На Божьей ладони (джен)

Грегор стоял у окна в своём кабинете на третьем этаже особняка Бастельеро, смотрел на тёмный сад и злился. За окном бушевал ливень. Струи воды заливали стекло, ветви деревьев метались и гнулись из стороны в сторону под резкими порывами ветра, светлевшие в темноте песчаные дорожки были испятнаны облетевшими листьями.

Всё шло не так, как он хотел. Уезжая из Дорвенны, он оставил поверенному распоряжение подготовить все нужные для развода документы, и рассчитывал по прибытии найти их уже готовыми. Но поверенный, многословно извиняясь, заявил, что не успел всё закончить. Он длинно и путано объяснял, что для того, чтобы развод прошёл без задержек, как желает его светлость, бумаги должны быть безупречны, а это требует времени, и, несмотря на то, что милорд отказался от приданого миледи, она имеет право на некоторую часть свадебных подарков и купленных для неё вещей согласно Правилу Нитки и Ложки. И сейчас он, поверенный рода Бастельеро, и его помощники заняты составлением подробнейшего списка всего того, что причитается леди при разводе. Стол поверенного действительно был сплошь завален свитками, списками и амбарными книгами. Краем глаза Грегор зацепил в одном из списков запись «панталоны жен. полотнян. кружев. — 3 дюж.», в ужасе зажмурился и больше туда не смотрел. Поверенный поклялся, что он закончит все эти «перечни панталон» в течение недели, и Грегору пришлось с этим смириться.

Впрочем, нет большой разницы, сначала ли он откажется от звезды Архимага, а потом разведётся, или наоборот. Главное — успеть проделать всё это до начала затяжных осенних дождей. Вести Аларика Раэна порталом нельзя — слишком мал, поэтому им предстоит долгое, не меньше недели, путешествие в карете, и надо успеть, пока дороги не превратились в непролазную грязь. А этот барготов дождь и не думает кончаться! А ведь он специально интересовался у стихийников и те уверяли его, что в ближайшие две недели сильных дождей не будет! А теперь что? Как же всё это злило!

Чтобы хоть как-то приблизить отъезд, Грегор приказал уже сейчас начать к нему готовиться. Он купил новую дорожную карету, огромную, на рессорах, с печкой и широкими мягкими как диваны сиденьями. Весь вечер сегодня он ставил на неё магическую защиту. Весьма непростое дело, между прочим. Едва ли не сложнее, чем поставить защиту на дом. Дом стоит на одном месте, ткань мира вокруг него практически не меняется или меняется очень медленно, краеугольные опоры можно завязывать на самую прочную изо всех стихийных компонент — землю, а вот карета… подвижный объект, не слишком массивный, к земле не привяжешь, а привязки металлу… О! Там оказалось, столько нюансов, которые он уже подзабыл, поскольку давно этим не занимался, что ему пришлось трижды — трижды! — всё сносить и начинать заново! Хорошо, что его позора никто не видел!

Отдельно злило, что милорд Аларик уехал куда-то на старой карете, и Грегору негде было посмотреть образцы плетений, чтобы уточнить некоторые детали. Он опустошил резерв и полностью разрядил накопитель, а получившийся результат был очень далёк от удовлетворительного. В конце концов, он бросил это занятие, решив, что пороется в библиотеке, уточнит теорию и дождётся возвращения старой кареты, чтобы снова заняться защитой через пару дней. На завтрашнем заседании Совета Магистров он отдаст им звезду Архимага и у него появится масса свободного времени.

Интересно, кого же Магистры выберут после него? Неужели, всё же Роверстана? Он скривился от этой мысли. Впрочем, ему все равно. Он ограничит своё взаимодействие с Орденом уплатой ежегодного взноса и больше эту самодовольную физиономию не увидит. Как там Долински говорит: во всём следует искать хорошее? Никогда не видеть ненавистное лицо будет просто замечательно!

В дверь постучали нервно и прерывисто и, не дожидаясь позволения, распахнули дверь. Грегор нахмурился — у сунувшегося в дверь дворецкого был совершенно не характерный для него растерянный вид.

— В чём дело?

— Ваша светлость, там… собака миледи… и миледи…

— Айлин?? — опешил Грегор и ринулся за дверь так, что дворецкий еле успел увернуться.

Он слетел вниз, не чуя ступенек, и ворвался в холл. Там, на блестящем мраморном полу растекалась огромная лужа, посреди которой стояло умертвие Айлин, мокрое и грязное по самое брюхо. Глаза его светились опасным красным светом. С его спины два лакея снимали бесчувственное тело, закутанное в промокший темный плащ. Из-под капюшона плаща виднелись туго завитые золотистые локоны. Горничная ловко развязала завязки плаща, стянула его, капюшон упал, и Грегор увидел круглое женское личико с закрытыми глазами, приоткрытыми розовыми губками, маленьким носиком, и нежным румянцем на щеках.

«Кто это?» — растерянно подумал он. — «Почему у неё умертвие Айлин, она же с ним не расставалась? И почему, ради Благих, оно притащило её сюда?»

Лакеи, опасливо косясь на умертвие, приподняли незнакомку, и голова её бессильно мотнулась.

— Где мэтр Долински? — спросил Грегор.

Целитель уже спешил к ним из гостевого крыла.

— Что здесь? Ага… ага… странно… — забормотал он осматривая гостью. — Надо перенести её куда-нибудь, уложить и раздеть.

— В гостевую, — распорядился Грегор. Один из лакеев подхватил девушку на руки и двинулся следом за целителем в гостевое крыло. Они зашли в самую ближнюю ко входу комнату, безликую, чисто прибранную, с тёмной мебелью и светлыми шторами. Горничная сдёрнула покрывало с кровати, сняла с гостьи перепачканные ботинки и промокшее тёмно-синее дорожное платье и помогла уложить её в постель. Золотистые локоны незнакомки рассыпались по подушке. Долински склонился над ней, выплетая вязь диагностических заклятий. Перстень его светился мягким зелёным светом.

— Ничего не могу разглядеть, — хмурился он, — какая-то рябь…

Грегор посмотрел на милое личико незнакомки с плотно сомкнутыми веками, на блестящие туго завитые золотистые локоны… слишком блестящие… и совсем сухие… шагнул ближе и потянул из-за ворота её сорочки тонкую цепочку. За цепочкой последовал небольшой золотой медальон, и Грегор снял его, аккуратно приподняв голову девушки.

— О! Так значительно лучше, — обрадовался Долински, и его перстень засветился ярче.

