытка избавиться от него…

В этот миг аура Кроналя рванула наружу. Это не было просто давление — это был вес целых миров, обрушившийся на плечи Прародителей. Стол под её пальцами начал мелко вибрировать, превращаясь в пыль.

— …мешает моим планам. Так что же вы сделали? Убить его вы не способны — кишка тонка. Значит, попытались сковать или ослабить? Ваша примитивная логика так предсказуема, что мне становится тошно. Ни одна печать во всех реальностях не удержит Тиафиса надолго. А ослабить его вы могли только одним способом…

Она вдруг замолчала и на её лице проступила жуткая, неестественная улыбка.

— Вы стерли ему память? Уморительно! Так вот почему во всех остальных вселенных время встало колом. Вы вырвали стержень из механизма. Ладно… Допустим. Так где он? Тиафис без воспоминаний — это стихийное бедствие, он абсолютно непредсказуем. Но я знаю, что он здесь. Время в этой вселенной всё еще течет, а значит, её Сердце бьется где-то поблизости.

Корн, чьё лицо было серым от невыносимого давления, поднял глаза на родителя. В его взгляде больше не было гордыни — только бесконечное, горькое сожаление.

— Крональ… это всё моя вина, — его голос был едва слышным хрипом. — Я в ответе за каждое действие. Это я убедил их пойти против него. Они — лишь исполнители моей воли. Я понесу любое наказание, которое ты выберешь. Сделай со мной что угодно… но отпусти их.

Мефиро и Крумилина застыли, пораженные этим внезапным самопожертвованием своего всегда эгоцентричного старшего брата. В зале Алталона повисла тишина, в которой слышалось только тяжелое, прерывистое дыхание богов, представших перед судом.

— Тратить время на наказание? Что за нелепость — карать атом за то, что он подчиняется законам энтропии? — Крональ равнодушно отмахнулась от самопожертвования Корна, словно от назойливой мухи. — Ты — лишь песчинка, Корн. Мелкий, незначительный, совсем как эти мои люди. Вам свойственно совершать глупости, и наказывать за это бессмысленно. Просто убью тебя, если не найдешь его в ближайшее время, вот и всё.

Она обвела присутствующих ледяным взглядом, от которого воздух в зале застыл.

— Полагаю, вы меня услышали. А теперь — прочь. Все, кроме тебя.

Крональ указала тонким пальцем на Люцию. Прародители, подавленные мощью Создателя, поспешили исчезнуть, оставив Первую Мориадо один на один с Творцом. Крональ медленно подошла и присела на край обсидианового стола, разглядывая Люцию с пугающим, почти детским любопытством.

— Кто же ты такая? — прошептала она. — Похоже, Тиафис доверяет тебе... Я бы даже сказала, он что-то к тебе чувствует. А ведь чувства, как ты понимаешь, нам абсолютно чужды. Для меня загадка, как ты — бывшая смертная — смогла просочиться сквозь его броню. Из всех моих созданий Тиафис — самый жестокий. Он никогда не позволял никому стоять подле себя. Тем более — людишкам.

Крональ говорила это с мягкой, светлой улыбкой, отчего её слова казались зловещей шуткой. Люция, знавшая Редана как защитника и «отца», слушала это с внутренним содроганием, не в силах поверить в образ «жестокого монстра».

— Похоже, ты мне не веришь? — Крональ рассмеялась, и этот звук был подобен звону разбивающегося льда. — Понимаю. Вам, живущим так недолго, не осознать правды. Для этого «добренького бога» вы — всего лишь игрушки на пару тысячелетий. Ничто не заставит его сердце по-настоящему биться. Но хочешь, я открою тебе секрет? На самом деле он уже раз девятьсот доживал до финала всего сущего, а потом просто перезапускал мир, меняя ход событий по своему капризу.

Она наклонилась к самому лицу Люции, и её оранжевые глаза вспыхнули азартом.

— Но в этот раз что-то сломалось. До этого он никогда не терял память. Я никогда не возвращалась в Изначальную вселенную. А тебя... тебя и в помине не было во всех прошлых циклах. Намечается что-то уникальное. Что-то, чего даже я не могу просчитать. И раз ты появилась, значит, в тебе скрыто нечто особенное. Нечто, что заставило Великое Время остановиться именно на тебе.

Люция молчала, чувствуя, как под взглядом Создателя её собственная суть начинает плавиться. Она была «аномалией» в девятистах жизнях бога, и это знание жгло сильнее, чем любой огонь.

— Хочешь сказать, я просто ваша игрушка? — голос Люции сорвался на яростный крик, и в её глазах вспыхнуло багровое пламя. — Знаете что? Выкусите! Я не принадлежу ни тебе, ни кому-то другому. Я сама решаю свою судьбу!

Крональ лишь лениво усмехнулась, подпирая подбородок ладонью. В её взгляде читалась снисходительность взрослого, наблюдающего за истерикой ребенка.

— Хочешь ты того или нет, но твоя судьба прописана заранее, — произнесла она с пугающим спокойствием. — И ты не в силах изменить в ней ни единой запятой.

В этот миг саму планету прошил мощнейший импульс. Это не был удар или взрыв — это была системная волна, изменившая саму структуру реальности. Люция пошатнулась, чувствуя, как внутри неё что-то сдвинулось.

— Что это было? — прохрипела она, хватаясь за край стола.

— А вот это уже интересно... — Крональ подалась вперед, и её оранжевые глаза лихорадочно заблестели.

Перед глазами Люции, прямо в пустоте воздуха, начали всплывать полупрозрачные символы, пульсирующие холодным светом.

[Ваш уровень повышен до 6453]

[Навыки активированы. Базовые характеристики достигли предела.]

— Это ещё что такое? — Люция в ужасе отшатнулась от парящих знаков.

[Раса не определена — ОШИБКА! Повторный расчет — УСПЕШНО! Раса индивида Люция Мориадо — Вампир-Прародитель.]

— Превзошло все мои ожидания! — Крональ вскочила, и её смех колокольчиками рассыпался по залу. — Заклинание с отсроченным действием... У него получилось! Тиафис, ты чертов гений!

— Мне нужны объяснения. Сейчас же! — Люция чувствовала, как её тело наполняется силой, которую она не могла контролировать.

— Хм... Полагаю, теперь тебе можно и рассказать, — Крональ прошлась по залу, её мантия сияла. — Всё это время мы с Тиафисом пытались решить одну крайне нудную проблему. Уровень мегистов в этом мире стал критическим — энергия буквально пожирала вселенную изнутри из-за чрезмерного поглощения. Моей идеей было просто аннигилировать всё без остатка и начать с чистого листа. Но, как видишь, твой Господин придумал более... гуманный способ.

Она указала на парящие перед Люцией системные сообщения.

— Он создал Систему. Он ограничил бесконтрольное использование мегистов, превратив магию в четкий, цифровой алгоритм. Теперь каждый шаг, каждый взмах меча имеет свою цену и предел. Он превратил хаос жизни в игру с правилами. И ты, дорогая моя, только что прошла в ней регистрацию.

— Столько веков... Вы не могли просто поглотить всё? Разве это не проще? — Люция всё еще пыталась осознать, что её мир теперь скован цифровыми оковами.

— Может быть, и проще, — Крональ лениво пожала плечами, — но мегисты — это не просто мана. Это часть душ всех моих драгоценных смертных. Поглоти мы всё разом, содержимое этого сосуда просто испарилось бы. Мы перепробовали миллионы вариантов в других вселенных, и каждую из них в итоге ждал один и тот же финал: полное истощение и коллапс.

Она сделала шаг к Люции, и свет в зале Алталона послушно сгустился вокруг неё.

— Но то, что сделал Тиафис, меняет саму суть игры. Теперь мегисты будут циркулировать между смертными, не превышая допустимого лимита. Они станут слабее, да... зато их души не выгорят за одно столетие. Знаешь, что самое смешное? Он взял за основу боевые системы из видеоигр в других мирах. Это так нелепо и... по-детски забавно.

— Понятно, — Люция нахмурилась, глядя на мерцающие перед глазами цифры своего уровня. — Вот только почему эта твоя Система не подействовала на тебя?

— Потому что я существую за гранью Истинного Пространства и Высшего Времени, — Крональ рассмеялась, и этот смех прозвучал как приговор. — Вы же — всего лишь смертные формы, которые не способны выйти даже за Вторичную Черту. На твоем месте я бы радовалась: Тиафис подарил тебе хоть какое-то разнообразие в этом унылом существовании.

Крональ внезапно оказалась вплотную к Люции. Она протянула руку и начала беззаботно накручивать на палец локон её смолисто-черных волос, сияя своей идеальной, жуткой улыбкой.

— Ну что же, была рада поболтать. Теперь можешь отправляться на поиски. Ах да, дам тебе подсказку напоследок: скорее всего, в определенный момент... он обезумеет.

— Что значит — обезумеет? — Люция резко отпрянула, вырывая волосы из пальцев Создателя. Её голос дрожал от шока, а в голове эхом отозвались последние слова Редана перед исчезновением.

— Ну ты сама подумай, — Крональ лукаво прищурилась, и в её глазах промелькнула искра опасного азарта. — Сейчас он чист. У него нет прошлого, нет преград. В таком состоянии у него неизбежно возникнет привязанность. И если кто-то посмеет вырвать из его рук то, что ему дорого... О, его разум, и без того работающий на запредельных скоростях, просто рухнет в Бездну. С одной стороны — он всё вспомнит. Но с другой — его личность больше не будет прежней. Тогда он перестанет играть в «Хранителя» и просто сотрет каждого из нас с лица мироздания.

— Откуда тебе знать, что так и будет? — Люция чувствовала, как холод подбирается к самому горлу. — Ты явно чего-то не договариваешь.

— Потому что такое уже случалось, — Крональ произнесла это так обыденно, словно говорила о разбитой чашке. — В один из прошлых циклов, которые он мне показал, он в мгновение ока аннигилировал своих братьев и сестер. Он низвел до атомов все вселенные, оставив лишь пепел, и, оказавшись в абсолютной пустоте, пошел войной на меня. Наша битва длилась несколько миллионов лет — мы дробили само пространство, пока мне не удалось дотянуться до его разума и перезагрузить его. Только тогда он восстановил всё обратно. У нас с ним вечная игра в гляделки: никто не может убить другого. Он способен запечатать меня, я способна взломать его сознание. Это наши слабости, но... — она горько усмехнулась, — эти слабости действуют только друг на друга.

— Но разве ему не стерли память? — Люция пыталась уцепиться за логику. — Он ведь ослаб!

— Эти идиоты не стирали ему память, — Крональ расхохоталась, и звук был похож на скрежет металла. — Он сделал это сам. Возможно, неосознанно. В тот момент он слишком переоценил этих бездарей; он поверил, что они действительно создали нечто способное на него повлиять, и его собственное подсознание захлопнуло ловушку. Но я склоняюсь к другому... Тиафису просто стало скучно. Он позволил им стать поводом, чтобы наконец сбросить груз вечности и вкусить плод обычной, смертной жизни.

Она наклонилась к самому уху Люции.

— Но этот плод отравлен, маленькая вампирша. И когда он доест его до сердцевины, горе всем нам.

Люция ушла, оставив за собой лишь тающий шлейф портала и тяжелые мысли о том, что её бог — это бомба, чей таймер уже запущен. Крональ же, оставшись в пустом зале Алталона, лишь задумчиво прикусила губу.

— Довольно любопытного же ты завел питомца, Тиафис... — прошептала она в пустоту, и её голос эхом отозвался в межмировом пространстве. — Пожалуй, я задержусь. Стоит навестить мои «чистые» порождения.

Вспышка, от которой задрожали сами основы реальности, и Крональ материализовалась в самом сердце Небесного Измерения. Тронный зал ангелов, залитый стерильным золотым светом, мгновенно погрузился в ледяной, парализующий ужас. Небожители, чьи ауры обычно сияли непоколебимым спокойствием, падали ниц, чувствуя, как само их существование рассыпается под весом вошедшей сущности.

В центре зала, окруженная вращающимися кольцами, Серафиил выронила фолиант древних заклинаний. Её гордость испарилась, сменившись первобытным трепетом. Поджав свои многочисленные крылья, она поспешно склонила голову, едва не касаясь лбом холодного мрамора.

— Высший... Господин... Что привело вас в наше измерение? — её голос, обычно напоминавший звон хрусталя, теперь был надтреснутым и жалким.

— «Высший»? — Крональ насмешливо выгнула бровь. — Ах да, Тиафис упоминал, что Корн распространил эту хрень по мирам. Решила взглянуть на свой позор. Знаешь, Серафиил, даже с этой маскировкой тебе не приблизиться к идеалу. Твои усилия тщетны.

Тело Крональ начало стремительно увеличиваться. Она росла, пока её голова не достигла сводов зала. Из её спины, разрывая пространство, вырвались белоснежные крылья с золотыми элементами, настолько яркие, что глаза обычных ангелов начали выгорать. Она небрежно «присела» прямо в воздухе, глядя на Серафиил сверху вниз.

