Desperate Holmeswives (гет)

Поздравляю с днем рождения замечательную Луизу Брили!

Ласковое августовское солнце струилось в палату сквозь белые тюлевые занавески. Маргарет с трудом подавила в себе желание протянуть руку и коснуться его бестелесных лучей. Никогда прежде она не ощущала так сильно ноющей тоски по уходящему лету. Ей казалось, они расстаются навсегда, и грядущие осенние и зимние месяцы превращались в ее сознании в тягучую бесконечность.

«Наверное, все это потому, что это лето было последним в моей прежней жизни», — подумала Маргарет, машинально кладя ладонь на свой большой живот. До родов оставались считанные дни, и вместе с Молли она ожидала их в палате местной больницы. Она была рассчитана на троих, но их соседка родила вчера утром, и сегодня ее выписали домой. Маргарет никогда никому так не завидовала, как ей. Для нее пребывание в больнице было равносильно тюремному заключению, хоть она и старалась не подавать виду, чтобы не расстроить Молли и остальных. И все же она многое бы отдала, чтобы вернуться домой, в Лондон, взять в руки скрипку и на несколько часов позабыть о пугающих картинах, что рисовало ее воображение. Чем ближе были роды, тем сильнее она боялась. Не осложнений, нет — Маргарет пугало то, что, выйдя из больницы, она рискует не узнать саму себя.

— Глупости какие… — пробормотала она, опираясь спиной о высокие подушки, покатой горкой лежащие на кровати. Как и вчера, она рано проснулась и наблюдала за солнечным светом, не в силах занять себя чтением или фильмом. Молли еще спала. Она, пожалуй, совсем не волновалась, и Маргарет это не удивляло — для нее предстоящие роды были уже четвертыми. И если раньше многодетность свояченицы вызывала у нее восхищение, то теперь Маргарет считала ее попросту героиней. Она не представляла, как можно было выдержать даже одно подобное испытание, не говоря уже о четырех.

Чтобы отвлечься, Маргарет все-таки потянулась к телефону. За прошедшие несколько часов она получила только два новых сообщений, и оба от Шерлока. Он спрашивал, что сегодня ей привезти, и Маргарет до сих пор так и не ответила. Ей ничего не было нужно; ничто не могло обрадовать ее или рассеять мрачные мысли. У нее даже аппетит пропал — она ела без всякого удовольствия, не обращая внимания на вкусы и запахи. Наверное, это свидетельствовало о приближающейся депрессии, но Маргарет смирилась и даже не пыталась бороться. Ей хотелось одного, чтобы это поскорее закончилось, и она вернулась домой. Вернулась хоть куда-нибудь, лишь бы не оставаться в опостылевшей больнице.

— Ты рано встала.

Маргарет вздрогнула, застигнутая врасплох. Молли уже не спала и лежала, приподнявшись на своих подушках и смотря на нее спокойным, не любопытным и не изучающим взглядом.

— Я и не стою, — попыталась пошутить Маргарет, кивком головы указывая на то, что все еще лежит в постели. — Просто спать не хочется, вот и все.

— Не устаешь? — деликатно спросила Молли.

«Нет, — хотелось ответить Маргарет. — Я уже настолько вымотана ожиданием, что обыкновенная усталость меня больше не берет». Но она промолчала.

— Срок уже завтра, — напомнила Молли, поднимаясь на подушках. — Осталось потерпеть совсем недолго, и мы отправимся домой. Наши мужчины уже извелись ожиданием. Хорошо, что Эвр приедет уже через два дня. Главное, чтобы к ее приезду они не разобрали на кирпичики Масгрейв, — она с улыбкой покачала головой.

— Даже если они это сделают, я не сомневаюсь, что к нашему возвращению они успеют собрать его обратно, — отозвалась Маргарет. Они с Молли обменялись понимающими взглядами, и последняя рассмеялась.

— Да, ты права — Холмсы мастера кризисного менеджмента, — Молли отогнула одеяло и спустила ноги с кровати. — Пойду, схожу в туалет, а то у меня такое ощущение, что мочевой пузырь весит целую тонну. Прости за подробности, — добавила она.

