Проект "Химера" (гет)

А в это же время в глубине княжеского дворца, в просторном тронном зале, царила мрачная, давящая тишина. Высокие окна были затянуты плотной алой тканью, сквозь которую пробивался тусклый, кровавый свет. Он ложился на отполированный паркетный пол и бликами играл на старинных доспехах, выстроившихся вдоль стен безмолвной стражей. Под потолком, подобно гигантскому спящему нетопырю, висела массивная черная люстра.

Напротив грандиозного двустворчатого входа, на деревянном, почти языческом по виду троне, восседал Князь. Но это было не величие — это была пытка. Прямо из стены за троном прорастало древнее, могучее дерево, его жилистые корни, словно стальные змеи, впивались в его спину, обвивали шею и руки, приковывая его к месту. Он выглядел как живой труп на ритуальном алтаре, сжимающий в бессильных пальцах свой посох с пульсирующим камнем.

Правая сторона его тела была ужасна — страшный ожог, обнаживший мышечную ткань почти до кости. Но плоть уже затягивалась с пугающей, неестественной скоростью, шипя и шевелясь, будто кишащая червями, не оставляя и намёка на шрам.

Рядом, в почтительной и вместе с тем отстранённой позе, стоял мужчина-блондин в строгой чёрной мантии. Его тонкие, аристократичные черты и узкий разрез холодных глаз были бесстрастны. Он сложил руки за спиной, внимательно наблюдая за муками своего господина.

— Так значит, таких есть ещё пять, — голос Князя был прерывистым хрипом, прорывающимся сквозь стиснутые зубы. Он сжал кулак, и корни на его руке впились глубже, от чего по телу пробежала судорога. — Пять выживших. И моя сестра... Раиса, чёрт возьми, что за чудищ ты создала...

— Станислав, как твоя рука? Успел её отрастить? — сквозь стиснутые зубы, с усилием выдавил Князь. Его взгляд, полный боли и ярости, был устремлен на молодого слугу, который, судя по всему, уже не раз бывал в подобных ситуациях.

В ответ блондин лишь холодно смотрел на своего господина, его лицо оставалось невозмутимым маской, абсолютно безучастной к чужым страданиям.

— Да, спасибо, что спросили. Регенерация была мучительной, но недолгой, — отчеканил он ледяным, безжизненным тоном.

— Хорошо-хорошо... — Князь снова скривился, вжимаясь в спинку трона. Дерево за его спиной будто ожило, и корни на мгновение сжались плотнее.

— Что касается юнца из мятежников и тех девок? — спросил Станислав, переводя разговор в практическое русло.

— Мятежник — сын Юрия. Я не уверен в лояльности самого Юрия, но он может быть полезен во дворце, — прошипел Князь, и в его глазах мелькнул расчётливый блеск, даже сквозь боль. — А вот девчонки... — он сделал паузу, собираясь с силами. — Отправь Зверя к ним. Я хочу получить их образцы... Как можно быстрее...

Он снова сжал руку, и на этот раз его пальцы с такой силой впились в деревянный подлокотник трона, что раздался резкий, сухой треск.

Станислав склонил голову в почтительном, но безжизненном поклоне. Его движения были выверенными и экономичными — жесты не аристократа, но высококлассного профессионала, привыкшего к точности. В нём, как и в самом Князе, ощущалось нечто глубоко чуждое этому месту, этой эпохе, этим стенам, пропитанным древней историей. Словно они были инородными телами, грубо вживлёнными в организм хирургом-самоучкой. Внешне они вписывались в интерьер, но на глубинном, подсознательном уровне рождали тревожное ощущение болезни, чужеродной опухоли, пустившей метастазы в самое сердце власти.

Развернувшись, блондин покинул тронный зал. Его шаги, отмеряющие равные промежутки времени, гулко отдавались эхом в длинных, пустынных коридорах. Доски под его ногами жалобно поскрипывали, будто жалуясь на невыносимую тяжесть его присутствия.

Стражники, завидевавшие его приближение, замирали и почтительно склоняли головы, словно стая псов, подставляющих шеи вожаку стаи в ожидании укуса или милости. Станислав же лишь бросал на них беглый, пресыщенный взгляд, полный холодного, безразличного презрения. В его глазах читалось твёрдое убеждение, что все эти люди — не более чем пыль под его ногами, недостойная даже мимолётного внимания. И что своим почтительным поклоном они получают куда больше, чем заслуживают.

Наконец, спустившись в самые глубинные, пропитанные запахом камня и старой пыли уровни дворца, Станислав встретил единственного мужчину, к которому мог испытывать нечто, отдалённо напоминающее уважение, или, по крайней мере, отсутствие прямого отвращения.

Ривмер, массивный мужчина с единственной седой прядью на бритой голове, замер по стойке «смирно», с механической точностью прижал зажатый в кулак ладонь к груди и отчеканил низкий, почтительный поклон. Если поклон Станислава был безжизненно-эффективен, то поклон Ривмера был выверен до миллиметра — в нём чувствовалась железная дисциплина и многолетняя солдатская выправка.

— Князю не здоровится. Тронный зал сегодня не принимает аристократов на приём, — холодно констатировал Станислав, с ходу перейдя к делу и проигнорировав все банальные нормы приличия, вроде взаимного приветствия.

— Наши отряды уже прочёсывают леса в поисках мятежников, — доложил Ривмер своим глуховатым, натренированным рёвом голосом, не меняя позы.