— Помнится, однажды ты даже набралась дерзости попытаться взять под контроль Промежуточное Время... — Крональ ехидно улыбнулась, и её аура заставила золотые кольца Серафиил жалобно заскрежетать и замедлиться. — Ты хоть понимаешь, насколько это было... мило?

— Я могу всё объяснить... Я просто... — Серафиил запнулась, её голос дрожал, а золотые кольца вокруг неё начали мелко вибрировать, издавая жалобный гул. Она изо всех сил пыталась очистить разум, выжигая любые искры негодования или страха перед Кроналем. Она знала: для Того, кто стоит за гранью, их мысли — не тайны, а открытая книга с крупным шрифтом.

— Хотела приблизиться к нему, верно? — Крональ перебила её мягко, но этот голос пригвоздил ангела к месту. — Думала, если сумеешь обуздать Первый Барьер Промежуточно Времени, то остальные преграды падут сами собой? Наивное, несовершенное создание. Вторичную часть системы пройти не сложно, но следующие ступени уже почти невозможно. После вторичной системы, идет промежуточная, после неё идет высшая часть системы, ну а после уже истинное.

Огромный палец Крональ, сияющий белизной, медленно опустился на голову Серафиил. Поглаживание было почти ласковым, но от каждого касания по телу ангела пробегали разряды, грозившие развоплотить её сосуд.

— Как бы ты ни изнуряла себя, что бы ни изобретала — тебе не достичь идеала. Ты — брак, Серафиил. Даже я, твой Создатель, не претендую на контроль над этой силой, а ты... ты решила, что достойна?

Крональ наклонилась ниже, и её оранжевые глаза заполнили всё поле зрения Серафиил.

— Запомни: ещё одна попытка заглянуть за занавес, и я сотру весь твой род. Я погашу ваш свет навсегда, оставив лишь пустое место в истории. Надеюсь, ты меня услышала.

Крональ выпрямилась, и её облик начал стремительно сжиматься до человеческих размеров. Она игриво помахала рукой, и на её губах заиграла та самая детская, беззаботная улыбка, которая пугала сильнее любого гнева.

— Вроде всё. Теперь мне пора навестить существ ещё более жалких, чем вы.

Вспышка ослепительно-белого пламени полыхнула в центре зала, и Крональ исчезла, оставив после себя запах озона и звенящую тишину, в которой Серафиил ещё долго не смела поднять головы.

* * *

«[Расчет данных индивида Коликсо Фраун... Уровень повышен до 13... Характеристики возросли... Получен талант: Сопротивление Тьме... Присвоен статус: Герой]»

— Да дайте же поспать... — простонал Коликсо, мертвой хваткой вцепляясь в подушку и пытаясь заглушить навязчивый механический шепот прямо в мозгу.

Но осознание ударило резче любого заклинания. Коликсо подскочил на койке, лихорадочно озираясь по сторонам. Паника затопила разум: тайные системные сообщения в мире, где магия всегда была дикой и необузданной? Это было за гранью безумия.

— Да успокойся ты, — раздался сонный, недовольный голос с соседней койки. — Дай полежать спокойно, а то после нашей «ничьей» голова до сих пор трещит, будто её в тиски зажали.

Владиус Форштрайн лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок с видом человека, который уже со всем смирился.

— Ты... ты это слышал? — выдохнул Коликсо, вытирая холодный пот со лба.

— Что именно?

— Голос. Женский голос... он называл цифры, уровни...

— А, это... — Владиус лениво повернул голову, и в его глазах блеснула странная искра. — Очень похоже на типичную Систему из игр. В моем прежнем мире это было довольно популя... Оп-с. Можешь сделать вид, что ты этого не слышал и вообще меня не понял?

Тишина в лазарете стала оглушительной. Коликсо замер, глядя на своего недавнего врага во все глаза.

— Так ты... тоже перерожденный? — прошептал он, чувствуя, как мир окончательно раскалывается надвое. — А я-то думал, что я здесь один такой.

— Серьёзно? — Владиус фыркнул и наконец сел, кривясь от боли в плече. — Хотя чего еще стоило ожидать от парня, который перед каждым кастом бормочет всякий пафосный бред. Как там было? «С каждым ударом тьма поглощает мою душу»? Или что-то в этом роде?

— Черт... ты всё слышал, — Коликсо покраснел до корней волос, вспоминая свои попытки придать магии «анимешный» стиль.

— Чуть со смеху не помер прямо во время боя, — Владиус усмехнулся, но уже без прежней злобы. — Должен признать, для «мусора» ты чертовски хорош. Раз уж мы в одной лодке... какой уровень тебе присвоила эта внезапная Система?

— Тринадцатый... — Коликсо задумчиво уставился в пустоту, где только что мерцали буквы. — А еще статус «Герой». Без понятия, что это значит.

— Слишком много совпадений для одного дня, — Владиус помрачнел, его нагловатый вид сменился сосредоточенностью стратега. — Неделю назад поползли слухи о пробуждении Короля Демонов. Сегодня мир превращается в долбаную видеоигру. И тут же — тебе выдают статус «Героя». Слишком подозрительно. Будто кто-то выставил декорации и ждет начала спектакля.

— Что такое эти твои «видеоигры»? — Коликсо нахмурился. — Постоянно это слово повторяешь.

— Ты не знаешь? — Владиус искренне удивился. — В моем мире это было главным развлечением. Виртуальные реальности, симуляции приключений...

— Там, откуда я пришел, — перебил его Коликсо, — единственным развлечением была охота на квердлов.

— Кого? — теперь настала очередь Владиуса удивляться. — Это еще за хрень?

— У вас таких не было? Похожи на змей, но с четырьмя конечностями и жуткими человеческими лицами. От такого я и погиб... а потом очнулся здесь.

— Погоди, — Владиус сел поудобнее, несмотря на бинты. — Как выглядел твой мир? Опиши.

— Ну... по всей планете возвышались колоссальные черные колонны. Замков, как здесь, у нас не строили. Были многоэтажные каменные коробки, серые и унылые. Красивых пейзажей, лесов, гор — ничего этого я не видел. У нас всё давно выжжено радиацией, которую источали те самые колонны.

Владиус долго молчал, переваривая услышанное.

— Странно. У нас не было никаких колонн. Мы развили технологии настолько, что без всякой магии могли летать по небу, общаться мгновенно через всю планету и находить любую информацию, даже не выходя из спальни. Мы считали себя богами... пока всё не закончилось.

— Это звучит как сказка, — вздохнул Коликсо. — Я даже половины слов не понял.

— Ладно, это уже неважно. За все пятнадцать лет в этом теле я не встретил ни одного перерожденного. Видимо, мы с тобой — статистическая аномалия. Поэтому предлагаю: давай молчать об этом. Если узнают, кто мы, на нас объявят охоту похлеще, чем на твоих квердлов.

— Возможно, ты и прав, — Коликсо откинулся на подушку, глядя в потолок, где в тенях всё ещё мерещились системные сообщения. — Но когда видишь нечто настолько... пустое, инстинкты вопят об опасности. У Радлера техника была на высоте, но он выглядел как ребёнок, пытающийся ударить туман.

Владиус лишь хмыкнул, закрывая глаза. Ему хотелось верить, что это просто переутомление.

— В этом мире полно странностей, Коликсо. Просто забудь. Если этот Матригор — реальная проблема, мы об этом узнаем раньше, чем хотелось бы. А пока... нам обоим нужно восстановить очки здоровья, или как там эта твоя «система» называет обычный отдых.

* * *

Под холодным покровом ночи, где Черная Луна властвовала над Оратрисом, двигалась тень. Длинные, темно-красные локоны змеились за спиной Радана, словно потоки запекшейся крови. В его небесно-голубых глазах больше не было пустоты — там разгорался пожар истинного, первобытного безумия. Легкая, почти невинная улыбка застыла на его лице, делая его облик в этой тишине невыносимо жутким. Сама природа чувствовала его приближение: ночные звери замертво падали в норах или в ужасе бросались прочь, едва коснувшись краем его тяжелой, удушающей ауры.

Он подошел к особняку Матригоров. Двери, которые когда-то распахивались с помпой, теперь лишь жалобно скрипнули. Внутри царило безмолвие и тлен. Залы, еще недавно сиявшие золотом и шелком, заросли густой, неестественно черной паутиной, словно время здесь ускорилось в тысячи раз, превращая роскошь в прах.

Радан вошел в центр главного зала. Там, посреди пугающей пустоты, под самым потолком, висели они.

Супруги Матригор. Те, кто мечтал о власти и статусе, теперь были лишь жалкими марионетками в руках Хаоса. Тонкие, стальные нити мегистов пронзали их тела, удерживая в вертикальном положении. Они были полусгнившими, плоть лоскутами свисала с костей, но магия Редана не давала им окончательно развоплотиться, удерживая искры их сознания в бесконечном цикле агонии.

— Сегодня прекрасная ночь, не правда ли? — голос Радана звучал мелодично, но в каждом звуке слышался скрежет костей.

Он начал подниматься вверх, ступая по пустому воздуху, словно по невидимым мраморным ступеням. Его движения были неестественно плавными, лишенными земной тяжести. Он замер перед подвешенными телами, глядя на них с пугающей нежностью.

— Довольно прискорбно, что вам пришлось умереть... но в этом лишь ваша вина. Пытаться использовать меня как инструмент для своего ничтожного возвышения — глупость поистине космических масштабов. Недавно я всё вспомнил. Каждую секунду из миллиардов лет. Каждую вашу ложь.

Он подошел к Амелии почти вплотную. Её тело, еще мгновение назад гнившее, источало запах разложения, но Редан лишь аккуратно приподнял её голову за подбородок.

— Ваша смерть не была напрасной. Она стала искрой, осветившей истину. Раньше я был слишком нерешителен, слишком... привязан. Я пытался латать этот мир, надеясь на его исцеление. Но теперь я вижу: эта вселенная не заслуживает права на существование. Она — ошибка, которую нужно стереть.

Он небрежно повел пальцами, и пространство вокруг супругов Матригор зарябило. В одно мгновение гниль исчезла, кости срослись, а легкие наполнились живительным воздухом. Время для них отмоталось назад, возвращая их из небытия прямо в эпицентр кошмара.

— Уморительно, не правда ли? — Редан рассмеялся, и этот смех заставил задрожать фундамент особняка. — Теперь я могу убивать вас столько раз, сколько пожелаю. И поверьте, я не устану.

Его ногти удлинились, превратившись в бритвенно-острые когти из застывшей тьмы. Он начал медленно, почти ласково водить ими по нежной коже шеи Амелии, оставляя тонкие алые полосы.

— А теперь... я очень надеюсь, что вы станете более разговорчивыми. Кто дал вам наводку на место моего падения? Кто нашептал вам, где искать «лотерейный билет»?

— Я ничего не знаю! Клянусь! Мы нашли тебя случайно! — взвыла Амелия, захлебываясь слезами и собственным ужасом. Её разум трещал, не в силах вынести присутствие существа, которое она еще вчера называла сыном.

— И снова ложь… — Тиафис медленно покачал головой, и его красные волосы качнулись в такт, словно щупальца. — Карета знатных дворян «случайно» оказывается в руинах забытой богом деревни… посреди ночи… без всякой цели. Подозрительно, не находишь? А кристалл? Зачем вам был нужен накопитель с мегистами — частицами, о которых в этом жалком времени не помнят даже мудрецы?

Он подошел к Амелии так близко, что его ледяное дыхание инеем осело на её коже.

— Кто внушил вам этот поход? Кто вложил в ваши пустые головы эту жадность? Молчите? Что ж, это ваше право.

Короткий, небрежный взмах руки — и пространство в центре зала схлопнулось. Амелию и её мужа буквально раздавило невидимым прессом, превращая в кровавое месиво. Багряный дождь окропил заброшенную мебель и паутину, стекая по стенам густыми каплями.

— Эх… отвратительно, — Тиафис брезгливо стряхнул каплю крови с рукава. — Похоже, кто-то действительно меня разыскивает. Мало данных… Нужно надавить сильнее. Если за этим стоит смертный, я вырву его имя из самой его души. Тени!

Из-под ног Тиафиса хлынул густой, живой мрак. Полчища теневых тварей, безглазых и многоруких, вырвались наружу, заполняя особняк шорохом тысяч когтей.

— Следите за каждой человечишкой в этом ничтожном королевстве. Дышите им в затылки. Ищите кукловода.

Тени мгновенно растаяли в стенах, исчезая в подворотнях Оратриса.

— А теперь… — Тиафис обернулся к кровавым пятнам на полу. — Почему бы не развлечься? Раньше я был лишен чувств, но теперь… теперь я могу сполна насладиться вашим страхом.

Снова взмах руки. Время послушно повернулось вспять, собирая плоть, кости и вопли обратно в живых людей. Супруги Матригор снова висели в путах, задыхаясь от пережитого ужаса.

