Все еще живой (джен)

Ночь была ясной, и всё вокруг казалось безмятежным. Дома погрузились во тьму, когда их обитатели отправились спать. Шелестели листья, а качели на заднем дворе скрипели на лёгком ветру. В деревне Годрикова Впадина царила гармония, как и всегда. Однако в одном доме всё было иначе.

— Лили! Это он! Бери Гарри и уходи! Я постараюсь его задержать! — крикнул Джеймс Поттер своей жене Лили Поттер, когда по дому разнёсся звук проклятой двери, сорвавшейся с петель. Как только Джеймс увидел, что Лили убежала, он сосредоточил всё своё внимание на человеке, а не на монстре, которому придётся перешагнуть через его мёртвое тело, прежде чем он приблизится к его жене и сыну.

— Ты правда думаешь, что твоя грязнокровка-жена так просто от тебя избавится, Поттер? — прошипел Волан-де-Морт Джеймсу.

— Не смей прикасаться к ней, Волан-де-Морт! Или к моему сыну! — закричал Джеймс, крепко сжимая палочку и направляя её в грудь Волан-де-Морта. "Лили воспользуется портключом, и они с Гарри будут в безопасности. Они будут в безопасности в Хогвартсе». — подумал Джеймс, стараясь не обращать внимания на слова Волан-де-Морта.

— Я надеюсь, ты не думаешь, что портключ, который оставил тебе этот глупец, любящий грязнокровок, всё ещё там? В этом очаровательном маленьком тайничке среди детских игрушек, — сказал Волан-де-Морт. Затем, не предупредив, он направил на Джеймса проклятие. Джеймс едва успел увернуться.

— Остолбеней! — крикнул в ответ Джеймс, и из его палочки вылетела струя красного света прямо в сторону Волан-де-Морта. Но взмахом палочки Волан-де-Морт отклонил проклятие, и оно попало в картину на стене, разбив стекло. Битва продолжалась, с обеих сторон летели проклятия, но Джеймс выглядел хуже.

— Скажи мне, Поттер, каково это — знать, что все, кого ты любишь, умрут? — сказал Волан-де-Морт между проклятиями.

«Он просто пытается достучаться до тебя, не слушай его. Он пытается сбить тебя с толку, не позволяй ему сбить тебя с пути.» — яростно думал про себя Джеймс.

— Или, если быть более точным, каково это — осознавать, что человек, которому ты доверял, предал тебя и передал прямо в мои руки? Я полагаю, ты понимаешь, о ком я говорю, — произнёс Волан-де-Морт с лёгкой угрозой в голосе.

Это поразило Джеймса. В тот момент перед его глазами промелькнули воспоминания о событиях, которые произошли за недели и месяцы до этого.

Он вспомнил, как обратился к Сириусу с просьбой защитить его семью. Сириус ответил, что будет безопаснее привлечь кого-то другого, поскольку все будут подозревать его.

Затем Сириус попросил Питера поговорить с ним на первом дне рождения Гарри. Питер рассказал, что в последнее время Ремус вёл себя странно. У него были основания полагать, что Ремус может быть шпионом.

Сириус решил, что использование Питера было бы идеальным решением. «Кто бы стал использовать того, кто едва выбрался из Хогвартса живым?» — спросил он.

Питер с радостью согласился защищать семью Джеймса. Он чувствовал себя в большей безопасности, если бы никто не знал о подмене, даже Орден, из-за шпиона. Так Питер стал хранителем тайны.

Питер.

Увидев, что он добился своего и подействовал на Джеймса, Волан-де-Морт взмахнул палочкой и отправил Джеймса в полёт через всю комнату. Джеймс с тошнотворным треском ударился о стену и рухнул на пол. Джеймс попытался сфокусировать взгляд, но ему было очень трудно это сделать. Он попытался нащупать свою палочку, когда увидел, что к нему медленно приближается бугор. Затем Джеймса оторвало от пола, и он повис в воздухе перед Волан-де-Мортом.

— Так, так, так, посмотри на это. Золотой мальчик Дамблдора в руках лорда Волан-де-Морта. О, как бы я хотел, чтобы старый дурак был здесь и увидел это. Хм, а теперь, что мне с тобой делать? Кажется крайне разочаровывающим просто убить тебя после всего, через что мы прошли.

Джеймс отчаянно пытался освободиться из хватки Волан-де-Морта, но все его усилия были тщетны. После последнего удара он был слишком слаб, чтобы колдовать без палочки.

Вместо того чтобы попытаться проклясть Волан-де-Морта, как ему того хотелось, Джеймс сделал единственное, что могло бы помочь ему в его безвыходном положении. Он плюнул прямо в правый глаз Волан-де-Морта и с ужасом заметил, что в его слюне была примесь крови.

— Ты глупый, безрассудный мальчишка! — воскликнул Волдеморт. — Круцио

И Джеймс, не в первый раз в жизни, ощутил на себе силу круциатоса лорда Волан-де-Морта. Ему потребовались все остатки воли и энергии, чтобы не закричать от боли.

— Я уже говорил это, Поттер, — сказал Волан-де-Морт, снимая с Джеймса заклинания, но продолжая удерживать его в воздухе. — Если бы ты присоединился ко мне, то стал бы самым многообещающим Пожирателем смерти. Считай это своим последним шансом.

— Ты что, совсем тупой? Я НИКОГДА не присоединюсь к тебе! — закричал Джеймс, чувствуя, как гнев разливается по его венам.

— Поживём — увидим. Поживём — увидим. Может быть, после того, как я убью твою жену и сына, ты будешь думать по-другому. Но ведь они не всё, за что ты сражаешься, не так ли? — добавил Волан-де-Морт, увидев, как в карих глазах Джеймса промелькнули боль и решимость. — Или мне следует сказать, за кого ты сражаешься. Нет-нет, думаю, будет лучше, если я убью их всех. До последнего грязнокровки, любящей дураков. Волан-де-Морт рассмеялся пронзительным жестоким смехом, от которого у Джеймса волосы на затылке встали дыбом. Джеймс промолчал.

Если я буду отвлекать его здесь, Лили найдет другой выход. Она бы уже вытащила Гарри. Они в безопасности. Но я должен задержать его как можно дольше, чтобы быть уверенным.

— Хм, и как же нам это сделать? Я не могу оставить тебя у себя. Любители грязнокровок будут тебя искать. Ах, да. Это будет неплохо. Поттер, не хочешь ли ты выступить в роли моего подопытного? — спросил Волан-де-Морт Джеймса, хотя по тону его голоса было понятно, что Джеймс не имеет права голоса в этом вопросе. — Видишь ли, я придумал новое заклинание, но не смог его как следует протестировать. Давай посмотрим, сработает ли это, — Волан-де-Морт отступил от Джеймса на шаг и направил палочку ему в грудь.

— Знаешь, ты мог бы с таким же успехом целиться мне в сердце, — сухо сказал Джеймс.

— О нет, мистер Поттер, это заклинание не для него. — Затем Волан-де-Морт произнёс заклинание, которое выпустило белый туман, на мгновение зависший в воздухе, а затем ударивший в грудь Джеймса. Джеймс сразу почувствовал, как что-то изменилось в его теле. Его дыхание стало глубже и реже. Ему казалось, что он засыпает. Затем Волан-де-Морт достал что-то из-под мантии. Это был флакон. Внутри была золотая жидкость. Волан-де-Морт взмахом палочки открыл рот Джеймса и влил жидкость ему в рот. Ощущение, что он засыпает, усилилось. Откуда-то издалека он услышал, как Волан-де-Морт сказал:

— Я передам твою любовь твоей грязнокровке и маленькому отродью Поттеру. И я ещё увижусь с тобой.

С глухим стуком Джеймс упал на пол и со своего места увидел, как Волан-де-Морт направляется к ним.

— Нет, — сказал Джеймс, пытаясь отбиться от заклинания, наложенного на него Волдемортом. — Лили. Гарри.

И Джеймс провалился в мир тьмы, когда крик разнесся по дому.

В доме № 12 на площади Гриммо тишина была обычным явлением. И тем не менее, когда в этой тишине раздавался тихий стук бутылки с огневиски, ставящейся на стол, он вызывал лёгкий трепет. Сириус Блэк, глядя на бутылку, которую держал в руке, понимал, что не хочет убирать её. Он знал, что не пройдёт и двух минут, как снова поднесёт её к губам.

Никогда раньше он не пил так много. Конечно, и в Хогвартсе, и после его окончания он не отказывал себе в алкоголе, но никогда раньше у него не было таких причин для этого. Он никогда не пил, чтобы забыть о возвращении в ту ужасную тюрьму, где провёл долгие годы. Но сегодня у него были другие поводы для того, чтобы выпить. И тот факт, что у него была компания, лишь усиливал его желание.

Это был Хэллоуин. В первый раз, когда Сириус отметил этот праздник, он осознал его истинную значимость. В Азкабане не было календаря, и он никогда не знал, какой сегодня день. Не прошло и года, как он перестал следить за временем. А когда ему удалось сбежать, у него не было времени на размышления о прошлом. Он должен был защищать Гарри, и если бы он позволил себе хандрить, то не смог бы помочь мальчику, чего он вдоволь натерпелся в Азкабане.

Второй год своей свободы Сириус провёл, пытаясь связать воедино странные события. Дамблдор был убеждён, что они как-то связаны, и Сириус пытался понять, к чему клонит старик. Его разум был настолько перегружен, что он даже не осознавал, как проходит день, пока не получил письмо от Гарри. С этого момента все мысли Сириуса были сосредоточены на том, как защитить мальчика, не оставляя места для других размышлений. Ему стало горько и неприятно от того, что он забыл о чём-то столь важном.

— Знаешь, — сказал Сириус Ремусу Люпину, который сидел напротив него в мрачной кухне в подвале, — я ни разу, ни разу не спрашивал Гарри, как он проводит Хэллоуин. Чёрт, мы даже не говорили о Джеймсе, разве что о шалостях, которые мы устраивали. О боже. Я ужасный крёстный отец. — И с этими словами он с глухим стуком уронил голову на стол. Ремус слегка усмехнулся и сделал глоток из своей бутылки

— Это просто Огненный Виски говорит в Бродяге. — сказал он.

— Нет, это не так, — ответил Сириус, даже не подняв головы от стола. — Разве может быть крестным отцом тот, кто не расскажет своему крестнику о смерти его родного отца? Кто же этот человек? Я скажу тебе, кто. Это я.

Затем Сириус с силой ударился головой о стол, и его слова прозвучали как плач ребенка. Имейте в виду, ребенка, который выпил слишком много огненного виски.

— Сириус, прекрати это. Если ты так расстроен, в следующий раз, когда увидишь Гарри, можешь спросить его, думает ли он о своих погибших родителях, пока он на празднике в честь Хэллоуина, хорошо? — произнес Ремус. Услышав эти слова, Сириус прекратил биться головой о стену и взглянул на своего друга. — Давай, спроси Гарри, скучает ли он по людям, которых никогда не знал. Я уверен, что именно об этом он и хочет с тобой поговорить. — Последняя фраза была произнесена Ремусом с такой резкостью, что Сириус напрягся, готовясь к драке. Заметив реакцию Сириуса, Ремус добавил более мягким тоном: — Гарри никогда их не знал, Сириус. Я уверен, что он хотел бы иметь родителей. Я уверен, что он действительно хочет иметь родителей. Но как он может скучать по людям, которых никогда не знал?

— Он может скучать по ним, — начал Сириус, но Ремус перебил его.

— Я знаю, но, честно говоря, не уверен. Возможно, это просто действие огненного виски, — произнес он, делая глоток из своей бутылки. — Я хочу сказать, что он, вероятно, тоскует по своим родителям, но не по Лили и Джеймсу, потому что никогда не знал, чтобы они тосковали по нему. Понимаете? И если вы начнете говорить с ним об этом, он может пожалеть. О, я даже не знаю, что, черт возьми, я имею в виду.

Ремус сделал паузу, чтобы сделать ещё один глоток огненного виски, а затем продолжил: — Не беспокойтесь об этом, хорошо? Если он когда-нибудь захочет поговорить об этом, просто убедитесь, что вы трезвы.

На кухне вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком бутылок, ударяющихся о стол. Каждый был погружён в свои мысли.

Ремус пытался понять, имеет ли смысл то, что он только что сказал, и насколько верны его предположения о чувствах Гарри к его родителям. Он осознавал, что пытается донести, но получилось ли у него — это уже другой вопрос.

Гарри никогда не знал Лили и Джеймса. Ему было неизвестно, что Джеймс, когда смеялся, наклонялся вперёд, а Лили откидывалась назад. Все привычки Джеймса, которые сводили Лили с ума, были для Гарри загадкой. И это несмотря на то, что он даже знал, что Джеймс сводил Лили с ума. Как он мог скучать по ним, если не знал о них ничего?

Ремус осознавал, что любой сирота хотел бы вернуть своих родителей. Но были ли Лили и Джеймс людьми, которые были ему дороги? Да, они были его родителями, но...

Ремус вздохнул и обхватил голову руками. От всех этих сложных мыслей и огненного виски у него, вероятно, разболелась голова.

Сириус, погруженный в размышления, тоже обдумывал слова Ремуса. Он не мог понять, как, но некоторые мысли Ремуса казались ему верными. Гарри так мало знал о Лили и Джеймсе, и этот факт причинял Сириусу боль. Он осознавал свою вину в том, что Гарри не имеет достаточной информации. Но мысли об этом были невыносимы для Сириуса. Он не мог представить, каково было бы говорить об этом с человеком, который, если бы не его глаза, мог бы оказаться Джеймсом Поттером. Сириус снова ощутил прилив отвращения и тошноты.

— Чёрт бы тебя побрал, — внезапно произнес Сириус, делая глоток огневиски. Он сказал это так спокойно, что Ремус с удивлением посмотрел на него. Неужели он действительно думал о Снейпе в этот момент?

— Ещё раз? — переспросил Ремус, продолжая наблюдать за Сириусом, который сосредоточенно смотрел на стену напротив.

— Волан-де-Морт, — сказал Сириус, повернувшись и серьёзно глядя на Ремуса. — Волан-де-Морт — чёртов придурок.

Ремус не смог сдержать смех, услышав заявление Сириуса.

— Вот, вот, — сказал он, поднимая свою бутылку. Сириус последовал его примеру и тоже поднял свою.

— За тебя, приятель, — произнес Сириус, обращаясь к Ремусу. Они оба сделали по глотку виски. Затем Сириус снова поднял бутылку и, глядя в потолок, сказал: «А за вас, ребята», — и допил остатки. Ремус повторил за ним.

— Вау, ты здесь такой эмоциональный. Ах, я иду спать. Думаю, я мог бы прожить, не видя, как ты плачешь, Лунатик. Спокойной ночи. — С этими словами Сириус поднялся со стула, слегка покачиваясь, и вышел из кухни, оставив Ремуса сидеть. Ремус с грустной улыбкой покачал головой и тоже направился к кровати.

Прошло много лет с тех пор, как Ремус в последний раз напивался до беспамятства на Хэллоуин. Поначалу это было так тяжело. Огненный виски был единственным, что, казалось, притупляло боль. С годами Ремус начал смиряться со смертью и потерей своих друзей. Но он знал, что сегодня вечером Сириусу понадобится его помощь. И он был там.

* * *

За сотни километров от этого места, на одном из самых древних кладбищ Англии, в семейной усыпальнице, которая стояла здесь с самого основания кладбища, происходило нечто странное.

Из каждой трещинки одной из усыпальниц, которая принадлежала Джеймсу Поттеру Третьему, словно лился белый свет. Этот свет, похожий на туман, заполнял мавзолей семьи Поттер. Но так же быстро, как и появился, он исчез.

Впервые за четырнадцать лет глаза Джеймса Поттера открылись.

Тьма. Полная и абсолютная тьма. Это было не то, чего ожидал Джеймс Поттер, когда открыл глаза. Он попытался быстро сесть, но остановился, когда его голова ударилась о что-то твёрдое — камень, если быть точным. Теперь Джеймс начал паниковать.

Когда он пошевелил рукой, чтобы понять, где находится, то обнаружил, что в ней зажата волшебная палочка. Только тогда Джеймс заметил, что его правая рука лежит на груди, а ладонь, сжимающая палочку, покоится на сердце. Не раздумывая, он выкрикнул «Редукто!», и в камне над ним образовалась дыра. Если он надеялся, что свет проникнет в это место, то ошибся. Взору предстал лишь слабый огонёк, которого едва хватало, чтобы что-то разглядеть.

Джеймс протиснулся в дыру, которую ему удалось создать. Оказавшись снаружи, он обострил свои чувства. Где, чёрт возьми, он находился? И где были Лили и Гарри? Что произошло? Вопросы проносились в голове Джеймса с такой скоростью, что многие из них даже не успевали полностью сформироваться. Он знал лишь одно: он хочет увидеть свою жену и сына.

Выставив перед собой палочку, Джеймс начал осматриваться, как учил его Грюм. Не закончив осмотр комнаты, он с тошнотворным чувством понял, где находится — в семейном мавзолее. Стены были каменными, и по обе стороны от входа располагались две ниши, которые были единственным источником света. Он не был внутри мавзолея с тех пор, как они с отцом похоронили его мать.

«Во что, чёрт возьми, играет Волан-де-Морт?» — подумал Джеймс, продолжая осматривать мавзолей. Убедившись, что он один, Джеймс обернулся, чтобы посмотреть, что находится внутри. Это была гробница. У него перехватило дыхание. Неужели этот больной ублюдок поместил его в гробницу кого-то из членов его семьи? Он сделал шаг вперёд, чтобы посмотреть, в чью гробницу его поместили. Когда он прочитал, чья это была гробница, Джеймс чуть не упал в обморок от шока.