— В этом нет нужды, — отрезал блондин, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Те, кто это сделал, вне досягаемости для кого-либо из вас. Приведите мне Слухача. А также Песчаного Демона.

Ривмер не задал ни единого вопроса. Его лицо не дрогнуло. Он просто повторил свой безупречный жест, чеканно опуская голову.

— Есть.

Сказав это, он с той же механической точностью развернулся на каблуках и зашагал прочь, его тяжёлые сапоги отбивали чёткий, безжалостный ритм по каменным плитам, пока он не растворился в мраке длинного коридора.

* * *

Тяжёлая, гнетущая тишина в столовой Ямины Арлановны была гуще супа, остывавшего в тарелках. Место встречи оставалось прежним, но атмосфера была иной — пропитанной стыдом, болью и гневом.

Раненые девушки, замотанные в белые бинты, уже вернувшие себе человеческий облик, сидели, опустив глаза в складки скатерти, как провинившиеся школьницы. Их неестественно быстрая регенерация уже работала: страшный перелом Хаулэ почти затянулся, и, по словам Ямины, к утру от него не осталось бы и следа. Но их души заживали куда медленнее.

Меньше всех повезло Конри. Без магического дара его тело заживало со скоростью обычного человека. Синяки на его лице были багровыми и жуткими, а на то, чтобы встать на ноги, могли уйти недели.

Зяблик, единственный, кто избежал гнева хозяйки, сидел на краешке стола, по-лягушачьи подобрав лапки, и с отвратительным чавканьем попивал чай из блюдца. Он был просто счастлив, что все живы.

— Что непонятного было в том, чтобы сидеть и не выдавать себя?! — голос Ямины Арлановны сорвался на пронзительный, яростный крик, от которого все невольно вздрогнули. Она не кричала от злости. Она кричала от страха, который всё ещё сжимал её сердце ледяной рукой.

Девушки молчали, не в силах встретиться с ней взглядом.

— Так... — Ира, не выдержав давящей тишины, сорвалась с места, её пальцы нервно теребили край бинта на руке. — Какой у нас теперь план?

— Нам же надо вернуть Элину, да? — тихо, но настойчиво добавила Карина, её взгляд упёрся в стол.

Ямина Арлановна закрыла глаза, сделав глубокий вдох, будто пытаясь вобрать в себя весь свой испуг и ярость.

— Никаких больше планов, — её голос внезапно стал тихим, усталым и окончательным. — Хватит с меня. Вы ещё дети. Вам надо ходить на уроки, бояться контрольных и думать о мальчиках, а не рисковать жизнями в какой-то вонючей канаве. Я что-нибудь придумаю. А вы — ни шагу из города.

— Но... — робко начала Ветта, поднимая на старушку свои огромные, полные решимости глаза.

— И точка! — Женщина резко встала, с такой силой ударив ладонью по столу, что зазвенела посуда, а чай в чашке Зяблика расплескался. В её глазах горело неопровержимое, материнское «нет». Спорить было бесполезно.

* * *

Начался новый день в Котельской школе, но привычный ритм был нарушен зияющими пустотами за партами. Из сплочённой, хоть и странной компании, отсутствовала Хаулэ — её регенерация, вопреки прогнозам Ямины Арлановны, затянулась. Не было и Карины: несмотря на то, что Конри был под присмотром, она решила остаться и помочь в уходе за ним, по крайней мере, первое время. Но больше всех беспокоило таинственное отсутствие Тираны, причина которого была неведома не только учителям и одноклассникам, но и её самым близким подругам.

Единственные присутствующие из этой разношёрстной компании, Виолетта и Ирина, тоже отсутствовали в классе. Но, в отличие от остальных, их местонахождение было известно — они находились в здании школы. К их большому несчастью, в кабинете директора.

Кабинет директора обычной российской СОШ встретил их гнетущей, официальной атмосферой. Воздух густо пах старым паркетным лаком, пылью с книжных переплётов и едва уловимым запахом дешёвого чистящего средства.

Просторное, но неуютное помещение было поделено на две зоны. У стены возвышался массивный письменный стол из тёмного дерева, заваленный стопками бумаг, папками с делами и тяжёлой, солидной пепельницей. За ним — высокий кожаный стул, чуть потертый на спинке. На стене позади — стенд с грамотами и благодарностями, некоторые из которых явно висели здесь ещё с доисторических времён.

Напротив стола, создавая «зону для посетителей», стояли два простых деревянных стула с жёсткими сиденьями — именно на них и приходилось коротать время провинившимся ученикам. В углу, на подставке, покачивал ветвями пыльный фикус — немой свидетель бесчисленных разборок и нравоучений.

Свет из окна, затянутого стандартной белой тюлью, падал на ряд шкафов с застеклёнными дверцами, за которыми угадывались корешки методической литературы и какие-то архивы. Тиканье настенных часов на стене лишь подчёркивало тягостное молчание, нарушаемое лишь скрипом стула под Ириной и тихим, нервным вздохом Виолетты. Они сидели, не решаясь поднять глаза, в ожидании неизбежной и, судя по всему, очень неприятной беседы.

На кожаном стуле, будто сросшаяся с ним в единое целое, восседала она — директор Екатерина Николаевна Боковина. Ходили слухи, будто она родилась прямо в школе, в момент её постройки, и не в родзале, а сразу в этом самом кресле, облачённая в миниатюрный деловой костюм, а вместо первого крика вынесла выговор строителям за отсутствие сменной обуви. Правда это или нет — оставалось загадкой, но легенда идеально соответствовала её образу.