— Прошу тебя, Радани! Прекрати, умоляю, остановись! — Амелия билась в истерике, её разум уже начал трещать.

— Радани? — Тиафис поморщился, словно от зубной боли. — Редан, Тартинас, Морто… К черту эти клички. Моё имя — Тиафис. Советую запомнить его перед тем, как окончательно исчезнуть, ничтожество. Итак, до этого момента вы умирали всего пятнадцать раз. Как по мне — недостаточно для осознания. Может, перед шестнадцатой смертью ты всё-таки расскажешь мне то, что я хочу услышать?

— Хорошо... хорошо! Я расскажу! Только отпусти, заклинаю тебя! — взвыла Амелия, её воля окончательно рассыпалась в прах.

— Конечно, дорогая мамочка, — Тиафис склонил голову набок, и в этом жесте было нечто птичье, хищное. — Я освобожу вас, как только получу то, за чем пришел.

— Кристалл... Его дала нам девочка, — Амелия заговорила быстро, захлебываясь словами. — Она была твоей точной копией. Те же черты, то же лицо... Но волосы её были белыми, как снег, а глаза горели кровавым огнем. Она велела нам найти тебя. Мы должны были доложить ей сразу, как только подберем тебя, но... но когда мы увидели, что ты ничего не помнишь... Жадность застелила нам глаза. Мы захотели оставить это могущество себе. Мы солгали ей, что не нашли никого среди руин. Это всё! Это всё, что я знаю!

Тиафис замер. В его глазах отразились воспоминания о той, кто делила с ним одно чрево на заре времен.

— Вот оно что... — прошептал он, и в его голосе прорезались нотки истинного Тиафиса. — Похоже, Мия всё-таки узнала, что я выжил. Моя дорогая сестра решила сыграть в свою игру...

— Теперь... теперь ты отпустишь нас? — с надеждой прохрипел супруг Матригор, глядя на сынв.

— Хм... Нет, — Тиафис выпрямился, и его аура стала холодной, как межзвездная пустота. — Ведь я солгал. Знаете, ложь — это действительно мерзкая штука, не правда ли? Но вы, люди, так привыкли к ней, что она стала частью вашей гнилой натуры. Не беспокойтесь. В некотором смысле я сдержу обещание: вы переродитесь в другой вселенной. А этой всё равно скоро не будет — от неё исходит слишком много шума и проблем.

Он легко щелкнул пальцами. В ту же секунду особняк вспыхнул — но не обычным пламенем, а яростным, иссиня-черным огнем, который пожирал не только дерево, но и саму память об этом месте.

— Прощайте, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Тиафис медленно повернулся к Коликсо, который, скованный магическими нитями, задыхался в дыму горящего особняка. В глазах «Героя» плескался первобытный ужас — он только что услышал признание, которое не должен был слышать ни один смертный.

— Ах, да... и ты, — Тиафис подошел вплотную, глядя на Коликсо сверху вниз. — Уж прости, но тебе придется умереть еще раз. Не строй иллюзий — ты не особенный. Другие тоже подохнут, просто ты подвернулся под руку чуть раньше.

Он присел на корточки, и багровое пламя за его спиной отразилось в зрачках-щелях.

— Тебе ведь Система выдала статус «Герой», так? — Тиафис усмехнулся, и в этой усмешке было больше усталости, чем злобы. — Честно говоря, я без понятия, что это значит. Просто услышал это слово в одной унылой вселенной и добавил в код. По-моему, забавно. Система — это не благословение. Это просто шутка. Барьер, чтобы ваши души не разлетались в пустоту раньше времени. Я создал её, чтобы посмеяться над своей родней, показав им их истинное место в таблице цифр.

Он замолчал, глядя на огонь, пожирающий остатки семьи Матригор.

— Мне не с кем говорить. Я был один миллиарды лет... На самом деле, гораздо больше, но твой крошечный мозг не переварит такие числа. Думаю, ничего страшного, если перед тобой я дам слабину. Знаешь... я несчастен. Я — вечный надсмотрщик на потеху Создателю. Мне это осточертело. Я специально проиграл своим бездарным братьям и сестрам. Я позволил им «низвести» себя, чтобы стать единым, чтобы собрать здесь все души и не дать Крональ улизнуть.

Безумие в его глазах вспыхнуло с новой силой.

— Я всё решил. Убью Крональ. Убью братьев. Убью каждого смертного. Уничтожу эту вселенную под корень. А потом... потом я перерожу всех заново. В мире, где не будет «хотелок» Творца.

Тиафис внезапно прервался и посмотрел на Коликсо с жуткой, почти ласковой улыбкой.

— Ладно, что-то мы заболтались. Прощай, «Герой».

Одним резким движением Тиафис швырнул связанного Коликсо в самый центр иссиня-черного пламени. Крик «Героя» утонул в реве огня, а Тиафис стоял и смотрел, как сгорает последняя нить, связывавшая его с человечностью.

Особняк Матригоров превратился в исполинский факел, разрывающий ночную тьму Оратриса яростным оранжевым пламенем. Паника охватила улицу мгновенно: люди, полуодетые и перепуганные, выбегали из соседних домов с ведрами, тщетно пытаясь залить водой ненасытный огонь до прибытия властей.

Вскоре прибыл городской патруль. Семерка боевых магов, не тратя времени на расспросы, синхронно вскинула руки. Заклинание «Потока третьего уровня» обрушилось на горящее здание ледяным водопадом, сбивая пламя и наполняя округу густым, удушливым паром.

Когда угли перестали тлеть, стражники вошли внутрь. Среди обрушившихся балок и черной копоти они обнаружили то, что осталось от обитателей дома: три обугленных трупа, чьи тела скрючились в предсмертной агонии. Огонь был настолько беспощадным, что черты лиц стерлись навсегда. Командир патруля лишь хмуро кивнул помощнику, делая пометку в рапорте: семья Матригор погибла в полном составе. Имена супругов и их приемного ребенка будут вычеркнуты из списков живых завтрашним утром.

Они и не подозревали, что «ребенок» в этот момент наблюдал за ними из тени переулка, а над руинами, невидимые для смертных, замерли цифры, отсчитывающие бесконечность.

Цикл 9 493 994 356 778

Бескрайняя снежная гладь лизала края густого, оцепеневшего леса. Тишина здесь была абсолютной, лишенной даже шелеста ветра — природа будто затаила дыхание в присутствии истинного хищника. В густых тенях между вековыми соснами, в паре метров над землей, лениво парил Тиафис. Он был поглощен чтением какой-то пожелтевшей книги, перелистывая страницы с небрежным изяществом.

— Ты долго, — бросил он в пустоту, не отрывая взгляда от строк.

Мия материализовалась за его спиной. Она старалась казаться ледяным изваянием, спокойной и величественной богиней, но её выдавали руки. Пальцы мелко подрагивали, а слова застревали в пересохшем горле. Она боялась своего близнеца больше, чем аннигиляции всего сущего.

— Будешь мстить? — наконец выдавила она, и её голос прозвучал неестественно тонко.

— Мстить? — Тиафис наконец закрыл книгу и звонко рассмеялся. — Не смеши меня, Мия. За что мне вам мстить? За то, что вы устроили мне такое грандиозное развлечение? К слову, ваше хваленое заклинание не сработало. Совсем. Удивительно, правда? Дай угадаю: это Корн его состряпал? Вот уж действительно... рукожоп.

— Разве ты... не терял память? — Мия сделала осторожный шаг назад.

— Это был спектакль, — Тиафис разжал пальцы, позволяя книге упасть в сугроб. — На самом деле — лишь побочный эффект дезинтеграции. Раньше я всегда прятался в сосудах, но сейчас... сейчас мы с тобой впервые видимся по-настоящему, с глазу на глаз.

Он сократил расстояние между ними мгновенно. Теперь он стоял вплотную к сестре, и его аура обволакивала её, как липкий кокон.

— Ты... изменился, — прошептала Мия, глядя на него, словно на своё отражение.

— Ага, представляешь?! — Тиафис просиял, и его глаза вспыхнули почти детским восторгом. — Я, оказывается, мужского пола! Я сам обалдел, когда осознал. Волосы стали чуть темнее, я немножко подрос... Мы теперь одного роста! Но самое главное, Мия! Я наконец начал чувствовать! Это оказывается так классно!

Он говорил с таким искренним упоением, будто рассказывал о новой игрушке, но в глубине его зрачков всё еще копошилась бездна, готовая сожрать этот мир при первой же вспышке «чувств».

— Ты позвал меня только ради этого? — Мия сжала кулаки, её голос сорвался на шипение. — Ты вырезал половину моих лучших обращенных и их кровью вывел на снегу приказ явиться сюда!

— Ну... они сами напали, извини уж, — Тиафис беззаботно пожал плечами, рассматривая свои когти. — А кровью написал... ну, не нашел я под рукой ничего получше. Не ворчи, сестренка. У меня есть новости поважнее.

Он сделал паузу, и его лицо на миг стало пугающе серьезным.

— Крональ вернулась. Она ищет меня.

— Я знаю, — Мия почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Знаешь? — Тиафис усмехнулся. — А знаешь ли ты, что я специально спланировал её возвращение? Будет весело. Но позвал я тебя не для того, чтобы обсуждать нашего «родителя». Я предлагаю тебе сторону, Мия. Мою сторону.

Он подошел к ней так близко, что его аура начала подавлять её собственную.

— Я собираюсь убить всех. Корна, Крумил... всех остальных. И Крональ заодно. Я уничтожу эту вселенную под корень — от неё слишком много проблем и шума. А потом я перерожу всех как обычных смертных.

— Ты... ты же шутишь? — Мия отшатнулась, глядя на него как на безумца. — Пойти против Крональ? Это самоубийство!

— Нет, не шучу, — улыбка Тиафиса была широкой и пустой. — Каждому, кто перейдет на мою сторону, я дам выбор: переродиться смертным или остаться в своем теле, но без этого проклятого груза вечности. Я дарую вам спокойствие и жизнь без лишних знаний. Какими бы могущественными мы ни были, Мия, вечность не приносит счастья. Она лишь выжигает нас изнутри. Разве ты не устала? Что скажешь, сестренка?

Мия молчала долго. В её глазах отражалась борьба между первобытным страхом перед Крональ и соблазнительным обещанием забвения, которое предлагал Тиафис.

— Мне... мне нужно подумать, — наконец выдохнула она.

— Конечно, — Тиафис кивнул с почти человеческой вежливостью. — Как надумаешь, ты знаешь, где меня найти.

С тихим хлопком сминаемого пространства Мия исчезла, телепортировавшись в свой замок. Тиафис остался один в лесу, глядя на окровавленный снег. Его игра вошла в решающую стадию.

— Ну что, полагаю, пора навестить детишек, — прошептал Тиафис, и сама реальность схлопнулась, повинуясь его воле.

В мгновение ока он материализовался в центре своего тронного зала, мягко, почти невесомо опустившись на холодный дерлакс трона. Обращенные застыли, пораженные внезапным всплеском силы, от которой воздух в замке стал густым, как свинец. Люция и Рина рухнули на колени первыми, их сердца зашлись в безумном ритме — смесь восторга и первобытного ужаса парализовала их волю. Остальные, опомнившись, последовали их примеру.

— Ну как, не скучали без меня, детишки? — Тиафис облокотился на подлокотник, глядя на них сверху вниз с пугающей, пустой улыбкой.

— Господин! — голос Люции дрожал от едва сдерживаемого плача. Она лихорадочно выхватила из пустоты свитки с отчетами за триста лет. — Пока вас не было, кланы...

— Не интересно, — отрезал Тиафис, даже не взглянув на доклады. Голос его был скучающим, лишенным всякого интереса к их трудам. — Вы так забавно суетились, пытаясь меня найти... Тратили силы, открывали порталы. Умилительно. А теперь у меня объявление...

— Явился-таки! — из строя вышел один из обращенных, его лицо было искажено обидой и гневом, копившимися три столетия. — Просто бросил нас всех, исчез, а теперь возвращаешься как ни в чем не бывало и что-то нам втираешь?! Я не признаю... Я бросаю тебе вы...

Договорить он не успел. Без малейшего жеста со стороны Тиафиса тело бунтовщика просто... исчезло. Ни крика, ни капли крови, ни клочка одежды — атомная аннигиляция была столь мгновенной, что пространство даже не успело вздрогнуть.

— Итак, у меня объявление! — Тиафис весело продолжил, будто просто смахнул пылинку с рукава. — Этой вселенной скоро придет конец. Разумеется, главная угроза — это я. Даю вам выбор, хотя он вам вряд ли понравится. Я могу убить вас здесь и сейчас, а потом переродить вместе с остальным мусором. Либо вы можете попытаться выйти против меня... и я всё равно вас убью и перерожу. Ха-ха! Такой себе выбор получился, признаю. Так уж вышло.

— Но господин Реда… — начал один из возрожденных, чья преданность всё еще цеплялась за старое имя.

