Путь милосердия (джен)

Преодолев семь тысяч ступеней, Лилия вновь оказалась у величественных каменных стен, внушавших ей покой. Высокий Хротгар давно стал для неё домом. Здесь её не терзали беспокойные мысли, здесь она слышала лишь убаюкивающую тишину. Сюда она приходила за ответами, когда обратиться больше не к кому.

— Что же мне делать, мастер? — спросила драконорождённая у Арнгейра, рассказав о случившемся в Храме Небесной Гавани. — Алдуин вернулся. Но я не хочу останавливать его, потому что знаю: это ничего не решит!..

Арнгейр молчал. Слова Лилии удивили его. Обычно драконорождённые, возгордившись собственной силой, стремились к славе и даже не задумывались, что принесут миру их деяния.

Во все времена они становились великими правителями и героями, но далеко не каждый умел совладать с обретённым могуществом… Как и сами драконы. Драконья кровь сводила их с ума. Лилия же отличалась от всех остальных.

Арнгейр знал: она права, война не приведёт к спасению. Но теперь, когда опасность угрожала всему миру, он не находил ответа и не мог ей помочь. Лишь Партурнакс сумел бы разрешить её сомнения. Ведь он видел и знал в тысячу раз больше Арнгейра.

Лилия уже созрела для встречи с ним.

— Пришло время встретиться с твоим истинным мастером, — сказал Арнгейр.

* * *

Высокий Хротгар хранил тайны Глотки Мира и охранял врата, преграждавшие путь к их разгадке. Только достойный мог дойти до конца…

Подъём к вершине давался тяжело. Злой ветер не повиновался драконорождённой. Каждый шаг превращался в испытание. Лишь Голос помогал пробиваться сквозь ядовитый мороз, снег и метель, не позволяя сорваться и разбиться о скалы…

Завершив восхождение, Лилия наконец ощутила нерушимое спокойствие. Она взглянула вниз и увидела весь Скайрим. Каким жалким и крошечным казался теперь мир! Мир, который ей предстояло спасти.

Над головой сияло солнце, бросавшее ослепительные лучи на снег сквозь белые облака. Вокруг царила тишина. В мыслях — тоже. Словно мира, который требовалось спасать, вовсе не существовало.

Внезапно безмолвие нарушилось. Лилия услышала, как могучие крылья разрезают воздух и вздымают снег. Рядом с ней с грохотом приземлился старый серебристо-серый дракон, похожий на сияющий под солнцем камень.

Бретонка заглянула в его полупрозрачные серо-голубые глаза и вместо страха неожиданно ощутила всё то же нерушимое спокойствие.

Миг показался ей вечностью.

Настолько глубокой оставалась тишина…

Затем дракон заговорил с ней на языке смертных:

— Приветствую, вундуник. Я — Партурнакс. Что привело тебя на мою струнма, мою гору?

Лилия почему-то улыбнулась. Впервые она встретила дракона, который мог и хотел с ней говорить. Она испытывала благодарность к Партурнаксу за подаренную возможность.

Дракон удивился, заметив её улыбку. Никогда прежде смертные не улыбались ему. Обычно они испытывали животный страх и обнажали оружие.

Лилия не знала, что ответить, и продолжала молчать, ожидая дальнейших слов. Через некоторое время Партурнакс произнёс с едва заметным весельем:

— Фул… Возможно, ты хочешь говорить на языке драконов, но не знаешь, как звучит приветствие?

Лилия кивнула и слегка покраснела. Да, Партурнакс оказался прав. Драконорождённая считала невежливым тревожить его и потому стыдилась заговорить первой.

— Пруза! Тогда слушай мой Голос!

Партурнакс произнёс слово. Его Голос превратился в огненный шторм, мчавшийся сквозь ледяной воздух. Лилия услышала это слово сердцем. Драконья кровь позволяла познавать язык дова интуитивно.

— Пойми огонь так, как понимают его дов.

Энергия, заключавшая в себе смысл слова, потекла по воздуху от дракона к Лилии.