Сама Екатерина Николаевна была женщиной низкого роста и тучного телосложения, которую словно спрессовали годами непосильной ответственности. Её лицо, давно покрытое паутиной морщин, казалось картой школьных проблем и скандалов. Прямоугольные очки в строгой оправе усиливали впечатление неумолимого сканера, видящего все промахи и провинности. Каждый день она являлась в новом по цвету, но неизменно строгом по форме костюме: юбка, блузка, пиджак. Сегодняшний был угрюмо-синим, и такого же цвета лента стягивала её тугой седой пучок на затылке.

Несмотря на железную дисциплину, которую она насаждала среди учеников, учителей и самой себя, Екатерина Николаевна позволяла себе одну губительную слабость, которая могла стоить карьеры. Она любила смолить. Массивная пепельница на столе, доверху забитая окурками, и переполненная корзина с пустыми пачками из-под «Беломора» были тому красноречивым доказательством. На все упрёки коллег о вреде курения она отрезала, хрипло выдыхая дым: «Эта работа сведит меня в могилу куда быстрее, чем любая сигарета».

Сейчас она медленно потягивала дым, изучая двух провинившихся учениц поверх очков. Её взгляд был тяжёл и неподвижен.

— Ну что, — раздался её хриплый, прокуренный голос, нарушая гнетущую тишину. — Объясните мне творческий беспорядок, в результате которого пятеро моих учениц отсутствовали вчера на занятиях, хотя утром были?!

— Ну что, — раздался её хриплый, прокуренный голос, нарушая гнетущую тишину. — Объясните мне творческий беспорядок, в результате которого пятеро моих учениц отсутствовали вчера на занятиях, хотя утром были?!

Девушки переглянулись между собой. Они понимали, что ответ «Вторгались в подземную тюрьму и сражались с магом» — не удовлетворит директрису и, в лучшем случае, их оставят отрабатывать провинность как минимум до появления седины на головах их правнуков.

— Мы были... Ам... — начала придумывать Виолетта, её пальцы нервно теребили край блузки.

— Мы были... На олимпиаде? — неуверенно, почти вопросительно добавила Ирина, стараясь не встречаться с директорским взглядом.

— На олимпиаде? — переспросила Екатерина Николаевна. Она медленно сняла очки и принялась методично протирать их платочком, что было всегда дурным знаком.

— Да! На олимпиаде! — слишком поспешно подтвердила Ветта, почувствовав слабый луч надежды.

— Странно, — директор надела очки обратно, и её взгляд снова стал острым и неумолимым. — Когда я звонила Хаулэ, она сказала, что споткнулась и вы помогли проводить её до дома. Карина же вовсе сказала, что у вас произошло какое-то ЧП в уборной в школе и вам всем пришлось бежать домой переодеваться, а до Тиры я и вовсе не смогла дозвониться. — В её словах было не столько слышно удивление, сколько завуалированное, тяжёлое как свинец, обвинение во лжи.

— Ам... Да, так и было! — отчаянно воскликнула Виолетта, пытаясь спасти ситуацию. — Мы собирались на олимпиаду, произошло ЧП, мы побежали переодеваться и Хаулэ споткнулась!

Екатерина Николаевна глубоко затянулась, выдохнула струйкой дыма в сторону и резко поставила сигарету в пепельницу.

— Хватит вешать мне лапшу на уши! — её голос громыхнул, заставив девушек вздрогнуть. — Я директор, и о всяких олимпиадах и ЧП в уборной в МОЕЙ школе я бы знала в первую очередь! Сегодня после уроков остаётесь в библиотеке, прибираться, сортировать книги и, самое главное, думать о том, что надо говорить правду. А к завтрашнему дню я жду от вас сочинение на пяти листах о том, что сбегать с занятий — серьёзный проступок.

— Сочинение на пять страниц?! — возмутилась Ирина, забыв про субординацию. — Я тогда ещё неделю буду отсутствовать, пока буду лечить мозоли от ручки!

— Ничего страшного, — парировала директор, и в её глазах мелькнула едва уловимая искорка сарказма. — Я уверена, вы быстро справитесь. Тем более, что, как я вижу, сочинять вы умеете. А теперь идите на урок.

Боковина с силой хлопнула ладонью по столу. Звонко зазвенела пепельница. Девушки, как по команде, вскочили со стульев и, не говоря ни слова, поспешно ретировались из кабинета, оставив за спиной тяжёлый, прокуренный воздух и нерешённые загадки своих исчезновений.

Выйдя из кабинета в пустой коридор, девушки почти сразу же столкнулись с Матвеем. Парень с гитарой за спиной бодро шагал прямиком к директорскому кабинету, явно ожидая своей участи.

— А тебя за что «повязали»? — заговорщицки ткнула его Ира в бок, пытаясь сбросить с себя давящую ауру только что пережитого разговора.

— Кто-то пожаловался Боковине, что мы с пацанами пели матерные песни на репах, — с некой гордостью, почесывая затылок, произнёс парень. — А вас? — добавил он, окидывая их любопытным взглядом.

— А мы... Не смогли сойтись во мнениях, какую отмазку для прогула нам придумать... — Ветта неловко рассмеялась, и её рука непроизвольно потянулась к затылку, повторяя жест Матвея.

Все трое фыркнули, не сдерживая смех, но тут же замолкли, услышав за дверью кабинета властный кашель. Пришлось разойтись. Матвей, глубоко вздохнув, исчез за дверью, а девушки остались в коридоре.