Джеймс Флимонт Поттер

Любящий Сын, Верный Друг, Преданный Муж и отец

" Человек, которым все восхищаются"

Погиб в бою

Должно быть, это какая-то шутка. Мерзкая и отвратительная шутка, которую мог придумать только Волан-де-Морт. Как люди могли подумать, что он умер? Он же не умер, не так ли?

Как только эта мысль пришла ему в голову, Джеймс сразу же почувствовал своё тело. Нет, он не призрак. Затем он вспомнил, что нужно было выбрать, хочешь ли ты стать призраком или нет. И он не помнил, чтобы когда-либо принимал такое решение, потому что никогда бы не выбрал быть призраком.

Оглянувшись на надпись, он заметил что-то рядом со своей могилой. Если Джеймс думал, что ему будет трудно дышать после того, как он увидит, что его поместили в гробницу, то он, конечно же, ошибался. Схватившись за край своей могилы, Джеймс с трудом дышал. «Нет. Нет! Этого не может быть. Её здесь нет».

Не осознавая, что делает, Джеймс поднял голову и посмотрел на гробницу, которая стояла прямо рядом с его. Он остался стоять рядом со своей могилой, не доверяя своим ногам, и прочитал то, что было написано на могиле. Слезы застилали ему глаза, и надпись на могиле расплывалась. Но он знал, что там было написано.

Лили Саманта Поттер

Любящая Дочь, Верный Друг и Преданная Жена и Мать

"Любить ее — значит знать ее"

Лили. Его любимая, прекрасная Лили. О, боже! Как же это произошло? Джеймс рухнул на землю рядом со своей могилой. Боль от потери Лили была невыносимой, сильнее всего, что он когда-либо испытывал.

Он всегда думал, что умрёт первым. Джеймс был аврором, всегда стремился в бой и не боялся рисковать, что могло привести к его гибели. Лили же, как целитель, работала в безопасности и вступала в сражение только в крайнем случае. Даже когда она сражалась, то никогда не оказывалась на передовой и всегда тщательно продумывала свои действия. Джеймс никогда не предполагал, что она уйдёт из жизни первой. И тот факт, что это произошло...

Из груди Джеймса вырвался стон боли, когда он подумал о прекрасном лице своей жены, которое больше никогда не увидит. Впервые с шестнадцати лет Джеймс Поттер дал волю слезам. Мысли о Лили крутились в его голове, пока он сидел на полу и рыдал. Боль, печаль, ненависть и гнев переполняли его, и он чувствовал, что вот-вот взорвётся.

Боль от потери, печаль от того, что он подвёл её, ненависть к человеку, который разрушил его жизнь, — всё это смешалось воедино. А затем гнев. Гнев на саму Лили. Во что, чёрт возьми, она играла? Она прекрасно знала, что он не сможет жить без неё. Почему она ушла от него? Почему не разбила чёртово окно, чтобы выбраться из дома? Почему она ушла от него?

— ЗАЧЕМ! — громко воскликнул Джеймс, с яростью глядя в потолок. Из его палочки посыпались искры, и мавзолей затрясся вокруг него. Но Джеймс не обращал на это внимания. — ЗАЧЕМ ТЫ МЕНЯ ПОКИНУЛА? О боже, Лили, зачем ты… — он не смог закончить, боль была слишком сильной. Рыдания сотрясали его тело с такой силой, что он чуть не упал на пол. — Лили, о боже. Нет, этого не может быть. Она не может быть. Нет, нет. Моя жена. Мать моего ребёнка.

Внезапно, в третий раз за эту ночь, Джеймс замер от последней мысли, которая перехватила его дыхание. «Мать моего ребёнка. ГАРРИ!» — пронеслось у него в голове. Его сын! О боже, его милый малыш, что же случилось с Гарри?

«Нет, о боже, пожалуйста, только не мой сын! Не мой мальчик!» — подумал Джеймс, осознавая, что он тоже потерял своего сына. Но в этот момент из его уст вырвался не стон, а крик, который, казалось, исходил из самого сердца. Крик, наполненный такой болью, что любому, кто услышал бы его, захотелось бы заплакать. Это был крик человека, потерявшего всё, что было ему дорого.

Не в силах больше сдерживать эмоции, Джеймс упал на пол, не в силах справиться с чувствами, которые, без сомнения, медленно поглощали его.

Он не знал, как долго пролежал на земле перед своей могилой, погружённый в слёзы. Постепенно его рыдания стихли, но боль не отпускала. О, как же сильно он страдал! Его горе, казалось, превратилось в беззвучные слёзы.

С трудом поднявшись на дрожащие ноги, Джеймс, пошатываясь от усталости, опёрся рукой о свою могилу. Медленно, шаг за шагом, он двинулся вдоль неё к голове. Пройдя мимо своей могилы, он остановился у могилы Лили. На мгновение застыв, он провёл пальцем по надписи, глядя на место, где покоилась его любимая.

Не в силах больше смотреть на её могилу, Джеймс обернулся, чтобы увидеть ту, которую не заметил прошлой ночью. Могилу своего сына. «Ни один отец не должен видеть гроб своего ребёнка», — подумал он, поворачивая голову. Но там ничего не было. На том месте, где должен был лежать ребёнок, зияла пустота.

Отец Джеймса объяснил ему, что такое семейная усыпальница. Сначала муж, потом жена, а затем сын — именно в таком порядке должны были располагаться могилы. Но могилы его сына там не оказалось. Джеймс начал осматривать мавзолей в поисках могилы Гарри. «Какого чёрта они положили его рядом со мной и Лили?» — думал он, продолжая поиски.

Несмотря на боль, он должен был увидеть это, должен был убедиться, как он смотрит почти на каждую могилу. Джеймс замер. Он старался не думать о том, что его тревожило, но это было нелегко. Означало ли отсутствие могилы Гарри… Нет, не могло. Как такое вообще возможно? Если только… Если только он никогда…

— Эй? Здесь кто-нибудь есть? — раздался голос снаружи мавзолея.

— Ты в порядке, дружище? — спросил Рон Уизли, прерывая размышления своего лучшего друга. Гарри оторвал взгляд от тарелки с едой, на которую он смотрел уже пять минут, не притрагиваясь к ней.

— Что? О да, я в порядке, просто… Просто думаю, — ответил Гарри. В последнее время он часто погружался в размышления. И, кажется, его мысли всегда вращались вокруг одних и тех же вещей. Если это были не ужасные женщины-амбридж, которые сводили его с ума, то мысли о его крёстном, а если не они, то о его постоянно растущей школьной нагрузке. И когда все эти темы перестали вызывать у него сильную головную боль, на поверхность всплыли мысли о его странных снах.

Большую часть времени ему снились тёмные, слабо освещённые коридоры и запертые двери. Эти сны были самыми частыми. На самом деле, они были почти единственными, которые ему снились. Однако прошлой ночью ему приснился другой сон, который в данный момент занимал все его мысли.

Ему снилась ночь третьего задания. По крайней мере, так всё началось. Теперь Гарри много раз за лето снилась та ночь, и в этих снах не было ничего нового. Но ему никогда не снилась та часть ночи, с которой начался его сон прошлой ночью. Ему приснилось, как его мать вышла из палочки Волан-де-Морта. Эффект обратного заклинания, как назвал его Дамблдор.

В его сне Седрик Диггори и все остальные вышли, как и в реальности, а затем появилась его мать. Она рассказала ему, как вернуться в Хогвартс, и сказала, что всё будет хорошо, как и в реальной жизни. Но во сне он не смотрел на мать, пока она говорила с ним; он смотрел на палочку Волан-де-Морта, ожидая появления ещё одного человека.

— Он не выйдет, Гарри, — тихо сказала ему Лили, увидев, что Гарри с надеждой и ожиданием смотрит на палочку Волан-де-Морта.

— Что? Почему нет? Ты пришла! Мне нужно его увидеть. Где он? — ответил Гарри, ещё крепче сжимая волшебную палочку, ему нужно было держаться, пока он его не увидит.

— Время, Гарри, время. Я обещаю, — сказала она, глядя на него с чем-то близким к печали в глазах. — Теперь уходи! Сейчас же разорви связь и беги! — И Гарри так и сделал. Но потом, вместо того чтобы убегать от пожирателей смерти, он сидел в комнате. Это была очень удобная комната, очень уютная. Он сидел там, и ему было так тепло, так радостно. И всё, что он делал, это разговаривал с кем-то. Его отец. Они не говорили ни о чём важном, просто болтали. Это было в точности похоже на его мысли во время битвы с дементорами, ну, может быть, не совсем. Его «счастливой мыслью» был разговор с обоими родителями. Но во сне он просто разговаривал с Джеймсом.

Накануне Хэллоуина ему приснился сон, который не давал ему покоя с тех пор, как он проснулся. Его всегда удивляло, что его отец не появился из палочки Волан-де-Морта. Конечно, он знал об этом, но никогда не задумывался об этом подробно.

Он всегда думал, что если бы Лили подождала, пока Джеймс появится, чтобы рассказать Гарри, как вернуться, то он упустил бы свой шанс. Но теперь, по какой-то причине, это казалось ему странным. Он не мог понять, почему, но это просто...

Он никогда не говорил Дамблдору или Сириусу о том, что тень или эхо Джеймса так и не появились. Это просто никогда не казалось важным. Но теперь, когда он задумался об этом, он не мог избавиться от ощущения, что это имеет значение.

— Гарри, давай, мы опоздаем, если не пойдём, — на этот раз Гермиона прервала размышления Гарри. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке, Гарри? Ты ничего не съел на обед. Может быть, тебе стоит…

— Не говори ему, что делать, Гермиона, возможно, он просто не голоден, — сказал Рон, перебив Гермиону и вступившись за Гарри, прежде чем тот успел что-то ответить.

— Я беспокоюсь только о Гарри, Рон, — ответила она Рону.

Покачав головой и слегка улыбнувшись, глядя на препирающихся Рона и Гермиону, Гарри встал со своего места и вышел из Большого зала. Он не обращал внимания на их споры, как научился делать любой, кто проводил с ними время, и позволил своим мыслям вернуться к сну.

* * *

— Кто там? — снова раздался голос снаружи мавзолея. Не зная, что делать, Джеймс промолчал в надежде, что этот человек уйдёт. Но тут его осенило.

— Просто член семьи, — сказал Джеймс, подходя ближе ко входу и пряча палочку в рукав. В конце концов, мавзолей располагался на территории маггловского кладбища. Когда Джеймс приблизился к входу, ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы глаза не слезились от яркого света. Отступив на шаг назад, он почувствовал, как его зрение постепенно адаптируется к темноте.

Когда зрение вернулось, Джеймс увидел у входа пожилого мужчину, который выглядел словно безумец. Это был старик, явно не волшебник. На нём был старый залатанный комбинезон, под которым виднелась синяя рубашка с воротником. К комбинезону был прикреплён набор из примерно десяти старых ключей. Мужчина смотрел на Джеймса с явным удивлением на лице. Очевидно, он не ожидал, что кто-то откликнется на его призыв о помощи.

— Как вы сюда попали, молодой человек? — спросил мужчина Джеймса. — Этот мавзолей всегда был закрыт, и он был закрыт до тех пор, пока я его не открыл, — сказал он.

— О, ну, видите ли, меня впустили прошлой ночью, и, наверное, человек, который меня впустил, решил, что я ушёл, и запер дверь, пока я был внутри, — с лёгкостью сказал Джеймс. После того, как он столько раз лгал учителям, ложь, казалось, сама слетала с его языка.

— Должно быть, вы пришли довольно поздно, чтобы застать Бена на обходе. Он начинается в десять. Часы посещения с десяти до восьми, как вы знаете. — сказал старик, и на его лице отразилось раздражение из-за этого Бена.

— Он не хотел меня впускать, но я сказал ему, что мне нужно увидеться с женой и сыном. И, кажется, он сжалился надо мной, потому что впустил внутрь, — сказал Джеймс. Он не хотел, чтобы у Бена были проблемы из-за его обмана. Однако, похоже, он сказал что-то не то.

— Что вы имеете в виду, говоря о своей жене и сыне? Этот мавзолей не открывали уже четырнадцать лет, так что вам было бы, ну, лет шесть, и вряд ли вы были бы достаточно взрослыми, чтобы жениться. Во что, чёрт возьми, вы играете? — спросил мужчина Джеймса.

— Ч-что? — прохрипел Джеймс. Как могло случиться, что в последний раз мавзолей открывали четырнадцать лет назад? Его пришлось открыть, чтобы поместить Лили и Гарри внутрь. Затем он вспомнил, почему окликнул того мужчину. Не обращая внимания на его вопросы, Джеймс сказал: — Выносили ли недавно какие-нибудь гробницы для ремонта или чего-то ещё? — подумав, что, может быть, гробницу Гарри выносили для ремонта или чего-то ещё.

— Я же сказал тебе, что его не открывали четырнадцать лет. А теперь скажи мне, какого чёрта ты здесь делаешь, — сказал старик, заходя в мавзолей, чтобы осмотреться. Затем он заметил куски камня, которые отлетели, когда Джеймс взорвал себе путь из гробницы. — Что ты наделал, чёрт возьми? — закричал старик на Джеймса. Затем он снова повернулся и посмотрел на Джеймса: — Если ты думаешь, что сможешь выбраться отсюда, ограбив одну из этих гробниц, то сильно ошибаешься.

Но Джеймс не обращал внимания на слова старика. Он думал о том, что мавзолей не открывали уже четырнадцать лет. Вероятно, работники кладбища сами установили здесь гробницу Лили, потому что она стояла на своём месте и на ней была надпись. Это означало, что её гробница, как и его собственная, как он только что осознал, находилась здесь уже четырнадцать лет. А если здесь не было гробницы Гарри, то это могло означать, что его тело… Или что его тело никогда не было…

Старик медленно направился ко входу, глядя на Джеймса. Но Джеймс не мог позволить ему уйти. Он не мог отпустить его, пока не узнает, что же, чёрт возьми, происходит. Одним быстрым движением он выхватил палочку из рукава и так же быстро взмахнул ею, отбросив старика к стене. Направившись к нему, Джеймс взмахом палочки поднял его в воздух, так что старик оказался на ногах перед стеной. Схватив его за воротник рубашки, Джеймс прорычал:

— Расскажите мне всё, что вы знаете о людях, которых в последний раз хоронили в этом мавзолее!

Старик, явно испытывающий боль от удара о стену, захныкал. — Я ничего не знаю. Я только начал здесь работать. Пожалуйста, не делайте мне больно. Пожалуйста.

Но Джеймс был неумолим. Он не мог слышать мольбы старика и не замечал, как тот страдает.

— Скажи мне, что ты знаешь! — снова прорычал Джеймс, приставив палочку к горлу мужчины.

— Брось палочку и отойди от этого человека! — раздался твёрдый голос. Обернувшись, Джеймс увидел волшебника в мантии аврора. Когда он не сдвинулся с места, волшебник повторил: — Брось палочку и отойди от этого человека!

Джеймс повиновался, но не сводил глаз с волшебника. Он был так близок к тому, чтобы получить нужную информацию, что не собирался позволять какому-то новичку всё испортить. Лёгким движением головы влево волшебник был отброшен к другой стене и с силой ударился о неё. Прежде чем он успел подняться, Джеймс поднял свою палочку и оглушил его.

Повернувшись к старику, который опустился на пол, Джеймс снова схватил его за воротник и спросил холодным и жёстким голосом:

— Где я могу найти информацию о людях, похороненных здесь? — спросил он.

— Я-я в главном здании. П-пожалуйста, н-н-не убивай меня! — взмолился мужчина. Но Джеймс просто оставил его, забрал ключи и вышел из мавзолея, направляясь к главному зданию. В спешке он не заметил мигающий огонёк на кончике всё ещё оглушённой волшебной палочки аврора.

Работать на кладбище было так скучно. Когда он только устроился на работу, ему казалось, что это круто. Сколько людей могут сказать: «Я работаю на кладбище»? Не так много. И причина этого в том, что это чертовски скучно. Джек Томсон сидел за стойкой в главном здании и лениво листал журнал. Но вдруг входная дверь слетела с петель, нарушив привычную тишину. Шум так напугал Джека, что он упал со стула. Дрожа как осиновый лист, он поднял голову, чтобы посмотреть поверх стола. Он увидел мужчину с угольно-чёрными растрёпанными волосами, который вошёл в здание, одетый в странную одежду. Оглядевшись, мужчина заметил Джека, сидящего за столом. Взмахнув какой-то палкой, он заставил Джека парить в воздухе. Подойдя к нему, Джек увидел, что в глазах мужчины был гнев. Очень сильный гнев.

— Где я могу найти информацию о людях, похороненных на этом кладбище? — прорычал мужчина Джеку, как только тот подошёл к нему.

— В задней комнате. Там вся информация, — торопливо сказал Джек, надеясь, что этот человек его не убьёт. Услышав его слова, мужчина позволил Джеку упасть на пол и направился в заднюю комнату. Дойдя до двери слева от стола Джека, он остановился и повернулся.

— Мне придётся взять тебя с собой. Не хочу, чтобы ты позвал на помощь раньше, чем я узнаю то, что мне нужно, — сказал мужчина, затем пробормотал что-то, чего Джек не расслышал, и Джек снова воспарил и поплыл к мужчине. Не глядя на Джека, он повернулся и открыл дверь, направив свою палку на ручку. Как только они оба оказались внутри, мужчина закрыл и запер дверь и оглядел комнату. Он был заставлен картотеками. Если бы он стал заглядывать в каждую из них, это заняло бы целую вечность. Тихий стон мальчишки, который парил в воздухе позади него, навёл его на мысль.