Он не успел закончить. Тиафис материализовался перед ним так быстро, что пространство даже не успело вздрогнуть. Тонкий бледный палец мягко коснулся губ обращенного, прерывая его на полуслове.

— Ти-а-фис, — по слогам прошептал красноволосый, и его глаза сверкнули опасным азартом. — Повторяй за мной: Ти-а-фис.

— Господин... Тиафис, — выдохнул тот, чувствуя, как воля тает под этим взглядом.

— Быстро учишься, молодец. Так чего ты хотел? — не успел обращенный моргнуть, как Тиафис уже снова вальяжно восседал на троне, закинув ногу на ногу.

— Господин Тиафис, это... несправедливо. Что, если мы не хотим умирать? Что, если мы дорожим этой жизнью?

— Вот оно что… Лови! — Тиафис небрежно подбросил в воздух тускло мерцающий кристалл. Обращенный поймал его дрожащими руками. — Если вдруг искренне захочешь умереть — просто пропитай его своими мегистами.

Щелчок пальцев — и воина засосало в пространственную воронку. В зале повисла тишина, прерываемая лишь сухим смешком Бога.

— Хм... Что, уже?

Повторный щелчок, и тот же обращенный рухнул на плиты зала. Его одежда превратилась в истлевшие лохмотья, кожа иссохла, а в глазах застыло безумие существа, видевшего конец всего. Он рыдал, захлебываясь собственным криком:

— Прошу... убейте! Умоляю, Господин, сотрите меня!

— В той вселенной прошло пятьсот лет, — Тиафис с любопытством рассматривал страдальца. — Там настолько плохо? Ты сдался подозрительно быстро.

— Первые сто лет я был богом среди них... — хрипел обращенный, прижимаясь лбом к холодному полу. — Но потом... одиночество. Пустота. Я пытался убить себя тысячи раз — прыгал в жерла вулканов, тонул в океанах, но ваша сила возвращала меня назад. Я выбросил кристалл в море в первый же день, думая, что буду жить вечно в свое удовольствие... Я три века искал его на дне, перерывая песок голыми руками! Убейте меня!

— После смерти твоя душа переродится, — Тиафис произнес это почти нежно. — Память исчезнет. Ты снова станешь смертным. Снова сможешь чувствовать вкус еды и страх перед завтрашним днем. Это — подарок.

Вспышка беззвучного пламени, и обращенный испарился, оставив лишь легкое облачко серого пепла. Тиафис перевел взгляд на застывшую толпу.

— Что выбираете вы? Не буду давить. Подумайте... Времени у вас ровно столько, сколько существует этот мир. Рина, Люция — за мной.

Он поднялся и легкой, почти танцующей походкой направился вглубь замка, к мана-генераторам. Люция и Рина, бледные и безмолвные, последовали за ним, не смея оглядываться на своих сородичей.

— Господин… — голос Люции был едва слышным шепотом, тонущим в гуле мана-генераторов.

— Вам, как моим самым близким, я предложу иной путь, — Тиафис остановился у пульсирующего ядра энергии, и его лицо в багровых всполохах казалось маской из древней легенды. — Я могу сделать вас смертными и подарить ту жизнь, о которой вы втайне грезили все эти годы. Либо я просто перенесу вас в иную вселенную, сохранив вашу суть.

— Вы... вы изменились, — Рина смотрела на него, и в её взгляде не было страха, только бесконечная печаль.

— Твоя сестра, Ланора, когда-то жаждала смерти, чтобы прекратить свои муки, — Тиафис плавно повел рукой, и из угольно-черного разлома в воздухе медленно выплыло тело Ланоры, застывшее в вечном сне. — Я могу убрать эту потребность. Могу превратить вас в детей и поселить в любом мире, где небо не затянуто дымом войн.

— А что будет с вами? — Люция шагнула к нему, её голос дрожал от волнения. — Ваш тон... он звучит как эпитафия. Вы не планируете возвращаться, верно?

Тиафис усмехнулся, и в этой улыбке была сосредоточена усталость миллионов лет.

— Я лишен той радости, которую дарую вам. Слово «смерть» ласкает мой слух, как забытая колыбельная, но на этом всё и заканчивается. Я не способен умереть, Люция. Как бы страстно я этого ни желал.

— Почему вы решили уничтожить всё? — спросила Рина, осторожно касаясь кончиками пальцев холодной щеки Ланоры.

— Изначальная ветвь... — Тиафис посмотрел вверх, сквозь потолок замка, туда, где затаилась Крональ. — Она прогнила. Она доставляет слишком много проблем, она раздражает своей конечностью. Я не просто уничтожу этот мир. Я доберусь до Крональ. Я буду издеваться над ней, пока мне не наскучат её крики, а потом... потом я швырну её в поток перерождения. Пусть побудет той, над кем так долго ставила эксперименты.

Он замолчал, давая тишине генераторной впитать его слова.

— Каков ваш выбор?

— Я согласна, — Рина не отрывала глаз от сестры, и на её губах проступила слабая улыбка. — Я хочу, чтобы Ланора наконец проснулась в мире, где нет крови.

— Я бы предпочла остаться подле вас, — Люция подняла взгляд на Тиафиса, и в нем отразилась вся её тысячелетняя преданность. — Но я понимаю... я буду только мешать. Поэтому я тоже согласна.

— Вот и хорошо.

Щелчок пальцев — и Ланора судорожно вздохнула, возвращаясь из небытия. Стоило ей увидеть Тиафиса, как её зрачки сузились от первобытного ужаса. Она отшатнулась, вжимаясь в холодную стену генераторной, словно пытаясь слиться с камнем.

— Как это возможно?! — прохрипела она, задыхаясь. — Кто ты такой?!

— На этот раз решила заговорить? — Тиафис усмехнулся, и в его глазах блеснула искра старого, холодного Редана. — Сделай ты это тогда, вероятно, выиграла бы куда больше времени.

— Ланора, успокойся! Всё хорошо, это я! — Рина бросилась к сестре, пытаясь обнять её.

— Рина?! Что ты здесь делаешь? Твои глаза... Боги, что с твоими глазами?!

— Эх, вам пора, — Тиафис небрежно махнул рукой.

Пространство вокруг сестер замерцало. На глазах у Люции их тела начали меняться: доспехи осыпались прахом, рост уменьшался, а черты лиц обретали детскую мягкость. Тиафис отмотал их время до двенадцати лет — возраста, когда мир для них еще был полон надежд. Мгновение — и они исчезли, отправленные в реальность, где их ждало долгое и мирное детство.

Люция осталась одна перед своим Господином. Она смотрела на него, и в её взгляде была тихая, осознанная жертвенность.

— Господин... полагаю, вернуться в прошлое этого мира уже нельзя?

— Если ты хочешь — я сделаю это, — просто ответил он.

— Хотя нет, — Люция покачала загорелой головой. — Можно... можно во вселенную без войн? Без магии, без богов... без всего этого шума. И... — она запнулась, слезы начали стекать по её щекам. — И сотрите мне память. Я не смогу жить, зная, что оставила вас здесь одного.

Тиафис подошел к ней. Его рука, способная дробить планеты, коснулась её щеки удивительно нежно. Он аккуратно вытер её слезы.

— Ты сделала достаточно, Люция. Больше, чем кто-либо.

Под его пальцами её тело начало молодеть, а взгляд — тускнеть, теряя бремя тысячелетних воспоминаний. Мориадо, Первая и самая преданная, превращалась в обычную маленькую девочку. Вспышка — и зал генераторов опустел окончательно.

Тиафис стоял в тишине, глядя на свои пустые ладони.

— Никогда бы не подумал, что кто-то может быть настолько предан, — прошептал он в пустоту. — Извини, что не рассказал тебе истинную причину... иначе бы ты вцепилась в меня и просилась остаться до самого конца. Но этот конец — только мой.

Он обернулся к теням, где всё еще замерли остальные обращенные, ожидая своей участи.

— Ну что же, детишки... исполним и ваши желания. Нам пора закрывать этот проект.

* * *

— Для чего на этот раз мы собрались? — Мефиро кривил губы в привычном скепсисе, но его тени беспокойно метались по стенам замка. Возвращение Кроналя выбило почву у него из-под ног. — Да еще и в этой дыре…

— Заткнись, Мефиро, — глухо отозвался Корн. Первый Прародитель казался пустой оболочкой; в его глазах, когда-то горевших амбициями, теперь зияла безжизненная пустота.

— Я встретилась с Тиафисом, — голос Мии был ровным, но пальцы, сжатые в замок, побелели от напряжения.

— Значит, он жив… — Крумил процедила это сквозь зубы. Её гнев, вечно кипящий и острый, сейчас был единственным, что удерживало её от дрожи.

— Жив. Но теперь его не узнать. Словно от прежнего Редана осталась только оболочка, да и та изменилась до неузнаваемости, — Мия сглотнула, чувствуя, как страх липкой лентой обволакивает сердце.

— Он… вернул память? — в голосе Корна послышалось истинное отчаяние.

— Твое заклинание, Корн, было для него не более чем детской забавой, — Мия посмотрела на брата с горькой усмешкой. — Он всё спланировал. Своим проигрышем он выманил Крональ из пустоты и наконец материализовал своё истинное тело. Всё то время, что мы праздновали «победу», он просто играл роль в своем спектакле.

— Чертов красноволосый ублюдок! Решил нас унизить?! — Крумил вскочила, её аура гравитационным молотом ударила по залу, заставляя мебель трещать. Она ненавидела его за то, что он снова оказался выше, и любила за то же самое.

— И для чего всё это? Какой в этом смысл? — Мефиро окончательно отбросил маску шута.

— Чтобы убить Крональ! — раздался звонкий, неестественно веселый голос.

Тиафис сидел прямо посреди стола, по-турецки скрестив ноги, будто он был на пикнике, а не на совете богов. Его ярко-голубые глаза сверкнули безумным блеском.

— Всем приветик!

Зал оцепенел. Сама мысль о бунте против Создателя была для них кощунственной, невозможной физически. Страх сковал их движения, превращая в каменные изваяния.

— Тиа… — Крумил едва выдавила из себя звук, глядя на брата, который выглядел так непринужденно в центре их коллективного кошмара.

— Крумили! Как поживаешь? Всё еще не надоело дуться на старшего братика? — Тиафис спрыгнул со стола. Его походка была легкой, пружинистой. — Так, так… где бы мне присесть? О, вот тут, рядом с моей ненаглядной сестрицей!

Он бесцеремонно втиснулся на стул рядом с Арелией, обняв её за плечи с такой теплотой, от которой у присутствующих волосы встали дыбом.

— Что значит — «убить Кроналя»? — Мефиро первым обрел дар речи, хотя его голос всё еще вибрировал от остаточного шока.

— То и значит, — Тиафис небрежно закинул ноги на обсидиановый стол, едва не задев локтем застывшую Арелию. — Собираюсь раздавить одну крайне надоедливую букашку, которая вечно плодит проблемы. К слову, и эту вселенную я тоже сотру — от неё шума больше, чем пользы. Поэтому у меня к вам предложение...

Он закинул руки за голову, глядя на них сквозь прищуренные веки. В этом взгляде не было вражды, только пугающая, «веселая» ясность.

— Тот, кто перейдет на мою сторону сейчас, получит выбор. Я либо перерожу вас в смертных, даровав покой, либо перенесу в любую вселенную, которая придется вам по вкусу. Ну а если решите пойти против... что ж. Я просто убью вас, и вы всё равно переродитесь смертными. Что скажете? Шанс один на вечность.

— Это самоубийство! — Корн вскочил, и его ярость вспыхнула с такой силой, что воздух вокруг него начал обугливаться. — Идти против Той, кто нас создал?! Против самого Источника?! Я не пойду на это, Тиафис. Никогда! Моя преданность непоколебима!

— Ох, глядите-ка, кто-то до сих пор отчаянно пытается стать «любимчиком мамочки», — Мефиро ядовито усмехнулся, глядя на багровое лицо Корна. — Не надоело лизать сапоги, которые тебя раздавили, Первый?

Мефиро перевел взгляд на Тиафиса. В его черных глазах больше не было сомнений — только холодный расчет игрока, который понял, что на этот раз ставка оправдана.

— Я в деле, Тиафис. Больше я такой ошибки не совершу. Лучше рискнуть всем с безумным братом, чем вечно гнить в покорности под взглядом Крональ.

— Я тоже за, — голос Мии окреп, страх в её глазах сменился холодной решимостью. — В прошлый раз, когда мы пошли против тебя, Тиа... я чувствовала себя отвратительно. Больше я не предам свою кровь ради иллюзий.

— Я… я т-тоже, — Крумил произнесла это едва слышно. Её руки ходили ходуном, а плечи ссутулились. Она не сводила глаз с Тиафиса, до смерти боясь, что после всей той ярости и проклятий, что она вылила на него, он просто оттолкнет её. Она ждала приговора, но получила шанс на спасение.

