Все еще живой (джен)

Сириус решил, что в следующий раз обязательно напишет близнецам Уизли. Он хотел похвалить их за выдвижные уши — очень удобная штука. Сириус лениво перебирал пальцами верёвку телесного цвета, сидя на кухне и ожидая, когда Дамблдор его найдёт. Он думал о недавнем разговоре и переживал за Джеймса.

Как только Сириус закрыл дверь в комнату Джеймса, он пожалел, что ушёл. Воспоминания о Хогвартсе нахлынули на него. Особенно о тех моментах, когда гордость Джеймса не позволяла ему делиться своими проблемами. Даже с Сириусом. Джеймс всегда считал, что показывать слабость — не для него. Если он и говорил о страхе или грусти, то только под давлением друзей.

Сириус вызвал ушные штуковины близнецов, чтобы узнать, что случилось той ночью. И ещё ему было интересно, какие вопросы задаст директор.

С тех пор как Пейдж сказала Сириусу, что он не может ничего рассказать Джеймсу, будь то о себе или Гарри, его беспокоили причины, стоящие за этим. Даже если бы Дамблдор думал, что Джеймс был пожирателем смерти, какой пожиратель смерти не знал бы о Мальчике-Который-Выжил или о пожирателе смерти, который убил всех этих магглов? Положив выдвижное ухо на стол, Сириус обхватил голову руками. — Ну, по крайней мере, Ремус скоро будет здесь. Он, черт возьми, знает, что мне следует делать". Сухо подумал Сириус. Он поднял глаза со своего места за столом, когда услышал, как открылась дверь, и увидел, как вошел Дамблдор. Они оба молчали, пока Дамблдор занимал место напротив Сириуса. Только когда Сириус увидел, как Дамблдор достает из-под мантии несколько маггловских конфет, он понял, что Дамблдор не собирался начинать разговор в ближайшее время. Что он и сделал.

— Ну что ж, — сказал Сириус, глядя на старика перед собой. Дамблдор посмотрел на него и положил в рот одну из конфет.

— Я чувствую, что как только я уйду или в любое другое удобное для вас время, вам будет удобно рассказать Джеймсу о Гарри. И о себе, конечно, — спокойно сказал Дамблдор. Сириус моргнул. — Лимонная долька? — добавил Дамблдор, протягивая Сириусу коробку.

— И ты считаешь, что я могу сказать ему это сейчас, а не раньше, потому что… — сказал Сириус. Дамблдор вздохнул, прежде чем ответить.

— Я боялся, как отреагирует Джеймс, когда узнает, что Гарри жив, — сказал Дамблдор.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что боялся его реакции? Он думает, что потерял сына и жену! Я уверен, что известие о том, что один из них всё ещё жив, не вызовет у него желания проклясть гонца! — сказал Сириус. Ему не понравилась причина, которую назвал Дамблдор. Боялся, что сделает отец, когда узнает, что его единственный сын не умер, ну же.

— Говорят, Сириус, самое опасное место в мире — между матерью и ребенком, — сказал Дамблдор, слегка смягчая гнев. — А второе по значимости — между отцом и ребенком.

Он заметил, что огонь в глазах директора, который обычно горел ярко, теперь был тусклее.

— Полгода или нет, вы с Джеймсом обсуждали, в какой опасности была Лили? Я не знаю. Но он часто говорил об этом со мной... Он никогда не думал, что потеряет ее, но признался, что, если бы она исчезла, он чувствовал бы то же самое.

Сириус кивнул, показывая, что понимает, о чем говорит директор. Они с Джеймсом никогда не обсуждали это вслух, но Сириус знал. Это было одно из тех молчаливых соглашений, о которых не нужно было говорить.

— Когда я впервые рассказал Джеймсу и Лили о пророчестве, Лили расплакалась. Джеймс, в свою очередь, уставился на Гарри и заявил, что никогда не допустит смерти сына. — Дамблдор вздохнул и продолжил. — Любой родитель, столкнувшийся с таким горем… Я не могу даже представить, насколько это невыносимо. Я опасался, что утрата любимой жены и сына толкнёт его за грань. За пределы здравого ума. — Дамблдор продолжал. Сириус открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но Дамблдор опередил его, отвечая на незаданный вопрос. — Я понимаю, о чём ты думаешь. Если бы мы сообщили ему о Гарри, это могло бы вернуть его к реальности. Вернуть его разум. Но мы не могли быть уверены в этом. Да, новость о выживании Гарри смягчила бы боль, но он всё равно оставался бы безумен. Нельзя просто переключиться из одного состояния в другое. Я знал, что Джеймс захочет увидеть Гарри. Я чувствовал, что он попытается это сделать, независимо от своего состояния. Но я боялся, что если он решит уйти, а ты попытаешься его удержать, он может причинить тебе серьёзный вред.