— Мне нужна информация о семье Поттеров. Найди её, и я не причиню тебе вреда.

— сказал мужчина, и Джек упал на пол. Хотя на этот раз он упал легче и смог встать на ноги.

— У меня нет ключей, — сказал Джек. Мужчина ничего не ответил, но достал из кармана связку из десяти ключей. Джек ахнул, увидев их: это были ключи Джона. Неужели этот человек убил Джона?

— Пошевеливайся и найди мне эту информацию! — рявкнул мужчина. Взяв у него ключи, Джек начал рыться в картотеках в поисках той, на которой была буква «П». — И я не убивал старика, если тебя это интересует, — добавил он, пока Джек продолжал искать.

— Нашёл, — сказал Джек. Услышав его слова, мужчина поспешил к нему. Джек посмотрел на все ключи, выбрал нужный и поднёс руку к замку. И тут он увидел, что его рука дрожит. Открыв ящик, Джек пролистал папки. Мужчина нетерпеливо оглядывался по сторонам, пока Джек искал. — Вы, вы сказали, что Поттеры, верно? — спросил Джек, найдя нужную папку и вытащив её. Мужчина забрал его из рук Джека и открыл папку.

Джек начал медленно отходить от мужчины, пока тот листал папку. Он надеялся, что тот забудет о нём. Он смотрел, как мужчина перелистнул несколько страниц и перешёл к концу. Дойдя до последней страницы, он остановился и уставился на неё.

Джеймс прочитал страницу, которую искал. Хотя там не было информации, которую он хотел увидеть. В статье говорилось, что последними двумя людьми, похороненными в мавзолее, были Джеймс и Лили Поттер, которых похоронили 3 ноября четырнадцать лет назад. О Гарри там ничего не было. Обернувшись, чтобы задать вопрос работавшему здесь мальчику, он увидел, что тот направляется к двери.

— Эй! — крикнул Джеймс. Направив палочку на парня, он заставил его подлететь к Джеймсу. Как только мальчик оказался рядом с Джеймсом, Джеймс развернул его так, чтобы тот смотрел ему в лицо. — Здесь нет информации об их смерти. Кто-то забрал их? — спросил Джеймс, крепко сжимая плечи мальчика. Когда мальчик покачал головой, Джеймс сказал: — Где я могу найти информацию об их смерти?

— Я не знаю. Пожалуйста, мистер, отпустите меня, пожалуйста! — умолял мальчик.

— Дай мне ответ, и я тебя отпущу, — ответил Джеймс. Он наблюдал, как мальчик лихорадочно оглядывался по сторонам, пытаясь сообразить, где Джеймс может получить информацию.

— Может быть, в старых газетах, — с надеждой сказал мальчик, явно молясь о том, чтобы Джеймс принял его ответ и ушёл. Услышав слова мальчика, Джеймс почувствовал себя немного глупо из-за того, что не подумал об этом раньше.

Однако прежде чем Джеймс успел сказать или сделать что-то ещё, он во второй раз за этот день услышал незнакомый голос, который произнёс:

— Брось палочку и отойди от мальчика!

Вздохнув, Джеймс отпустил мальчика и повернулся, чтобы посмотреть, кто заговорил на этот раз. Однако на этот раз это был не один аврор, а трое. Тот, что был раньше, и ещё двое, и все они направили на Джеймса свои палочки. Когда Джеймс отпустил мальчика, тот убежал от него. Джеймс посмотрел, как мальчик убегает, а затем повернулся к аврорам. Он всё ещё не бросил палочку.

— Брось палочку! — снова сказал один из авроров. Джеймс не бросил. Тогда он без предупреждения выстрелил в них тремя заклинаниями. Одно из них попало в цель, второй упал после того, как в него попали два заклинания, а последний, к большому раздражению Джеймса, оказал сопротивление. Но ему не потребовалось много времени, чтобы одолеть его, и теперь все три аврора были повержены. И снова Джеймс не заметил мерцания их палочек.

Джеймс вышел из комнаты; ему нужно было забрать и этого мальчика. Нельзя было допустить, чтобы он побежал в полицию или что-то в этом роде. «Глупый мальчишка.» — подумал Джеймс, когда увидел, что мальчик прячется под его столом. Опустившись на колени, чтобы уйти, Джеймс сказал:

— Спасибо за помощь, парень. — Затем он оглушил его. Он выпрямился и аппарировал в Годрикову впадину.

Штаб — квартира авроров в Министерстве магии

Она ненавидела находиться в этом проклятом здании. Она ненавидела работать на этих идиотов и с этими идиотами. Единственное, что было хорошо, — это то, что она пользовалась большим уважением и имела большой стаж работы, что позволяло ей многое спускать с рук. Боже, как же ей было скучно. Работы не было, по крайней мере, такой, которую кто-нибудь признал бы необходимой.

— Махоуни пошёл туда, чтобы проверить, и у него сработала оглушающая сигнализация. Поэтому Гришэма и Хиггинса отправили за ним, и у них тоже сработала сигнализация, — услышала она чей-то голос за дверью своего кабинета. Выйдя из кабинета, чтобы посмотреть, кто это говорит, она увидела Тонкс и Бруствера. Они были в порядке, и в любом случае они нравились ей больше остальных.

— Что происходит? — спросила Пейдж Саммерс у двух авроров. Они оба повернулись и посмотрели на неё, а Тонкс улыбнулась.

— Чертов Саммерс. Мы как раз говорили о тех новых оглушающих сигнализациях. Чертовски раздражает, когда они срабатывают. Но в любом случае, Махони флиртовал с одной из этих грудастых девиц из отдела магического правопорядка, когда они получили информацию об использовании магии в маггловском районе. Не такая уж редкость, знаете ли, но этот идиот решил покрасоваться и отправился разобраться с этим. Единственная проблема в том, что его оглушило. Затем, когда Гришэм и Хиггинс пошли за ним, чтобы посмотреть, что случилось, вскоре после их появления сработала сигнализация. И никто не мог понять, что, чёрт возьми, происходит. — Тонкс передумала. Ей действительно понравилась эта девушка.

— Где все это происходило? — Спросила Пейдж. Тонкс и Бруствер коротко переглянулись, хотя это не осталось незамеченным Пейдж.

— Где это произошло? — спросила она снова, когда они по-прежнему не ответили ей.

— Это случилось на сельском кладбище, — сказал Бруствер.

— Если бы мы трансгрессировали туда, то должны были бы трансгрессировать в более конкретное место, — сказала Пейдж. Что-то в этом ей не нравилось.

— Это произошло в мавзолее. В мавзолее Поттеров, — сказал Бруствер своим скрипучим голосом. Глаза Пейдж вспыхнули при упоминании Поттеров.

— Кто-то был в мавзолее Поттеров, занимался магией, а потом стал оглушать авроров? — спросила Пейдж, и в её голосе послышалась угроза.

— Да, — ответила Тонкс. Пейдж вернулась в свой кабинет, взяла плащ и повернулась к Тонкс и Брустверу.

— Передайте тому, кто руководит этой операцией, что теперь я её возглавляю. — С этими словами она исчезла.

Хлоп! Слабый звук почти затерялся в лесной чаще, куда Джеймс только что аппарировал. «Отлично. Как раз то, что мне нужно. Дождь», — вяло подумал он, оглядываясь по сторонам, и действительно, шёл дождь. Лес выглядел почти так же, как и всегда. Он немного разросся с тех пор, как Джеймс был здесь в последний раз, но… Вздохнув, Джеймс начал выбираться из леса, шагая чуть быстрее обычного. Скоро должны были прибыть другие авроры. Но Джеймс не мог заставить себя волноваться. Он думал о своей семье. И о том, как он их подвёл.

Он злился на себя за то, что позволил себе подумать, что Гарри может быть.… Ну, он злился на себя за то, что подумал о невозможном. Эти мысли не могли быть правдой. И ему не следовало думать о другом. Только когда он добрался до опушки леса, он, наконец, понял, что на нём была волшебная мантия. Его лучшая мантия, если присмотреться. Что, чёрт возьми, происходит? Направив палочку на свою одежду, он превратил её в чёрную рубашку и синие джинсы. Которые быстро намокали. Затем он вышел из леса, но остановился, увидев открывшийся ему вид. Здания были на своих местах, но это не мог быть его город. Это не мог быть тот город, в котором они с Лили хотели растить своего сына. Город, в который он аппарировал, был ужасен. На каждом здании были следы вандализма. Все милые магазинчики, о которых Лили так восторженно отзывалась, либо закрылись и пришли в упадок, либо превратились в бары и тату-салоны. Выйдя из леса, Джеймс увидел кое-что, что снова заставило его остановиться. Это был знак. На табличке, покрытой граффити, было написано: «Добро пожаловать в Годриковую Впадину». По крайней мере, так можно было прочитать надпись под граффити.

Джеймс в шоке огляделся. — Что, чёрт возьми, произошло?

Не желая больше стоять на улице, он направился туда, где раньше была библиотека, надеясь, что она всё ещё там. К его удивлению и облегчению, она всё ещё стояла на прежнем месте. Поспешив по степи, Джеймс ещё раз огляделся, прежде чем войти. Библиотека выглядела так же, но в то же время по-другому. Всё было на своих местах, но не так аккуратно, как раньше. Ему вдруг пришло в голову, что здесь может никого не быть. Он медленно подошёл к столу. Подойдя к нему, он увидел женщину, которая сидела и читала книгу. Выдохнув, он сказал:

— Извините. Я хотел спросить, не могли бы вы показать мне старые городские газеты. Если быть точным, ноябрьские. — Женщина была явно шокирована, услышав его голос. Это было очевидно по тому, как она подпрыгнула, когда он заговорил.

— О, здравствуйте, — любезно сказала она. — Должна сказать, что прошло много времени с тех пор, как кто-то заходил сюда в поисках книги или чего-то подобного, — продолжила она, совершенно не замечая выражения лица Джеймса, которое говорило о том, что ему плевать на то, о чём она говорит. — И очень редко кто-то просит старые газеты…

— Мэм, просто покажите мне эти чёртовы газеты, а потом оставьте меня в покое, — сказал Джеймс жёстким и холодным тоном. От его тона женщина напряглась.

— Сюда, сэр. — Она встала и вышла из-за стола. Она повела его в дальний конец библиотеки, через дверь в дальнем конце. Они находились в большой комнате с книжными шкафами вдоль стен и столами в центре. — Это все старые газеты тридцатилетней давности. На каждой полке — по месяцу. На каждом ящике — по году. Когда закончите, закройте за собой дверь. Не забудьте сообщить мне, когда будете уходить, — сказала Либра в очень деловой манере. Сказав то, что нужно, она повернулась и оставила Джеймса одного в комнате.

Джеймс даже не стал дожидаться, пока Либран уйдёт, прежде чем подойти к полке с книгами за ноябрь. Найдя её, Джеймс начал смотреть на год издания на корешках книг. Увидев нужную, он снял книгу с полки. Книга была намного длиннее обычных книг, и ему пришлось перехватить её, чтобы не уронить. Он отнёс книгу к одному из столов и сел. Он не стал открывать её сразу. Он не был уверен, что хочет это знать. Это могло рассказать ему, что случилось с его сыном. Его малышом. Действительно ли он хотел это знать? Он должен был знать.

Ему не потребовалось много времени, чтобы найти нужную дату. Третье ноября. Он медленно просматривал газету в надежде найти хоть что-нибудь. Если он ожидал, что нужная ему информация будет в небольшой статье, то он ошибался. Целая страница была посвящена одной истории. Заголовок гласил: «Таинственный пожар беспокоит горожан», а под ним была фотография его дома. А рядом с этой фотографией была фотография Лили, Гарри и его самого. Он старался не смотреть на фотографию, слишком больно было. Статья гласила:

«На фотографии справа — покойные мистер и миссис Джеймс и Лили Поттер. Пожар вспыхнул в доме молодой пары в поздний час Хэллоуина. Неудачная шутка или неисправная проводка стали причиной этого разрушительного пожара? Пожарные не могут найти ответы на эти вопросы, которые волнуют всех.

— Пока мы не смогли установить причину пожара. Но будьте уверены, мы этим занимаемся."

Как будто причины пожара было недостаточно, есть ещё более странный вопрос. Почему их тела не сгорели?

— Тела мистера и миссис Поттер, возможно, не были убиты самим пожаром. Скорее всего, они погибли от отравления дымом, — заявил городской врач. Правда это или нет, мы никогда не узнаем, потому что семьи погибших не позволили бы провести вскрытие. Если бы эта история не была настолько ужасной, был бы ещё один факт, от которого разрывается сердце. Останки годовалого сына Поттера так и не были найдены, что привело к единственному объяснению: его унёс огонь.»

Он не мог дышать. Они так и не нашли тело Гарри. Что этот монстр мог сделать с его сыном, чтобы тот даже не оставил своего тела? Мысли проносились в голове Джеймса, пока он осознавал, что Волан-де-Морт мог сделать с его сыном. Наклонившись, Джеймс вырвал на пол, не в силах сдержаться. Его трясло как сумасшедшего. Его жена умерла. Его сын проппал. У него больше ничего не было. Никого не было. Но нет. Это было абсолютной правдой.

А потом что-то щёлкнуло в сознании Джеймса. «Может быть, после того, как я убью твою жену и сына, ты будешь думать по-другому. Но ведь они не всё, за что ты сражаешься, не так ли? Или, может быть, я должен сказать, что ты сражаешься не за них. Нет, нет, я думаю, будет лучше, если я убью их всех. До последнего грязнокровки, любящего дурака». Волан-де-Морт. Джеймса снова чуть не стошнило, когда он понял, что произошло. Каким-то образом Волан-де-Морт заставил всех думать, что он мёртв. Затем он убил Лили и бог знает что сделал с его маленьким мальчиком. Без Гарри у волшебного мира не было надежды. Никто не мог его остановить. Он вспомнил Годрикову Впадину и то, как изменился город. Должно быть, Волан-де-Морт, наконец, добрался до мира магглов. Затем в его голове промелькнуло кое-что ещё. Сириус и Ремус. Наверняка они уже мертвы. Судя по тому, как долго, по словам старика, мавзолей не открывали, он был «мёртв» четырнадцать лет. Он не мог представить, что Сириус не совершил ничего безрассудного, что могло привести к его гибели за эти четырнадцать лет. И тот факт, что никто не остановил его, усиливал мысль о том, что он мёртв. И Ремус, о боже, если бы они напали на него, зная, что он оборотень, убить его было бы совсем несложно. В голову Джеймса приходило всё больше и больше людей, и он не мог представить, как кто-то из них мог прожить четырнадцать лет во время войны.

Что-то ещё, казалось, щёлкнуло у него в голове. Это крутилось у него в голове, но он отмахнулся от этого, потому что были более важные дела. Он задавался вопросом, почему аврор пришёл из-за чего-то столь незначительного, как использование магии в маггловском районе? Вероятно, они подумали, что произошло нападение или что-то в этом роде.

Он больше не мог этого выносить, ему нужно было убираться отсюда. Поднимаясь со стула, он подумал: "Куда, черт возьми, я собираюсь идти?" Но ноги уже несли его к двери. Он прошел в переднюю часть библиотеки, и направился обратно под дождь. Он почти промок по дороге в библиотеку, так что его ничуть не смущало, что теперь, направляясь к месту назначения, он был совершенно мокрым. Он даже не собирался сюда идти; ноги сами понесли его сюда. Он просто знал, что ему нужно это увидеть.

* * *

Когда она приехала туда, то сразу же осмотрелась. Пейдж не была здесь с похорон Джеймса и Лили. Это само по себе вызвало болезненные воспоминания. Отбросив эти мысли, она направилась к вскрытой могиле. Подойдя к могиле, Пейдж почувствовала, как её захлестнула волна гнева. Это была могила Джеймса. Она не могла заставить себя заглянуть внутрь. Подойдя к входу, Пейдж увидела трещины на стене и небольшие пятна, похожие на кровь. Гнев снова начал закипать в ней. Кто бы, чёрт возьми, ни стоял за этим, он её разозлил. В последний раз оглядев мавзолей, она направилась к главному зданию, где, как она была уверена, находились другие авроры.

— Потом мы сказали ему бросить палочку, но он не послушался. Тогда мы сказали это ещё раз, и он начал стрелять в нас заклинаниями. Когда он пришёл в себя, его уже не было. И он оглушил того парня, — услышала Пейдж чей-то голос, проходя через дверь, которой там сейчас не было. Оглядевшись, она увидела четырёх авроров. Трое выглядели так, будто их отчитывала мать, а четвёртый выглядел довольно самодовольно. Пейдж знала их всех. Эти трое были Махони, Гришэм и Хиггинс. На самом деле новички. Для неё новичками были все, кто не участвовал в первой войне. Но эти трое начали всего год назад. А ещё был Скримджер, сама ворчливая мамаша. Ей потребовалась вся её выдержка, чтобы не застонать при виде него. Его она действительно ненавидела.

— Не могли бы вы повторить эту историю ещё раз для меня? — спросила Пейдж, подходя к ним. Все четыре головы повернулись к ней.

— Я возглавляю это расследование, Саммерс. Вы здесь не нужны, — резко сказал Скримджер.

— Махоуни, Гришэм, Хиггинс, — сказала Пейдж, не обращая внимания на Скримджера. — Что случилось? — спросила она тихим голосом. Они быстро ответили. Выслушав их рассказ, она спросила, где мальчик и старик.