Остальные за столом замерли. Тяжелое молчание давило на стены зала.

— Как я понимаю, остальные выбирают Крональ? — Тиафис обвел их взглядом, и в его глазах промелькнул почти научный интерес. — Что ж, мне и самому любопытно, что из этого выйдет.

— Арелия, не глупи! — Мефиро подался вперед, в его голосе прорезалось истинное беспокойство за сестру. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься!

— Я... я не могу, — Арелия задрожала, её голос сорвался на всхлип. — Прости меня, Тиа... но Крональ... Она наш исток. Я слишком боюсь того, что за гранью.

— Не стоит переживать, — Тиафис мягко протянул руку и погладил Арелию по голове, как маленького ребенка. Его прикосновение было теплым, но от него веяло неизбежностью. — Каждого, кто выйдет против меня, я убью безболезненно. Я лично прослежу, чтобы вы переродились в лучших мирах, где не будет места этому страху.

— Я тоже прошу прощения, брат, — подал голос Дарен. Он старался сохранить свою привычную ухмылку игрока, но дрожь в пальцах выдавала его. — Хоть я и люблю азарт, думаю, что на этот раз ты блефуешь. Против Крональ у тебя нет шансов. Ставка слишком высока.

— Посмотрим, чья ставка сыграет, братишка, — Тиафис поднялся, и его аура на мгновение заполнила всё помещение, заставляя тени забиться в углы. — Ну что же, передайте Крональ: мы начинаем через три дня. На том же месте, у колонны. Она поймет. Удачи вам... она вам понадобится.

Вспышка багрово-черного пламени — и Тиафис исчез, забрав с собой Мефиро, Мию и Крумил. Зал погрузился в мертвую, гнетущую тишину, в которой оставшиеся Прародители осознали: они только что официально объявили войну самой Судьбе.

* * *

Стадия шестая: Цикл.

Равнина мегистриального пересечения замерла. Семь Прародителей и их Создатель стояли друг против друга, разделенные не просто пространством, а пропастью в миллиарды лет. Воздух между ними густел, превращаясь в вязкую субстанцию, в которой искры магии вспыхивали и гасли сами собой.

— Ты ведь прекрасно знаешь, Тиафис... нам не убить друг друга, — Крональ произнесла это буднично, но её голос пророкотал над землей, заставляя камни вибрировать.

— Тебе уж точно не убить меня с таким скучным видением мира, — Тиафис небрежно материализовал свою черную косу и, вопреки всем законам физики, лениво облокотился о её древко. — Где твой хваленый оптимизм, Творец? Разве сама идея нашей новой схватки не будоражит твою застоявшуюся кровь? Тебе разве не весело? Ты всегда была такой занудой, Крональ.

Создатель прищурилась. Её взгляд скользнул по фигуре Тиафиса, подмечая каждую деталь его нового, плотного воплощения.

— Это что-то новенькое... Раньше такого не было. Ты действительно воплотился в истинной форме? — в её голосе впервые прозвучало нечто, похожее на искреннее удивление. Она медленно вытянула руку, и из пустоты соткался клинок, состоящий из яростного, концентрированного света солнца.

— Спектакль выдался на славу, раз уж ты соизволила спуститься, — усмехнулся Тиафис. Его взгляд на мгновение смягчился, когда он посмотрел на Корна, Дарена и Арелию, стоящих по правую руку от Кроналя.

Творец тоже окинула взглядом мятежников — Мефиро, Мию и Крумил. В её глазах промелькнула мимолетная, почти человеческая грусть, которая тут же сменилась холодом Абсолюта.

— Скажи мне только причину, Тиафис. Почему на этот раз ты решился на этот фарс?

— Покоя ради... — Тиафис перестал улыбаться, и его небесно-голубые глаза превратились в две бездонные воронки. — Эта вселенная создает резонанс, который разрушает всё вокруг. А ты только потакаешь этой гнили, перестраивая её снова и снова, как безумный вредитель. Я закрываю этот проект.

— Так тому и быть, — Крональ вскинула руку.

Небо над её головой разорвалось. Сотни золотых порталов выплюнули бесчисленные полчища Ангелов, а из багровых разломов земли полезли легионы Демонов. Небожители и порождения бездны встали плечом к плечу под знаменем Создателя.

— Любопытно... — Тиафис даже бровью не повел.

Он лишь слегка коснулся носком сапога земли, и его тень начала стремительно расти, накрывая равнину непроглядным саваном. Из этого безмолвного мрака начали выходить Теневые Монстры — кошмары, созданные из самой сути Тиафиса, бессловесные и бесконечные.

Две армии, два берега вечности замерли в ожидании первого вздоха войны

С безумным оскалом, в котором застыло наслаждение смертника, Тиафис сорвался с места. Его движение было столь стремительным, что само пространство не успело раздвинуться, и он просто прошил его насквозь. Лезвие черной косы с влажным хрустом вошло точно в центр черепа Крональ, рассекая голову Создателя до самой шеи. В ту же микросекунду, не давая реальности осознать масштаб удара, Тиафис рывком переместил их обоих в бездонный вакуум открытого космоса.

Крональ, чьё лицо было разделено на две кровоточащие части, даже не вскрикнула. С ледяным спокойствием она нанесла ответный удар, мощным импульсом отбрасывая Тиафиса на миллионы километров. Пока её голова с тошнотворным звуком стягивалась воедино, регенерируя со скоростью мысли, за его спиной вспыхнули триллионы ослепительных световых копий — мириады солнечных игл, каждая из которых могла аннигилировать звездную систему.

— Скучно, Крональ! — выкрикнул Тиафис, вращая косу в руках. Вокруг него образовалась стена из багровых искр, о которую световые копья разбивались, как хрупкое стекло.

Пользуясь плотностью собственной атаки, Крональ ринулась вперед, надеясь задавить «сына» массой своего божественного присутствия. Но Тиафис танцевал в эпицентре этого золотого шторма с грацией дирижера: он умудрялся парировать выпады солнечного клинка Кроналя и одновременно отбивать бесконечный ливень световых копий.

Битва превратилась в серию сверхновых вспышек. Каждое их столкновение вызывало гравитационную волну, которая разрывала ближайшие планеты на куски; боги подхватывали обломки миров и швыряли их друг в друга, превращая небесные тела в обычные снаряды.

Их формы начали стремительно расти, подпитываясь энергией разрушаемой реальности. Спустя мгновение они стали столь огромны, что Изначальная вселенная стала для них тесной комнатой. Выйдя за пределы физического мира, в пустоту Межреальности, они продолжили рвать саму ткань пространства. Их атаки оставляли в пустоте незаживающие раны, сквозь которые просачивалось «Ничто». Реальность ходила ходуном под весом двух титанов, а целые вселенные, попавшие под их тени, схлопывались и гасли, словно свечи на ледяном ветру.

— Ты стал сильнее с нашей последней встречи, — Крональ зависла в пустоте, окруженная обломками галактик, которые еще недавно были домом для триллионов жизней. — Похоже, ты настроен серьезно. Но скажи, как ты собираешься сделать невозможное? Как ты убьешь меня, если за все прошлые битвы мы так и не смогли найти способ стереть друг друга?

— Серьезно? — Тиафис оскалился, и в его глазах вспыхнул опасный, почти безумный огонь. — Крональ, каждый наш бой для меня — как единственный глоток свежего воздуха в душной камере вечности. Никто, кроме тебя, не может составить мне конкуренцию. Хотел бы я убить тебя быстро — сделал бы это еще миллиарды лет назад.

Он плавно крутанул косу, и её лезвие оставило в пустоте черный, незаживающий след.

— Да, это наш последний бой. Но я не собираюсь спешить. Я растяну твою агонию настолько, насколько позволит сама материя. В конце ты наконец познаешь то, чего так жаждала: Смерть. Не придуривайся, ты сама этого хочешь больше всего на свете. В этот раз я не просто уничтожу тебя — я низведу тебя до смертного. Пару твоих перерождений я, конечно, поразвлекусь с тобой, напоминая о твоем «величии», а потом оставлю в покое. И ты сможешь прожить свою короткую, жалкую жизнь, как те самые люди, которых ты так любила мучить.

Тишина, воцарившаяся между ними, была тяжелее, чем ядра нейтронных звезд. Крональ долго смотрела на него, и на её совершенном лице медленно проступало осознание, от которого по самой ткани мироздания пошли трещины.

— Так ты всё это время... просто игрался со мной? — Крональ вдруг залилась смехом — сухим, надтреснутым звуком, полным горького прозрения. — А это даже забавно! Я была столь наивна, полагая, что мы равны. Ты бился со мной вполсилы, поддавался, даже сам отключал собственное сознание, чтобы я верила, будто у меня есть шанс...

Она улыбнулась Тиафису — искренне, страшно, как может улыбаться только тот, кто потерял последнюю опору.

— Ну и как тебе в роли кукловода, Тиафис? Каково это — дергать за ниточки того, кто считает себя твоим Богом?

— Другой роли я и не знаю, — бросил Тиафис, и сама реальность под его ногами лопнула, как перезрелый плод.

Они шагнули в Пустоту — туда, где нет ни света, ни тени, ни законов физики. Там их битва вспыхнула с новой силой. Они бились столетия, века, тысячелетия... В тишине небытия миллиарды лет пронеслись как один затянувшийся вздох. Это было их лучшее сражение — честное, беспощадное и бесконечное.

Крональ была на пределе. Её совершенная оболочка покрылась сетью глубоких трещин, сквозь которые сочилось золотое сияние первородного хаоса. Мегисты вышли из-под контроля, и Творец больше не могла удерживать свою мощь в узде — она буквально распадалась, теряя власть над собственными силами.

— Было неплохо... — прохрипела Крональ, тяжело дыша. — Когда ты не сдерживаешься, Тиафис, ты просто не оставляешь мне шанса. Скажи... в прошлых циклах всё заканчивалось так же? Моя энергия всегда пожирала меня?

— Да, — ответил Тиафис. Он выглядел почти нетронутым, лишь в его глазах отражалась тяжесть эонов. — И каждый раз после этого ты просто перезапускала миры, стирая боль и начиная всё заново. Я был единственным, кто помнил. Единственным, кто видел бесконечные страдания моих братьев и сестер, не имея возможности им помочь... не имея возможности помочь тебе. Я искал выход миллиарды лет. И теперь я его нашел. Я всё просчитал до последнего атома.

Тиафис сделал шаг к поверженному родителю.

— Ну что же, приступим? Полагаю, тебе уже не терпится наконец узнать, что такое конец.

— Да, — Крональ устало опустилась на колени, склонив голову. — Я безнадежно проиграла. Теперь моя судьба — это твой выбор.

Тиафис кивнул. Без колебаний он пронзил грудь Крональ обнаженной рукой. Вся колоссальная энергия Творца начала стремительно стекаться в одну точку, поглощаемая Тиафисом без остатка. Когда от прежнего величия осталось лишь мерцающее ядро, Тиафис начал процесс созидания: он выплел новую душу, вложив в неё крошечную искру сознания Крональ — достаточно, чтобы жить, но мало, чтобы править.

Он заключил эту хрупкую суть в защитную сферу из черного дерлакса, спрятав её глубоко внутри своего существа. Сделав глубокий вдох, Тиафис уменьшился до привычных размеров и покинул Пустоту. Одним щелчком пальцев он отмотал время для всех уничтоженных вселенных, восстанавливая галактики из пепла, и вернулся на поле боя.

Там, где для него прошли миллиарды лет, для остальных миновали лишь часы. Прародители всё еще были в самом пылу сражения, не подозревая, что их Бог только что поглотил своего Создателя.

Мия и Корн были единственными, кто еще отказывался признать конец. Они сходились в яростных атаках, выплескивая остатки божественной сути в пустоту; их движения были медленными, тяжелыми, пропитанными кровью и усталостью. Ландшафт вокруг них превратился в кошмарную свалку: горы трупов ангелов и демонов, нанизанные на дерлаксовые пики, устилали землю до самого горизонта. Теневые легионы были развеяны, а великие цивилизации смертных стерты в серую пыль. В живых на этой планете не осталось никого, кто мог бы засвидетельствовать этот финал.

Мефиро сидел среди руин, прижимая к себе бездыханное тело Арелии. Его взгляд был направлен в никуда — пустота внутри него была куда глубже тех кратеров, что испещрили поверхность мира. Дарен лежал неподалеку, превращенный в бесформенное месиво; его регенерация захлебнулась, не в силах справиться с мощью гравитационных ударов.

Тиафис подошел к Крумил. Одним легким прикосновением он вдребезги разбил цепи, что перед поражением создал Дарен, сковывавшие её конечности. Прямо среди дымящихся обломков он материализовал два изящных кресла и вальяжно опустился в одно из них, закинув ногу на ногу.

— Садись, Крумили, — мягко произнес он, кивком указывая на сражающихся Корна и Мию. — Посмотри, как они стараются. Грех пропускать такое зрелище, не находишь?