А Грегор стоял и растерянно смотрел на потемневшие от воды растрёпанные рыжие пряди, сомкнутые синеватые веки и бледное лицо Айлин.

«Ну, теперь, по крайней мере, понятно, откуда взялось умертвие…» — возникла в голове нелепая мысль. Потому что больше ничего понятно не было.

Долински плёл свои заклинания, хмурился всё сильнее и бормотал под нос:

— …переохлаждение, …магическое истощение, …кровопотеря, … четыре пинты…

— Сколько?! — вырвалось у Грегора.

— А?... Да… кровопотеря критическая… больше четырех пинт… Мне понадобится ваша помощь, милорд.

— Да, конечно, — он послушно обошёл Долински, встал за его правым плечом и мягко, чтобы не стеснять движений, взялся за его правый локоть. Обмен магией — тонкий и сложный процесс, а Грегор после возни с каретой был почти пуст. Хорошо, что у Долински каналы очень узкие, много магии и не пропустят. Грегор аккуратно нащупал локтевой узел в сетке каналов целителя и осторожно запустил в него небольшой поток силы.

— Легче, легче, — попросил Долински.

Грегор уменьшил поток до совсем тоненькой струйки. Руки целителя метались над телом Айлин, выплетая непрерывную сеть заклятий, из которых Грегор узнал только согревающее. В голове его царили растерянность и смятение. Четыре пинты! Это немыслимо! Это же смертельная кровопотеря! Ему случалось видеть жертв массивной кровопотери, и вид Айлин вполне этой картине соответствовал. Серое безжизненное лицо, лиловые синяки под глазами, заострившийся нос, бескровные приоткрытые губы… Но где же кровь? Четыре пинты! Благие Боги! Да она должна быть выкупана в крови! Но её сорочка была чиста, без единого пятнышка. Он оглянулся на умертвие. Его как раз пыталась отмыть одна из горничных. Оно было грязно сверх меры, но крови на нём не было. Где же кровь?

— А где кровь? — спросил он. — И где рана?

Долински, похоже, как раз это и пытался выяснить. Он осматривал Айлин, бережно приподнимая сорочку, оглядывая её тело со всех сторон. Аккуратно повернул её на бок, разглядывая спину, влажные, прилипшие к шее пряди волос поползли в сторону, обнажая шею, и Грегор увидел на шее следы. Совсем небольшие следы. Два свежих точечных прокола, маленьких и аккуратных, вокруг них даже кровь не запеклась. Но вокруг них было кое-что другое. Магическим зрением он увидел уродливую чёрную кляксу в ауре как раз вокруг этих проколов. Так выглядит аурный след проклятия. И ему была известна только одна тварь в этом мире, которая оставляет такие следы, пробивая одновременно и плоть, и ауру. Его бросило в жар, и рубашка тут же прилипла к спине. Аккару! Это укус аккару! Всё сошлось — и магическое истощение, и бесследное исчезновение огромного количества крови, и след на шее… Благие Семеро! Где эта безумная девчонка нашла в Дорвенне аккару?! Может, не в Дорвенне? Он снова оглянулся на умертвие. Откуда этот пёс её притащил?

Нет, всё же в Дорвенне. Пройти порталом в таком состоянии она не могла, и сорочка её была лишь слегка влажной, несмотря на то, что плащ и платье промокли насквозь. Значит, она пробыла под дождём не так уж долго. Аккару в Дорвенне. Страшная сказка его детства ожила и вошла в его дом на спине перемазанного в грязи умертвия. Он почувствовал, как его взмокшая спина холодеет. Аккару в Дорвенне… Перед глазами поплыли слегка выцветшие строки старой книжки «… и страх, и ненависть, и ужас неизбывный поселились в добром городе Гёлене, и перестал Гёлен быть добрым городом, и перестал быть совсем…»

Никто не скажет сегодня, где находился город Гёлен. И когда он там находился — тоже. Может, шестьсот, а может, восемьсот лет назад. Люди ушли из него, не оглядываясь, бросив всё своё имущество и прокляв само место, где он стоял. Всё, что от него осталось — название и маленькая, ин-октаво, тоненькая книжка на четыре дюжины страниц в синем картонном переплёте. «Гёленские хроники». Некоторые исследователи почитали её художественным вымыслом, но дед так не считал. И Магистр Эддерли тоже.

…Однажды под стеной славного города Гёлена стражники нашли труп бродяги. Труп этот был полностью обескровлен, а городской некромант не смог дозваться призрака умершего, чтобы прояснить обстоятельства его смерти. Бродягой больше, бродягой меньше, никто его не искал, и труп его зарыли на местном кладбище, и никто никогда о нём больше не вспомнил бы, если бы неделю спустя не был найден ещё один обескровленный труп. И опять призрак не пришёл к вызывавшему его некроманту. Некромант был опытен и умён, он предпринял расследование, пытаясь найти убийцу, но не преуспел. Вторым погибшим был какой-то нищий попрошайка, и бургомистр просто отмахнулся от некроманта и не счёл нужным тратить время и силы на такие пустяки. Следующий труп появился пять дней спустя. Тут уж бургомистр был вынужден отдать распоряжение о поиске убийцы. Гёленская стража схватила какого-то воришку, который на допросе с пристрастием признался в убийстве и был в срочном порядке повешен. А три дня спустя нашли ещё один труп.

По городу поползли слухи, люди были напуганы, и бургомистр велел провести настоящее расследование. Стража под руководством городского некроманта прочёсывала город вдоль и поперёк, проверяли всех, и в первую очередь тех, кто прибыл за последние месяцы, но обескровленные трупы всё равно появлялись едва ли не каждую ночь. В городе поселился ужас. Каждый подозревал каждого, все смотрели друг на друга со страхом, доносили друг на друга, на ночь запирались и баррикадировались в своих домах. Все защитные амулеты были раскуплены, и все три городских некроманта были заняты установкой защиты на дома. Виселицу на главной площади уже не разбирали, и каждый день по распоряжению бургомистра там вешали очередного обвиняемого. А наутро появлялся новый труп.