— Мы с Джеймсом постоянно дрались на дуэлях, и мы были равны по силе, — сказал Сириус. Его гнев на Дамблдора куда-то исчез во время объяснения, почему Дамблдор хотел скрыть эту информацию от Джеймса.

— Да, это так. Но в состоянии безумства и горя, когда он напал на двух магглов… Я уже говорил, что отношения между отцом и ребенком — одни из самых опасных в мире.

Дамблдор встал.

— Мне нужно вернуться в Хогвартс. Джеймс не должен приезжать туда, Сириус. Это опасно. Я сообщу новости, как только смогу.

Сириус тоже встал.

— А что насчёт Гарри? Когда ему расскажут о Джеймсе? — спросил Сириус.

— Я считаю, что ему следует рассказать об этом, как только у нас появятся ответы, — ответил Дамблдор, доставая из-под мантии волшебную палочку и призывая горшок с противоположной стороны комнаты.

— Это может занять целую вечность! Гарри придёт в ярость, если мы будем скрывать это от него так долго. Он захочет получить ответы, и я знаю, что он непременно захочет узнать об этом. Альбус, его отец жив! — выкрикнул Сириус.

Никто никогда не слышал о возвращении из мёртвых. Это было невозможно. Даже если что-то и случилось, он не мог просто прийти в библиотеку Хогвартса и начать поиски. Дамблдор не мог получить эти ответы в ближайшее время, а Гарри не заслуживал того, чтобы так долго оставаться в неведении.

Не после всего.

— Хорошо, Сириус. Мы расскажем Гарри, когда ты почувствуешь, что момент настал. Но я надеюсь, ты готов сообщить ему, что ему придется подождать с ответами, — устало произнес Дамблдор. Сириус был удивлен его ответом; он ожидал, что ему придется отстаивать право рассказать Гарри. Но он заставил себя успокоиться.

— Я сам ему это скажу. Никто другой. Он должен услышать это от меня, — решительно произнес Сириус.

— Отлично. Когда решишь, что настал момент рассказать Гарри, сообщи мне, и мы всё организуем, — сказал Дамблдор. Он поставил горшок на стол и направил на него палочку, произнеся: «Портус». Горшок тут же посинел и слегка задрожал. Кивнув Сириусу, Дамблдор снова поднял горшок, направил на него палочку и исчез через несколько секунд.

* * *

Джеймс немного посидел на кровати, ожидая Сириуса после ухода Дамблдора. Он размышлял, какие вопросы задать. Один из них касался того, как Дамблдор узнал о Сириусе-Анимаге. Другой вопрос был о том, что имел в виду Сириус, когда говорил о прошлом разе. Эти два вопроса были для Джеймса самыми важными. Он также хотел узнать, что произошло с Сириусом, что так сильно изменило его внешность. Люди меняются за четырнадцать лет, но не так, как Сириус. Было что-то ещё, кроме времени, что повлияло на его друга. Звук шагов на лестнице предупредил Джеймса о возвращении Сириуса, и вскоре тот вошёл в комнату.

— Дамблдор только что ушёл, — произнёс он. Джеймс заметил, что Сириус заметно нервничает. — Послушай, Джеймс, мне нужно тебе кое-что рассказать. Это важно, — серьёзно сказал Сириус, рассеянно поправляя волосы. Джеймс был потрясён, увидев друга таким. Что бы ни собирался сообщить Сириус, это явно имело большое значение, раз он так беспокоился.

Сириус внезапно пожалел, что не подумал о том, что, чёрт возьми, он собирается сказать, прежде чем прийти к Джеймсу. Если бы он остался на кухне и подготовил небольшую речь, это было бы не так сложно. Но он был так чертовски одержим желанием рассказать Джеймсу правду, что не планировал заранее. И теперь он застрял в этой ситуации. Пути назад не было. Через несколько мгновений, собравшись с мыслями, Сириус начал:

— Есть кое-что, о чём тебе нужно знать, — начал Сириус, но его прервал звонок в дверь. За ним последовали крики и оскорбления его матери.

— Чёрт возьми, — выругался Сириус. — Самое неподходящее время для визита члена Ордена.

— Подожди минутку, — бросил он Джеймсу и выбежал из комнаты.

Теперь Джеймсу стало по-настоящему любопытно. Что он должен был знать? Он решил выяснить, что происходит, и встал с кровати, отбросив одеяло. Тут он заметил, что кто-то снял с него ботинки. Быстро осмотрев пол, он нашел их у ног кровати. Надевая ботинки, он услышал странный звук сверху. Похоже, кого-то или что-то рвало. Когда он взял свою палочку с прикроватной тумбочки и положил её в карман, звук повторился. Подойдя к двери, открыв её и выйдя в коридор, Джеймс продолжал его слышать. Обеспокоенный тем, что издающее этот звук существо может задохнуться, он направился к лестнице.