— Говорит о проступках, а сама... пепельница... — с лёгким вызовом процедила Ветта, кивнув в сторону закрытой двери.

— Ну, справедливости ради, мы тоже виноваты, — философски заметила Ира. — Как минимум, потому что не придумали одинаковое алиби себе заранее. Ты знала, что Капоне поймали не за его тёмные делишки, а за неуплату налогов? Так и нас наказали не за прогул, а за неудачный обман.

Она снова рассмеялась, и девушки, наконец, направились в класс. Из-за двери кабинета директора доносились первые, неуверенные аккорды гитары и хрипловатый, подвывающий голос Матвея, пытавшегося отстоять свою честь исполнением чего-то из блатного шансона.

* * *

Наступил вечер. Длинные, ленивые лучи заходящего солнца, окрашенные в густой янтарный цвет, медленно заполняли пустующий актовый зал. Они подсвечивали медленно кружащиеся в воздухе пылинки, превращая их в золотую партитуру, под которую репетировал Матвей. Парень сидел на самом краю сцены, свесив ноги в пустоту, и во всю глотку горланил очередную песню, чьи двусмысленные куплеты балансировали на самой грани директорской цензуры. Его пальцы, уже ободранные до крови о струны, с упорством, достойным лучшего применения, выщипывали грубоватый мотив. Он зажмуривался, пытаясь выдавить из своего голоса ту самую, нужную ему, хриплую ноту.

Тишину библиотеки, расположенной этажом выше, нарушали лишь шелест страниц да сдержанные вздохи. Здесь, в царстве пыльного знания, засиделся допоздна Елисей. Он был погружён в изучение старинных гримуаров — массивных фолиантов в потрёпанных кожаных переплётах, пахнущих временем, тайной и сухими травами. Эта уникальная коллекция была выделена школе специально для одарённых учеников, проявляющих склонность к «нетривиальным дисциплинам», и Елисей был её главным и самым усердным читателем. Его пальцы с почтительным трепетом касались пожелтевших страниц, покрытых витиеватыми письменами и сложными диаграммами.

Его уединение нарушили Виолетта и Ирина, отрабатывающие наказание. Ветта, стоя на шаткой табуретке, с гримасой усилия снимала с верхних полок тяжеленные тома, поднимая тучи пыли. Ирина внизу ловила их, смахивала влажной тряпкой и с откровенной небрежностью складывала обратно, создавая на нижних полках свой собственный, хаотичный порядок.

— Елисей, не сиди без дела! — вдруг раздался голос Ирины, громко прозвучавший в тишине. Её тон был грубоватым, но беззлобным — скорее усталой дружеской просьбой, чем приказом. — Вон, воду можешь нам принести для протирки! Кончилась.

Парень мягко улыбнулся, отложив в сторону драгоценный фолиант. Он аккуратно закрыл его, словно прощаясь с дорогим другом, и поднялся. Взяв пустое оцинкованное ведёрко, он покинул тихое царство гримуаров и направился по вечернему коридору к ближайшей уборной. Путь его лежал как раз мимо актового зала, откуда доносились хриплые рулады Матвея, пытавшегося спеть про «Забор покосившийся» с надрывом, достойным рок-оперы.

Войдя в прохладное, выложенное кафелем помещение туалета, Елисей сразу же ощутил едкий, знакомый запах табачного дыма, который не выветривался отсюда годами. Его источник сидел на подоконнике, полулежа, закинув ногу на ногу. Илья потягивал сигарету, выпуская колечки дыма в запылённый воздух, и его взгляд сразу же ухватился за вошедшего.

— Опа, зануда! Угощаться будешь? — с ехидной, ядовитой усмешкой протянул он, протягивая пачку в сторону Елисея.

— Нет, спасибо. Не курю, — Елисей постарался вложить в эти слова всю возможную холодность и отстранённость, надеясь, что это оставит его в покое. Он отвернулся к раковине, принявшись наполнять ведро водой, чтобы поскорее закончить и уйти.

— Да ладно тебе, — Илья фыркнул, соскальзывая с подоконника с кошачьей грацией. — Я предлагаю тебе эту... Как там её... Трубку мира из запасов директора! — он сорвался на громкий, неприятный смех, делая несколько шагов в сторону Елисея.

Вода с шумом лилась в ведро. Елисей напрягся, чувствуя приближение опасности.

— Нет, спасибо. Не курю, — монотонно, почти шёпотом, повторил он, уставившись на струю воды, стараясь не поднимать взгляд, не встречаться с глазами хулигана.

— Да что ты заладил, «не курю» да «не курю»?! — голос Ильи внезапно сорвался на крик. Он резко бросил сигарету на пол и затушил её каблуком. — Ты мне по шарам заехал, а я тебе мир предлагаю! Что тебе не нравится, а, очкарик?!

В следующее мгновение его рука, сильная и жёсткая, впилась в воротник вязаного жилета Елисея. Парня с силой дёрнули от раковины, вода из ведра расплескалась, и он больно ударился спиной о холодную кафельную стену. Илья прижал его к ней, его лицо, искажённое злобной гримасой, оказалось в сантиметрах от Елисея. Из сжатых зубов хулигана торчала новая, тлеющая сигарета, и её едкий дым щипал глаза.