После того, как тварь пробралась в защищённый всеми мыслимыми способами дом главного городского некроманта и почти выпила его пятнадцатилетнего сына, тот пришёл на городскую площадь с умирающим сыном на руках, расчертил на земле ритуальную схему, сел в её центре и вскрыл себе вены. Его кровь растекалась по линиям рисунка, а некромант снова и снова читал заклинание призыва. И в какой-то момент на площадь боком выбралась высокая тощая фигура, замотанная в потрёпанный плащ. Тварь двигалась рывками, пытаясь сопротивляться призыву, но, даже умирая, городской некромант оставался очень силён. Магия добровольной жертвы пересилила сопротивление нежити, и когда тварь вступила внутрь ритуального круга, некромант щёлкнул пальцами, и граница круга превратилась в стену бледного, а затем алого пламени. А когда пламя опало, круг был пуст. И хотя новых трупов после ритуала больше не появлялось, жители всё равно покинули город, рассеявшись по всей стране, желая забыть страшные дни как жуткий морок.

Эту историю описал ученик главного городского некроманта в коротеньком мемуаре, и теперь «Гёленские хроники» имелись в библиотеках всех уважающих себя некромантских родов. Грегор изучал её в библиотеке Академии, но в домашней библиотеке, разумеется, тоже имелся экземпляр.

И вот теперь ему предстоит встретиться с этой тварью самому. Как же её найти? Дорвенна велика, куда больше маленького старинного городка на три улицы, и Грегор не был уверен, что его сил хватит на такой ритуал призыва, который накроет всю её территорию. Даже если он пожертвует всю свою кровь. Придётся объединять силы, договариваться с Магистром Эддерли… Как-то придётся ему всё объяснять… Нужно не меньше дюжины сильных некромантов. Ах, если б можно было спросить Айлин, кто на неё напал! Может Долински сможет привести её в себя хоть ненадолго?

Нет, это может её добить. Придётся справляться самим. Нужно внимательно изучить ритуал, возможно, его можно усилить. Нужно выбрать место. Впрочем, лучшим местом будет Академия. Хорошо, что сейчас там нет адептов, не придётся поднимать панику, разгоняя их по домам. Хорошо бы вообще не выносить это дело на публику, ведь это его собственная серьёзнейшая ошибка, прежде всего. Хорош Архимаг-некромант! Просмотрел такое у себя под боком! Всего лишь Великий Магистр, упырей ему под одеяло! Хорошо, если обойдётся отставкой после такого позора!

Он старался дышать глубоко и ровно, сцеживая Долински последние капли силы из пустого резерва. Накопитель его пуст, и бежать за другим нет времени — пока он добежит до сокровищницы, пока что-то найдёт… у Айлин нет тех минут, которые он на это потратит. Некроманты не хуже целителей чувствуют Грань, и Грегор чувствовал, что сейчас душу Айлин удерживает на этой стороне только маленький целитель с крошечным резервом да последние крохи его силы.

— Подержите её, Грегор, я сейчас попробую кое-что… — пробормотал Долински, отнимая у него свой локоть, и Грегор понял, что резерв его иссяк полностью. Он уже собрался всё же бежать за накопителем, как вдруг ощутил забытое дыхание силы, прохладное и свежее, как горное озеро. Резерв Претемнейшей, доступ к которому он потерял во время дуэли с Саймоном Эддерли, снова стал ему доступен.

Его скрутил приступ обиды, неприлично детской и бессмысленной, но от этого не менее едкой, подступившей желчью к самому горлу. Значит, когда сила была нужна ему самому, его её лишили, а когда сила понадобилась ей — пожалуйста, сколько угодно! От гнева сжались зубы, заныли виски. В приступе глупейшего упрямства он мысленно отстранился от этого прохладного озера и потянулся к ближайшей стене. Нет, он не побежит за накопителем в сокровищницу. Он находится в родовом доме с полной развёрнутой защитой, которую ставили многие поколения магов, включая его самого. Такой дом — сам по сути огромный накопитель. Вот сейчас он зачерпнёт крошечную каплю силы и…

… аааххххх…

…дыхание его пресеклось, горло сдавило, а внутри всё ожгло так, словно он хлебнул расплавленного свинца…

… бол…

…ван!…

Грудь разрывалась от боли, резерв раздулся как огромная опухоль и нестерпимо давил, словно вот-вот взорвётся.

…да…

…чтоб…

…он…

…ещё…

…раз…

Согнувшись и держась за живот, Грегор подумал отстраненно, что сейчас выгорит полностью. Звуки едва пробивались сквозь звон в ушах, и голос Долински доносился откуда-то издалека:

— Что вы творите, милорд! Разве так можно!?

Целитель подскочил к нему и положил прохладную руку на солнечное сплетение. Сразу стало легче, и он смог, наконец, вдохнуть. Долински колдовал над ним, и с каждым его движением нестерпимое жжение унималось, распирающее чувство уменьшалось, восхитительно холодный живительный воздух наполнял лёгкие. Что там было про магический диссонанс? Что он может причинять боль в исключительных случаях? О, да! И ещё какую! Он даже выжечь может подчистую! Чтоб он ещё раз учинил такую глупость!

— Что же вы делаете, милорд, — причитал Долински, продолжая колдовать над ним, — вы же пережжёте искру!

Боль постепенно утихала, и он смог, наконец, разогнуться.

— Всё… — прохрипел он. — Всё… в порядке… Не тратьте на меня… Айлин…

— Да-да, миледи… — спохватился Долински. — Вы сможете её подержать?

— Смогу, — выдавил он.

Теперь он действительно мог держать её магией сколько угодно — резерв его был полон. Ему даже пришлось сбросить излишки магии в защитные плетения дома, снова прикоснувшись к стене. После этого он на ватных ногах обошёл кровать, рухнул на поданный лакеем стул и положил руку ей на запястье, нащупывая магический канал. Попавшийся ему под руку золотой антимагический браслет обдал холодом, и он раздражённо сдвинул его пониже к её ладони. Каналы Айлин были куда шире, чем у Долински, поэтому он запустил поток силы чуть полнее того, которым делился с целителем. Хотя тут тоже нужен баланс, нельзя переусердствовать. Если он обожжёт ей каналы, держать её магией станет невозможно.

Ощущение было, что он льёт магию в бездонную прорву, ни малейшего отклика он не чувствовал. Тварь выпила её полностью. А ведь магия спасает мага от многих повреждений, ускоряет заживление ран, продлевает жизнь. А Айлин суха сейчас как халифатская пустыня, и это очень, очень скверно. Он чуть усилил поток, и она вдруг открыла глаза и, уставившись невидящим взглядом в потолок, выдохнула еле слышно:

— Эээтр… иитоооольс… чтооо… — и глаза её снова закатились.

— Она что-то сказала? — спросил Долински.