— В задней комнате. Мы держали их здесь на случай, если кому-то понадобится с ними поговорить, — сказал Махони, показывая Пейдж на дверь слева. Она хотела подойти и задать мальчику и мужчине несколько вопросов, но Скримджер остановил её.

— Нет необходимости допрашивать их, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Это было просто ограбление могилы. Вот и все.

Она медленно повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Я понимаю, что мне на самом деле всё равно, было ли это ограблением могилы или нет. Но кто бы это ни сделал, он меня разозлил. А теперь, если больше ничего нет… — и она обошла его и направилась к двери, на которую указал Махони. Открыв её, она увидела подростка, сидящего рядом со стариком. Оба были заметно потрясены. Услышав, как она вошла, они оба повернулись и посмотрели на неё.

— Можно я пойду домой? Мы ничего не сделали. Мы просто хотим домой, — сказал мальчик, вставая. Пейдж слегка улыбнулась, чтобы успокоить их.

— Вас очень скоро отвезут домой, обещаю. Но сначала мне нужно задать вам несколько вопросов. Хорошо? — сказала Пейдж мягким, как у моллюска, голосом. Когда они оба кивнули, она начала задавать вопросы. — О чём он говорил? — был первый вопрос.

— Ну, он спросил меня, как давно был открыт мавзолей, в котором я его нашёл. Он спросил, были ли вскрыты какие-нибудь гробницы. — ответил старик

— Он попросил меня найти папку с материалами о семье Поттеров. Вот она. Прямо здесь. Он уронил её, — сказал мальчик, указывая на папку, лежавшую на полу. Пейдж повернулась, подняла её и начала просматривать. — Он открыл её в конце. Примерно на последней странице, я бы сказал. Потом он просто уставился на неё. Потом он спросил меня, где можно найти информацию об их смерти. Я догадался, что он говорил о Поттерах. Так я написал в старых городских газетах. А потом вошли те другие парни, и я услышал много шума, а потом он вышел, увидел меня и сказал: "Спасибо, парень", и он ткнул в меня той палкой, которая у него была, и я почувствовал, что засыпаю или что-то в этом роде . — Мальчик закончил. Пейдж молчала, она думала.

— Хорошо. У меня есть ещё один вопрос. Не могли бы вы рассказать мне, как он выглядел? — спросила Пейдж.

— О, он был высоким.

— У него были черные волосы.

— У нее тоже были очень растрепанные волосы.

— Мне показалось, что у него телосложение мидии.

— И у него были карие глаза, и он носил очки, — сказали они ей. Услышав их описание, Пейдж на мгновение застыла. Когда она заговорила снова, ей пришлось приложить усилия, чтобы её голос не дрожал.

— Спасибо вам за всё, джентльмены. Мужчины снаружи скоро отвезут вас домой. — сказала она. Затем она повернулась и вышла из комнаты. Четверо других всё ещё были там и тихо разговаривали. Подойдя к ним, она сказала:

— Махони, Гришем и Хиггинс, наложите чары памяти на тех двоих, что там, и отведите их домой, — услышав ее слова, все трое поспешили в комнату. — Скримджер, — сказала Пейдж, медленно поворачиваясь к нему лицом. — Скажи мне, если это было "просто ограбление могилы", тогда почему те двое мужчин просто описали моего бывшего напарника? — Гнев в ее голосе был очень, очень явственным.

Обломки — вот и всё, что от него осталось. Эти руины никогда не были его домом. Цветов, которые Лили посадила в тот день, когда они переехали, нигде не было видно. Она сказала, что цветы будут расти всегда, независимо от времени года, благодаря маленькому волшебному амулету, который она нашла. А там, где должна была быть зелёная трава, которую Лили заставляла Джеймса поливать и стричь, была бурая трава и грязь. То, что стояло на месте его дома, было просто сгоревшей оболочкой дома. В окнах не было стёкол, а если и были, то разбитые от брошенных в них предметов. Снаружи было видно, что внутри всё заброшено, пусто и отвратительно. Как и снаружи. Нет, это определённо не могло быть его домом.

Джеймс не знал, как долго он простоял перед обломками. Теперь он был полностью промокшим под дождём. Но он даже не замечал этого. Все его мысли были о том, что он видел перед собой. Если бы он всё ещё сомневался в том, что случилось с Гарри, то увиденное перед ним рассеяло бы все его сомнения. Его поразило, что эта штука всё ещё стояла. Затем, как и в тот раз, когда он вышел из библиотеки, ноги сами понесли его прочь. На этот раз они привели его в дом. Ему нужно было самому всё увидеть.

* * *

— О, чёрт возьми, — тупо произнесла Тонкс, прежде чем в комнате номер 12 раздался визг её двоюродной бабушки. Она посмотрела на свои ноги и не удивилась, увидев, что они запутались в этой чёртовой подставке для зонтов. Зачем она вообще там стояла? Ею ведь никто не пользовался. Почему Сириус не выбросил эту чёртову штуку?

— Мерзавцы! Отребье! Порождение порока и грязи! Полукровки, мутанты, уроды! Вон отсюда! Как вы смеете осквернять дом моих предков... — завопила миссис Блэк, как обычно, добавив последнее оскорбление при виде Сириуса.

— Тонкс, ты что, каждый раз, когда входишь в этот дом, должна объявлять о своём прибытии? — прокричал Сириус, заглушая оскорбления матери, и бросился закрывать занавески. Задернув их и не дав, матери напомнить ему, что он предатель, он повернулся и посмотрел на свою троюродную сестру. Она подняла на него взгляд со своего места на полу.

— О нет, Сириус. Пожалуйста, не помогай мне подняться с пола, я сама справлюсь, — саркастически сказала Тонкс. Сириус просто улыбнулся ей и протянул руку. Схватившись за неё, Тонкс поднялась на ноги. Встав прямо, она подняла коричневый пакет, который держала в руках, и улыбнулась Сириусу в ответ. — Принесла тебе обед, — сказала она.

— Хорошо. Я проголодался, — сказал Сириус и направился на кухню. — Что это? — спросил он, когда они дошли до кухни.

— Китайская, — просто ответила Тонкс, поставила сумку на стол, сняла плащ и села на один из стульев. Сириус подошёл к шкафу, чтобы достать для них тарелки и столовые приборы.

— Пива? — спросил Сириус, открывая холодильник после того, как расставил на столе тарелки, вилки и ложки. Когда Тонкс кивнула (её голову в тот момент обрамляли ярко-зелёные волосы), он достал из холодильника два бокала пива, закрыл дверцу и присоединился к ней за столом. Они молча взяли то, что хотели, и начали есть. — Я думал, сегодня очередь Кингсли, — внезапно сказал Сириус.

— Что? — удивлённо спросила Тонкс, и немного риса выпало из её ложки, когда она поднесла её ко рту. Было совершенно ясно, что она не особо его слушала, сражаясь с едой.

— Я сказал, что, по-моему, сегодня очередь Кингсли присматривать за мной, — сказал он, откусывая ещё кусочек. Тонкс посмотрела на него, когда наконец-то отправила еду в рот, и уставилась на него.

— Ват оу эан? Абы это ты? — Спросила она с набитым рисом ртом. Сириус кое-как понял, что она сказала.

— Пожалуйста, не оскорбляй меня, Тонкс. Я знаю, что у вас, ребята, за привычка. Вы по очереди приходите и проверяете, не сбежал ли я куда-нибудь, — сказал Сириус, не пытаясь скрыть гнев, звучавший в его голосе.

— Нет, мы по очереди обедаем с тобой. Не для того, чтобы присматривать за тобой. Мы делаем это по двум причинам: во-первых, мы знаем, как тебе, должно быть, тяжело торчать здесь. А во-вторых, мы не можем приходить все вместе в один день, потому что это будет выглядеть странно, — сказала Тонкс, проглотив еду. Сириус промолчал. Тонкс посмотрела на него, сделав глоток сливочного пива, и попыталась решить, стоит ли рассказывать ему о том, что происходит на работе. Наблюдая за ним, она понимала, что он будет так же зол, как и Саммерс. Возможно, даже сильнее. Она ничего не скажет ему, пока они не узнают наверняка, что происходит. На данный момент они знали только то, что кто-то применил магию в мавзолее семьи Поттеров, вскрыл могилу Джеймса Поттера, оглушил трёх авроров и всё это сделал, будучи похожим на самого Джеймса Поттера, по словам Скримджера. Да, вероятно, лучше ничего не говорить об этом Сириусу.

— Но ты не ответила на мой вопрос, — сказал Сириус между двумя укусами, по-прежнему глядя в свою тарелку.

— А? — переспросила Тонкс. Она размышляла о том, почему ей не стоит говорить Сириусу о работе, когда он прервал её мысли.

— Мы сегодня совсем не в себе, да, Тонкс? — со смехом спросил Сириус. — Я сказал, что ты не ответила мне, почему ты здесь, а Кингсли — нет.

— Он задержался на работе, — сказала Тонкс, не глядя Сириусу в глаза. Она не лгала ему, просто не говорила всей правды. Кингсли был на работе. Но он не занимался настоящей работой аврора. Он пытался успокоить Скримджера после того, как Саммерс повысил его в звании. Снова.

— Тонкс, — медленно произнёс Сириус, понимая, что в этой истории было что-то ещё, о чём она умалчивала.

— Он обвиняет Скримджера, — просто сказала Тонкс. Вот так. Это была правда; она могла смотреть ему в глаза, когда говорила это. Но она забыла, что в последнее время на собраниях говорили о Скримджере, потому что он всё ещё задавал забавные вопросы. При упоминании Скримджера Сириус выпрямился.

— Почему? Что случилось? — быстро спросил он, пристально глядя на неё.

— О, ничего. Правда, ничего, — сказала Тонкс, снова уставившись в свою тарелку. Она чувствовала, что Сириус всё ещё смотрит на неё.

— Нимфадора… — начал Сириус. Тонкс заметно вздрогнула при этом имени.

— Не называй меня так, чёрт возьми, — процедила она сквозь зубы. — Он наехал на него, потому что кто-то обошёл его по службе и забрал у него дело одним махом.

— В каком деле и о ком? — спросил Сириус, снова откусывая от своего куска.

— Боже, что за вопросы сегодня? — спросила Тонкс, возвращаясь к своей еде. Она надеялась, что Сириус просто перестанет. Но она скорее поверила бы, что Снейп пригласит её на свидание. Она чуть не подавилась от мыслей, которые только что вбила себе в голову.

— Ну, я не знаю, Тонкс. Почему ты не хочешь отвечать на мои вопросы? — спросил её Сириус в ответ. Это явно пробудило его интерес. Что могло случиться такого, о чём Тонкс не хотела ему рассказывать? Тонкс мгновение смотрела на Сириуса, прежде чем ответить.

— Надеюсь, ты понимаешь, что мне не хочется тебе это говорить. И мне действительно не следовало бы тебе это говорить. Но ты должен поклясться, что если ты отреагируешь плохо, я смогу оглушить тебя, чтобы ты не ушёл. Хорошо? — сказала ему Тонкс с очень серьёзным видом. Теперь Сириус был полностью заинтригован.

— Ладно, — сказал Сириус. Что такого она могла мне сказать, из-за чего я бы взбесился? Если бы это было что-то важное, например, что-то связанное с Гарри или Орденом, она бы не стала ходить вокруг да около, а сказала бы прямо.

— Ладно. Ну, для начала, я думаю, я должен рассказать тебе об этих чёртовых штуках, которые есть у авроров. Когда аврор выходит на полевые работы, на него накладывают заклинание, определяющее оглушение. Оно работает так: когда аврор оглушён, его палочка мигает белым светом, и штаб получает сигнал о том, что аврор выведен из строя. Понял? Эти штуки чертовски раздражают, когда срабатывают в штабе. И сегодня они срабатывали уже четыре раза, — сказала Тонкс, пережёвывая пищу между предложениями.

— Значит, авроры оглушаются? — в некотором шоке спросил Сириус.

— Да. Ну, всё началось с того, что этот придурок-аврор, который работает в отделе магического правопорядка, флиртовал с одной из местных девиц. Им сообщили, что в маггловском районе использовали магию, ничего нового или серьёзного. Ну, придурок, пытаясь выглядеть обходительным, сказал, что сам разберётся. Проблема в том, что он сам себя оглушил. Поэтому двоих других отправили за ним. Никто особо не задумывался об этом. Все подумали, что его, должно быть, приняли за кого-то из Министерства, и кто-то оглушил его, чтобы избежать штрафа. — Тонкс сделала паузу, чтобы отпить сливочного пива.

— Итак, другие авроры уходят, и эта чёртова сигнализация отключается. Но потом включаются три сигнализации. Это было так раздражающе. Но это означало, что теперь все трое были оглушены. Скримджер объявил это делом и ушёл разбираться. Но, э-э, другой аврор, услышав о случившемся, захотел взять всё в свои руки, и она ушла и взяла всё в свои руки. Вот и всё. Скримджер взбесился, потому что, ну, скажем так, это не первый раз, когда этот аврор так с ним поступает, — Тонкс закончила с лёгким смешком.

— Кто этот аврор? — спросил Сириус, возвращаясь к еде. Почему Тонкс не хотела ему рассказывать? Это было не так уж важно. — Должно быть, у него большой вес, раз он может толкать Скримджера.

— О, конечно, — сказала Тонкс, тоже возвращаясь к своей еде.

— Ну и кто она? — Сириус снова спросил

— Саммерс, — сказала Тонкс таким голосом, будто её ответ на самом деле был вопросом. И в каком-то смысле так оно и было. Она спрашивала себя, какого чёрта она только что ему сказала? Она, конечно, слышала об их отношениях. От ответа Тонкс вилка Сириуса застыла на полпути ко рту. Он резко поднял голову и посмотрел на неё.

— Пейдж Саммерс? — Спросил Он.

— Да, — сказала Тонкс, не глядя на Сириуса. Но Сириус не смотрел на Тонкс. Он уставился в стену прямо за головой Тонкс. Мысли неслись вскачь.

— Что такого было в этом деле, что она захотела его расследовать? — резко спросил Сириус у Тонкс. Он достаточно хорошо знал Пейдж, чтобы понимать, что она никогда не стала бы заниматься скучной работой вроде сбора информации о новичках, если бы могла этого избежать.

— Ну, — медленно произнесла Тонкс, пытаясь нащупать в мантии палочку на случай, если ей понадобится остановить Сириуса. — Она как бы была связана с этим делом.

— Что за связь? И перестань ходить вокруг да около, Тонкс, просто скажи мне, — сказал он командным тоном.

— Магия была совершена в… Она была совершена в мавзолее Поттеров, и люди, которые видели этого парня, описали его как кого-то, похожего на Джеймса Поттера. И она была в ярости. Поэтому она взяла всё в свои руки. — Тонкс сказала, чтобы Сириус следил за любыми признаками того, что он собирается пойти и помочь Саммерс в поисках парня, который за этим стоит. Она знала, что не упомянула о том, что гробницу Джеймса вскрыли. Она также умолчала о том, что ещё страшнее, — о том, что его тела не было в гробнице.

Сириус ничего не сказал. Он пытался осознать то, что только что сказала ему Тонкс, но ему было трудно это сделать. Кто-то использовал магию в семейном мавзолее Джеймса. Кто-то оглушил трёх авроров, и этот кто-то ходил, притворяясь Джеймсом. Эти факты крутились у него в голове. Из-за них ему было трудно думать.

— Мы должны сообщить об этом Дамблдору, — наконец сказал Сириус.

* * *

Было совершенно ясно, почему маглы подумали, что дом пострадал от пожара. Дом идеально вписывался в картину. Стоя в дверях дома, Джеймс огляделся. Справа от него была столовая, где Гарри впервые попробовал торт на свой день рождения. Слева от него была его гостиная. Где он потерпел неудачу. Это было место, где Волан-де-Морт победил его, и Джеймс позволил ему подняться наверх и убить самых важных для него людей. Войдя в неё, Джеймс огляделся. Картин, висевших на стенах, больше не было. А если они и были, то так сильно обгорели, что самих картин было не разглядеть. Книги на переполненной книжной полке были все черные. Увидев их, Джеймс почувствовал укол совести, подумав о том, как Лили расстроится, увидев свои драгоценные книги грязными. Пройдя по гостиной, стараясь ступать осторожно, так как в некоторых местах пол наверняка проваливался, Джеймс направился в коридор, где была лестница. Если он и думал, что пол в гостиной вот-вот провалится, то это было ничто по сравнению с лестницей. На некоторых ступеньках уже были дыры. Но ему нужно было подняться. Ему нужно было посмотреть что наверху.

Очень осторожно, Джеймс начал медленно подниматься по лестнице. Напрягаясь, когда одна из них скрипела под ним. Но он справился. Справа от него был путь в их с Лили спальню. Слева была комната для гостей… И комната Гарри. Он не знал, откуда ему это известно, но он знал, что именно это произошло в комнате Гарри. Идя в комнату сына, Джеймс по-прежнему осторожно ступал по полу и чувствовал, как усиливается боль в его сердце с тех пор, как он увидел могилу Лили. Дойдя до комнаты Гарри, он увидел, что двери там нет. Её сорвало с петель. Даже снаружи комнаты Джеймс видел, что там произошло что-то серьёзное. Казалось, что в комнате его сына взорвалась бомба. Сделав шаг внутрь, он почувствовал, что взрыв бомбы усилился. На стенах были отметины, которые можно было ожидать увидеть от бомбы или даже крупного пожара. Выжженные стены. И центр взрыва, казалось, исходил из… О боже. Казалось, он исходил из того места, где когда-то стояла кроватка Гарри. Джеймс не мог дышать. «О боже. О, сынок. Только не это.…О боже. Нет!» Ему пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть на пол. Боль, которую он почувствовал в мавзолее, вернулась в полной мере, и даже сильнее.