— Крональ... мертв? — Крумил опустилась в кресло, её голос был лишен красок. Она смотрела на брата с дикой смесью ужаса и болезненного узнавания.

— Да. А ты ожидала иного исхода? — Тиафис достал из-за пазухи тускло мерцающую сферу из дерлакса и начал лениво подбрасывать её на ладони, словно обычный камень. — Итак, сестренка, время вышло. Твой выбор? Вечная жизнь в этой тишине или вечное перерождение в забвении?

Крумил резко повернулась к нему. Обида, копившаяся миллиарды лет, наконец прорвала плотину. В её глазах не было страха перед его силой — только бесконечная, жгучая жажда быть замеченной.

— Почему ты не злишься?! — выкрикнула она, и её голос эхом отразился от мертвых скал. — Неужели я действительно для тебя лишь мелкая сошка? Настолько ничтожна, что не могу вызвать у тебя даже тени ярости? Хотя бы агрессию, Тиафис! Ударь меня! Мне плевать, что со мной будет, если тот, кем я восхищалась с самого начала времен, даже не удостаивает меня своим вниманием!

Она смотрела на него, тяжело дыша, готовая принять любой удар, любую кару — лишь бы не это вежливое, ласковое безразличие.

— Мне не на что злиться, Крумили, — Тиафис поднялся с кресла, его голос был тихим, но он перекрывал стоны умирающего мира. — Твои слова никогда не были искренними: ты кричала о ненависти, а думала совсем о другом. К тому же... у тебя было полное право злиться на меня. В этом цикле я действительно был слишком суров с тобой.

Он погладил сестру по голове, после чего прошел пару метров вперед, глядя на багровый горизонт, где небо медленно осыпалось пеплом.

— Пора заканчивать.

Щелчок пальцев — и пространство перед ним смялось. В одно мгновение Корн, Мия, Мефиро, а также изувеченные тела Дарена и Арелии оказались перед ним. Тиафис действовал с хирургической точностью: он мгновенно восстановил плоть Дарена и вдохнул искру жизни в Арелию, но лишь для того, чтобы свершить финал.

Без тени колебания он пронзил грудную клетку каждого. Одно за другим он извлекал их «аналоги» — тяжелые, темные сгустки божественной энергии — и те падали замертво, лишенные сути. Мефиро дернулся было вперед, его тени взметнулись в отчаянном порыве защитить сестру, но рука Мии легла ему на плечо, удерживая на месте. Она знала: это не убийство, это освобождение.

Тиафис воссоздал их чистые души, заключая каждую в мерцающую сферу из дерлакса. Наконец, он подошел к Корну.

— Значит... ты всё-таки убил Её? — Корн смотрел на брата, и в его глазах, лишенных магии, стояли слезы. Грусть и ужас боролись в нем, но он больше не мог сражаться.

— Другого исхода и быть не могло, — отрезал Тиафис. Его взгляд, устремленный на Первого, был полон такой искренней ненависти, что Корн невольно вжался в землю. — Знаешь, Корн... если честно, ты — единственный, кого я ненавижу по-настоящему. Сколько бы циклов ни прошло, ты всегда тонешь в своей ничтожной зависти. Я бы отдал всё, чтобы окончательно стереть тебя из бытия, но я дал обещание... а я всегда держу слово.

Одним резким движением Тиафис вырвал суть Корна, превращая её в очередную сферу. Теперь над его ладонью парил целый сонм «звезд» — жизни его братьев и сестер, лишенные памяти, веса и грехов.

Он повернулся к оставшимся — тем, кто еще сохранял сознание.

— Итак, я жду ваш ответ. Что вы выбираете? Вечный покой смертного или существование в новом мире под моим присмотром? — сферы в его руке пульсировали в такт биению его подобия сердца, ожидая финального приказа.

— Перероди меня вместе с Арелией, — голос Мефиро сорвался, он едва держался на ногах, прижимая к себе пустую оболочку сестры. — Я не смогу... я не хочу существовать в мире, где её нет рядом.

— Хорошо, — Тиафис кивнул, и в его глазах промелькнула искра истинного сострадания. — В качестве бонуса я свяжу ваши души. В каждой из последующих жизней, вы будете находить друг друга. Это мой дар.

Он направил мерцающую сферу с душой Арелии к Мефиро, и тот на мгновение вспыхнул, прежде чем его суть окончательно растворилась.

— Тоже перерождение. Без разницы где, — Крумил смотрела на Тиафиса пустым, выплаканным взглядом. В ней больше не осталось ни гнева, ни жажды внимания. Она просто хотела тишины.

— Перерождение... но прошу, Тиа, оставь мне мои воспоминания, — решительно произнесла Мия. Она хотела помнить всё: и их игры на заре времен, и эту финальную битву, чтобы знать цену своему новому миру.

Тиафис долго смотрел на свою близнеца.

— Как пожелаешь, сестра.

Он выпрямился, и его аура на мгновение накрыла всю истерзанную планету.

— Больше мы никогда не увидимся. Я искренне надеюсь, что в грядущем забвении вы наконец обретете покой, который заслужили.

Одним мощным импульсом Тиафис воссоздал их эфирные оболочки и завершил процесс перерождения. Пара мгновений — и на всей равнине не осталось никого. Тиафис снова был один. Совсем один, как и миллиарды лет назад.

Он медленно поднялся в небо, зависнув среди облаков из пепла и пара. Вокруг него в беззвучном вальсе кружились сферы — души братьев, сестер и самого Создателя. С ласковой, печальной улыбкой он раскрыл ладони, отпуская их. Сферы сорвались с мест, прошивая ткань пространства и устремляясь в новые, еще не остывшие миры, занимая свои места в бесконечном потоке жизни.

Затем Тиафис обратил свой взор на саму Изначальную вселенную. Грандиозным усилием воли он сокрушил барьер системы, который воздвиг перед потерей памяти. Оковы пали. Миллиарды душ смертных, томившихся в ожидании, хлынули в поток перерождения.

Старый мир умирал, рассыпаясь на атомы, чтобы стать строительным материалом для чего-то чистого, лишенного божественного надзора.

----------0---------

Вот я и один. Снова...

Я прилег прямо в воздухе, чувствуя, как подо мной прогибается само пространство. Легким движением воли я прокрутил время вперед, пока мир не окутала густая, непроницаемая тьма. В этом небе больше не было звезд — мы сожгли их в азарте нашей схватки. Не было планет, не было созвездий. Осталась только мертвая земля, моя Черная Луна и я — последний свидетель того, что здесь когда-то была жизнь.

Иногда, в этой звенящей тишине, я спрашиваю себя: был ли другой выход? И каждый раз, пролистывая триллиарды лет воспоминаний, я прихожу к тому же выбору. Крональ теперь человек. Остальные — смертны, разбросаны по вселенным, лишенные веса своих божественных имен. Мефиро и Арелия вместе — маленькое исключение, которое я позволил себе ради любви, которую никогда не пойму до конца.

Теперь все счастливы... Но все ли?

Как бы мне ни было больно это признавать, я им завидую. Я так отчаянно хотел бы просто умереть. Исчезнуть, раствориться, перестать существовать вовсе. Я устал. Я бесконечно, смертельно устал триллиарды лет смотреть один и тот же фильм, где меняются только актеры, но финал всегда одинаков. С чувствами всё стало только хуже. Без них... без них было легче нести это бремя.

Больше незачем притворяться. Больше некому показывать свою холодную маску.

Меня охватил истерический смех, переходящий в крик, который некому было услышать. Боль, копившаяся вечности, вырвалась наружу. С каждой секундой я начал расти, увеличиваясь в размерах, и моя аура, больше не сдерживаемая ничем, начала крушить остатки лесов, гор и городов. Я раздавил эту планету, а затем стер и саму вселенную, которая стала мне тесна.

У меня не осталось ничего, кроме моего бесконечного существования.

Я восстановил ход времени во всех мирах, устремив их вариативность в бесконечность. Больше нет «Изначальной» точки, нет центра. Отныне каждый мир — изначален, каждый сам пишет свою судьбу, чью историю я буду смотреть, независимо от своего желания.

Я вышел за пределы реальности, вернувшись туда, откуда всё началось — в Пустоту. Место такое же бездонное и мертвое, как моё собственное существование. Я просто остался здесь, дрейфуя среди теней и глядя на проходящую мимо бездну, которой нет и не будет конца.

Окраина пустот. Место, где само понятие «место» еще не имело смысла. Здесь не было ни верха, ни низа, ни времени, ни звуков. Лишь два пятна в бесконечном ничто: ослепительный, пульсирующий сгусток колоссальной энергии света и безмолвно кружащая вокруг него иссиня-черная спираль.

Миллиарды лет они дрейфовали в этом вакууме, не зная друг о друге, не имея формы, будучи лишь потенциалом всего, что когда-либо случится. Это длилось вечность, пока сгусток света не начал инстинктивно сжиматься, выстраивая внутри себя структуру и порядок. Приняв форму гуманоида, она впервые обрела то, что позже назовет «сознанием».

Миллионы лет Свет изучала Пустоту. Она всматривалась в черноту, пытаясь найти в ней хоть какой-то смысл, хоть какой-то ответ, но натыкалась лишь на зеркальное отражение своего одиночества. От этой гнетущей скуки она дала себе имя — Крональ. А той темной, неразгаданной спирали, что неизменно следовала за ним, она дала имя Тиафис.

Крональ жаждала общения. Она кричала в пустоту, обращалась к спирали, умоляла о звуке, о жесте, но в ответ получала лишь ледяное, безразличное молчание. Тиафис был тенью, не имевшей голоса. Прошли новые миллионы лет, и Крональ почти перестала осознавать присутствие спутника, погрузившись в меланхолию извечного «ничего».

Но однажды её озарило. Ощутив в себе избыток мощи, она начала сжимать энергию в своей руке. Она вкладывала в этот кулак всю свою тоску, всё свое нереализованное желание быть услышанной.

Взрыв был сокрушительным.

Яркий, первородный свет разорвал вековую тишину пустоты. Огненные волны прокатились по небытию, выжигая пространство и создавая первые складки реальности. В этот миг в Крональ пробудилось то, что станет проклятием для всех её будущих детей — безудержное, стихийное желание Творить.

Крональ осознала, что её ослепительного сияния недостаточно. Она чувствовала присутствие Тиафиса — безмолвного, верного спутника, чей мрак был не пустотой, а плотностью, необходимой для удержания света. Именно эта темная сущность стала тем якорем, без которого созидание было бы невозможным.

Словно дирижер невидимого оркестра, Крональ начала выплетать материю. Из искр её собственной сути в пустоте вспыхивали первые звезды, а из тяжелых сгустков энергии Тиафиса рождались планеты. С каждым жестом Творца в мертвом пространстве возникали цвета: реки жидкого света прорезали горы, воздвигнутые из первородной тьмы, а безбрежные океаны застывали, становясь зеркалами для бесконечности небесных огней.

Это был величайший танец в истории сущего. Крональ черпала мощь из себя и из Тиафиса, направляя этот сплав в каждую деталь. Свет давала жизнь, а Тьма давала форму и величие. Они были неразделимы, как вдох и выдох.

Когда последний штрих был завершен — исполинское, пульсирующее сердце света в самом центре новорожденной галактики — Крональ открыла глаза. Она смотрела на плод своих трудов с гордостью истинного мастера.

Но мир всё еще был неподвижен. И тогда Тиафис пришел в движение.

Темная спираль, миллиарды лет хранившая молчание, внезапно расширилась, окутывая вселенную своими незримыми кольцами. Она пронзила каждое светило, каждую пылинку на окраине миров, запуская великий механизм перемен. Планеты начали свое вращение, звезды обрели циклы увядания и рождения, а реки потекли по своим руслам.

Тиафис стал Потоком. Он стал основой мироздания — тем самым скрытым двигателем, без которого великое творение Крональ осталось бы лишь красивым, но безжизненным памятником.

Крональ осознала природу своего безмолвного спутника: Тиафис не был разрушителем, он был самим Движением. Без него всё величие звезд осталось бы лишь мертвым, застывшим макетом, лишенным смысла. Творец не стала мешать, позволяя тьме просочиться в поры мироздания, даруя ему пульс.

Но как только Тиафис растворился в ткани вселенной, став её Потоком, Крональ впервые познала истинную горечь одиночества. Она скиталась среди созданных ими галактик, пытаясь заполнить пустоту внутри себя новой жизнью. Однако её попытки раз за разом оборачивались крахом. Те, кого она создавала, были лишь пустыми оболочками, переполненными ослепительным светом Создателя. В них не было тени, не было глубины — лишь первобытная, слепая агрессия, заставлявшая их рвать всё вокруг. Крональ не оставалось ничего другого, кроме как запечатывать эти «ошибки» одну за другой в темных закоулках космоса.

В отчаянии она по привычке звала Тиафиса, но старое молчание теперь сменилось полным отсутствием. Её друг был везде и нигде одновременно.