* * *

Добравшись до площадки с громкими звуками, Джеймс начал прислушиваться у дверей. Наконец, он нашёл комнату, откуда доносился шум, достал палочку и медленно открыл дверь. Комната была красной, но не гриффиндорского оттенка, а кроваво-красной. В центре стояла большая кровать с чёрным покрывалом в дырках. На кровати лежал гиппогриф и давился. Внезапно он отрыгнул что-то похожее на череп маленького зверя — вероятно, крысы. Гиппогриф заметил Джеймса у двери и поклонился. Джеймс, вспомнив занятия по уходу за магическими существами, поклонился в ответ. Он осторожно вошёл в спальню. «Что гиппогриф делает в этом доме?» — подумал он.

Оглядевшись, Джеймс увидел, что пол выстлан соломой, а по комнате разбросаны кости. В углу он заметил старые пожелтевшие газеты и направился к ним. На ходу он сунул волшебную палочку в карман. Подняв одну из газет, он чуть не выронил её, увидев свою фотографию. На снимке ему было лет пятнадцать, он смотрел на себя со стороны. Но когда он присмотрелся, то понял, что это не он. У мальчика на лбу был шрам в форме молнии. Затем он увидел заголовок: «Турнир Трёх Волшебников и Мальчик-Который-Выжил» Риты Скитер.»

Турнир трех волшебников? Но в него не играли столетиями. И кто, черт возьми, был на этой фотографии? Джеймс открыл газету и начал читать статью. После прочтения первых нескольких строк статьи сердце Джеймса, казалось, замерло у него в груди.

Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, по удивительному стечению обстоятельств стал четвёртым чемпионом Турнира Трёх Волшебников, который проходит в Хогвартсе в этом году. Да, мальчик, который много лет назад спас волшебников от Сами-Знаете-Кого, принимает участие в одном из самых известных Турниров, когда-либо проводившихся в волшебном мире. Репортёр «Ежедневного пророка» побеседовал с юным сиротой во время церемонии взвешивания волшебных палочек, где он рассказал мне о своих покойных родителях.

Статья продолжалась, но Джеймс больше не мог читать. Нет. Это ... это не может быть. «Кто-нибудь бы мне сказал» — подумал Джеймс. Он снова опустил взгляд на статью. «Мальчик, который спас волшебный мир от Сами-Знаете-Кого…» Как, черт возьми, младенец мог остановить Волан-де-Морта? Некоторые из величайших волшебников погибли от его руки. Этого не могло быть. Как бы сильно ни болело сердце Джеймса за то, чтобы статья была правдой, этого не могло быть. Посмотрев на другие газеты на полу, Джеймс увидел еще статьи об этом мальчике. Некоторые были о его личной жизни, «Тайная сердечная боль Гарри Поттера», и о его металлическом состоянии, «Гарри Поттер «Беспокойный и опасный»». Но Джеймс не мог их прочесть. В голове у него все перемешалось. Внезапно всё встало на свои места. У Гарри не было могилы в мавзолее. Даже если бы они не нашли его тело, рядом с могилой Лили должна была быть пустая могила. Затем вспомнились слова Сириуса. В прошлый раз. Если Гарри остановил … Нет. Ни один ребёнок не смог бы этого сделать. Никто не смог бы этого сделать.

«Лили, Джеймс. Пожалуйста, сядьте. Вам нужно кое-что узнать. Это касается вашего сына Гарри». Голос Дамблдора внезапно всплыл в памяти Джеймса, и он вспомнил, что тот сказал в тот день, когда рассказал ему и Лили о пророчестве. Но, может быть, Гарри смог бы что-то сделать, когда подрастёт, но в возрасте одного года?

«Послушай, Джеймс, я должен тебе кое-что сказать. Кое-что, что ты должен знать». Теперь в его голове звучал голос Сириуса. Джеймс снова посмотрел на фотографию на первой полосе. Этого просто не могло быть. И всё же чувство надежды не давало Джеймсу отвести взгляд от мальчика.

— Джеймс, — раздался голос из дверного проёма. Голос Сириуса. Джеймс медленно поднял взгляд на дверь. Он заметил, как расширились глаза Сириуса и как он побледнел, увидев, что Джеймс держит в руках. — Джеймс, — снова сказал Сириус, делая шаг в комнату.