Но вместе с болью пришёл гнев. На этот раз он был направлен не на Лили. Весь гнев был направлен на Волан-де-Морта. Боль и гнев причиняли ему физическую боль. Если бы он снова увидел Волан-де-Морта или кого-то из его Пожирателей смерти… Джеймс внезапно ударил кулаком по стене, на которой стоял. Ему нужно было выплеснуть часть гнева. Но теперь его рука застряла в стене. Подойдя на шаг ближе, Джеймс другой рукой вытащил застрявшую руку. Когда он вытащил её, то увидел, что костяшки пальцев кровоточат. И понял, что ему всё равно.

Увидев то, что ему нужно было увидеть, Джеймс вышел из комнаты. Не заботясь больше о полу, он вышел из комнаты, спустился по лестнице и вышел из дома. Его так переполнял гнев, что он не мог заставить себя ни о чём беспокоиться. Не говоря уже о том, чтобы обезопасить себя от таких вещей, как падение сквозь пол. Он был настолько ослеплён гневом и болью, что не заметил женщину, стоявшую в двадцати футах от него под всё ещё льющим дождём и направившую на него палочку.

— Кто ты, чёрт возьми? — спросила она угрожающим голосом. Взглянув на неё, Джеймс остановился. Она была похожа на Пейдж Саммерс. На Пейдж постарше, но это была Пейдж, не меньше. Но потом он понял, что Пейдж не могла прожить так долго. Она была крутым аврором и очень сильной ведьмой, но она была так похожа на него. Она была большой любительницей риска и не слишком задумывалась о своих действиях. Это не могла быть она; она бы давно умерла. Женщина, стоявшая перед ним, должна была быть Пожирательницей смерти.

— Ответь мне! — закричала она на него, когда он всё ещё не ответил. Джеймс не ответил ей. Он просто быстро достал свою палочку и начал посылать в неё проклятия. Но она была готова к этому и тоже начала посылать заклинания. Их первые заклинания попали друг в друга и улетели в разные стороны. Но едва они улетели, как были посланы следующие. К большому неудовольствию обоих дуэлянтов, противник отвечал им заклинанием на заклинание. Заклинания сыпались с обеих сторон, но их было немного. Разрезной сглаз ударил Джеймса в грудь, но он тут же ответил, и Пейдж частично отразила его своим защитным заклинанием, но остальное попало в неё и рассекло щёку.

Битва продолжалась, оба были слегка ранены, но слишком увлечены сражением, чтобы обращать внимание на травмы. Оба были в ярости. Джеймс хотел только одного — разорвать этого Пожирателя смерти пополам. Гнев, охвативший его, заставил его действовать даже лучше, чем обычно. Если удары по стене помогли ему выплеснуть часть гнева, то боль, причиняемая этому Пожирателю смерти, значительно облегчала его страдания.

Пейдж была в ярости, потому что больше всего на свете ей хотелось разорвать на части стоящего перед ней Пожирателя смерти за то, что у него хватило наглости притворяться её старым напарником. Кроме того, она злилась из-за того, что не сделала этого раньше. Очень мало кто мог сравниться с ней в этом. Конечно, были те, кто мог надрать ей задницу (и делал это), и те, кому она могла надрать задницу. Но мало кто мог сравниться с ней. Одним из них был Грюм (и она могла бы сразиться с ним), несколько избранных Пожирателей смерти, Сириус и Джеймс. И это не мог быть никто из них. Грюм старел, и она чувствовала, что могла бы одолеть его (они давно не сражались друг с другом), а этот парень не мог быть одним из Пожирателей смерти, потому что Пожиратели смерти были в Азкабане или сражались в совершенно другой форме. А что касается Сириуса, то у него тоже была другая форма, и он не стал бы выдавать себя за Джеймса, а Джеймс…

Наконец, после нескольких попавших в цель заклинаний, одно из них Пейдж пробило защиту Джеймса, и он отлетел назад. Прежде чем он успел упасть на землю, она выстрелила в него оглушающим заклинанием. Он упал на землю и остался лежать. Тяжело дыша, Пейдж постояла немного, чтобы убедиться, что он действительно оглушён и не притворяется. Убедившись, что он действительно оглушён, она подошла к нему, не спуская с него глаз. Лучше перестраховаться. Особенно с Пожирателем смерти, который мог не отставать от неё, как этот. Добравшись до него, Пейдж пнула его, чтобы перевернуть. У неё перехватило дыхание. Из-за дождя она не могла как следует его разглядеть, но теперь, стоя над ним… Это был Джеймс. Он был похож на Джеймса. И, боже, это разозлило её. «У этого придурка, должно быть, большие грёбаные яйца», — подумала она, глядя на него. Она стояла над мужчиной, лежащим на земле, несколько минут. Она хотела знать, кто он такой. Очень хотела. И если бы она привела его, они бы забрали его у неё. И она не смогла бы его допросить. О, как же ей хотелось его допросить. Решив, что она будет делать, она вытащила из мантии перо, направила на него палочку и сказала: — Портус.

И смотря, как перо на мгновение вспыхивает, прежде чем снова стать обычным. Наклонившись к мужчине, она взяла его руку в свою и прижала к перу. Убедившись, что они оба касаются пера, она подняла свою палочку, которая была в её свободной руке, и направила её на перо.

— Раз, два, три, — сказала она и почувствовала знакомую дрожь в животе. Когда портал остановился, она огляделась. Она была здесь только один раз, в самом начале лета. Она немного отклонилась от пункта назначения. Она перенесла их на середину дороги. К счастью, было уже поздно, и на небе висели тяжёлые чёрные тучи, из-за чего было темнее, чем обычно в это время. Встав, она направила палочку на мужчину, стоявшего рядом с ней, чтобы он воспарил в воздухе, а затем пошла дальше по улице и вошла в очень неухоженный двор очень неухоженного дома, стоявшего перед ней.

Дойдя до двери, она позвонила в звонок, а затем повернулась, сняла плащ и накрыла им лицо мужчины. Она не была уверена, кто откроет дверь, но у неё было предчувствие, что это будет кто-то из домашних. И у этого человека, скорее всего, случится сердечный приступ, если он увидит этого мужчину. Немного подождав, она открыла дверь.

— Сколько раз я должен говорить вам, чтобы вы не звонили в дверь? — раздражённо спросил низкий рычащий голос, когда дверь открылась. — Ну, поторопитесь и заходите, — добавил голос, когда Пейдж просто стояла снаружи. Она знала, кому принадлежит этот голос, даже не видя говорившего.

— Я впервые слышу об этом, — бесстрастно сказала Пейдж, наконец, заходя внутрь и затаскивая за собой мужчину. Как только они оба вошли, и дверь закрылась, она повернулась к Сириусу и сказала: — У нас небольшая проблема. У тебя есть веритасерум?

На несколько мгновений разум Сириуса опустел. Ни одна мысль не приходила ему в голову, пока он просто стоял и смотрел на Пейдж. Затем что-то щёлкнуло, и несколько фактов стали для него очевидными. Один из них заключался в том, что Пейдж стояла перед ним. Она выглядела точно так же, как и четырнадцать лет назад, только немного старше. Её рост по-прежнему составлял около 160 сантиметров, у неё были те же каштановые волосы (зачёсанные назад) и те же голубые глаза. Во-вторых, он понял, что она ранена, в-третьих, что в последний раз, когда её видели, она преследовала парня, который был в мавзолее семьи Поттеров, а в-четвёртых, что рядом с ней парил в воздухе мужчина, предположительно оглушённый. И, конечно же, тот факт, что он простоял перед ней около минуты, ничего не говоря и не делая. Придя в себя, Сириус сказал:

— Что случилось? Это тот парень, который вломился в склеп? — Пейдж выглядела немного шокированной его словами.

— Откуда ты узнал, — начала она, но Сириус перебил её.

— Идем за мной. Мы пойдём на кухню, и ты расскажешь мне об этом. — сказал он, проходя мимо неё и ведя её по коридору. Пейдж последовала за ним, ведя с собой парящего мужчину. Она оглядывалась каждые несколько шагов, чтобы убедиться, что его лицо всё ещё закрыто.

— Откуда ты узнал, что кто-то вломился в склеп? — спросила Пейдж, когда они добрались до кухни. Она направила парящего мужчину в сторону раковины, а сама встала у стола. Близость к нему сводила её с ума.

— Тонкс, — просто сказал он, обратив внимание на мужчину, чьё лицо было закрыто. — Это тот парень? — спросил он, глядя на него и гадая, почему она закрыла ему лицо.

— Да, это он, — сказала Пейдж, тоже глядя на мужчину. — А теперь к моему вопросу, который я задала раньше. У тебя есть сыворотка правды?

— Нет. Снейп, — выплюнул Сириус его имя, — не любит оставлять здесь свои драгоценные зелья.

— Ну, нам нужно кое-что, потому что я хочу выяснить, кто этот чёртов парень, — рассеянно сказала она, осторожно прикасаясь к плечу, где сквозь серую футболку (которая теперь была тёмно-серой от дождя) начала проступать кровь. Сириус обратил внимание на её раны: на плече, на правой щеке и на левом глазу, который медленно синел.

— Тебе больно, — прямо сказал он. — Этот парень сделал тебе больно? — спросил он, глядя на них обоих.

— Да, — раздражённо ответила она. — Тем больше причин узнать, кто он такой.

— Зачем ты притащила его сюда? Почему не отвела в Министерство? У них есть сыворотка правды. И, что ещё лучше, как ты сюда попала? В этом доме столько проклятых чар, — сказал Сириус, глядя на неё. Но она не ответила ему взглядом. Она либо смотрела на парящего в воздухе мужчину, либо осматривала свои раны и окружающее пространство, в общем, на что угодно, только не на него.

— Да, в министерстве есть сыворотка правды. Но чтобы получить её, нужно время и заполнить кучу бланков, и они никогда не позволят мне допросить его. «Это не твоё дело, Саммерс. А теперь заполни эти стопки бланков». Если хочешь знать моё мнение, всё это чушь собачья. И я пришла сюда, потому что решила, что в штаб-квартире ордена будет безопасно. И я смогла прийти сюда, потому что Дамблдор рассказал мне об этом и привёл меня сюда в начале лета. Я даже не думала, что ты уже переехал, — сказала Пейдж.

— Значит, ты в Ордене? Дамблдор ничего не говорил, — сказал Сириус, пристально глядя на неё.

— И да, и нет. Как ты, наверное, знаешь, я не была ни на одном собрании. Но я докладываю Дамблдору. Пока что я выступаю в роли стороннего наблюдателя. Я просто смотрю по сторонам, чтобы заметить что-нибудь подозрительное. Например, Тонкс, ты сказал? Что ж, если я увижу, что Тонкс ведёт себя подозрительно или что-то в этом роде, я скажу что-нибудь Дамблдору, и если она в порядке, он может сказать ей: «Послушай, есть люди, которые видят, что происходит что-то странное». — сказала Пейдж, по-прежнему глядя куда угодно, только не на Сириуса. — Если я буду знать, что происходит с Орденом, я буду искать определённые вещи. Или я проигнорирую то, что, как я знаю, не имеет отношения к тому, что мы делаем. Неосознанные глаза видят то, что видит враг. Понял?

В этом был смысл. Пусть кто-нибудь, кто не донесёт на тебя, поищет какие-нибудь изъяны или проблемы, чтобы их можно было устранить. Сириус открыл рот, чтобы что-то сказать, но Пейдж оборвала его.

— Прошло уже около часа. Давай посмотрим, как он выглядит на самом деле. — Она сказала это, взглянув на часы, и подошла к парящему в воздухе мужчине. Потянув за плащ, она сорвала его с головы. Голова, которую она проклинала, всё ещё была похожа на голову Джеймса Поттера. На кухне воцарилась такая тишина, что казалось, будто никто из присутствующих не дышит. Оба смотрели на мужчину, который парил в воздухе перед ними. Наконец Пейдж нарушила молчание. — Прошло уже несколько часов с тех пор, как я впервые его увидела. Я наблюдала за ним, пока он был в их доме, и он ничего не пил. И он явно ничего не ел, пока мы сражались. Он должен был вернуться в нормальное состояние. — сказала она, не в силах скрыть беспокойство в своих словах. Сириус просто смотрел на своего лучшего друга.

— Есть и другие способы, с помощью которых он мог бы выглядеть как Джеймс. Должны быть и другие способы, — сказала Пейдж, хотя, казалось, она говорила скорее сама с собой, чем с Сириусом. И всё же Сириус мог только смотреть. Он испытывал столько противоречивых чувств. В основном он разрывался между желанием расплакаться при виде Джеймса и разорвать самозванца на мелкие кусочки. Пейдж что-то говорила, но он не мог разобрать её слов. Казалось, он был в другом мире. А потом веки самозванца слегка дрогнули, и Сириус вернулся в реальность.

— Тебе надо сходить в Хогвартс и взять у Снейпа флакон веритасерума, — сказал Сириус таким спокойным голосом, что это слегка шокировало Пейдж. Он и сам был немного шокирован своим тоном. Как он мог быть таким спокойным, когда его лучший друг был прямо перед ним? Но на самом деле его там не было. — Но постарайся, чтобы ничего не пролилось. Я уверен, что Амбридж только и ждёт повода, чтобы сделать твою жизнь невыносимой, — добавил Сириус тем же спокойным голосом, который почему-то нервировал Пейдж. Увидев, что Пейдж не сдвинулась с места, Сириус сказал: — Не волнуйся. Я не убью его и не сделаю ничего такого, пока тебя не будет.

— Или что-то ещё? — повторила Пейдж, прекрасно понимая, что Сириус мог бы сделать много чего ещё вместо того, чтобы убить его. И пока она ничего не знала об этом самозванце, она не хотела, чтобы произошло что-то ещё.

— Или что угодно, — снова сказал Сириус, не сводя глаз с лица Джеймса.

— Я вернусь как можно скорее, — сказала она. Затем она схватила свой плащ, лежавший на полу, и вышла за дверь. Как только Сириус услышал, что дверь за ней закрылась, он достал волшебную палочку, направил её на «Джеймса» и усадил его на один из стульев, которые были отодвинуты ранее. Усадив самозванца на стул, Сириус наколдовал верёвки, чтобы привязать его к стулу. Он наколдовал много верёвок. А потом, после них, он наколдовал цепи, которые сковали его руки и ноги.

Удовлетворившись осмотром, он выдвинул стул напротив самозванца, сел и, не отрывая взгляда от мужчины, сказал:

— Ну же. Открой глаза, — сказал он низким, опасным голосом. И глаза самозванца распахнулись. И впервые за четырнадцать лет Сириус посмотрел в глаза своему лучшему другу Джеймсу Поттеру.

* * *

Большой зал был таким, каким он был всегда во время ужина. Заполненный студентами и шумом упомянутых студентов. Разговоры были обычного рода, а еда была такой же вкусной, как и обычная. Гарри все еще не мог выбросить из головы мысли о своем сне и об отце, но пытался отодвинуть их на время, достаточное для нормального разговора с Роном и Гермионой. Но привычный ужин вылетел в окно, когда в дверях появилась женщина.

Она была мокрой с головы до ног, но на улице не было дождя. И она была ранена. У неё был длинный порез на щеке, а противоположный глаз был чёрным и синим. Оказавшись в нескольких метрах от входа в зал, она сделала странную вещь: сняла плащ и отбросила его в сторону. Без плаща было видно, как кровь просачивается сквозь рубашку на её плече. Но, похоже, ей было всё равно, и она спокойно подошла к столу для персонала. Она, по-видимому, не осознавала, что привлекла внимание всего зала. Пройдя мимо Гарри, Рона и Гермионы, она задрала рубашку, чтобы засунуть палочку за пояс брюк. Пока она задирала рубашку, они увидели, что у неё на спине была татуировка в виде сине-фиолетового феникса. Взглянув на преподавательский стол, Гарри увидел, что все учителя смотрят на неё.

Дамблдор медленно встал, когда женщина приблизилась к столу. Когда она подошла к нему, то протянула руку и пожала руку Дамблдору. Они перекинулись парой слов, после чего, как ни странно, Снейп тоже встал. Но он начал обходить главный стол, как будто собирался уходить. Гарри заметил, что Амбридж пытается привлечь внимание женщины. Женщина либо не замечала этого, либо ей было всё равно, потому что она не обращала на неё внимания.

Когда Снейп добрался до другого конца стола, они с женщиной направились к выходу из Большого зала. Но Амбридж так просто не сдавалась. Снейп и женщина дошли до того места, где сидели Гарри, Рон и Гермиона, когда Амбридж обошла стол. И она окликнула их.

— Прошу прощения, мисс Саммерс. Я не знала ни о каких случаях, которые потребовали бы вашего присутствия в Хогвартсе. Не могли бы вы пройти в мой кабинет, где вы могли бы объясниться? — спросила Амбридж своим приторным голосом. Женщина, Саммерс, заметно напряглась при звуке её голоса, и Гарри видел, как она сжимала и разжимала кулаки. Саммерс медленно повернулась и посмотрела на неё.

— Я не в форме. Ни вы, ни кто-либо другой из министерства не вправе решать, чем я занимаюсь в свободное время. Или куда я решила пойти.- Холодно сказала Саммерс. — Мне нужны некоторые целебные зелья, а в Мунго они заставили бы меня часами сидеть в комнате ожидания. Получить их у Северуса проще. — Сказав это, она повернулась, чтобы уйти. Но Амбридж заговорила с ней еще раз.