— Прощать нечего, — сказала Маргарет. Сама она уже давным-давно свыклась с мыслью, что собственное тело будто ей не принадлежит и живет по своим законам. Было странно думать, что совсем скоро все вернется на круги своя, и она перестанет чутко реагировать на каждый физиологический процесс своего организма.

Молли встала и накинула халат. Когда за ней закрылась дверь палаты, Маргарет едва не поддалась искушению спрятать лицо в ладонях и разрыдаться. Может быть, ей все-таки попросить Шерлока забрать ее домой? И пусть доктор Мортимер говорит, что хочет. Ей с самого начала следовало отказаться от идеи лечь в больницу пораньше. Да, это было сделано для того, чтобы избежать возможных осложнений, но теперь Маргарет была уверена: если она пробудет здесь хотя бы еще один день, она умрет от отчаяния, и с этим «осложнением» ей никто не поможет.

Маргарет взяла телефон и открыла мессенджер. Ее пальцы зависли над клавиатурой, пока она размышляла, как лучше начать сообщение, чтобы не растревожить Шерлока. Может, написать, что ей хочется позаниматься? Но Шерлока этим не обманешь — она ведь сама несколько дней назад сказала, что прервет занятия на скрипке, чтобы не переутомляться. Или дать объяснение, близкое к правде — она устала от больницы и хочет подождать разрешения дома? Но зачем тогда они все это затевали? К тому же, если это и принесет ей облегчение, Шерлок, напротив, с ума сойдет от волнения, опасаясь, что в нужный момент скорая не сможет приехать вовремя, или что произойдет еще какое-нибудь неожиданное несчастье. Нет, Маргарет не может так с ним поступить.

Она так и не придумала, что написать. Послышались шаги Молли, и Маргарет поспешно отложила телефон, чтобы не спровоцировать ненужных вопросов.

— Ты голодна? — спросила Молли, забираясь на кровать. — До завтрака еще долго — не хочешь пока перекусить?

Маргарет покачала головой. От нее не ускользнула мелькнувшая в глазах свояченицы тревога.

— Ты какая-то тихая в последнее время, — промолвила она. — И почти ничего не ешь. Я понимаю, ты волнуешься, но все будет хорошо. Доктор Мортимер — профессионал своего дела, он не допустит, чтобы что-то пошло не так.

— Я не боюсь родов, — глухим голосом сказала Маргарет, и в этом она почти не солгала. — Я боюсь… Я не могу себе представить, что будет после них. Когда я думаю об этом, у меня перед глазами возникает белое пятно, и это… это очень пугает.

Молли сочувственно покивала.

— Да, я понимаю тебя. Рождение малыша полностью меняет жизнь, но можешь мне поверить: если… — она замолкла на полуслове, и ее лицо слегка исказилось. — Ох.

— Что такое? — Маргарет подалась вперед; все ее тело сковало напряжением. И тут она догадалась.

— Кажется, у меня отошли воды, — прошептала Молли, коснувшись живота.

Маргарет сама не осознала, как одним резким движением нажала кнопку вызова медсестры.

* * *

Молли не единожды думала об этом дне, бессчетное количество раз представляя, как он пройдет, и была уверена, что морально подготовилась ко всем возможным сценариям, но она ошибалась. Когда дело касалось родов, сценариев быть не могло, и Молли в четвертый раз убедилась в этом на собственном опыте. Она полагала, что эти роды будут самыми долгими в ее жизни, но все произошло так стремительно, что она едва успела это осознать. Наверное, этот Холмс просто слишком сильно хотел стать частью их жизни.

Ее Холмс.

Майкрофт, которого пригласили в родильную палату вскоре после появления на свет его четвертого сына, выглядел не менее ошарашенным. Он, похоже, даже испугаться не успел, что Молли восприняла с большим облегчением. Это была одна из причин, по которой она попросила доктора Мортимера пораньше положить их в больницу. Чем меньше их мужья будут рефлексировать над тайной деторождения и его процессом, тем лучше.