— Ничего мне не надо! Отстань от меня, и всё! Что я тебе сделал?! — наконец сорвался Елисей, его голос, обычно тихий, прозвучал высоко и отчаянно. Его худые, не сильные руки попытались вырваться из железной хватки Ильи, но это лишь забавляло хулигана. Тогда парень в очках, собрав всю свою волю, с силой толкнул обидчика в грудь.

Илья, не ожидавший такого отпора, отшатнулся. Его ноги поскользнулись на мокром кафеле, и инстинктивно, пытаясь сохранить равновесие, он схватился за край ведра, стоявшего в раковине. Оцинкованная ёмкость с грохотом опрокинулась, и ледяная вода хлынула на Илью с головы до ног, на мгновение превратив его в мокрую, беспомощную куклу.

— Ну всё, очкарик, ты огребаешь! — прохрипел Илья, выплевывая потушенную водой сигарету. Его лицо побагровело от ярости и унижения.

Елисей, не дожидаясь, пока тот опомнится, рванул прочь из туалета, сердце колотилось где-то в горле. Илья, шлёпая мокрыми кроссовками, помчался следом. Их быстрые шаги гулко отдавались в пустых вечерних коридорах. Илья настигал, его пальцы уже впились в воротник жилета Елисея, но в этот момент его мокрая подошва снова предательски заскользила по натертому до блеска полу.

Они рухнули на пол вместе, в клубке конечностей и ярости, и по инерции покатились, не в силах остановиться. Двери актового зала были распахнуты, и нелепая, дерущаяся кубарем пара влетела прямо в центр помещения, под аккомпанемент хриплого припева Матвея и оборвавшегося на полаккорде звука гитары.

Матвей спрыгнул со сцены, отбросив гитару в сторону, и ринулся разнимать дерущихся. Картина была ясна: Илья, свирепый и неуклюжий, осыпал Елисея градом кулаков, а тот, совсем не опытный в драках, отчаянно цеплялся за его мокрые волосы на затылке и толкал его в лицо, больше похожее на испуганного котёнка, чем на бойца.

Матвей, знавший обоих не первый год, без колебаний принял сторону жертвы. Резким движением, с разворота, он ударил пяткой в бок Ильи, заставив того откатиться в сторону с удивлённым хрипом.

— Не лезь, брянкалка! А то тоже башню снесу! — взвыл Илья, мгновенно вскакивая на ноги. Его лицо было в царапинах, волосы мокрыми прядями лепились ко лбу, делая его похожим на разъярённого и промокшего барсука.

Матвей, не говоря ни слова, поднял свою гитару и выставил её перед собой, как щит. Елисей, отдышавшись, старался принять воинственную позу, вытирая кровь с разбитой губы, но получалось это не очень убедительно, особенно когда он прятался за спиной Матвея.

Илья, не долго думая, сделал резкий выпад и занёс ногу для мощного пинка. Матвей отпрыгнул назад, случайно толкнув при этом Елисея, который оказался у него за спиной. Оба едва удержались на ногах, но удар избежали. Нога Ильи со свистом рассекла воздух и обрушилась на пустое место на полу.

И тут же раздался оглушительный грохот, от которого задрожали стены. С потолка посыпалась побелка, зазвенели и треснули стёкла в высоких окнах актового зала, а пол под ногами ощутимо затрясся. Все трое замерли в немой растерянности, ошеломлённые внезапным катаклизмом.

— Нифига се могу! — с искренним, почти детским изумлением прошептал Илья, смотря на свою ногу, как на волшебную палочку.

— Это не ты, умник, — устало и раздражённо парировал Матвей, отряхивая гитару от пыли.

— Умник — он, — обиженно ткнул пальцем в сторону Елисея Илья. — Я — красавчик. — Он даже попытался эффектно откинуть мокрые волосы с лица, что выглядело крайне нелепо. — И-и вообще, не заговаривай мне зубы, а то свои будешь собирать! — добавил он, внезапно вспомнив о первоначальной цели своего визита.

Он сделал ещё один угрожающий шаг вперёд — и в тот же миг новый, ещё более сильный толчок сотряс здание. Все трое пошатнулись, едва удержавшись на ногах.

— Всё ещё уверен, что это не я?! — уже почти поверив в свою новообретённую сверхсилу, триумфально воскликнул Илья.

— Более чем, — сквозь зубы процедил Матвей, смотря на него с выражением глубочайшего презрения, какое обычно испытывают, видя людей, верящих, что земля плоская, а молния — это Зевс, чихающий с Олимпа.

В следующий миг дальняя стена актового зала, та самая, что была украшена детскими рисунками и потрёпанными афишами, вздулась, как картонная, и осыпалась внутрь помещения с оглушительным рёвом. Облако едкой известковой пыли заполнило пространство, и сквозь него проступил чудовищный силуэт.

Это было существо, размером с крупного кабана, но на этом всякое сходство с земной фауной заканчивалось. Оно напоминало гигантскую, раздутую бежевую жабу, чью кожу покрывал толстый, сегментированный хитиновый панцирь. Из стыков между пластинами непрерывно сочился и сыпался мелкий сухой песок, образуя у его ног растущие дюны. Вместо передних лап у монстра красовались массивные, неровные клешни, словно у какого-то исполинского рака. Два длинных, шевелящихся уса, характерных для ракообразных, беспокойно ощупывали воздух перед ним.

Существо неуклюже поднялось на мощные задние лапы, покачиваясь из стороны в сторону, словно пытаясь поймать равновесие в этом новом для него мире. А затем с оглушительным гулом, от которого снова задрожали остатки стен, обрушилось на все четыре конечности. Пол под ним прогнулся, и по всему зданию прокатилась новая, ещё более мощная ударная волна.