— Почему бы вам не пойти в больничное крыло? Я уверена, что у них есть для вас целебные зелья, — сказала она голосом, полным притворной любезности. Саммерс снова повернулась лицом к Амбридж. Гарри со своего места видел, что ей совсем не нравится, что Амбридж так её допрашивает. Но прежде чем она успела ответить Амбридж, заговорил Дамблдор:

— Я уверен, что не вижу проблемы в том, что мисс Саммерс получила несколько незначительных зелий от своей старой подруги Долорес. И, конечно, мисс Саммерс получила моё личное приглашение в Хогвартс, когда она не на дежурстве. — Спокойно сказал он, и в его глазах заплясали искорки. Услышав слова Дамблдора, Саммерс вышла из Большого зала, а Снейп последовал за ней. Прежде чем покинуть Большой зал, Саммерс вытащила свою палочку, направила её туда, где лежал её плащ, когда она вернулась, призвала его к себе, а затем ушла. Несколько минут в зале стояла тишина, прежде чем все заговорили.

— Позор, — сказал Рон, когда они снова повернулись друг к другу. — Эта Саммерс выглядела так, словно была готова стереть Амбридж с лица земли. Я надеялся, что она это сделает. Сделает нашу жизнь намного проще.

Гарри и Гермиона оба рассмеялись над этим.

— Интересно, что с ней случилось, — сказала Гермиона, когда все начали возвращаться к своей еде. — И если её травмы как-то связаны с Орденом, — она сделала паузу и оглядела их, прежде чем закончить, — она сказала это тихо.

— Ну, она никогда не была на площади Гриммо. Мы никогда раньше её не видели и даже не слышали о ней, — сказал Рон.

— Если это не так, то это большое совпадение, что у нее на спине татуировка феникса, — сказал Гарри, думая о татуировке, которую он видел. — И, также, если это не так, нам следует задаться вопросом, какого черта она делает с такими, как Снейп. Дамблдор называл их старыми друзьями . — Добавил он.

— Но ты же не видел их лиц, когда он это сказал? — спросила его Гермиона. — На секунду их лица стали такими, будто им не понравилось, что их назвали друзьями. Но, как я уже сказала, это длилось секунду. Возможно, Дамблдор просто сказал это, чтобы Амбридж отпустила их.

Гарри снова посмотрел на главный стол. Дамблдор сидел и ел свой ужин, как будто в зале никого не было. Однако Амбридж каждые несколько минут бросала взгляды на Дамблдора. Эта Саммерс — аврор, и если она действительно член Ордена, то должно было случиться что-то серьёзное, раз она пришла в Хогвартс и заговорила с Дамблдором в присутствии высокопоставленного чиновника Министерства. Она могла навлечь на себя большие неприятности. Увидев её раны, Гарри только укрепился в мысли, что случилось что-то серьёзное или что-то серьёзное происходит.

* * *

— Что с тобой случилось? — спросил Снейп у Пейдж, как только они вошли в его кабинет. Они молча спустились в его кабинет, зная, что за ними может следить кто-то из учеников или сама Амбридж.

— Вкратце, кто-то применил магию в склепе семьи Поттеров, оглушил трёх авроров и разозлил меня. Я пошла за ними, и они сделали это со мной. В конце концов, я их поймала. Но я хочу выяснить, кто он такой, чёрт возьми. О, и он выглядит в точности как Джеймс Поттер, — сказал Пейдж, садясь в одно из кресел перед его столом.

— Что? — Резко спросил Снейп.

— Да. О, подожди, дальше будет лучше. Я продержала его больше часа, и он ничего не пил, а значит, недавно не принимал Оборотное зелье, и он ещё не превратился обратно, — сказала она, оглядывая кабинет Снейпа. — Так что мне нужно немного Веритасерума, чтобы допросить его.

Снейп тут же подошёл к одной из полок, заставленных отвратительными зельями и ингредиентами для зелий, и начал искать сыворотку правды. Взглянув на некоторые из вещей, которые Снейп хранил в банках, Пейдж обнаружила, что это были не зелья и не ингредиенты, о которых она слышала.

— Дай-ка угадаю. Может, в половине этих банок вообще нет настоящих зелий и ингредиентов. Они просто для того, чтобы пугать маленьких детей, да? — спросила она с лёгкой ухмылкой на лице. Снейп не ответил ей, а просто повернулся и протянул ей маленький пузырёк с прозрачной жидкостью.

— Помни, три капли, — сказал он, наблюдая, как она прячет пузырёк под рубашку. Без сомнения, в бюстгальтер. — Тебе, наверное, стоит взять с собой несколько целебных зелий, — добавил он, когда Пейдж встала, чтобы уйти.

— Нет, Амбридж оставит меня в покое, — сказала Пейдж, поправляя себя, и тем самым подтвердила догадку Снейпа о том, что она положила веритасерум в бюстгальтер для сохранности.

— Не только для вида, — сказал Снейп. — Если вы не обработаете эти раны,

— Я в порядке. Я сама себя подлатаю, — сказала она, перебив его. У них были странные отношения, если их можно так назвать. В основном они просто уважали друг друга. И это уважение заходило так далеко, что они могли находиться в одной комнате, разговаривать и вести себя вежливо по отношению друг к другу.

— Где вы оставили этого самозванца? — спросил Снейп, пока Пейдж надевала плащ.

— В безопасном месте, — сказала она. Зная, что Снейп поймёт.

— Тогда поторопись. Блэк, — он выплюнул его фамилию, — может быть, убивает его прямо сейчас. — Пейдж даже не потрудилась ответить ему. Вместо этого она просто сказала:

— Спасибо. Увидимся, — И ушла. Она смогла удержаться от того, чтобы немного ускорить шаг, размышляя над тем, что сказал Снейп. — Блэк может убить его в этот самый момент.

Несколько мгновений двое мужчин просто смотрели друг на друга, изучая того, кто сидел перед ними. Сириус вглядывался в лицо, которое он не видел уже очень давно. Тем не менее, оно казалось таким же, как и в прошлый раз, — не старше двадцати лет. Джеймс же рассматривал лицо, которое сильно изменилось с момента их последней встречи. Больше всего изменились глаза.

Затем оба мужчины, казалось, пришли к одному и тому же выводу. Человек, сидящий перед ними, не был их лучшим другом. Он был самозванцем.

— Как ты узнал, что заклинание больше не действует? — спросил Джеймс с холодным безразличием в голосе.

— Твои веки дрогнули, — ответил Сириус, не менее бесстрастно, чем Джеймс. Джеймс лишь кивнул в ответ на слова Сириуса. Они смотрели друг на друга с нескрываемым отвращением.

— Кто ты? — наконец, спросил Сириус, нарушая повисшую на кухне тишину. Джеймс лишь фыркнул в ответ на вопрос.

— Ты глупец, не так ли? — усмехнулся Джеймс. — Как можно быть настолько тупым, чтобы не знать, кто я? Нет, вопрос в том, кто ты?

Глаза Сириуса опасно сверкнули.

— Нужно ли мне напоминать тебе, что ты не в том положении, чтобы задавать вопросы? — прорычал Сириус, убедившись, что Джеймс видит направленную на него палочку.

— О да. Я должен бояться тебя, потому что ты направил на меня палочку. Скажи мне, если я должен тебя бояться, то почему ты послал за мной ведьму? — снова усмехнулся Джеймс. Ему было безразлично, будут ли его пытать из-за его тактики. Он действительно не мог заставить себя ни о чём беспокоиться. Все, кто был ему дорог, умерли. И эти чёртовы Пожиратели смерти пытались выдать себя за них. Что касается причины, по которой они выдавали себя за них, он пока не был в этом уверен.

— Я её не посылал. Она сама пошла за тобой. И поскольку я знал, что она без проблем приведёт тебя, я позволил ей немного развлечься, — сказал Сириус. — А теперь ответь на мой вопрос. Кто ты?

— Почему ты меня не узнаёшь? Я королева чёртовой Англии! — с сарказмом в голосе сказал Джеймс. Сириус ничего не ответил на замечание Джеймса. Вместо этого он просто направил палочку на руку Джеймса, которая была крепко привязана к подлокотнику.

Сириус снова спросил Джеймса: — Кто ты? — ровным и спокойным голосом.

— Как ты можешь не знать? Я на самом верху чёртова списка «Убить», — сказал Джеймс. От лёгкого движения запястья на голой руке Джеймса появился порез. — И всё? Это всё, что ты собираешься со мной сделать, если я не отвечу на твои вопросы? — Дай мне чертову бумажную рану, — попросил Джеймс, переводя взгляд с раны на Сириуса и стараясь не смеяться над методами пыток Пожирателей смерти.

— У меня много вопросов. И у тебя много кожи. Посмотрим, сколько таких «порезов бумагой» потребуется, чтобы полностью снять кожу с твоей руки, — сказал Сириус как можно спокойнее. — А теперь, кто ты? — спросил он в третий раз. Джеймс по-прежнему не отвечал, а просто кивал.

— Должен отдать тебе должное. Это очень изобретательный метод пыток. — Сказал Джеймс. — Я уверен, что это будет больно. — Любой, кто слышал его речь, понял бы, что у него было желание умереть. И что ж, он так и сделал. Но он полагал, что пройдёт совсем немного времени, прежде чем появится Волан-де-Морт и убьет его, так почему бы не повеселиться с этим пожирателем смерти. Кроме того, было бы забавно посмотреть на реакцию этой ведьмы, когда она вернётся и обнаружит, что его рука лишена кожи.

Когда Джеймс снова не ответил, Сириус снова взмахнул палочкой, и на руке Джеймса появилась ещё одна рана.

— Хорошо. Мы вернёмся к этому вопросу, — Сказал Сириус все еще спокойным голосом. — Что ты делал в семейном склепе Поттеров? — спросил Сириус. Джеймс просто уставился на него. Сначала он просто подумал, что этот пожиратель смерти просто глуп, как и многие из них, но теперь… Эти вопросы были такими глупыми. Угрюмый Волан-де-Морт рассказал бы о своём плане своим пожирателям смерти. Это стало бы поводом для гордости. Но потом Джеймс вспомнил о шпионе. Если бы Волан-де-Морт похвастался этим, шпион рассказал бы Дамблдору, и они бы его поймали. Никто не знал, что Волан-де-Морт его не убил. О, использовать эту информацию было бы забавно.

— Ладно, ладно. Я тебе всё объясню, — произнёс Джеймс. По выражению лица Сириуса он понял, что Пожиратель смерти настроен скептически. А кто бы не был?

— Меня зовут Джеймс Поттер. И я вернулся из мёртвых, потому что очень зол на твоего «Тёмного Лорда», — сказал Джеймс. Сириус в изумлении уставился на него.

— Что ты имеешь в виду под «моим Тёмным Лордом»? О, и насчёт того, что ты Джеймс Поттер… — взмахнув палочкой, Сириус нанёс Джеймсу длинный порез от локтя до запястья. Взглянув на Сириуса, Джеймс увидел в его глазах лишь отвращение и ненависть. Джеймс открыл рот, чтобы что-то сказать Сириусу, но в этот момент дверь кухни открылась, и вошла ведьма, которая притворялась Пейдж.

Она остановилась и, взглянув на сцену перед собой, поняла, что Сириус не сдержал своего слова. Однако она ничего не сказала. Никогда не стоит показывать слабость перед напарником, особенно когда допрашиваешь Пожирателя смерти. Или кого-либо ещё, если уж на то пошло.

Подойдя к ним, она вытащила из-под рубашки пузырёк и откупорила его.

— Открой рот, — спокойно сказала она Джеймсу. Когда он не послушался, она вздохнула и обратилась к Сириусу: «Сириус». Сириус с помощью магии открыл Джеймсу рот. Джеймс вспомнил, что произошло с ним в последний раз, когда он оказался в подобной ситуации, и попытался закрыть рот. Но безуспешно. Он мог только наблюдать, как она вливает ему в горло немного жидкости.

Джеймс сразу же почувствовал, как на него действует веритасерум. Во время тренировок Муди давал им всем веритасерум, чтобы они знали, чего ожидать и что могут рассказать под его воздействием. Это было похоже на Империус. Все его тревоги отошли на второй план. Боль от порезов и предыдущих ран утихла. Отличие от Империо и Веритасерума заключалось в том, что ты всё равно знал, что происходит вокруг, но ничего не мог контролировать.

Он увидел, как Пейдж бросила быстрый взгляд на Сириуса, прежде чем начать допрос.

— Кто ты? — спокойно спросила она.

— Джеймс Флимонт Поттер, — ответил Джеймс безэмоциональным голосом. Сириус и Пейдж были слишком потрясены, чтобы найти какие-либо слова. Они просто смотрели на человека, который под действием веритасерума только что сказал, что он — Джеймс Поттер. Они не знали, что и думать.

— Сириус, — произнесла Пейдж слабым голосом, направляясь к двери и жестом приглашая его следовать за ней.

— Да, — сказал Сириус, вставая и следуя за ней к двери. Они не ушли, зная, что лучше не оставлять его одного. Они просто не хотели, чтобы он слышал их разговор.

— Сириус, — сказала Пейдж приглушённым голосом, когда он подошел к ней. — Я слышала много нелепостей от людей, находящихся под действием веритасерума, и это всегда правда. — Сказала она, глядя на Джеймса, который пристально смотрел на них. — Но это невозможно, — добавила она. — Люди не возвращаются с того света.

— Не нужно напоминать мне об этом, Пейдж. Я знаю об этом так же хорошо, как и ты, — прошипел ей Сириус. Из всего, что могло сорваться с уст этого человека, он меньше всего ожидал услышать это.

— Тогда как, чёрт возьми, ты объясняешь ответ этого мужчины? — сказала Пейдж так громко, как только могла, но при этом приглушённым тоном.

— Я не знаю! — ответил Сириус самым громким и приглушённым голосом, на который был способен. Несколько мгновений они оба молчали, пытаясь понять, что, чёрт возьми, происходит.

— Может быть, — начала было Пейдж, но Сириус, зная, что она собирается сказать, перебил её.

— Нет. Ты сама сказала, что это невозможно. Я понял. — сказал Сириус. — Возможно, Волан-де-Морт промыл ему мозги, заставив думать, что он Джеймс.

Пейдж просто смотрела на него.

— Я не думаю, что Волан-де-Морт стал бы это делать. Я имею в виду, какой в этом смысл? — сказала она, глядя на Джеймса, который всё ещё просто наблюдал за ними.

— В чём смысл? Смысл в том, что мы примем его с распростёртыми объятиями и расскажем обо всём, что происходит. И позволим ему побыть наедине с Гарри. Тогда он покажет своё истинное лицо и вернётся к Волан-де-Морту с кучей информации и моим крестником, — сердито сказал Сириус. Пейдж всё ещё сомневалась.

— Ладно, тогда. Спроси его о том, что Волан-де-Морт не смог бы вбить ему в голову, — сказала она. Сириус сердито посмотрел на Пейдж.

— Ты забыла, что один из наших лучших друзей из Хогвартса — Пожиратель смерти? Всё, о чём я мог бы спросить у крысы, он рассказал бы Волан-де-Морту. — сказал он.

— Да ладно тебе. Вы, ребята, были братьями в той группе. Должно быть что-то, что было только между вами двумя, — попыталась Пейдж.

— Хорошо, — сказал Сириус отрывисто. Он повернулся и пошёл обратно к Джеймсу, Пейдж медленно последовала за ним. Сириус снова сел перед Джеймсом, а Пейдж осталась стоять позади стула Сириуса.

— Где ты сказал мне, что собирался спрятать кольцо Лили, прежде чем попросить её выйти за тебя замуж? — спросил он.

— Внутри снитча, с которым я всё время играл, — ответил Джеймс без эмоций. Сириус не был удовлетворён этим ответом.

— Джеймс мог бы рассказать об этом Питеру после того, как сделал предложение Лили, — сказал Сириус Пейдж. Повернувшись к Джеймсу, он спросил: — Кому пришла в голову идея с «картой Мародёров?» — спросил Сириус.

— Филч подал нам с Сириусом идею, — сказал Джеймс. — Он спросил нас, есть ли у нас карта школы или что-то в этом роде, и можем ли мы так же свободно перемещаться по школе, как он.

И снова у Сириуса не было ответа. Он уже собирался задать следующий вопрос, когда Пейдж наклонилась и прошептала: — Спроси его о чём-нибудь, о чём, как ты знаешь, он никому не расскажет.

Сириус ничего не говорил пару секунд, а затем задал вопрос, который ему было трудно сформулировать: — Что больше всего беспокоило меня в смерти Регулуса? — спросил он Джеймса. Джеймс моргнул, а затем ответил всё тем же бесстрастным голосом:

— Тебя беспокоило, что тебе не всё равно.

Сириусу вдруг стало трудно дышать. Только Джеймс мог знать ответ. Никто другой не мог. Он никогда не говорил вслух, что расстроен смертью Регулуса. Или что он злится на себя за то, что переживал за Регулуса. Но он знал, что Джеймс знает. Потому что Джеймс всегда мог понять Сириуса.

— Я проверил твой пульс. Я проверил. И ты был мёртв, — сказал Сириус совершенно другим голосом, полным эмоций. — ТЫ БЫЛ МЁРТВ! — закричал Сириус.

— Нет, не был, — ответил Джеймс. — Волан-де-Морт никогда не убивал меня. Я не знаю, что он со мной сделал. В одну минуту я в своём доме, лежу на полу, а в следующую — в могиле. В моей могиле, — Сириус и Пейдж снова замолчали.

— Почему Волан-де-Морт тебя не убил? — наконец спросила его Пейдж.