Годы сливались в столетия, а те — в эпохи. Увлеченная своим поиском, Крональ потеряла счет времени. Она видела, как на окраинах миров существа начали обретать зачатки сознания, и это вдохновило её на решающий эксперимент. Выбрав мертвую, нетронутую планету, она воздвигла на ней материки и заперлась в своей небесной кузнице на миллиарды лет.

Она искал то, что свяжет свет и материю. И она нашла. Она назвала это — Душа.

Крональ не хотела больше рисковать. Она решила создать существ по собственному образу, вложив в них частицы своей первородной силы. Из чистейшей глины и звездного света она вылепила семь сосудов. Они лежали на земле — семь безупречных, безликих кукол, ожидающих первого вдоха, чтобы стать теми, кого мир позже назовет Прародителями.

Крональ склонилась над первым сосудом, вкладывая в него плод своих многомиллиардных трудов — первую Душу. Она ждала триумфа, ждала, что кукла откроет глаза и заговорит, но её вновь встретил провал. Энергии Создателя было слишком много для хрупкой материи, она выжигала сосуд изнутри, не давая ему ожить.

У Крональ не оставалось выбора. Чтобы стабилизировать жизнь, ей пришлось подсоединить эту душу к самому Тиафису — к Потоку, который пронзал вселенную.

Как только незримая нить связала сосуд с Тьмой, произошло преображение. Безликая маска обрела черты: из головы хлынули длинные белые волосы, а пустые глазницы заполнились небесной лазурью с сияющим белым зрачком. Это существо было прекрасным и странным: внешне оно напоминало девушку, но суть его была мужской.

— Твое имя — Корн, — произнесла Крональ, чувствуя смесь облегчения и тревоги. — Сиди и наблюдай за рождением своих братьев.

Творец принялась за второй сосуд. Она повторила ритуал, связывая новую душу с Тиафисом, но внезапно Поток повел себя агрессивно. Черная спираль просто поглотила душу, не дав ей закрепиться. Крональ, в панике, вбросила еще одну — и её постигла та же участь. Она замерла, не понимая, что происходит: Тиафис, вечно молчаливый и покорный, вдруг начал забирать дары себе.

Но спустя мгновение Пустота ответила.

Из Потока Тиафиса медленно вышла вторая душа — теперь она была закалена, пропитана самой сутью мироздания. Она плавно скользнула во второй сосуд. Не успела Крональ вздохнуть с облегчением, как из Тиафиса выплеснулась волна первородной энергии, которая сама, без воли Творца, окутала третий сосуд.

Эти двое начали преображаться одновременно. Они были зеркальными отражениями друг друга, неразличимыми и бесконечно далекими. У первой волосы были белее чистейшего снега, а глаза горели алым пламенем с голубым зрачком. У второго шевелюра полыхнула ярко-красным, словно живой огонь, а в небесно-голубых глазах застыл темно-красный зрачок-щель.

Крональ смотрела на них в оцепенении. Она поняла: Тиафис не просто стабилизировал эти души. Он изменил их. Он вложил в них часть своего «Я», создав Близнецов, которые отныне и навсегда будут связаны с Потоком крепче, чем с самим Создателем.

Близнецы выглядели как дети, замершие на пороге вечности. Крональ коснулась волос девочки, нарекая её Мией. Но когда её взгляд перешел на мальчика, сердце Создателя пропустило удар. Она не видела в нем своего дитя — из маленького тела на него смотрел тот самый древний Друг, ради которого и затевался весь этот грандиозный спектакль мироздания. Крональ не стала искать новых имен. Она лишь выдохнула то единственное, что хранила в памяти с самого начала:

— Тиафис.

Ей хотелось обнять его, рассказать о миллионах лет одиночества, о взрывах звезд и рождении галактик, но слова застревали в горле. Она понимала: этот Тиафис только что открыл глаза. Прошлое осталось за порогом плоти.

Желание Крональ творить превратилось в одержимость. Четвертую душу она привязала к собственной сути — и на свет явилась её идеальная копия, златовласая Арелия, чьи глаза цвета золота таили в себе зрачки чернее самой глубокой ночи. Пятый сосуд, также впитавший свет Крональ, стал белокурым мальчиком Мефиро; его глаза были полны тьмы, в центре которой, точно далекая звезда, мерцал крошечный зрачок-луч.

Силы Создателя начали иссякать. Истощенная, она доверила шестой сосуд Тиафису. Тень Потока мгновенно преобразила куклу: так родилась Крумил — девушка с волосами цвета воронова крыла и ярко-фиолетовыми глазами, в которых дрожала гравитация самой бездны.

На седьмого, последнего, Крональ потратил последние капли своей мощи, снова привязав его к себе. Мальчик с черными волосами и оранжевыми глазами, Дарен, получился слабее прочих, но в нем было больше тепла, больше той хрупкой искры, которую Крональ еще не умела называть человечностью.

Глядя на него, Создателя осенило:

— Почему бы не создать Жизнь? Настоящую. Массовую. Непрекращающуюся.

Эти слова эхом разнеслись по молодой вселенной. Семерка, еще не знавшая имен своих сил, инстинктивно вздрогнула. Они уже понимали, кто они — столпы, на которых будет держаться этот мир, или жертвы на её алтаре.

* * *

Прошло пятнадцать тысяч лет. Для богов — лишь мгновение, за которое они научились крошить звезды и играть с материей. Крональ же заперся в тишине своих покоев. Он был одержим. Миллиарды черновиков летели в пустоту, миллионы неудачных существ застывали в камне. Она искала формулу идеального смертного существа, не замечая, что её собственные дети уже начали менять мир по своему вкусу.

— Снова неудача… — Крональ устало опустила руки, глядя, как очередная искра жизни гаснет в сосуде, не успев даже вспыхнуть.

Тиафис, стоящий позади него, лениво перекатывал во рту мегистриальные кристаллы. Хруст драгоценных камней на его зубах был единственным звуком в этой вековой тишине. В его взгляде не было жалости, только острый, расчетливый интерес стороннего наблюдателя.

— Недостаточно мощности, Крональ, — произнес он, и в его голосе проскользнула едкая нотка сарказма. — Твои конструкции рассыпаются, потому что им нужен постоянный, бесперебойный источник. К тому же, ты не учла энтропию: после смерти оболочки вся вложенная энергия просто рассеивается в пространстве. Это... как бы вы, создатели, сказали? Расточительство. Чистой воды.

Крональ резко обернулась. В её золотых глазах, вопреки усталости, полыхнуло упрямство.

— И что ты предлагаешь? — процедила она. — Я не стану привязывать их души к Потоку, иначе весь смысл проекта исчезнет. Я хочу сделать их слабыми, Тиафис. Я хочу, чтобы они преодолевали трудности и развивались сами, с нуля. Совершенство — в несовершенстве. Уверяю тебя: если мне удастся вдохнуть в них жизнь, они еще заставят нас удивляться.

Тиафис коротко усмехнулся, щуря свои небесно-голубые глаза.

— Довольно наивно… Но, признаю, забавно. Ладно, давай попробуем. Если уж тратить вечность, то хотя бы на что-то амбициозное.

Так начался их великий союз. Триста семнадцать миллионов лет они провели в кузнице мироздания, не зная ни сна, ни пауз. Они препарировали саму концепцию существования, исследуя каждую грань, каждый квант возможности. Тиафис подошел к делу с холодным блеском гения: он использовал свои запредельные знания о мегистах, чтобы исправить ошибки в чертежах Крональ.

Вместе они создали нечто немыслимое — Систему замкнутого цикла. Мегисты теперь не просто питали плоть, а циркулировали по телу, как кровь, возвращаясь к источнику без малейшей потери мощности. Тиафис превратил хрупкую искру жизни в вечный двигатель, а Крональ дала ему форму. Фундамент для человечества был заложен не на любви, а на безупречной, математически выверенной логике.

Тринадцать миллиардов лет — срок, за который гаснут звезды и рождаются галактики. Именно столько времени потребовалось двум богам, чтобы среди гор пепла и сотен тысяч искалеченных черновиков наконец возникло нечто... живое. Это было не просто тело — это была безупречная, дышащая система, хрупкая, но обладающая потенциалом к бесконечному росту.

Крональ смотрела на первого человека, и в её золотых глазах гордость смешивалась с первобытным трепетом.

— Мы сделали это… — прошептала она, боясь, что звук её голоса разрушит это чудо.

Тиафис стоял поодаль, скрестив руки на груди. Его небесно-голубой взгляд сканировал физиологию существа с холодным скепсисом хирурга. Для него этот триумф был лишь исправным механизмом, который всё еще имел критический дефект.

— Ещё не всё… — отрезал он, и его голос прозвучал как удар стали о лед. — Это всего лишь одна особь. Полагаю, раз уж мы взялись созидать жизнь, одного экземпляра будет маловато. Глядя на его биологические показатели, он протянет от силы две сотни лет. Потратить тринадцать миллиардов лет работы, чтобы потом наблюдать за ним ничтожный миг? Это нелепо, Крональ. Ты не находишь?

Крональ вздохнула, её извечный оптимизм пытался сопротивляться логике напарника.

— Ты прав, но это лишь первый шаг! Мы просто создадим еще. Теперь, когда у нас есть чертеж, мы наполним этот мир!

— Не глупи, — Тиафис резко шагнул вперед, и его аура на мгновение подавила свет в лаборатории. — Это быстро надоест. Я вложил в этот проект слишком много, чтобы превратить миллионы эпох нашего труда в тысячу лет неимоверной скуки. Ты хочешь вечно штамповать кукол вручную?

Крональ нахмурилась, чувствуя, как её воодушевление гаснет под напором этой ледяной рациональности.

— Мы создали жизнь! Сложную, уникальную, неповторимую! Пусть она будет коротким развлечением, но это — наша основа! Мы всегда сможем придумать что-то другое...

Тиафис не шелохнулся, его фигура казалась высеченной из темного льда на фоне сияющих лабораторий Кроналя.

— Прости, — его голос резал тишину, как бритва, — но, кроме набора слабостей, я в этой твоей «жизни» ничего уникального не вижу. Предлагаю сделать перерыв. Лет на тысячу. Мне нужно кое-что обдумать в тишине.

Крональ почувствовала, как внутри неё закипает жаркое, солнечное недовольство. Она вложила в этот миг всю свою страсть, а наткнулась на стену безразличия.

— Ты не можешь просто взять и уйти! — воскликнула она, и искры маны посыпались с её пальцев. — Мы на пороге величия! Если ты сейчас отступишь, мы потеряем драгоценное время!

Тиафис медленно поднял бровь. В его взгляде промелькнула искра того самого «холодного веселья», которое позже станет его визитной карточкой.

— Время? Ты серьезно говоришь о времени... мне? Существу, которое и есть Время? У нас его в избытке, Крональ, и ты сама это прекрасно понимаешь. Так к чему торопиться?

Крональ шагнула вплотную, её аура давила, пытаясь зажечь в Тиафисе хоть каплю своего энтузиазма.

— Именно поэтому мы должны действовать сейчас! У нас есть шанс создать нечто большее, то, что раз и навсегда положит конец несовершенству! Если ты уйдешь, я... я не смогу довести это до конца в одиночку!

Тиафис усмехнулся, но в глубине его небесно-голубых глаз застыла пугающая серьезность.

— Ты так зациклена на своем «совершенстве», — произнес он тише, — что в упор не видишь главного: идеала не существует, и создать его невозможно по определению. У нашего проекта есть одна фундаментальная проблема. Я полагал, что ты, как Создатель, поймешь это раньше меня.

Он указал тонким пальцем на первую человеческую особь, чья грудь едва заметно вздымалась.

— Тело — это лишь эхо. Душа выстраивает плоть по своему хаотичному, первозданному состоянию. Когда ты создавала нас, ты действительно этого не заметила? Посмотри на Корна, Мефиро, Дарена... Разве ты не видишь, как сильно их физиология отличается от Мии, Арелии или Крумилы? Это не твои «чертежи» сделали их такими. Это их души определили их облик.

Крональ замерла. Слова Тиафиса ударили её сильнее, чем любая магия. Она осознала: она не контролирует жизнь так, как ей казалось. Она лишь дает искру, но пламя выбирает свою форму само.

— То, что ты создала — это хаос, Крональ, — Тиафис подошел к первому человеку и коснулся его лба, не чувствуя тепла, лишь анализируя структуру. — Это бесконечный цикл неопределенности и нашего бессилия. Как душа влияет на сосуд? Будет ли она искажать его до неузнаваемости? У нас тысячи вопросов и ни одного ответа. Если я прав, то, создав миллионы таких существ, мы просто получим миллионы уникальных ошибок. Очередное несовершенство, возведенное в абсолют.

Крональ почувствовала, как по ей божественной сути пробежал холодок. Логика Тиафиса была безупречной и безжалостной, как само время.