Грегор не ответил. Витольс? Она сказала, Витольс? Перед глазами его встал новый преподаватель истории. Высокий, бледный, держащийся слишком нагло для простолюдина. Не имеющий рекомендаций. Профан, ведущий курс нежитиеведения… и истребивший в одиночку гнездо стригоев! Где были его глаза! Он должен был догадаться уже тогда! Но тогда он больше думал о Карлонии, чем о Дорвенанте.

Очень удачно, что Айлин очнулась! Теперь, чтобы разделаться с тварью, ему не придётся обращаться к другим магам и выполнять призыв. Теперь он загладит свою оплошность сам.

Он сидел, прикрыв глаза, цедил силу в магическую сетку каналов Айлин и пытался припомнить, что ему было известно о мэтре Витольсе. Промелькнула злорадная мысль: «Если слова Айлин подтвердятся и протеже Роверстана действительно окажется аккару, Архимагом Роверстану не бывать». Да, во всём можно найти что-то хорошее.

Резкий возглас заставил его открыть глаза.

— Кровь! У неё кровь!

Горничная, отмывавшая умертвие, указывала пальцем куда-то на ноги Айлин. Грегор обернулся, приподнимаясь, и увидел, что между ног на сорочке Айлин расплывается маленькое красное пятнышко.

Долински охнул, перемещаясь в изножье кровати и приподнимая сорочку. Грегор поспешно отвернулся.

— Ах, как нехорошо… если она потеряет ребёнка, кровопотеря её убьёт…

Ребёнка? Ребёнка??! Он шарахнулся прочь, опрокинув стул, ударился бедром о подоконник, развернулся, вцепился в него обеими руками. Ребёнка?

— Грегор, куда вы? Грегор! Помогите же мне! — Долински заговорил требовательно, но, поняв ошибку, продолжил умоляюще:

— Грегор, это же просто ребёнок! Он ни в чём не виноват!

Потом позвал совсем уж тихо и безнадёжно:

— Грегор?... — и умолк.

Ребёнок… Он должен был предвидеть это ещё тогда, когда она пришла среди ночи в его спальню. Тогда он винил в произошедшем только себя, — он был старше, опытнее, он был её наставником и не имел никакого права к ней прикасаться. Но в ту ночь он не слишком хорошо соображал, а им обоим слишком сильно требовалось то, что произошло — им, увидевшим Грань слишком близко, требовалось живое тепло, требовалось утвердить торжество жизни над смертью самым прямым и естественным способом. Недаром плодом той ночи стала новая жизнь, которая не угасла, даже пройдя через Бездну.

Но если бы он был способен тогда рассуждать здраво, он должен был понять, что раз она оказалась способна прийти ночью в его спальню, точно также она может прийти и в спальню к другому мужчине, наплевав на приличия, честь и магический брак.

А он-то, дурак, пытался переломать, изменить себя! Слушал, развесив уши, байки про равновесие и прощение, пытался стать хорошим для всех, изображал тут Всеблагую Матушку пополам с Милосердной Сестрой, снимал проклятия… Опустился до того, что принёс извинения мёртвой шлюхе!

Ничего, скоро одной мёртвой шлюхой в его жизни станет больше. Он даже понял, что произошло. Хватанув сдуру объединённой магии рода из защиты дома и поделившись этой магией с Айлин, он устроил ей что-то вроде импровизированной проверки крови на родовом камне. И ребёнок, разумеется, эту проверку не прошёл, и магия рода начала отторгать преступный плод.

Неужели тяжкий морок его брака наконец закончится? Какое же счастье, что ему не надо убивать её самому! Что можно просто стоять вот так, прислонившись горячим лбом к ледяному стеклу, за которым мечутся в темноте чёрные тени ветвей, и чувствовать, как крошится под руками мрамор подоконника. А судьба всё сделает за него.

Он почувствовал вдруг, как что-то неуловимо изменилось вокруг него — шум дождя и шелест ветвей за окном стал громче, заполнил комнату, а возня за спиной наоборот — отдалилась и исчезла. Ему показалось, что комната опустела. Он оглянулся. Комната действительно была пуста. Она выглядела готовой к приёму гостей, полутёмной, прибранной и безликой — покрывало нетронуто, свечи не зажжены, и слабый отсвет магических шаров из сада превращал её в странное призрачное обиталище. Белые стены словно затуманились, изогнулись, потекли, как во сне. Он, что, уснул стоя?

Грегор отошёл от подоконника, огляделся и увидел, как проявляется на тёмном оконном стекле так хорошо ему знакомый прекрасный лик Претемнейшей Госпожи. По стеклу наискось стекали струи дождя, отчего казалось, что Претемнейшая плачет. Но такого ведь не может быть, правда?

Он спохватился, отступил на шаг, опустился на одно колено, склонил голову:

— Претемнейшая Госпожа, разрубающая узлы и спрямляющая пути.

— Грегор.

Вот так, не «моя Госпожа», не «мой Грегор». Повисло молчание. Он стоял, склонив голову, а молчание длилось и длилось. Что ж, он может и постоять — это не его время утекает сейчас, как вода из треснувшего кувшина. Его Госпожа, помнится, велела ему не искать свою супругу и оставить её в покое. Вот он и оставит.

— Всё такой же упрямец, мой Грегор, — промолвила она, наконец. Он вскинул голову:

— Прикажете спасать её, моя Госпожа?

— А тебе для этого нужен приказ, некромант? Неужели ты сам не можешь сделать выбор между жизнью и смертью?

Он едва не задохнулся от негодования. Разве это выбор между жизнью и смертью? Это выбор между честью и бесчестьем! Но возражать ему уже было некому — тёмное окно, у которого он стоял, опустело. В комнате за его спиной опять было светло, слышались шаги, шорох ткани, звяканье склянок, а пальцы ломило — так сильно он стиснул подоконник.

Он закрыл глаза и снова прислонился лбом к стеклу. Конечно, любой некромант, как и любой целитель, знает, что́ следует выбирать между жизнью и смертью. Он вспомнил, как уже выбирал однажды между жизнью и смертью, между собой и другим. И выбрал себя. И как загибался потом от стыда за свой выбор. Но разве сейчас выбор состоит в этом? Речь идёт о том, что дороже жизни — о его чести.

Он явственно представил, как на глазах толпы заходит в середину огромной грязной зловонной лужи, чтобы достать из неё… что? Что он достанет из этой лужи, кроме позора? Эту шлюху, которая сама влезла туда, куда не следует?