— Он сказал, что хочет посмотреть, что я отвечу, если он убьёт всех, кто мне дорог, — ответил Джеймс.

— Ответ на что? — снова спросила Пейдж.

— Чтобы стать Пожирателем смерти, — ответил Джеймс. В голове Пейдж что-то щёлкнуло.

— Что случилось со всеми твоими друзьями? — спросила она. Сириус повернулся на стуле, чтобы посмотреть на неё, и удивился, почему она задала этот вопрос.

— Они мертвы, — сказал он просто.

— Ты уверен? — спросила его Пейдж.

— Да. Они никак не могли прожить так долго, — ответил он.

— Почему ты так думаешь? — Сириус спросил Джеймса.

— Волан-де-Морт был у власти последние четырнадцать лет. Он прорвался в мир магглов. Все они должны быть мертвы. Они никак не могли выжить.

— Оглуши, — сказала Пейдж, направив палочку на Джеймса. Голова Джеймса упала на грудь.

— Зачем ты его оглушила? — спросил Сириус, глядя на неподвижное тело Джеймса. Пейдж не ответила ему.

— Когда я искала его, я проследила, как он зашёл в библиотеку и стал просматривать старые газеты. Газеты о том, что, по мнению магглов, случилось с ним и Лили. И с Гарри. И их старый город, он просто пришёл в упадок, понимаешь? Плохие люди начали переезжать туда, и он развалился. О боже, увидев такой город, а потом, прочитав эту газету, он решил, что Волан-де-Морт всё ещё у власти. Он, должно быть, думает, что мы Пожиратели смерти. Вот почему он так сопротивлялся, — сказала Пейдж. Сириус ничего не ответил. Он просто продолжал смотреть на Джеймса.

Это не мог быть он. Он проверил пульс, когда нашёл тело Джеймса. Он держал мёртвое тело Джеймса и плакал. Пульса не было. Люди не могут вернуться из мёртвых. Даже сам Мерлин не мог вернуть людей из мёртвых. Это было невозможно. Но Джеймс был здесь. И это должен был быть он. Но это не мог быть он.

— …Думаю, теперь вопрос в том, как нам заставить его поверить, что мы — это мы, — говорила Пейдж, пока Сириус пытался собраться с мыслями. Он уловил только конец её фразы.

— Значит, ты веришь, что это Джеймс? — спросил её Сириус.

— Что я должна думать, Сириус? Пожалуйста, скажи мне. Потому что это единственный ответ, который я могу придумать, — сказала Пейдж слегка взволнованным голосом.

— Я не знаю, — неуверенно сказал Сириус. — Нам нужно позвать Дамблдора или кого-нибудь ещё.

— Дамблдор не сможет выбраться из замка. Амбридж не выпустит его из-под своего носа, — сказала Пейдж, садясь рядом с Сириусом. Сириус развернул свой стул так, чтобы больше не смотреть на Джеймса, а смотреть на Пейдж.

— Ну, мы должны позвать Ремуса, — Сказал он.

— Да, мы должны. Но не сейчас. Я думаю, будет лучше, если мы полностью возьмём ситуацию под контроль, прежде чем привлекать других людей, кроме Дамблдора, — сказала она впервые за вечер усталым голосом. Посмотрев на Джеймса, она добавила: — Я думала, ты сказал, что ничего не будешь делать с ним, пока я не вернусь.

— Я солгал — Сириус сказал просто.

— Мы должны его вылечить. Может быть, он поверит нам, если мы его исцелим, — сказала она.

— Если тебя держат в плену Пожиратели смерти, что ты будешь думать, если они тебя исцелят? — раздражённо спросил её Сириус.

— Я бы подумала, что что-то не так, — она вздохнула. — Но всё же мы должны исцелить его. Он получил травмы от меня, а потом и от тебя.

— Тогда мы тебя подлатаем, — сказал Сириус, вставая и подходя к Джеймсу. Он слегка заклеил пластырем самый длинный порез на руке Джеймса, и тот начал заживать. — В том шкафу есть несколько заживляющих зелий. Можешь принести их мне? — спросил он, указывая на другой порез, который он сделал на руке Джеймса, и тот тоже начал заживать. Пейдж встала со стула, открыла шкаф, на который указал ей Сириус, и достала несколько пузырьков с зельями.

— Я думала, ты сказал, что Снейп не оставляет здесь зелья, — спросила она, нанося немного зелья на раненую руку Джеймса и втирая его.

— Он не знает. Это зелье Молли. Мать семерых детей может варить такие же хорошие целебные зелья, как и любой «мастер зелий», — сказал Сириус. Они молча лечили Джеймса, пока он не исцелился от всех ран.

— Нам нужно отвести его в комнату, где он сможет поспать, — сказала Пейдж, глядя на круги у него под глазами.

— И оставить его в покое? — Спросил Сириус.

— Мы можем установить сигнализацию, и кто-то из нас может посидеть с ним, — сказала Пейдж.

— Хорошо. Мы отнесем его наверх. — Направив палочку на Джеймса, как это делала Пейдж ранее, Сириус заставил Джеймса парить в воздухе. Сириус первым вышел из кухни. Пейдж оглядывалась по сторонам, пока они поднимались наверх. Она действительно ненавидела этот дом и ни в малейшей степени не завидовала Сириусу из-за того, что ему пришлось остаться здесь. Они привели Джеймса в комнату, которая находилась на третьем этаже. Пейдж подошла к кровати и откинула одеяло, чтобы они могли уложить Джеймса. Как только они уложили Джеймса в постель, Пейдж наложила на него лёгкое снотворное заклинание, чтобы он по-настоящему выспался, а не просто лежал в постели в оцепенении.

— Ты просто присмотри за ним немного. Я сообщу Дамблдору о том, что происходит, — сказал Сириус тихо, чтобы не разбудить Джеймса.

— Как? — тихо спросила Пейдж у Сириуса.

— Мой прапрапрапрадядя, — сказал Сириус и вышел из комнаты. Когда Сириус ушёл, Пейдж оглядела комнату. Она была похожа на остальную часть дома. Мрачная и тёмная. Она заметила стул в другом конце комнаты и подошла к нему. Она уже почти добралась до него, когда кто-то схватил её сзади.

Он зажал ей рот рукой, завел руки за спину и одним движением вытащил палочку из заднего кармана её брюк, где она её хранила, и теперь тыкал палочкой ей в горло. Должно быть, она наложила на него слишком слабое снотворное.

— А теперь, — раздался голос Джеймса у неё за спиной. — Куда делся тот, кто притворялся Сириусом? — спросил он. — Как насчёт того, чтобы пойти и найти его? — И он начал выводить её из комнаты. Пейдж понимала, что лучше не пытаться вырваться из хватки Джеймса. Она знала, что он может легко свернуть ей шею. Поэтому она позволила ему вывести её из комнаты.

Джеймс знал, что ему нужно действовать быстро. Похоже, эти двое были здесь единственными Пожирателями смерти. По крайней мере, на данный момент. И он хотел задать свои вопросы. Когда они вышли из комнаты, Джеймс посмотрел налево и направо. Они стояли на небольшой площадке. Слева была лестница, ведущая наверх, справа — лестница, ведущая вниз.

— Слева или справа? — спросил Джеймс Пейдж. Пейдж посмотрела в обе стороны, надеясь, что Сириус вернётся, откуда бы он ни пришёл. Подумав, что, может быть, он вернулся на кухню, она кивнула вправо, вниз по лестнице. Джеймс начал подталкивать её вправо. Они дошли до второй площадки, когда услышали голоса, доносившиеся из одной из комнат. Джеймс остановился и прислушался. Значит, в доме было больше двух человек. Он не мог разобрать слов, которые там говорили.

— Сколько их там? — спросил Джеймс у Пейдж. Она просто покачала головой. Показывая, что не знает. Не заботясь о том, что с ним будет, пока он не получит ответы, Джеймс сорвал дверь с петель.

Сириус стоял у стены и смотрел на портрет, висевший на стене. Он выхватил палочку, но замер, увидев, что Джеймс приставил палочку Пейдж к её горлу.

— Брось свою палочку, или я снесу ей голову! — Джеймс заорал на Сириуса. Сириус сделал, как ему сказали, переводя взгляд с Джеймса на Пейдж. — Хорошо. Теперь мои вопросы. Кто ты, черт возьми, такой?

— Это я, Джеймс. Я Сириус. — сказал Сириус, молясь, чтобы Пейдж не обиделась на такой ответ.

— Не неси чушь! — закричал Джеймс. — Посмотрим, сколько порезов на бумаге ей понадобится, чтобы снять с неё кожу, не так ли? — спросил Джеймс. Он направил палочку на лицо Пейдж, и на её щеке появился свежий порез. — Повторяю, кто ты? — спросил Джеймс, переместившись так, чтобы не стоять спиной к двери, а оказаться внутри комнаты.

— Сириус Блэк, — снова сказал Сириус, глядя на Пейдж и пытаясь придумать, как заставить Джеймса понять, прежде чем он причинит ей настоящую боль.

— Неправильный ответ! — закричал Джеймс, сделав ещё одну царапину на лице Пейдж. — Ладно, как насчёт другого вопроса? Кто она? — спросил он, глядя на Пейдж, а затем снова на Сириуса.

— Это Пейдж Саммерс, — ответил Сириус. Так не могло продолжаться. Джеймсу скоро станет скучно или он разозлится, и одному богу известно, что он тогда сделает с Пейдж.

— Что, чёрт возьми, не так с этими неправильными ответами? — спросил Джеймс, делая ещё один надрез на лице Пейдж.

— Ладно. Если ты не принимаешь мои ответы, как насчёт этого? — спросил Сириус, прежде чем сделать единственное, что пришло ему в голову. Он превратился в Бродягу. Молясь о том, чтобы Джеймс вспомнил, что каждая форма анимага уникальна и что никто не может использовать её дважды. Джеймс просто уставился на Бродягу. Собака постояла мгновение, затем медленно двинулась к Джеймсу и Пейдж. Джеймс по-прежнему просто смотрел. Пейдж тоже смотрела на собаку.

Собака остановилась, когда оказалась прямо перед Пейдж и Джеймсом. Она тихо заскулила и села. Пейдж почувствовала, что Джеймс ослабил хватку, но осталась в его руках. Но когда она почувствовала, что его рука с палочкой опустилась, она вырвалась и отошла в сторону. Джеймс, казалось, не заметил этого. Он был полностью сосредоточен на собаке, которая сидела перед ним.

— Как? — Спросил Джеймс таким спокойным голосом, что, не будь Сириус собакой, его бы не заметили. Сириус превратился обратно в человека. Внимательно наблюдая за Джеймсом, Сириус неуверенно шагнул к нему. Когда Джеймс не ответил, он сократил расстояние между ними и заключил его в объятия. Джеймс обнял его в ответ, не в силах поверить в происходящее. Сириус был жив. Мысль, которая была отвергнута в склепе, больше не могла быть поставлена под сомнение.

Сириус, не говоря ни слова, обнял Джеймса в ответ с такой же силой, с какой тот рыдал. Он не возражал, что Джеймс почти перекрыл ему доступ воздуха, так как был уверен, что делает то же самое с ним. Это действительно был Джеймс. Он действительно вернулся. И в этот момент это было всё, что имело значение.

Сириус не мог сказать, как долго он обнимал Джеймса, словно от этого зависела его жизнь. Он не осознавал, когда они поменялись ролями: сначала он утешал, а потом уже Джеймс нуждался в поддержке. Хотя он был уверен, что большую часть времени именно он был тем, кто утешал.

В какой-то момент Джеймс разрыдался, выплескивая все свои страхи, которые он испытывал с тех пор, как очнулся в могиле, на плечо Сириуса. А в следующий момент он потерял сознание от эмоционального и физического истощения.

Сквозь грязное окно пробивались тонкие лучики солнечного света, что означало, что было раннее утро. В какой-то момент ночью они опустились на пол, потому что ноги больше не держали их. Только когда Сириусу пришлось встать, чтобы уложить Джеймса в постель, он заметил, что они сидели на полу.

Уложить Джеймса в постель было несложно. Он уже делал это раньше. Они много раз выпивали вместе, и Сириус просыпался на следующий день и обнаруживал Джеймса, растянувшегося на полу (Сириус так и не узнал, как тот там оказался). Скорее всего, Джеймс чуть не отморозил себе яйца. Поэтому, будучи отличным другом, он укладывал Джеймса в постель, даже если у того было сильное похмелье.

Он улыбнулся воспоминаниям, потягиваясь и разминая затекшие мышцы после того, как просидел всю ночь на полу. И только тогда Сириус заметил, что Пейдж нет в комнате. Когда она ушла?

Сириус вышел из комнаты, стряхивая с себя усталость. Он направился на кухню, чтобы выпить, не обращая внимания на время. Видит Бог, ему это было нужно. Когда он вошёл на кухню, вид каштановых волос, разметавшихся по столу, сразу подсказал ему, где оказалась Пейдж.

Стараясь не разбудить её, он тихо подошёл к шкафчику, где хранилось огненное виски. Но из-за этих проклятых аврорских способностей он не смог быть достаточно тихим. Пейдж вскинула голову, услышав звук, который издал Сириус, чтобы предупредить её о своём присутствии в комнате. Увидев, что это всего лишь Сириус, она расслабилась.

— Как он? — спросила она охрипшим от сна голосом.

— Он… спит. Пока что, — сказал Сириус, на мгновение взглянув на Пейдж, прежде чем продолжить свой путь к шкафчику с огневиски. Он знал, что на самом деле она имела в виду не это, когда спрашивала: «Как он?», но сам не знал ответа на этот вопрос. К счастью, Пейдж не стала настаивать. Вместо этого она спросила:

— И как ты? — устало потирая глаза, спросила она. Она выглядела так, будто не высыпалась несколько дней. Сириус не сразу ответил на её вопрос. Он взял бутылку огневиски, бокал из другого шкафа и сел за стол напротив Пейдж. Всё это время он знал, что она наблюдает за ним. Налив себе выпить и сделав глоток, Сириус ответил ей.

— Мой лучший друг, который, как я думал, был мёртв последние четырнадцать лет, снова с нами, — произнёс он с лёгкой улыбкой на лице.

— Ну что ж, нам придётся подождать, пока Джеймс проснётся, чтобы узнать наверняка, но, судя по тому, что он сказал прошлой ночью, он никогда не умирал, — произнесла Пейдж, потянувшись через стол, взяв кубок Сириуса и сделав из него глоток.

— И как я сказал прошлой ночью, — сказал Сириус, забирая у нее кубок, когда она передавала его обратно, — Когда я обнаружил его, то проверил пульс. Пульса не было. — Он сделал еще один глоток, а затем передал его обратно Пейдж, не попросив ее об этом. Она взяла у него стакан, сделала глоток и сказала,

— Ты не обязан был говорить мне об отсутствии пульса, Сириус. Я тоже проверила. — С этими словами она подтолкнула таблетку обратно к нему. Некоторое время они сидели молча, лишь передавая кубок из рук в руки.

— Я только что понял, — сказал Сириус, выпрямившись. — Я не закончил рассказывать Финниасу о том, что происходит, чтобы он мог передать сообщение Дамблдору.

-Вчера вечером, после того как я вышла из комнаты, я рассказала ему о случившемся. Он переместился на портрет в коридоре, чтобы не мешать вам. Дамблдор знает о происходящем и сказал, что разберётся в ситуации. Он сообщил, что скоро придёт и лично допросит Джеймса, просто на всякий случай. Также он попросил нас ограничить информацию, которую мы предоставляем ему.

— Ну да, если Дамблдор всё ещё не уверен, что это действительно Джеймс, мы не будем рассказывать ему обо всём, — сказал Сириус, но остановился, увидев, что Пейдж качает головой.

— Нет, он имел в виду не только заказ, но и... другие вещи, — произнесла Пейдж.

— Что ты имеешь в виду под «другими вещами»? — спросил Сириус, наполняя бокалы огневиски.

— Например, о том, что ты был в Азкабане. — Тихо сказала Пейдж. Сириус вскинул голову, чтобы посмотреть на нее. Это не приходило ему в голову. Ни разу. Что ж, мысли об Азкабане приходили ему в голову прошлой ночью, но никогда ему не приходила в голову мысль о том, что ему придется сказать Джеймсу, что он провел в нем двенадцать лет. И затем, думая о том, какой будет реакция Джеймса, ему пришел в голову еще один, более важный факт, о котором Джеймсу необходимо было знать. Это был тот факт, что Гарри все еще был жив.

— Это одна из тех вещей, о которых мы не должны говорить Джеймсу, что Гарри жив? — спросил Сириус, разрываясь между тем, какой ответ он хотел бы услышать. Если бы Дамблдор сказал, что не хочет, чтобы Джеймс знал, Сириус разозлился бы на него за то, что он скрыл эту информацию от Джеймса. И всё же он почувствовал бы облегчение. Потому что это дало бы ему время подумать о том, как он вывалил бы эту бомбу на Джеймса.

— Я не знаю. Но я думаю, что это так, — сказала Пейдж, откинувшись на спинку стула и закрыв глаза. Ей очень не хотелось возвращаться на работу. Но она знала, что должна. Потому что в какой-то момент люди начнут беспокоиться. А ещё ей нужно было вернуться, потому что на самом деле она просто хотела уйти от Сириуса, чтобы привести в порядок свои мысли.

Наблюдая, как она закрывает глаза, Сириус понял, что порезы, нанесенные Джеймсом, зажили. Как и другие ее травмы. Он открыл рот, чтобы прокомментировать это, когда к нему вернулось осознание того, что произошло ранее на этой кухне, в том самом кресле, в котором он сидел. И он уронил кубок, который держал в руке. Пейдж открыла глаза, чтобы посмотреть на него, и увидела, что на его лице написан ужас.