— Йол! — крикнула она.

Лёгкое пламя едва коснулось серебристо-серой чешуи Партурнакса и сразу погасло в морозном воздухе. Лилия покраснела ещё сильнее: её Крик прозвучал совсем жалко.

— Пруза, Довакин! — отозвался Партурнакс с весельем.

Лилия взглянула на него. Драконы не умели улыбаться, и каменное лицо Партурнакса не изменилось. Но большие серо-голубые глаза радостно светились.

В душе Лилии разлилось странное тепло. Наверное, именно так драконы понимали огонь.

Партурнакс впервые видел перед собой столь необычное существо и не переставал удивляться. Почему она не пыталась продемонстрировать ему своё могущество? Он чувствовал силу драконорождённой, но вместо скрытой или явной агрессии она отвечала улыбкой.

Лилия пробудила в нём любопытство и интерес, каких он прежде никогда не испытывал к смертным.

— Фул, так что же привело тебя сюда, нейль брина? — спросил дракон гулким, тёплым голосом.

Лилия ответила с лёгкой грустью:

— Меня привёл сюда рок… Люди хотят, чтобы я стала героем из пророчества и остановила Алдуина. Но я знаю: убийство ничего не изменит. Войны никогда не приносили мира, а порождали лишь страдания. Я хочу остановить Алдуина, но не хочу его убивать. Должен существовать другой путь.

— Гех, — согласился Партурнакс и замолчал.

Ответ поразил его. В маленькой смертной, стоявшей перед ним, он видел самого себя.

В далёкие времена, ещё в молодости, Партурнакс отказался воевать со смертными по той же причине. Он всегда знал: страдания и беды этого мира существуют потому, что смертные пытаются бороться с ними насилием.

Как и драконы.

Так устроен мир. Он возвращает каждому то, что тот отдаёт. Каждый получает по заслугам. Это закон справедливости, благодаря которому живёт Вселенная и существуют миры.

Партурнакс знал: расплата настигнет и его. И Алдуина. И всех смертных… Но если отвечать злом на зло, оно лишь приумножится.

Нужно принять свою участь.

И Партурнакс принимал её. На этой вершине он уже несколько сотен лет ждал возвращения Алдуина.

И собственной смерти.

В молодости жажда крови и власти сводила Партурнакса с ума. Драконья кровь и могущество лишали его рассудка. Не осознавая последствий своих поступков, он творил зло. Лишь позднее понял, к чему всё приведёт.

Стремясь к миру, дракон предал Алдуина и повёл смертных против него. Теперь каждый получал по заслугам.

И смертные.

И драконы.

— Гех, — произнёс Партурнакс. — Ты права. Ру вуз, йор… Каждый из нас платит за зло, которое сотворил. Кросис… Лучшее, что мы можем сделать, — принять это.

— То есть позволить Алдуину уничтожить мир?.. — пролепетала Лилия.

— Кросис… Иного пути нет, — ответил дракон.

Партурнакс пристально посмотрел на неё. Всё-таки перед ним стояло необыкновенное существо. Он не видел в ней смертную. В этом тонком, хрупком создании, в больших золотых глазах скрывалось нечто родное, необъяснимое…

На вершине Монавен дракон медленно замерзал и превращался в камень. Для братьев он стал предателем, а смертные всё равно желали его уничтожить. Вершина превратилась в тюрьму, где Партурнакс ожидал смерти.

Но вместо неё судьба послала ему Лилию.

— Нет, другой путь существует! — возразлила драконорождённая. — Я знаю! Что, если попробовать переубедить Алдуина?

Над вершиной Глотки Мира разнёсся гулкий рокот, похожий на смех.

Партурнакс смеялся. Судьба мира давно утратила для него значение. Однако он соглашался идти любым путём, подчиняясь року и принимая свою участь.

И теперь он хотел идти рядом с Лилией.

Странное чувство… Ведь он не радовался, не смеялся и вообще почти ничего не чувствовал уже несколько тысяч лет.