В ушах эхом зазвучали слова Долински: «это же просто ребёнок, он ни в чём не виноват».

Почему-то вспомнилось призрачное лицо его матушки, леди Аделин: «Будь счастлив, мой маленький альв!» и он вдруг ясно осознал, что она не была его кровной матерью. Нет, он конечно, и раньше это знал, но как-то отвлечённо, как что-то незначительное, а осознал во всей полноте только сейчас. Наверное, он всё-таки безнадёжный дурак. Милорд Аларик — его отец по крови, но из двоих родителей его любила только та, которой он не был родным. Так ли важна кровь?

Перед его глазами встало сердитое лицо молодого короля, который гневно выговаривает им с Аранвеном: «Они — мои родители! Они были и останутся ими! Им не нужно моё разрешение, чтобы сидеть в моём присутствии! Это я буду испрашивать их разрешения, чтобы сидеть в их присутствии!»

А ведь, скорее всего, король — отец ребёнка Айлин. Значит, этот мальчишка — внук Малкольма. И с чего вдруг он так уверен, что это мальчишка? А ведь уверен же! У него не получилось с сыновьями Малкольма, так может, получится с его внуком? Он сильно своему другу задолжал. И матушке тоже.

А ещё — это брат Аларика Раэна. Он сам, вероятно, никогда больше не женится, ему хватило, значит, у Аларика не будет братьев и сестёр. А ведь он сам в детстве так хотел младшего брата. Ну, или, на худой конец, сестру. Примерял на себя роль старшего брата. С Люциусом они не ладили, и он так ждал каждый раз, когда матушка носила ребёнка. И так плакал тайком, когда тот умирал. А этот мальчишка — погодок Аларика, почти ровесник, они будут расти вместе, будут спорить, дружить, делить радости и горести. И Аларик Раэн не останется один, когда его самого не станет.

Что ж, пожалуй, он отложит развод на несколько месяцев. Тем более, «перечень панталон» ещё не готов. А она? Она — всего лишь артефактный ларь, в котором до поры хранится то, что ему нужно.

Он отлепился от подоконника, шагнул к кровати, ведомый сильнейшим чувством, что наконец-то всё делает правильно, положил руку ей на живот и начал произносить формулу магического усыновления.

*

Утренняя, омытая дождём Дорвенна была прекрасна, несмотря на лужи, по которым чавкали копыта его лошади, и зябкую свежесть, заставляющую плотнее запахнуть плащ. Эта свежесть наполнявшая лёгкие запахами земли и зелени, вдруг напомнила ему о приближающейся осени, о том как он хотел взглянуть на свою Божью ладонь, окрашенную в золото осеннего убранства. Сможет ли он увидеть это теперь? Когда он вообще сможет попасть в поместье?

Суматошная бессонная ночь медленно отступала, смытая лучами восходящего солнца. Нет, сам он почти всю ночь просидел у кровати Айлин, держа её магией, и отлучился всего разок, чтобы добежать до сокровищницы и принести Долински большую шкатулку, в которую сгрёб все попавшиеся под руку магические накопители. Потом он просто сидел, цедя тонкую струйку силы в узел магической сетки на тонком холодном запястье, и перелистывал маленькую книжку в синем картонном переплёте, принесённую из библиотеки дворецким.

Это Долински, то обвешанный браслетами, то с серьгой в ухе, метался туда-сюда, командовал горничными и лакеями, исчезал, появлялся с какими-то склянками, поил Айлин чем-то, потом воздвиг на столе рядом с кроватью сложное сооружение из колб, банок и стеклянных трубок. Конец такой трубки с надетой на неё иглой, целитель воткнул прямо Айлин в руку и сосредоточенно следил, как по ней в вену вливается какая-то светлая жидкость.

— Что это? — удивлённо спросил Грегор.

— Что? А, это… Это — раствор морской соли. Это чинский способ бороться с кровопотерей. Чинские целители обратили внимание, что морская вода и кровь имеют одинаковую солёность, и вливают перекипячённую морскую воду вместо крови при массивной кровопотере. К сожалению, вливать напрямую кровь не получается. Конечно, вода не заменит крови, но некоторые симптомы гиповолемии снимет… Отчаянные ситуации требуют отчаянных мер…

Грегор не стал больше мешать целителю. Он вспомнил только, что внук Магистра Бреннана, кажется, работает над чем-то вроде заменителя крови. Но до практического результата ему ещё далеко. Знает ли он об этом приёме? А потом вспомнил, что мельком видел Витольса и младшего Бреннана что-то оживлённо обсуждающих, а ещё вспомнил, как Витольс учил Саймона чинскому языку. Витольс и интерес к исследованиям крови… как он мог быть таким слепцом? А Магистр Эддерли? Он ведь покровительствует этому существу. Он знает?

В какой-то момент целитель показал ему список зелий, которые надо будет купить завтра, когда откроются аптечные лавки и обмолвился, что надо будет пригласить ещё хотя бы одного целителя ему в помощь.

— Нет! — резко отозвался Грегор. — Никаких посторонних!

Он оглянулся на маячившего у двери дворецкого:

— Это касается всех. Никто не должен знать, что миледи находится здесь! Ни одна живая душа! Даже милорд Аларик. У милорда обширный круг знакомств и преклонный возраст, он может случайно проговориться и подвергнуть миледи опасности. Её похитители, те, из-за кого погибла сударыня Эванс, до сих пор не найдены. Миледи сбежала от них, и сейчас её ищут. И тому, кто проболтается, я лично вырву язык.

Потом он добавил тише, обращаясь к Долински:

— Зелья купят любые, какие надо, но справляться вам придётся самому. Вы ведь справитесь?

Целитель нахмурился.

— Состояние очень тяжёлое. Справляться нам придётся вдвоём. И, видимо, придётся перейти на дробный сон. Вы готовы к этому?

Грегор был готов на всё, даже безотлучно сидеть при Айлин и делиться с ней магией. Он понимал, что рано или поздно её местонахождение перестанет быть тайной, но чем позже это произойдёт, тем больше у него шансов оградить своего младшего сына от посторонних притязаний.

Он только объяснил Долински, что завтрашний день ему понадобится, чтобы уладить свои дела, а после этого он будет в полном его распоряжении хоть круглые сутки.