— Знаешь, я с трудом верю в то, что это правда, — тихо произнес Майкрофт, когда их оставили втроем. Молли передала ему новорожденного сына, и в его глазах блеснули сдержанные, очень холмсовские слезы.

— Ты каждый раз это говоришь, — прошептала она. — А между тем в нашей семье подрастают уже три таких «правды». И сегодня их стало четыре.

— Четыре, — эхом отозвался Майкрофт. Младенец у него на руках морщился, постепенно привыкая к окружающему миру, хлопал глазами-бусинками, сжимал крохотные пальчики. Молли знала — про маленьких детей говорили, что они все похожи друг на друга, но она помнила всех своих сыновей сразу после рождения и знала, что, как и взрослые, они обладали индивидуальностью. Она никогда не забудет пытливого взгляда Уильяма, протяжного крика Филиппа, смешных рожиц Герберта. И…

— Ты уверена, что согласна с тем именем, что я выбрал? — спросил Майкрофт, не отрывая взгляда от сына.

— Уверена, — улыбнулась Молли. — И, отвечая на твой следующий вопрос: нет, я не думаю, что Лоренс Чарльз звучит слишком высокопарно. Для меня он будет просто Лори, как в «Маленьких женщинах».

«И теплого запаха Лоренса».

Словно соглашаясь с ее словами, маленький Лори издал протяжный звук, нечто среднее между вздохом и началом музыкальной арии, и, будто испугавшись собственного голоса, захныкал.

— Ну вот, кажется, я ему надоел, — Майкрофт, разумеется, воспринял перемену в настроении сына как повод для самокритики и бережно передал его Молли. Она прижала ребенка к груди, стараясь создать у него ощущение защищенности и безопасности. Покряхтев еще немного, Лори успокоился и для надежности взялся за ее указательный палец.

— Все хорошо, ты теперь с нами, — Молли легонько коснулась губами его лба. — Тебе нужно набраться мужества — скоро встретишься с братьями, а они у тебя очень шумные. Придется привыкать.

— Не бойся, братья не дадут тебя в обиду, — заверил сына Майкрофт, осторожно садясь рядом с женой. — Они не только шумные, но и разумные.

— Это точно… — согласилась Молли. Несколько мгновений они сидели, глядя на крохотного Лоренса, и вопрос, давно не дававший ей покоя, все-таки сорвался у нее с языка.

— Майкрофт, а ты ведь… ты не расстроишься, если Лори… если он, быть может, не такой… не такой уникальный, как его братья? — она подняла на него взволнованный взгляд. Почему-то именно сейчас это так сильно ее обеспокоило, что она не могла скрывать своих эмоций.

— Они все уникальные, дорогая, — промолвил ее муж, глядя на новорожденного сына. — И ничто в них не может меня расстраивать. Единственное, чего я хочу, это чтобы они были счастливы. Чтобы ты была счастлива, — он посмотрел на нее, и Молли едва не расплакалась — от сомнений, теперь казавшихся полной глупостью, и от той бесконечной любви, которую она испытывала к своей семье. Она крепче прижала к себе сынишку и позволила мужу заключить их обоих в объятья.

* * *

Роды Молли прошли быстро и благополучно, и ее выписка должна была состояться уже на следующее утро. Возникшая вокруг этого события кутерьма заставила Маргарет хотя бы на день позабыть о своих страхах. Майкрофт первым приехал в больницу, пока Шерлок оставался с детьми в Масгрейве, и Маргарет, как могла, отвлекала его разговорами. К счастью, их ожидание не продлилось долго (как сказал с нескрываемым облегчением и радостью Майкрофт, эти роды оказались для Молли самыми короткими). Он первым познакомился с сыном, а Маргарет тем временем позвонила Шерлоку, и вскоре он приехал с Уильямом, Филиппом и Гербертом. Маленькие Холмсы, которым не терпелось увидеть братика, едва не устроили в больнице переполох, и присмирели только после серьезного внушения со стороны отца. Пока они находились в родильной палате, Шерлок и Маргарет оказались предоставлены сами себе, и, к ее большому облегчению, благополучное разрешение Молли подкрепило уверенность ее мужа в том, что и у них все будет хорошо. Шерлок был крайне воодушевлен, говорил больше обычного и то и дело спрашивал, нужно ли ей что-нибудь, и как она себя чувствует. Маргарет, у которой перед глазами до сих пор стояло незаполненное сообщение в мессенджере, заверила его, что с ней все в порядке. Интуиция подсказывала, что теперь, когда маленький Лоренс появился на свет, его двоюродный брат не заставит себя долго ждать, так что смысл возвращаться в Масгрейв отпал сам собой. Это вселило в ее сердце обреченность, за которую Маргарет держалась, как за якорь — это была единственная опора, которая у нее осталась.