— А вот что это он сделал — верю... — наконец выдавил из себя Матвей, его глаза были похожи на два блюдца.

В следующее мгновение инстинкт самосохранения пересилил всё. Матвей резко схватил ошалевшего Елисея за шиворот и, не разбирая дороги, рванул к выходу. Илью хватать не пришлось — проворный «красавчик» уже нёс свои ноги впереди всех, развивая скорость, которую не показал бы ни на одном уроке физкультуры. Троица, ещё минуту назад выяснявшая отношения, теперь единым порывом мчалась прочь от нарастающего за их спиной скрежета клешней и шипения сыплющегося песка.

Чудовище рвануло за ними, его массивное тело с удивительной скоростью преодолело актовый зал в два мощных прыжка. На выходе оно едва не настигло беглецов, но тут же угодило в ловушку собственных размеров. Попытка протиснуться сквозь стандартный дверной проём обернулась комичной и жуткой сценой: монстр застрял, с грохотом обдирая косяки и сминая дверную коробку. Словно сбросив с себя нелепую «юбку» из обломков, оно через пару метров всё же вырвалось, но драгоценные секунды были потеряны.

Ребята, не разбирая дороги, метнулись в коридор. Поворот налево, затем направо — и их надежда рухнула вместе с концом коридора. Они оказались в тупике, прижавшись спинами к холодной стене, в то время как чудовище неумолимо приближалось. Оно двигалось медленно, теперь уже не спеша, переваливаясь с ноги на ногу, издавая мерзкие щелкающие звуки своей пастью. Стены и пол вокруг него теряли твердость, становясь зыбкими и осыпаясь песчаной трухой.

Существо замерло перед ними и занесло могучую клешню для удара. В этот момент сработал инстинкт «бей или беги». Матвей, выбрав вариант «бей», с отчаянным криком взмахнул своей гитарой и со всей силы обрушил её на морду твари. Инструмент взорвался щепками с оглушительным треском. Никакого урона, конечно, не последовало, но монстр на мгновение замер, ошеломлённый внезапным шумом и ударом.

Этих драгоценных секунд хватило. Парни ринулись вперёд, оббегая опешившее чудище, и помчались к ближайшему спасительному пространству. Они бежали за Елисеем — не признав его лидером, а просто потому, что он оказался впереди. Их путь лежал прямиком в библиотеку.

Они влетели в помещение, где Виолетта и Ирина как раз выбирались из-под груды книг, с грохотом обрушившихся с полок. Девушки с изумлением уставились на ворвавшихся паникующих парней.

— Что происходит?! — успела выкрикнуть Ирина.

Но ответа не последовало. Парни, не сговариваясь, в едином порыве начали возводить баррикаду. Матвей и Илья с грохотом сдвинули массивный дубовый стол, преградив им путь к двери. Елисей, забыв про свою хрупкость, изо всех сил толкал тяжёлый книжный стеллаж. Стулья, коробки с карточками, другие столы — всё летело на импровизированный завал. Любая команда профессиональных грузчиков позавидовала бы их слаженности и скорости. Меньше чем через минуту дверь была полностью скрыта из виду за надёжной, хоть и собранной в панике, грудой мебели и литературы.

Девушки стояли и молча наблюдали за этим взрывом атлетической активности, их лица выражали полнейшее непонимание происходящего.

И тут в забаррикадированную дверь ударилось что-то очень большое и очень тяжёлое. Вся конструкция содрогнулась, и с верхушки завала посыпались книги.

Парни, не выпуская своих спутниц, оттащили их в самый дальний угол библиотеки, подальше от двери. Их сердца колотились в унисон с оглушительными ударами, которые сотрясали баррикаду. С каждым ударом гора мебели и книг вздрагивала, из неё сыпались обломки и клубы пыли.

Спустя несколько таких ударов произошло неизбежное. С оглушительным грохотом баррикада разлетелась на куски. В проёме, заваленном обломками стульев, щепками и клочьями бумаги, стояло оно. Существо, покрытое песком и пылью, медленно вступало в библиотеку, его хитиновый панцирь скребся о дверной косяк.

— А это что такое?! — взвизгнула Ветта, её голос сорвался от ужаса.

— Там запасной выход! — немедленно крикнул Елисей, его мозг, перегруженный адреналином, выдал единственно верное решение. Он резко толкнул ближайших к нему Матвея и Виолетту в сторону узкого прохода между стеллажами, ведущего к чёрному ходу. Ирина, действуя с той же инстинктивной скоростью, вцепилась в рукав Ильи и потащила его за собой.

А Елисей остался. К собственному удивлению, его пальцы, будто помимо его воли, расстегнули кобуру на поясе и выхватили то, что он скрывал ото всех. Волшебную палочку. Но это была не изящная веточка, а сложный механический инструмент, похожий на причудливый гибрид револьвера и старинного астроляба. Деревянная основа, удобная медная рукоятка, стилизованная под пистолетную, с длинной спусковой скобой и вращающимся барабаном на шесть «патронов»-заклинаний.

Его руки дрожали, но движения были точными. Он вставил барабан на место до щелчка и сжал скобу обеими ладонями, приняв неустойчивую стойку. Зажмурившись и отвернув голову, он нажал.

Палочка загудела, наполнив его ладони живой вибрацией. Медный механизм щёлкнул, и из кончика палочки с резким хлопком вырвался огненный шар. Отдача, сильная и неожиданная, отбросила Елисея на шаг назад.