Ещё он попросил целителя приготовить ему Гёленское зелье, которым следовало рисовать призывный круг-ловушку и рецепт которого имелся в «Гёленских хрониках». К счастью, оно было очень просто в приготовлении. Гёленский некромант, придумавший это зелье, не имел ни возможностей, ни времени придумывать что-то по-настоящему сложное, поэтому рецепт даже не требовал варки. Зелье просто нужно было смешать из вполне доступных ингредиентов в определенной пропорции. Проблема заключалась в том, что основой зелья была не вода, а каменное масло, поэтому смердело оно соответствующе. И получив от Долински бутылку из-под карвейна, полную желтоватой маслянистой жидкости, Грегор не столько изучал ритуал — там как раз всё было ясно, сколько придумывал, как он будет этот запах маскировать. Витольс преподавал историю и нежитиеведение, поэтому шансов, что он не ознакомился с «Хрониками» и не знал состава зелья, не было. Сейчас эта бутылка, обернутая в несколько слоёв тряпки, пропитанной какой-то хвойной отдушкой, лежала у него в сумке, привешенной к седлу, и резкий запах каменного масла смешанного с хвоей стоял в носу. Пока это было даже кстати, потому что Грегор уже приближался к городской мертвецкой.

Он слегка натянул повод лошади, придерживая шаг. Было довольно рано, и он опасался, что смотрителя мертвецкой ещё нет на месте. Не хотелось бы торчать в кордегардии или ездить кругами в ожидании. Но ему повезло. Караульный заверил его, что мэтр некромант у себя, и Грегор осторожно, почти ощупью спустился в подвалы, откуда сильно несло холодом. Похоже, морозильные артефакты в мертвецкой заменили.

Перед дверью он остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку, и почувствовал творимую магию. Там, за дверью городской мертвецкой, выплеталось необыкновенной красоты тонкое некромантское колдовство, совершенно ему незнакомое! Ему — незнакомое! Он остановился перед дверью и заворожённо смотрел магическим зрением на едва видное фиолетовое кружево. Это было похоже на призыв призрака, но многократно усложнённый, сопрягающий призываемую сущность с памятью колдующего некроманта. «Чего он хочет добиться? Считать воспоминания призрака напрямую? Ого! Наверняка, это очень опасно!» Сам Грегор ни за что бы не решился. Но как красиво! Не ожидал от этого… как там его? Вильямс?

Он распахнул дверь и вошёл. Некромант оглянулся на него и сильно вздрогнул. Фиолетовые плетения, опутывающие тело на широком прозекторском столе, медленно истаивали.

— Приветствую, мэтр. Не хотел вас пугать, но что это за заклятие? — он кивнул на тающие линии.

Некромант поспешно развеял следы своего колдовства и заявил холодно:

— Ничего, что могло бы заинтересовать вашу светлость.

Грегор почувствовал, как занемели скулы. Конечно, этот… мэтр… в своём праве — никто не обязан делиться профессиональными тайнами, но мог бы быть и поучтивее.

— В таком случае, предъявите мне ваши учётные книги за последние два года.

— Согласно Уложению, книги нельзя выносить за пределы мертвецкой ни в каких случаях, кроме пожаров, наводнений и эпидемий, — равнодушно глядя в сторону, пробубнил некромант.

Подавив желание предложить устроить пожар или наводнение на выбор и прямо сейчас, Грегор ответил так же холодно:

— И предоставьте место, где бы я смог с ними поработать. А также бумагу и перо.

Некромант ссутулился, не спеша развернулся и побрёл вглубь помещения к высоким глухим шкафам. Возился он там мучительно долго, перекладывая что-то с места на место, и Грегор заподозрил, что тот просто ждёт, когда ему надоест здесь торчать, и он скажет, что ему нужно в этих книгах найти и уберётся. Но подгонять некроманта счёл ниже своего достоинства, дождался, когда тот кряхтя притащит несколько пухлых засаленных томов в картонных обложках и свалит их на свой обшарпанный деревянный стол. Стол был и так завален бумагами, и некромант небрежно разгрёб их, освобождая Грегору место для работы. Среди кучи бумаг Грегор заметил край листа с хорошо знакомой ему летящей подписью «Ваш Дарра Аран…» Он вспомнил, как встретился здесь с лордом-канцлером в день похищения Айлин. Они не просто хорошо знакомы, но и состоят в переписке! Грегор снова вспомнил то фиолетовое кружево, которое рассматривал сквозь дверь. Если это совместная работа Аранвена и этого, как его, Вильсона, это меняет дело. По крайней мере понятно, почему Аранвен не устроил этому некроманту перевод.

Он вдруг подумал, что есть небольшая вероятность того, что отец ребёнка Айлин не король, а Аранвен. В чём-то это упростило бы дело, а в чём-то усложнило. Аранвены будут бороться за своё. И в этом случае было бы полезно лишить лорда-канцлера даже столь незначительных преимуществ. И, хотя с его стороны не слишком красиво мешать коллегам в работе, но почему бы Архимагу не устроить мэтру Вильсену, который так недоволен своим положением и жалованьем, перевод в какое-нибудь более тёплое место? В Мервиль некроманта так и не нашли, а жалованье и условия там получше, чем в этом подвале.

В закутке с рабочим столом городского некроманта было тесно и холодно. Перо Грегору пришлось очинить заново, и даже после этого чернила расплывались по скверной рыхлой бумаге. Буквы приходилось выводить мучительно медленно и собранно. Как ни странно, почерк от этого сделался разборчивым и почти красивым.

Грегор не ждал многого от этих затрёпанных пожелтевших книг, но проверить их было необходимо. Он больше не имеет права на ошибку. Тем не менее, учётные книги не подвели. Он начал просматривать записи за полгода до дня появления в его кабинете мэтра Витольса, а первая, вызвавшая его подозрения запись, появилась через две недели после этой даты.

«Причина смерти — перерезанное горло… Массивная кровопотеря… На одежде следы крови… Призрак на зов некроманта не пришёл…»

Всё это по отдельности не вызывало подозрений, но вместе… Перерезанное горло и массивная кровопотеря — и всего лишь следы крови на одежде? Вот, тремя строками выше: «Причина смерти — удар тяжёлым предметом по голове» и «верхняя одежда залита кровью». Из перерезанного горла должно хлестать фонтаном и залить всё вокруг, если, конечно, перерезанное горло — не способ замаскировать укус аккару.

За полтора часа сидения в этом похожем на склеп закутке он выписал все сорок шесть случаев за последний год, когда призрак не пришёл на зов некроманта, причем в тридцати двух он был почти уверен, что это — то, что он ищет. Все признаки, как после копирования: перерезанное горло, массивная кровопотеря, небольшие пятна крови на одежде и не откликнувшийся на зов призрак. И самая последняя такая запись была сделана два дня назад.