Когда мужчины их семьи, наконец, уехали домой, Молли легла отдыхать и проспала до самого вечера, прерываясь только на кормление. В это время Маргарет уходила из палаты — ей не хотелось бередить и без того кровоточащие раны. Пусть Молли и не планировала становиться мамой в четвертый раз, ей очень подходила эта роль, и Маргарет не могла терзать себя неизбежными сравнениями.

«И о чем я только думала?..»

В ту ночь она рано заснула — сказалась усталость от насыщенного дня. Ее сновидения были подобны мутной болотной жиже, слепленной из вязких прилипчивых комьев. Маргарет куда-то шла по темному лесу, и она с таким трудом передвигала ноги, словно позади у нее была не одна миля пути. Вокруг что-то происходило — она слышала голоса Молли и Майкрофта, ей чудился детский лепет и младенческий плач, но сквозь окутывавший лес туман она ничего не видела. И вот, наконец, впереди между деревьев показался просвет. До крови закусив губу, Маргарет отбросила прилипшую ко лбу прядь потных, грязных волос, и ускорила шаг, насколько это позволяли ей разбитые в кровь ноги. Просвет становился все ближе… ближе… вот, наконец, деревья расступились перед ней, она сделала последний шаг навстречу рассвету… и упала в пылающую жаром пустоту.

Маргарет проснулась, обливаясь потом. Вокруг было темно, но она этого не осознавала. Ошметки кошмара цеплялись к действительности, путая ее мысли. Маргарет было очень жарко, но вместо того, чтобы позвать медсестру, она, едва не свалившись с кровати, на трясущихся ногах, держась за все, что попадалось под руку, направилась к двери. В голове у нее отбойным молотком стучала только одна мысль: «Воздух… Нужно на воздух…» Она потянула на себя спасительно прохладную ручку двери и рухнула вниз вместе с ней.

— Маргарет!..

Молли проснулась в ту же секунду, когда Маргарет потеряла сознание. Соскользнув с кровати, босая, она плашмя ударила по кнопке вызова медсестры, а затем подбежала к свояченице и попыталась привести ее в чувство.

— Ну же, Маргарет… — Молли взяла ее ладонь в свою и едва не отпрянула — та была горячей, как огонь. От страха у Молли внутри все похолодело.

— Ты что же… Держись… — шептала она, легонько тряся Маргарет за плечо. В этот момент дверь палаты распахнулась. Ударивший в глаза свет заставил Молли зажмуриться, и она почувствовала, как медсестра побуждает ее отойти в сторону.

— Миссис Холмс? — она склонилась над Маргарет. — Миссис Холмс, вы меня слышите? — она повернулась к Молли. — Когда это случилось?

— Только что — я проснулась из-за того, что она упала, и… У нее жар, это ведь плохо? — вырвалось у Молли.

— У нее отошли воды, — коротко сказала медсестра, проигнорировав вопрос. — Ей нужно в родильную палату.

К счастью, в ту ночь доктор Мортимер дежурил в больнице и сразу же взялся за дело. Маргарет пришла в себя, и Молли решила остаться с ней до приезда Шерлока.

— Я отлучусь на секунду, позвоню в Масгрейв, — сказала она доктору Мортимеру. Тот кивнул, а Маргарет задрожала от страха.