Снаряд с оглушительным рёвом врезался в бок приближающегося чудовища. Удар был таким мощным, что существо почти комично кувыркнулось и отлетело в сторону, с грохотом врезавшись в стену и обрушив очередной стеллаж.

Охваченный адреналиновым угаром, не видя ничего вокруг, Елисей продолжал сжимать скобу. Механизм щёлкал снова и снова, отправляя в монстра оставшиеся пять заклинаний подряд. Ослепительные вспышки, сгустки чистой энергии — всё смешалось в хаотичном калейдоскопе. Из-за закрытых глаз в цель попало лишь одно заклинание, остальные разнесли в щепки оставшуюся мебель и выбили часть стены, но яростный шквал огня на мгновение прижал тварь к земле и дал остальным драгоценные секунды для бегства.

Тварь медленно поднялась, сбрасывая с хитиновых пластин обломки стеллажей и кружащуюся пыль. Её движения были тягучими, полными зловещей уверенности. Два маленьких жёлтых глаза, похожих на раскалённые угольки, уставились на Елисея, словно просверливая его насквозь. Парень застыл, парализованный этим взглядом, вцепившимся прямо в душу. Он понимал — он беспомощен.

Щёки чудища внезапно раздулись, втягивая в себя песок и пыль из воздуха, словно мощный насос. Его глотка пульсирующе надулась, а кожа на горле растянулась, стала тонкой, почти прозрачной, обнажая клубящуюся внутри песчаную бурю. Воздух вокруг стал густым и тяжёлым, им было невозможно дышать. Пыль забивала нос, щипала глаза, заставляя их слезиться. «Только от пыли, — судорожно твердил себе Елисей, — только от пыли». Его очки сползли с носа и с тихим стуком разбились о пол. Вся его жизнь промелькнула перед глазами, а мозг, отчаянно ища спасения, лихорадочно перебирал бесполезные воспоминания из гримуаров.

Чудище прижалось к земле, его пасть распахнулась, превратившись в тёмную воронку, готовую изрыгнуть смерть.

И в этот миг на него обрушился ещё один, самый массивный стеллаж. Не по воле судьбы — по воле Ильи. Рыжий хулиган, каким-то чудом оказавшийся здесь, с силой навалился на шаткую конструкцию. Его лицо было искажено не злобой, а яростным усилием. Стеллаж с грохотом рухнул на спину твари, спровоцировав эффект домино — за ним посыпались остатки баррикад и ослабленная магией Елисея стена.

«Прицел» чудовища сбился. Смертоносный поток сжатого воздуха, камней и песка с оглушительным рёвом вырвался из его пасти, но прошёл в считанных сантиметрах над головой Елисея, врезавшись в потолок и проделав в нём и в стене этажом выше огромную, зияющую дыру. Ударная волна отшвырнула ошарашенного парня на пол.

Илья, уже отскакивавший к выходу, резко развернулся, схватил Елисея за сгиб локтя и, не церемонясь, потащил его волоком по полу, уворачиваясь от падающих обломков. Они вывалились через запасной выход в холодный ночной воздух, где их уже ждал бледный от ужаса Матвей.

— Где девочки?! — сорвался на крик Матвей, его глаза лихорадочно бегали по тёмному школьному двору, не находя нужных силуэтов.

— Где? Я думал, они побежали с тобой! — огрызнулся в ответ Илья, всё ещё пытаясь отдышаться после спасительной вылазки.

Внезапный стон заставил их обоих вздрогнуть. Они посмотрели вниз и увидели Елисея, корчащегося на земле. Парень сжимал правую руку, из-под пальцев которой сочилась тёмная, почти чёрная в лунном свете кровь, обильно пропитывая рукав его белой рубашки.

— Помоги ему, я за девочками! — скомандовал Матвей, его голос стал резким и властным, не терпящим возражений.

Илья, на удивление, не стал перечить. Он молча сдернул с себя школьный галстук, грубо задрал окровавленный рукав Елисея, обнажив глубокую рваную рану, и туго перетянул её выше повреждения, стараясь остановить кровотечение. Его движения были неожиданно собранными и точными.

Матвей тем временем уже исчез в тёмном проёме главного входа, его силуэт растворился в ещё более тёмной глубине полуразрушенной школы, навстречу неизвестности и возможной новой опасности.

* * *

А между тем чудовище, словно некая проклятая машина, неумолимо выбиралось из-под обломков. Его тело было изувечено — одна клешня сломана и неестественно вывернута, незащищённая хитином задняя лапа волочилась по полу. Но оно всё ещё было смертельно опасно. С каждым неуклюжим, ковыляющим шагом его щёки раздувались, втягивая пыльный воздух, а затем оно с рёвом выстреливало в разные стороны сжатыми потоками, круша всё на своём пути.

— Они ушли? — прошептала Ветта, прижимаясь к косяку двери классной комнаты, за которой они прятались.

— Вроде да. Мы же правильно поступили? — неуверенно спросила Ирина, всё ещё не оправившись от шока.

— Не знаю. Но мы не могли превратиться при них, — твёрдо, хотя и с дрожью в голосе, ответила Виолетта. Она бросила взгляд на ковыляющую тварь в библиотеке.

— Зачем Елисей вообще остался? Он же не из тех, кто дерется. А тут... — голос Ирины дрогнул, вспоминая свист заклинаний и вспышки света.