Он поднялся, потёр заледеневшие пальцы и спросил:

— Труп за номером 3008 ещё здесь? Тот, что опознан как Томми Черпак?

Некромант вынырнул из узкого бокового прохода, пожевал губами в сомнении, но всё же неохотно кивнул на прозекторский стол. Тот самый труп тощего немолодого мужчины, над которым он колдовал, всё ещё лежал там. У покойника была жёлтая дряблая кожа, впалая безволосая грудь и тёмные скрюченные руки. Грегор подошёл ближе и, задержав дыхание, всмотрелся в длинную рану на горле. Ему пришлось несколько раз отстраняться и делать несколько жадных коротких вдохов, давя тошноту, прежде чем продолжить осмотр, но он сумел разглядеть то, что искал.

Разрез был сделан бритвенно острым лезвием, и края раны были очень ровными. Но в одном месте, как раз напротив сонной артерии, края имели небольшую, совсем незаметную полукруглую выемку с каждой стороны. Как если бы там имелась дыра, которую разрезало лезвие. А вот и вторая — ещё чуть выше, ближе к началу разреза. Здесь выемка была чуть глубже, но только с одной стороны, словно разрез пришёлся по самому краю отверстия.

— Призрак не отозвался, — полуутвердительно сказал Грегор, выпрямляясь и поворачиваясь к некроманту.

— Как и указано в учётной книге, — сухо отозвался тот.

— И ваш нестандартный призыв не помог?

— Нет, — ещё суше ответил он. — Вы можете попробовать призвать призрак сами, милорд Великий Магистр. Наверняка у вас получится лучше.

Конечно, тень насмешки в голосе только почудилась Грегору, но он задержал взгляд на некроманте достаточно долго, чтобы тот смешался, ссутулился и убрался в один из узких проходов между стеллажами. Грегор проводил его тяжелым взглядом, потом повернулся к ритуальной площадке. Звезда для призыва уже была начертана, свечи тоже были установлены так, как надо, и даже прядь темных сальных волос лежала в центре. Грегор влил силу в звезду и позвал:

— Томми Черпак, приди.

Никакого отклика он не получил. Что ж, он и не ждал, что будет просто.

Грегор влил ещё силу в звезду призыва, потянулся к резерву Избранного и зачерпнул оттуда столько, сколько смог. Время глупых обид прошло — слишком многое поставлено на карту. Он закрыл глаза и мысленно воззвал:

— «Претемнейшая Госпожа моя, разрубающая узлы и спрямляющая пути, обращаюсь к тебе по праву Избранного. Позволь мне поговорить с призраком человека по имени Томми Черпак!»

Темнота под веками просветлела, расступилась туманной завесой, и Грегор не увидел, но очень остро почувствовал впереди границу, за которую ему ни в коем случае нельзя заходить. Она смутно угадывалась в серой дали высокой тёмной стеной. И от этой стены к нему приближалась тень. Тень эта двигалась странно, рывками, словно запинаясь о собственные ноги, и когда она приблизилась, Грегор узнал человека, лежащего сейчас на прозекторском столе. Только здесь он был одет в разбитые сапоги, тёмные обвисшие штаны и широкую, расстёгнутую на груди рубаху. И человек этот был пьян. Пьян в стельку, в дрова, в дребадан. Мертвецки. Его мотало из стороны в сторону, он бормотал что-то, подвывал, а контуры его фигуры расплывались подобно отражению в воде.

Грегор смотрел на это зрелище, неприлично открыв рот. Он никогда не слышал ни о чём подобном. Нет, конечно, людям иногда случалось умереть пьяными, но опьянение всегда связано с телом, и ушедшая душа, разумеется, это состояние не сохраняла. А это что за непристойность?

— Что с вами? — растерянно спросил он, потому что все заготовленные вопросы вылетели из головы.

— Хрршо. Уж так хрршо, гспадин хароший!

Человек подался навстречу и, понизив голос, забормотал заговорщически:

— Никада так харашо не было! Ни с одной бабой!

Потом отпрянул к облегчению Грегора и забормотал громче:

— Не, вы не подумайте чего, я ж не из этих, ну, не из тех. А может и из тех, — добавил он тише. — Но никада, слышьте! Никада! А он меня поцеловал! И тут меня прям накрыло, ух!

— Кто поцеловал? — вконец ошалев, силился разобрать пьяное бормотание Грегор.

— Дык, трактирщик же! Этот… как его… Вольс! Не, не то… О! Тольс! Не… опять не то… Как же это… Во-тольс!

— Вас поцеловал Витольс??

— Ну дык я ж о том и толкую! Вы ж не подумайте, я ж не душегубец какой, я дождался, када он уберётся, тока потом полез. Не, вы не подумайте плохого, но тут же сам Безликий велел! Смарите — запоры у него на воротах плёвые, кобеля цепного не держит, слуг, и тех нет — ну просто оскорбление для обчества! Дескать, плевать я на вас хотел! Рази можно такое спускать? Никак не можно! Ну я и полез. Так, одним глазком глянуть чё как. Но я ж не убивец какой, я дождался, када он в свою Кадемию свалит, и тока потом… а он рраз — и тута! Панимаити, гспадин хароший! Вот ушёл же, прям совсем ушёл, а потом рраз — и с дверей навстречу! И прям улыбается так, аж до печёнок дерёт. А потом наклоняется так, и прям в шею целует, как фраганец поганый, чесслово! — и призрак хлопнул себя рукой по шее слева, там где темнели две небольшие дыры, окруженные рваным ореолом. — И оно прям так сразу… ах!

Грегор наконец догадался, о чём бормочет этот несчастный. Некоторые источники указывали на то, что укус аккару вызывает эйфорию, но достоверного подтверждения этого факта не было, поскольку аккару не встречались некромантам вот уже несколько сотен лет. Что ж, можно считать, информация подтвердилась. Но на то, что эта эйфория сохраняется и после смерти, не указывал не один источник. Похоже, Грегор сделал сейчас крупное научное открытие. Практически эпохальное. Осталось сделать так, чтобы оно никогда и никому не пригодилось.

Он внимательнее присмотрелся к следу на шее призрака, к его плывущим, неверным контурам и нахмурился. Что-то с этим призраком было не так. Он расплывался, постепенно терял форму, растворялся в окружающем тумане, а от следа укуса на шее во все стороны расползались тонкие кривые трещины.