— Нет! — выпалила она. — Нет, не нужно звонить в Масгрейв!

— Но как же?.. — растерялась Молли. — Шерлок ведь должен…

— Шерлоку ничего не надо говорить! — глаза Маргарет были полны мольбы. Она вцепилась в руку Молли, будто это могло помешать ей позвонить деверю. — Ты позвонишь ему, когда все закончится, но не раньше! Иначе я этого не вынесу, Молли!.. — ее глаза наполнились слезами. — Что же я наделала… Что же наделала…

— Хорошо, я… Хорошо, я не буду никуда звонить, — неуверенно пообещала Молли. По лицу Маргарет текли слезы, и, кажется, она начинала понимать, что их вызвало. У Молли сжалось сердце. А она-то надеялась, что все самое страшное осталось позади.

— Спасибо, — всхлипнула Маргарет. — Спасибо тебе, Молли — без тебя я никогда бы с этим не справилась…

— Ты что — ты и без меня очень сильная, — Молли взяла ее за руку и прижала ее к груди. — Но я буду рядом, не беспокойся. И я не позвоню в Масгрейв.

Слова признательности из уст Маргарет едва не уступили с трудом сдерживаемым рыданиям.

Эти роды были долгими, хоть и не критически. Молли не отходила от Маргарет, шептала ей слова поддержки, пыталась приободрить и утешить. Усталости она не чувствовала, хоть и понимала, что за подобное перенапряжение придется заплатить многочасовым сном. Доктор Мортимер не настаивал на том, чтобы она отправлялась к себе в палату — Молли предполагала, все потому, что он считал целесообразным ее присутствие. Природа брала свое, но на сей раз она встретилась с сопротивлением как со стороны младенца, будто не желавшего появляться на свет, так и со стороны его матери, слишком измученной борьбой с внутренними демонами. Поэтому когда палату наконец-то огласил крик новорожденного, Молли на миг почудилось, что это усталый разум решил сыграть с ней злую шутку. Но она ошибалась.

— Все позади… — прошептала она Маргарет, когда доктор Мортимер подал ей завернутого в пеленки хнычущего ребенка. — Смотри, это твой сынок…

Маргарет взяла его по инерции, словно не понимая, откуда он взялся. В ее глубоких карих глазах не было радости — одно страдание.

— Его ведь не заберут?.. — слетело с ее губ.

— Что? — растерянно переспросила Молли.

— Его не заберут? — повторила Маргарет, не сводя с ребенка застывшего взгляда. — Если его заберут, ему будет плохо. Он останется совсем один, он будет плакать. Я не хочу, чтобы он плакал, понимаешь? — она с отчаянием вскинула голову.

Молли беспомощно посмотрела на доктора Мортимера. Он с тревогой сделал знак медсестре, и та забрала у Маргарет сына, чтобы дать врачу ее осмотреть. У Маргарет не хватило сил этому воспрепятствовать, но, ощутив в руках пустоту, она взвыла, как львица, у которой отняли ее львенка.

— Вот видишь! — она замолотила ладонями по кушетке. — Они отняли его у меня, отняли! И теперь он будет совсем один!..

В этот момент в коридоре послышались шаги и чьи-то спорящие голоса, в одном из которых Молли узнала…

— Шерлок!.. — выдохнула она, когда ее деверь, оттолкнув препятствовавшего ему медбрата, влетел в палату. На его лице читалось глубокое потрясение, а взгляд был прикован к рыдающей жене.

— Маргарет!.. — воскликнул он срывающимся голосом, в два шага преодолев разделявшее их расстояние. — Почему мне никто не сообщил, я…

— Они заберут его, Шерлок! — Маргарет вцепилась в него, как в свою последнюю надежду. — Они заберут его, и он будет совсем один! — ее голос звенел от горя. — Это все моя вина, Шерлок! Я не должна была этого делать!.. Прости меня… Прости… — она уронила голову на грудь и зарыдала. Ошеломленный, Шерлок машинально прижал ее к себе, не сводя потрясенного взгляда с их маленького сына, хнычущего на руках у медсестры.