— Но… — начала она, и её голос дрогнул. — Мы можем попытаться изменить это! Проведем еще пару сотен опытов, и все твои опасения исчезнут…

— Ты всё еще не понимаешь, — Тиафис оборвал его, и в его голосе впервые зазвучала страсть исследователя, нашедшего ключ к загадке. — В чем смысл смотреть на существ, которые гаснут через двести лет? В чем смысл нам, вечным, работать «заменой», штампуя новых на место старых? Почему бы им самим не создавать себе подобных?

Он заглянул в глаза Крональ, и в его небесно-голубых зрачках отразилась сложность грядущих эпох.

— Подумай: две абсолютно разные физиологии, работающие в тандеме. Мужское и женское. То, что я хочу обдумать, и станет фундаментом! Одно поколение сменяет другое, наследуя опыт, меняясь в процессе, принося новые идеи. С такой системой нам станет плевать на срок жизни отдельного муравья. Основа истинного совершенства — это постоянство потока. Пока что я называю это «Эволюцией».

Крональ замерла, чувствуя, как её мир переворачивается.

— Эволюция… — повторила она шепотом, и это слово показалось ей слаще любого гимна ангелов. — Ты предлагаешь создать систему, где каждое новое поколение будет улучшать предыдущее? Самостоятельно? Без нашего вмешательства?

— Именно так, — Тиафис кивнул, и в его глазах блеснул ледяной расчет архитектора, проектирующего вечность. — Мы позволим им развиваться естественно. Пусть каждое новое поколение впитывает ошибки предыдущего, адаптируется и меняется под давлением среды. Только так они получат шанс стать чем-то большим, чем просто твои куклы.

Крональ почувствовала, как к восторгу примешивается липкое беспокойство.

— Но это... это приведет к непредсказуемым последствиям, Тиафис. Мы не сможем контролировать каждый их вздох.

— Именно поэтому мы должны быть готовы, — Тиафис оборвал её, и его голос стал жестким, как металл. — Забудь о надежде на лучшее. Нам нужны только холодный расчет и понимание: эволюция — это не праздник жизни, это жестокий процесс борьбы за выживание. Только через конфликт они обретут форму.

Крональ долго смотрела на своего друга, осознавая, какую цену придется заплатить их творениям за право быть свободными.

— Я понимаю... Это будет риск, масштаб которого мы еще не осознаем.

— Риск — это единственное, что делает наше существование стоящим, — добавил Тиафис. — Мы должны смотреть на них без иллюзий, Крональ. Без розовых очков создателя. Будет больно, будет грязно, и всё пойдет не по плану. Это будет самая сложная задача из всех, что мы брали на себя.

Крональ глубоко вздохнула, и в её золотых глазах зажглась решимость, определившая судьбу миллиардов душ на триллионы лет вперед.

— Хорошо. Давай начнем с самых основ: изучим души и поймем, как именно они перекраивают сосуды. Путь будет долгим.

— Да, — Тиафис улыбнулся с холодным, хищным блеском в глазах. — Но именно этот путь приведет нас к истинному пониманию жизни. Пойдем, коллега. У нас впереди целая вечность экспериментов.

* * *

Тридцать три миллиарда лет пронеслись, как песок сквозь пальцы богов. Вселенная, когда-то бывшая лишь чертежом в пустоте, теперь пульсировала жизнью, страстями и кровью. Тиафис и Крональ обосновались в своем высшем измерении, превратившись в безмолвных зрителей грандиозной драмы.

В один из таких вечеров Тиафис и Мия стояли на пике исполинской заснеженной горы. Ледяной ветер рвал их одежды, но они не чувствовали холода — лишь тяжесть времени, застывшую в разреженном воздухе.

— Каково твоё мнение о нашем творении? — спросил Тиафис. Его взгляд, лишенный человеческой теплоты, скользил по долинам внизу, где крошечные, едва заметные фигурки людей возводили города и сжигали их в пламени войн.

Мия презрительно сощурилась. Её белые волосы хлестали по лицу, точно плети.

— Они жалкие. Слабые и нелепые в своем ничтожестве, — отрезала она. — Их жадность не имеет дна, а эгоизм — границ. Они готовы вскрыть глотку брату ради горсти желтого металла или клочка земли, который им даже не принадлежит. В них нет величия, Тиафис.

Тиафис медленно кивнул, его лицо оставалось неподвижной маской спокойствия.

— Да, ты права. Их пороки выпирают сильнее, чем их достоинства. Но именно это... именно эта сломанность делает их такими интересными. Они — вечный двигатель противоречий.

Мия обернулась к нему, и в её красных глазах вспыхнуло искреннее недоумение.

— Неужели ты находишь удовольствие в том, как они мучают друг друга? Ты наслаждаешься их страданиями?

— Не страданиями, — Тиафис перевел взгляд на горизонт, где занимался рассвет, окрашивая снега в цвет свежей крови. — Я наблюдаю за их борьбой. Каждый их вздох — это бунт против собственной немощности. Их жадность порождает хаос, это верно. Но именно в горниле этого хаоса они находят искры, позволяющие им расти. Они пытаются прыгнуть выше головы, даже зная, что в конце их ждет лишь сырая земля. Это ли не самое захватывающее зрелище в бесконечной пустоте?

— Но разве это не противоречит вашей цели? — Мия покачала головой, кутаясь в холодный ветер. — Вы стремились к совершенству, а они лишь подтверждают свою ничтожную природу.

Тиафис усмехнулся, и в этой усмешке было больше вечности, чем в горах под их ногами.

— Совершенство — это иллюзия, Мия. Статичный идеал мертв. Именно несовершенство делает их живыми. Мы создали их с надеждой на эволюцию, а эволюция невозможна без ошибок. Через падения они могут достичь того, что нам, рожденным совершенными, недоступно.

— Возможно… — прошептала Мия, глядя на мерцающие огни поселений внизу. — Но я всё равно не могу избавиться от этого чувства презрения к ним.

— Это нормально, — Тиафис не сводил глаз с горизонта. — Мы создали их как эксперимент, а любой эксперимент имеет изъяны. Но именно эти недостатки делают их уникальными.

— Я попробую... изменить своё отношение, — произнесла она и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкий вихрь снега.

Как только сестра исчезла, маска «мягкого наставника» сползла с лица Тиафиса. Мягкая улыбка мгновенно стерлась, обнажив безликую, холодную пустоту истинного Бога-Администратора. Взгляд стал острым и наблюдательным, пронзая слои реальности.

— Так вот оно что, — прошептал он, и его голос был лишен эмоций. — Эх… Какое разочарование.

Он понял: система начала давать сбой. Эксперимент Крональ начал пожирать сам себя раньше срока. Не оборачиваясь, Тиафис сделал шаг вперед, но вместо того, чтобы коснуться снега, он пробил саму ткань времени, прыгнув на шестьдесят миллионов лет вперед.

Мир, в который он шагнул, был адом.

Всё вокруг полыхало холодным синим пламенем — мегисты вырвались из-под контроля, превращая материю в чистую энергию распада. Посреди планеты-могилы величественно возвышалась исполинская дерлаксовая башня. Она была похожа на хищный клык, вонзенный в небо. Из её вершины бил ослепительный поток мегистов такой мощи, что само пространство разрывалось в клочья, дотягиваясь до самых границ Пустоты, где дремала истинная, бесконечная сущность Тиафиса.

Энергия, способная стирать миры, разбивалась о его нынешний сосуд, не причиняя вреда. За настоящего себя он не боялся.

Когда Тиафис шагнул под своды Башни, ледяной холод Пустоты столкнулся с удушающим жаром переполненных мегистов. Картина, представшая перед ним, была достойна худших кошмаров Кроналя: пятеро его братьев и сестер — те, с кем он когда-то делил первые мгновения существования — висели в воздухе, словно сломанные, безликие марионетки. Прикованные тяжелыми цепями из дерлакса, они медленно угасали, пока их магия неконтролируемыми потоками перетекала в того, кто считал себя достойнейшим.

В центре зала стоял Корн. Он больше не походил на бога Света. Его аура была перегружена, искажена поглощенной силой братьев и тех «дефектов», которых Крональ когда-то опрометчиво запечатала. Рядом с ним раболепно суетился человек — ничтожная тень, шептавшая Корну слова восхищения, подпитывая его безумную гордыню.

Тиафис закрыл глаза, сканируя пространство. Он почувствовал Крональ — вернее, то, что от неё осталось. Творец был запечатан собственной силой, обернутой против него его же первым дитя.

— Получается? — негромко произнес Тиафис, материализовавшись прямо за плечом Корна.

— Что за?! — Корн вскрикнул, его реакция была инстинктивной и разрушительной. Потоки запредельной энергии сорвались с его рук, готовые аннигилировать всё на своем пути.

Тиафис даже не поднял руки. Одним лишь импульсом воли он развеял атаку в прах и в ту же микросекунду стер человека-советника из реальности. От льстеца не осталось даже тени.

— Теперь всё ясно, — Тиафис медленно обошел Корна, глядя на него с бездонным, вымороженным безразличием. — Обычная зависть... Ты оскорблен тем, что слабее? Только ради того, чтобы утолить свою обиду, ты выпотрошил родню? Запер Отца? И сейчас пытаешься убить меня? Скажи мне, Корн... оно действительно того стоило?

— Тебе легко говорить! — взревел Корн, и его голос сорвался на хрип. — Всесильный! Всемогущий! Вечный фаворит Создателя! Каждое слово было пропитано ядовитой ненавистью. — К чему этот спектакль?! Тебе ведь плевать на нас! Плевать на этот мир! Так зачем ты притворяешься, что тебе есть до нас дело?! Давай же! Убей меня! Разве не ради этого ты пришел?

Корн задыхался. Из его глаз, вместо слез, начали вытекать струи густой черной жидкости — мегисты, которые его сосуд больше не мог удерживать, прорывались наружу, отравляя само его существо.

— Я всегда считал нас соперниками... — всхлипнул он, теряя рассудок от боли. — Я думал, мы равны! Я потратил все силы, чтобы превзойти тебя... А ты даже не старался! Ты всегда был сильнее... просто потому, что ты — это ты.

Тиафис смотрел на черные «слезы» брата и понимал: этот цикл безнадежно испорчен. Исправить его можно было только одним способом

— Ты прав, — Тиафис произнес это так тихо, что звук почти утонул в гуле энергии. — Но это далеко не первый раз, когда ты устраиваешь подобное буйство. Что бы я ни делал, как бы ни пытался направить тебя — ты неизменно выбираешь ненависть. И ладно бы только меня... но Мия. Только из-за нашей схожести ты каждый раз срываешься на ней? Даже сейчас ей досталось больше, чем остальным.

Тиафис подошел к Корну вплотную, и в его взгляде отразилась усталость тринадцати тысяч жизней.

— Тринадцать тысяч раз я вижу одну и ту же картину. И одно остается неизменным: ты каждый раз поддаешься манипуляциям. И от кого?! От людей! От тех, кого мы создали созидать! Ты ведешься на шепот смертных муравьев... Это провал, Корн. Полный и окончательный провал.

— Ты меня даже не слушаешь! — взревел Корн, пытаясь собрать остатки сил для удара.

— Эх... Замолчи. Мне нужно подумать.

В одно мгновение, без малейшего усилия, Тиафис вытянул все мегисты из тела брата. Сосуд Корна, не выдержав резкого опустошения, просто рассыпался серой пылью, которая тут же исчезла в синем пламени башни.

— Всё это не имеет смысла, — пробормотал Тиафис, глядя на свои ладони. — Энергия уходит безвозвратно. Нам катастрофически чего-то не хватает... Люди выходят за пределы дозволенного, и это не дает мне покоя. Лишить их энергии совсем — значит убить. Оставить как есть — значит позволить им сожрать мир. И Крональ... эта чертова фанатичка со своим «совершенством» только портит всё. Печать Корна слабеет, она скоро вырвется. Ладно. придется делать это вместе с ней.

Тиафис переместился в самое сердце печати, где томился Создатель. Вместо того чтобы освободить его, он коснулся лба Кроналя, насильно поглощая все его воспоминания, все его мечты и надежды.

Затем он сделал то, чего не делал никогда ранее.

Он отмотал время назад. Не на день, не на год — на эпохи. Он вернулся в тот самый миг, когда они вдвоем закончили работу над первым полноценным человеком. В момент, когда жизнь была еще чистой и полной потенциала.

Медленным, тяжелым шагом Тиафис подошел к Крональ, которая с нежностью разглядывала свое творение. Не давая ему опомниться, Тиафис пронзил голову напарницы пальцами, впрыскивая в её разум память всех тринадцати тысяч циклов. Все смерти, все предательства Корна, всё безумие синего пламени и гибель миров — всё это обрушилось на Крональ в одну секунду.

Глаза Творца на мгновение вспыхнули нестерпимым светом, а затем потемнели, наливаясь тяжелым, вековым осознанием.

— Пора за работу, партнер, — холодно произнес Тиафис, отнимая руку. — Нужно исправить кое-какую проблему.

---------Цикл 0,1--