— Что, чёрт возьми, всё это значит? — спросил Джеймс низким, угрожающим голосом. — ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, НАПИСАНО В ЭТИХ ГАЗЕТАХ? ПОЧЕМУ ОНИ ДЕЛАЮТ ВИД, ЧТО ГАРРИ ЖИВ? КТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЭТА ПРОКЛЯТАЯ ЖУРНАЛЮГА?! — закричал Джеймс, размахивая газетой, которую держал в руках во время последнего вопроса.

— Ты не должен был так быстро узнать об этом, Джеймс, — сказал Сириус, делая ещё один шаг. Но когда Сириус сделал шаг вперёд, Джеймс отступил на шаг назад. То, как говорил Сириус, звучало так, будто газеты были правы.

— Прекрати. Перестань лгать, — снова тихо сказал Джеймс.

— Нет, Джеймс, я не лгу. Гарри не умер той ночью. Он выжил. Он выжил, Джеймс, — сказал Сириус голосом, полным смешанных чувств. Гордости, печали, боли, решимости, среди прочих. Джеймс покачал головой, его глаза наполнились слезами.

— Нет, нет, нет. Это невозможно. Я, я видел комнату Гарри, там, там нет, нет никакого, никакого способа, — заикаясь, произнёс Джеймс. Сириус понимал недоверие Джеймса; он тоже видел, во что превратилась комната Гарри после нападения.

— Это так, Джеймс. На этой фотографии Гарри. Это твой сын, Джеймс, — сказал Сириус, медленно подходя к Джеймсу. Джеймс продолжал качать головой. Если бы он понадеялся, то, когда они все узнают, что Гарри на самом деле не жив, ему пришлось бы потерять сына дважды. А он не мог этого сделать. — Ему уже пятнадцать, Джеймс. И, боже, он похож на тебя, — сказал Сириус. — Но у него глаза Лили, и это единственное, почему можно понять, что он не ты.

— Я СКАЗАЛ, ПРЕКРАТИ врать! — Джеймс закричал, и дом вокруг них затрясся. Как только тряска прекратилась, Джеймс изо всех сил старался не дать волю слезам. — Ты должен остановить Сириус. Потому что, потому что, если я верю тебе, а он нет, я, я не могу этого сделать, я, я... — Сириус преодолел оставшееся расстояние, отделявшее его от Джеймса, и схватил Джеймса за плечи.

— Джеймс, послушай. Никто точно не знает, что случилось той ночью. Но Лили не дала Волан-де-Морту убить Гарри. Она заставила его убить себя. Она умерла, чтобы спасти сына.

Джеймс качал головой, пытаясь сдержать слёзы.

— Нет. Не качай головой. Это правда! Лили пожертвовала собой. Она дала Гарри защиту. Когда Волан-де-Морт произнёс «Авада Кедавра», заклинание отразилось и убило его. Гарри выжил.

Сириус закричал, тряся Джеймса за плечи.

— У него остался только шрам! Он победил Волан-де-Морта!

— НЕТ! КАК, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, РЕБЁНОК МОЖЕТ УБИТЬ САМОГО ЗЛОГО ВОЛШЕБНИКА, КОТОРЫЙ КОГДА-ЛИБО ЖИЛ? — закричал в ответ Джеймс.

— Он не убивал, Гарри его не убивал. Волан-де-Морт утратил свои силы. Последние четырнадцать лет волшебный мир был в безопасности благодаря твоей жене и сыну, — произнёс Сириус. Джеймс должен был осознать это. Он просто обязан был. Но Джеймс начал бормотать, что это не правда. Снова и снова он твердил:

— Это неправда. Это не так. Это неправда.

— Это правда, Джеймс! Гарри учится в Гриффиндоре, он на пятом курсе в Хогвартсе. Он отлично справляется с Защитой от Тёмных искусств. У него есть привычка попадать в неприятности. Он играет в квиддич, он ловец, и он самый молодой игрок в команде за столетие». Сириус начал перечислять факты о Гарри, надеясь, что Джеймс ему поверит.

— Это не может быть правдой, Сириус, это не может быть правдой… — сказал Джеймс, и его начали сотрясать рыдания. Джеймс отстранённо заметил, что это происходит слишком часто.

— Правда Джеймс. Клянусь тебе. Я бы никогда не стал лгать тебе о чём-то подобном, — сказал Сириус. Джеймс упал на пол.

— О боже. Нет, не может быть… — сказал Джеймс. Сириус сел на пол рядом с ним.

— Он похож на тебя, Джеймс. И он действительно твой сын, — тихо сказал Сириус, думая обо всех чертах Гарри, которые просто кричали о том, что Джеймс был его отцом.

Джеймс продолжал плакать. Но если вслушаться, можно было заметить, что его рыдания изменились. Когда они только начались, в них звучала боль, которую ощущал каждый, кто их слышал. Теперь же в них, казалось, была радость. Похоже, это были слёзы счастья.