— Разберёмся с этим потом.

Виолетта резко дёрнула крючок на своём ошейнике. Знакомое чувство трансформации охватило её — тело вытягивалось, покрываясь перьями, ноги изгибались, становясь когтистыми, за спиной расправлялись мощные крылья. Из механизма ошейника потекла чёрная, маслянистая жидкость, которая, растекаясь по телу, мгновенно застывала, образуя облегающий, прочный костюм.

— А это что? — удивлённо прошептала Ирина, уже тоже завершившая превращение и с изумлением разглядывавшая свой новый, чёрный наряд.

— Давай не сейчас? — вздохнула Виолетта, её взгляд был прикован к чудовищу.

Ирина кивнула, собираясь с мыслями. Она протянула руку в сторону чугунного радиатора в коридоре. Металл загудел, сорвался со старых кронштейнов, и из лопнувшей трубы хлынул мощный поток обжигающе горячей воды. Кипяток с шипением ударил в раненую тварь, сбив её с ног и окутав клубами пара.

Виолетта, будто тень, проскочила под струёй, прижала когтистые лапы к боку чудовища — и по его хитиновому панцирю пробежали ослепительные разряды молний, озарив всю библиотеку призрачным красным светом.

С оглушительным рёвом тварь, движимая последними силами, подпрыгнула на единственной здоровой лапе и всей своей тушей придавила Виолетту к стене, пытаясь раздавить. Его пасть беспорядочно выстреливала сжатым воздухом, стараясь сбить с ног Ирину.

Рыжая девушка, недолго думая, схватила оторванный радиатор, взлетела над землёй и со всей силы обрушила его на голову чудища. Раздался оглушительный лязг.

Воспользовавшись моментом, Виолетта выскользнула из-под грузного тела. В этот миг стены загудели, а с потолка с грохотом посыпались штукатурка и массивные плиты. Огромный кусок перекрытия рухнул прямо на чудовище, на мгновение придавив его.

Девушки, не оглядываясь, вылетели в коридор и помчались прочь от обваливающейся части здания, оставляя за спиной грохот и клубы пыли.

Девушки вылетели из зоны обрушения, и, скрывшись за поворотом, позволили трансформации отступить. Их тела сжались, перья втянулись, крылья сложились и исчезли. Чёрная, жидкая субстанция костюмов потекла обратно в ошейники, оставляя на их школьной форме — белых блузках и серых юбках — тёмные, маслянистые пятна. Но спустя мгновение эти пятна начали пульсировать и менять цвет, идеально мимикрируя под окружающую ткань. Вот уже ничто не выдавало в них существ, только что сражавшихся с чудовищем.

— Надо найти ребят! — выдохнула Ирина, всё ещё пытаясь перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле, хотя и не с такой бешеной силой, как в подземной канализации или в темнице князя.

Они выбежали через главный вход на школьный двор, не подозревая, что за всем этим наблюдал Матвей. Притаившись в тени, он видел их превращение, бой и... возвращение к обычному виду. Его мозг отказывался верить в увиденное. Что это была за тварь? Жива ли она? Кем на самом деле были его одноклассницы? Они опасны? Эти вопросы вихрем кружились в его голове. Когда девушки оказались на улице, он сделал глубокий вдох, вышел из укрытия и направился к ним, стараясь изобразить на лице обычную тревогу.

— Вы в порядке? Я увидел, что вас нет на улице, и побежал искать! — в его словах не было лжи, лишь умолчание.

— Да, мы... сделали небольшой крюк, когда убегали... — Виолетта слегка покраснела, сама не зная почему, опустив взгляд.

Все трое направились к тому месту, где оставили ребят. К тому времени на территорию школы уже въехала машина скорой помощи, вызванная Ильёй. Медики аккуратно грузили на носилки бледного Елисея, державшего свою раненую руку. Илья стоял поодаль, засунув руки в карманы.

— Что ты им сказал? — спросила подошедшая Ирина.

— Что мы были на «внеклассных занятиях», потом что-то произошло, и часть школы обрушилась. Ни капли лжи, — Илья выдавил из себя что-то похожее на улыбку и фальшиво хохотнул, стараясь вести себя как обычно. Это была защитная реакция его психики на пережитый ужас.

— Если нас спросят — никакой... жабы? Никакой жабы тут не было, — твёрдо заявила Виолетта.

— Но почему? — искренне удивился Матвей, продолжая свою игру.

— Потому что не знаю, как вы, ребята, а я в психушку загреметь не хочу! — съязвила Ирина.

— Она права, нам нужно что-то более... правдоподобное... — поддержал её Илья, всё ещё нервно посматривая на школу.

Виолетта задумалась, прижав руку к подбородку. Матвей всё это время внимательно следил за ней.

— Самое правдоподобное — не врать, — наконец произнёс он, и все взгляды устремились на него.

— Но...! — начала возражать Виолетта.

Матвей жестом остановил её.

— Не врать. Мы не знаем, что произошло? Не знаем. Мы не знаем, что произошло, но здание обрушилось, когда мы были там. Вот и всё. Чем больше мы якобы знаем, тем подозрительнее будем выглядеть.

Воцарилась тишина, нарушаемая только отдалёнными командами медиков. Все смотрели на Матвея с новым, неожиданным уважением.

— А ты голова! — вдруг воскликнул Илья, панибратски хлопая Матвея по плечу, пытаясь снять напряжение.

— Хорошо. Это наша версия, — подытожила Ирина, кивая.