— Где находится трактир?

— Дык это… на улице Горшечников, аккурат напротив каретных сараев. Ну, где извозчики кареты держат. Туды, налево, — призрак коряво дёрнул рукой, пытаясь изобразить это самое «налево», и от его руки полетели какие-то туманные клочья.

— «Что с ним происходит, моя Госпожа?» — спросил Грегор мысленно.

— «Он слабеет и исчезает», — прозвучал в его сознании печальный ответ.

— «Он не сможет уйти на перерождение? Из-за того, что я его позвал?»

— «Если бы ты не позвал его, мой Грегор, он исчез бы ещё раньше. Сейчас ты удерживаешь его здесь, в преддверии моих Садов».

Так вот оно как! Вот почему призраки укушенных аккару не являлись на зов некромантов! Вот чего стоит эта эйфория бессмертной душе! Любая сделка с нежитью ослабляет и разрушает душу — Грегор это знал, конечно. Но никогда не видел вот так — воочию, лицом к лицу.

Лорд Грегор Бастельеро мог сколь угодно пренебрежительно относиться к отребью вроде Томми Черпака, но некромант Грегор Бастельеро, Избранный Претемнейшей, понимал, что все ушедшие в Сады души одинаково ценны его Госпоже. Может, в следующем перерождении этот Томми Черпак совершил бы что-нибудь благородное и важное, спас бы кого-нибудь, да просто прожил бы хорошую, честную жизнь, он же действительно не похож на убийцу, так, незадачливый воришка и пьяница. Но теперь этого не случится из-за одного вечного голодного кровососа. Оказывается, аккару не просто убивает человека. Он рвёт всю цепь его следующих перерождений. Целая вереница жизней и судеб тает сейчас в пьяной эйфории, исходя на туманные лоскуты. Грегор потому и относился к смерти также легко, как дед, что твёрдо знал глубинной уверенностью некроманта, что смерть — это не конец! Никогда не конец! Это всего лишь ещё одна ступень на длинном пути. И поэтому то, что он видел сейчас, этот окончательный и необратимый распад души, вызвал у него яростное возмущение и протест. И этот протест вырвался из него выплеском силы, ударом, неоформленным ни в какое плетение, похожим не на заклятие, а скорее на невнятный возмущённый возглас, вместивший в себя весь накопившийся в нём гнев, отрицание и обиду. Удар этот отбросил призрака назад, опрокинул, сбил с ног. Он покатился кубарем, но ловко поднялся и разразился бранью. Эту брань можно было бы, наверное, назвать площадной, если бы её можно было произнести хоть на какой-нибудь площади. Вероятно, её стоило назвать подзаборной. Грегор почувствовал, как его лицо загорается стыдом.

— «Простите, моя Госпожа, что вам приходится слушать это».

Ответом ему был глубокий мелодичный смех.

— «Мне доводилось слышать многое, мой Грегор, меня трудно удивить. Но тебе это удалось. Смотри. Такого не видела даже я».

И Грегор увидел, что призрак поднявшийся и отряхивающий свои штаны от несуществующей грязи, больше не расплывается, не рассыпается на туманные клочья. Фигура его обозначилась чётко, он налился красками и в окружающем смутном мареве выглядел почти живым.

— «Он…»

— «Да. Он больше не исчезает, мой Грегор, и ему хватит сил уйти в Сады. Ты дал ему эти силы».

— «Но я не знаю, как я это сделал!»

— «Ты пожелал, и пожелал правильно. А теперь отпусти его».

И Грегор отпустил. Уже открыв глаза в мертвецкой и встретившись взглядом с городским некромантом, он вспомнил, что не спросил название трактира. Но это было не так важно. Он знал, где на улице Горшечников находятся каретные сараи, так что сориентируется на месте.

— Вы дозвались призрака, милорд Великий Магистр? — с почтительным любопытством спросил некромант.

— Да.

— Что он сказал?

— Ничего, что могло бы вас заинтересовать, мэтр.

Некромант поджал губы и опустил взгляд.

— Но нужно будет написать отчёт.

— Все, кому необходимо получить мой отчёт, получат его в надлежащее время, а пока распорядитесь, чтобы это тело отправили в Академию. Я подпишу предписание. Полагаю, родственники не будут возражать?

— Нет у него родственников, — пробурчал некромант. — И повозка занята, так что раньше вечера не ждите. Если только не пришлёте свою.

— Вечером — приемлемо, — холодно отозвался Грегор. Его вполне устраивал такой расклад. Не нужно, чтобы преподаватель нежитиеведения случайно наткнулся в мертвецкой Академии на свою жертву. А до вечера он надеялся уже покончить со всем этим.

После мертвецкой воздух на улице был такой сладкий и чистый, что у Грегора слегка закружилась голова. Он направил лошадь в сторону ремесленной части города, на улицу Горшечников. Застоявшаяся кобыла просила повод и норовила подняться в рысь, но Грегор придержал её — ни к чему было привлекать лишнее внимание. Наверняка у Витольса в трактире есть сигнальные чары, раз уж он «рраз» и смог быстро вернуться, когда к нему забрался вор.

Подъезжая к каретным сараям, Грегор оглянулся по сторонам, пытаясь понять с какой стороны от них будет «лево», и увидел наискосок через улицу высокий деревянный забор с массивными воротами и вывеску «Трактир «Весёлый упырь»». Эта вывеска на трёх языках, не просто похожая, а именно эта, со всеми её трещинами и пятнами всплыла в его памяти, и его снова бросило в жар. В глазах потемнело, и он словно снова оказался в той барготовой бане, во влажной парной духоте, в которой невозможно вздохнуть, и Дилан… Дилан, который после ночёвки в этом трактире — именно в этом самом, а не просто похожем! — жаловался на плохие сны и так странно держал голову набок…

Хорошо, что он просто оцепенел и не мог сделать никаких резких движений, поэтому хорошо знавшая дорогу лошадь продолжила идти по улице, разбрызгивая грязь из луж. Увиденное не укладывалось в голове. Он даже приблизительно не мог представить, как можно было провернуть такое. Насколько же это чудовище сильно? Есть ли у него хоть один шанс?

Он тряхнул головой, приходя в себя. Гёленский некромант смог испепелить нечисть, значит и он сможет. Даже если он не переживёт сегодняшний день, он будет знать, что сделал всё, что в его силах. Пожалуй, это будет главный поединок в его жизни и случится это совсем скоро, потому что впереди уже показались горгульи на воротах Академии.