— Что случилось? — спросила она, выпрямившись и глядя на него.

— О боже мой. Что я наделал? — сказал Сириус, хотя обращался скорее к себе, чем к Пейдж.

— Сириус… — снова сказала Пейдж. На этот раз он повернулся и посмотрел на неё.

— Пейдж, я… О боже… Пейдж, я пытал его. О боже. Я, я не могу поверить… Я действительно пытал его. И он говорил правду. О боже, Пейдж, если бы ты не вернулась, когда должна была… — в голосе Сириуса слышались ужас, недоверие и страх. Проведя вчерашнюю ночь в одиночестве, Пейдж уже поняла это и продумала, как справиться с ситуацией.

— И он тоже пытал меня. Не сильно, но всё же. И если бы ты осталась с ним наедине в комнате, он, вероятно, сделал бы это с тобой. Мы все предполагали, что другой был Пожирателем смерти. Он не будет держать на тебя зла за то, что ты была очень, очень зла из-за того, что «Пожиратель смерти» выдавал себя за него. — Она сказала это спокойным, успокаивающим голосом.

— Это не имеет значения! То, что я сделал с ним и собирался сделать… — сердито сказал Сириус и замолчал.

— Пожалуйста, Сириус. Я нанесла ему больше урона, пока мы сражались. Ты оставил на нём порезы, — сказала Пейдж. Она знала, что в этой битве ей не победить.

— Порезы, которые могли бы убить его, если бы он истекал кровью дольше, — ответил Сириус.

— Я не могу сказать тебе ничего, что могло бы облегчить твою боль. Всё, что я могу сказать, — он поступил бы так же, окажись он на твоём месте. Я уверена в этом, — сказала Пейдж всё тем же спокойным, успокаивающим голосом. Сириус молчал. Он не верил ни единому её слову. Не было никаких сомнений в том, что, если бы он подольше побыл с ним наедине, то действительно содрал бы кожу с руки Джеймса. Он бы сделал это со своим лучшим другом. И от этой мысли ему стало плохо. Неудивительно, что Джеймс не поверил ему, когда он сказал, что на самом деле он Сириус. Сириус, которого знал Джеймс, никогда бы не прибегал к тактике Пожирателей смерти. А он это сделал. Он испытывал отвращение к самому себе.

— Не стоит сейчас себя винить. — произнесла Пейдж, вставая со стула и потягиваясь, подобно тому, как это делал Сириус. — Джеймсу не нужно, чтобы ты сейчас терзался из-за таких мелочей. — добавила она, беря свой плащ и надевая его.

— Куда ты идёшь? — спросил её Сириус. Он действительно не хотел, чтобы она уходила. Ему нужно было с кем-то поговорить обо всём, что происходило. О том, что он должен сказать Джеймсу, когда тот проснётся. Как избежать ответов на вопросы, которые Джеймс может задать и на которые Сириус не сможет ответить. Но помимо всего этого, он просто не хотел, чтобы она уходила. Им ещё о многом нужно было поговорить.

«Мне нужно вернуться к работе. Они могут меня ненавидеть, но всё равно будут скучать. И, кроме того, у меня наверняка куча бумаг на столе». — сказала она, поправляя плащ. И снова не посмотрела Сириусу в глаза.

— Ты вернёшься? — спросил Сириус, стараясь говорить непринуждённо. Пейдж посмотрела на него и ответила не сразу.

— Нет. Я так не думаю. — Сириус пристально посмотрел на неё, когда она это сказала.

— Даже не посмотришь на Джеймса, когда он возьмётся за ум? — сердито спросил её Сириус.

— Я уверена, что скоро увижу Джеймса. Но я думаю, что будет лучше, если я не буду здесь задерживаться, — сказала она.

— О, я понял, — сказал Сириус, догадавшись. Пейдж посмотрела на него, приподняв бровь.

— А сейчас веришь? — Скептически спросила она.

— Да. Ты не хочешь быть здесь со мной. Вот почему ты уходишь, — сердито сказал Сириус. Пейдж просто вздохнула и покачала головой. — Не качай головой, когда я прав, — сказал Сириус.

— Сириус… Знаешь что? У меня нет времени стоять здесь и спорить с тобой. С Ремусом связались прошлой ночью. Поговори с ним сегодня. Ему нужна информация о том, что происходит. На его месте я бы сошла с ума. Так что обязательно поговори с ним. И поскорее, — сказала она, как мать, которая собирается уходить и даёт детям список дел перед отъездом. — И не забудь выспаться, хорошо? — И она направилась к двери. Дойдя до двери, она обернулась и посмотрела на Сириуса. — Было приятно снова тебя увидеть, Сириус. — сказала она. И, не дожидаясь ответа, ушла.

Сириус сидел неподвижно несколько минут, его голова шла кругом от всего, что произошло за последние сутки. С тех пор как они с Ремусом напились в день, когда потеряли лучшего друга и сестру, прошёл всего один день. И каким же он был!

Сириус посмотрел на пол, чтобы понять, куда упал бокал, и его сердце сжалось от ужаса. Под стулом, на котором он усадил Джеймса, была кровь. Он наклонился и поднял кубок, который стоял у ножки его собственного стула, стараясь не думать о крови своего лучшего друга. О крови своего лучшего друга, которую он пролил.

Сириус подошёл к раковине, поставил кубок внутрь и прислонился к раковине, закрыв глаза. Он пытался избавиться от воспоминаний о том, как отрезал Джеймсу руку, но у него не получалось.

Решив последовать совету Пейдж, он начал подниматься по лестнице. Однако, поднимаясь по ступенькам, он увидел нечто, что заставило его бегом преодолеть остаток пути и ворваться в комнату, где он оставил Джеймса.

То, что заставило его бежать вверх по лестнице, были головы домовых эльфов, прикреплённые к стене. Он не помнил, чтобы Крэйтюр говорил ему держаться подальше от комнаты Джеймса. И от самого Джеймса, если уж на то пошло.

Он тихо открыл дверь в комнату. Джеймс всё ещё крепко спал. Оглядевшись, он не увидел в комнате Крэйтюра. Вздохнув с облегчением, Сириус закрыл дверь и направился наверх, чтобы поискать Крэйтюра там. Последнее, что нужно было Джеймсу, — это чтобы его разбудил этот чёртов домовой эльф. Одному Богу известно, что бы сказал ему этот маленький засранец.

Он обнаружил, что Крэйтюр бродит по чердаку. Снова. Сириус отдал ему прямой приказ держаться подальше от комнаты Джеймса и не находиться в одной комнате с гостем, который был в доме. Как только гость войдёт в комнату, Крэйтюр должен немедленно переместиться в другую комнату дома. Сириус не стал говорить, кто был гостем, потому что не хотел, чтобы Крэйтюр заинтересовался. Требование, чтобы Крэйтюр аппарировал из комнаты, было связано с тем, что он мог наговорить много гадостей, если бы вышел из комнаты, а Сириус не хотел, чтобы Джеймс это слышал.

Отчитав Крэйтюра, Сириус спустился по лестнице, чтобы немного поспать.

Проснувшись, Джеймс на мгновение подумал, что Лили рядом. Или что услышит детский смех сына, которого так любил. Но ничего не услышал. Даже телевизор молчал (его он купил после визита к родителям Лили). И тут всё вернулось. Он сел и попытался вспомнить, как оказался в этой постели. Последнее, что помнил, — Сириус. Пока сидел, эта мысль не давала покоя. Сириус жив. Волан-де-Морт его не достал. Радость переполняла, хотелось кричать. Но тут пришли мысли о погибших. Жена и сын — самые свежие из них. Боль не утихала, но осознание, что Сириус рядом, немного её притупляло. Следом всплыла мысль о Ремусе. Если бы он был жив, наверняка был бы здесь вчера. Где бы это ни было. Если бы кто-то из остальных был жив, тоже был бы здесь. Эти мысли вернули боль, которая утихла, пока Сириус оставался рядом.

Джеймс осмотрел комнату и увидел, что она мрачная. Попытки её украсить были заметны, но не удались. На прикроватном столике он заметил поднос с едой. Впервые за долгое время он почувствовал голод. С жадностью Джеймс взял поднос, поставил его на колени и начал есть. Завтрак был простым: маффин с шоколадной крошкой (его любимое блюдо), овсянка и тосты с маслом.

Продолжая есть, он снова оглядел комнату. Его взгляд остановился на двери. Джеймс задумался, кто вернул её на место. Это напомнило ему о том, кто сорвал дверь. Вспомнил он и о человеке, который держал палочку у горла Пейдж. Джеймс замер с куском тоста во рту, осознав, что сделал с Пейдж. Если Сириус — это Сириус, то Пейдж — это Пейдж.

Джеймсу стало дурно от самого себя. Отставив в сторону поднос с завтраком, он был полон решимости выяснить, куда подевалась Пейдж; Джеймс только начал натягивать на себя одеяло, когда дверь открылась. Открывал Сириус. Он остановился, как только увидел, что Джеймс проснулся. На мгновение оба, казалось, застыли. Сириус застыл, войдя в комнату, а Джеймс — сняв покрывало. Оба пришли в себя, хотя и довольно быстро.

— Я принёс тебе воды. Забыл раньше, — сказал Сириус, подходя к кровати и протягивая Джеймсу кубок. Джеймс с благодарностью принял его. Выпив воду, он спросил:

— Где Пейдж? С ней всё в порядке? — почти с ужасом ожидая ответа.

— Она в порядке, но ей нужно вернуться к работе, — ответил ему Сириус, отошёл от кровати и взял стул, стоявший в другом конце комнаты.

— Ты уверен, что с ней всё в порядке? — снова спросил Джеймс, и в его голосе отчётливо слышалось беспокойство.

— Да, я уверен, — сказал Сириус, слегка улыбнувшись, чтобы успокоить Джеймса, и придвинул стул к кровати. Они сидели молча. Тишина угнетала. Сириусу нужно было многое сказать Джеймсу, многому его научить. Но он молчал. Наконец, Сириус спросил:

— Ты в порядке? Я о твоих… руках. Они… в норме?

Джеймс посмотрел на свои руки и увидел, что они исцелились. Он снова взглянул на Сириуса с лёгкой улыбкой и ответил:

— Похоже на то, — заметил он. Они снова замолчали. Тишина между ними была непривычной, что делало ситуацию неловкой для обоих. Оба стремились завершить разговор, но им было нелегко сохранять эту связь.

— Я должен был тебя послушать, — внезапно сказал Сириус, нарушив молчание.

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно спросил Джеймс.

— Когда ты сказал мне, что это ты, я должен был… — начал Сириус, но Джеймс перебил его.

— Я должен был прислушаться к тебе, когда ты сказал, что ты — это ты. Ты избавил меня от того, что считал ложью. Я избавил Пейдж от того, что считал ложью, — сказал Джеймс.

Разговор был сюрреалистичным. Сириус разговаривал с лучшим другом, который погиб четырнадцать лет назад. Джеймс же беседовал с Сириусом, но это был не тот Сириус, с которым он говорил недавно. Для Джеймса прошло всего два дня с последней встречи с другом. Но мужчина перед ним был совсем другим. В его глазах читалась загнанность, не было того живого блеска, который Джеймс помнил у своих лучших друзей. Сириус всегда был подтянутым, но не худым. Этот же мужчина явно был истощён. Но больше всего Джеймса поразили его глаза. Что произошло, что так изменило его друга?

— Это не имеет значения, — снова начал Сириус, но Джеймс снова его остановил.

— Сириус, хватит. Я в порядке. Руки тоже. Бывало и хуже, поверь. Ты это знаешь. Если будешь переживать, считай, что квиты. Ты за это, я — за то, что натворил на шестом курсе, решив, что ты навредил Лили, — твердо сказал Джеймс. Сириус лишь вздохнул. В комнате снова стало тихо. Они никогда не чувствовали себя неловко друг с другом.

— Ремус придет позже, — сказал Сириус. — Он узнал, что ты вернулся ночью, но не мог отлучиться до сегодняшнего вечера.

Сириус снова нарушил тишину. Он связался с Ремусом утром, после того как отдохнул. У Ремуса действительно были дела, точнее, задания. Но на самом деле он не мог прийти раньше, потому что был потрясен. И он считал, что Дамблдору лучше допросить Джеймса до его прихода. Потому что был уверен: если это самозванец, то он убьет его.

При упоминании Ремуса Джеймс поднял голову и посмотрел на Сириуса широко раскрытыми глазами.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Джеймс. Сириус не понимал, почему Джеймс так себя ведёт. Он думал, что Джеймс будет рад увидеть Ремуса. Но такая реакция сбила его с толку.

— Ремус. Он зайдёт к тебе позже, — сказал Сириус, внимательно наблюдая за Джеймсом.

— Ты, ты хочешь сказать, что… что Ремус тоже жив? — спросил Джеймс с недоверием в голосе.

— Да, он всё ещё жив, — ошеломлённо произнёс Сириус. Внезапно его осенило. Джеймс, должно быть, считал, что Волан-де-Морт всё ещё у власти и что все погибли. Вот почему он решил, что Пейдж и сам Сириус — Пожиратели смерти. Потому что думал, что мы умерли, — догадался Сириус. Ему нужно было рассказать Джеймсу, что первая война окончена и что последние четырнадцать лет волшебный мир живёт в мире. Но он не мог. Дамблдор велел, чтобы Джеймс не знал ничего важного, пока не поговорит с ним лично. Как, чёрт возьми, можно было это скрыть?

— Как? — удивленно воскликнул Джеймс. Он едва мог поверить своим ушам. Сириус и Ремус живы. Его лучшие друзья спаслись. Они не погибли. Если они выжили, значит, что-то изменилось, и свет начал одерживать верх в этой войне. Или, возможно, сделал бой более равным.

— Я пока не могу тебе сказать, — неуверенно ответил Сириус. Он знал, что Джеймс не примет такой ответ. И ему было неприятно не давать ему ответов на любые вопросы, которые задавал Джеймс. Как бы здорово было сказать ему, что мир, который царил в волшебном мире последние четырнадцать лет, был, достигнут благодаря его жене и сыну?

— Что ты имеешь в виду, говоря, что не можешь мне рассказать? — спросил его Джеймс. Это поразило его. Почему Сириус не мог рассказать ему, как они с Ремусом прожили так долго?

— Дамблдор хочет поговорить с тобой, прежде чем мы дадим тебе какую-либо информацию,- сухо сказал Сириус. — Я знаю, что это ты, но он все равно хочет допросить тебя. — Джеймс кивнул головой. Хорошо. Он подождет Дамблдора. Но как только Дамблдор закончит, Сириусу лучше получить несколько хороших ответов. Было что-то во всем этом, что казалось неправильным. Что-то было не так.

Тишина снова грозила воцариться в комнате, и, поскольку раньше разговор вёл Сириус, Джеймс решил задать один из мучивших его вопросов.

— Где мы, чёрт возьми? — спросил он Сириуса. Сириус издал лающий смешок, который придал ему больше сходства с человеком, с которым Джеймс разговаривал в последний раз.

— Не ад, но очень близко к нему, — произнёс Сириус с лёгкой улыбкой, в которой всё же чувствовалась горечь. — Ты всегда хотел узнать, как выглядит мой дом, верно? Так что скажи, что ты думаешь о благородном и древнем семействе Блэков? — добавил он, и горечь в его голосе стала явной.

Джеймс удивлённо посмотрел на него. Сириус не мог вернуться в этот дом, даже если бы захотел. Эти слова он произнёс, убегая из дома и оказываясь на пороге Поттеров. Они сидели в ванной, и Джеймс помогал ему обработать порезы и смыть кровь, которая покрывала его, казалось, с ног до головы.

Тот факт, что Сириус сейчас здесь, внутри, полностью противоречил всему, во что верил Джеймс.

— Да. Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал Сириус, слегка усмехнувшись, увидев замешательство на лице Джеймса. — Никакая сила в этом мире не смогла бы вернуть меня сюда, да, как оказалось, есть кое-какие силы. Но в любом случае, добро пожаловать в штаб-квартиру Ордена Феникса, — сказал Сириус, широко раскинув руки в шутливом приветственном жесте. Джеймс снова уставился на него. Теперь у Ордена есть постоянное место? Раньше такого не было, место проведения встреч всегда менялось. Едва ли они когда-либо проводились в одном и том же месте дважды. Тот факт, что здание, а не дом, стало единственным местом проведения встреч, казался таким невероятным. И этот дом из всех.

— Что? — это всё, что смог выдавить из себя Джеймс. Сириус снова слегка усмехнулся, увидев, насколько Джеймс растерян и смущён этой ситуацией.

— Моя мать умерла около десяти лет назад. Теперь, когда её, отца и Рега нет, дом стал моим. Я предложил Дамблдору использовать это место как штаб-квартиру. Сейчас я сожалею о своём решении, но тогда это казалось хорошей идеей, — сказал Сириус. Его голос звучал спокойно, без грусти по ушедшей матери и оставленному ей дому.

— Но почему? Ведь у Ордена никогда не было штаб-квартиры. Стоит ли создавать её сейчас? — спросил Джеймс.

— Да, это правда. В прошлый раз мы изо всех сил пытались наверстать упущенное, был шпион и всё такое. А теперь… — Сириус начал объяснять, но тут Джеймс услышал что-то, что его насторожило, и перебил друга.

— Подожди, подожди, подожди. Что ты имеешь в виду под «в последний раз»? — спросил Джеймс. Сириус уставился на Джеймса широко раскрытыми глазами. Он помолчал немного, а потом, кажется, пришёл в себя.

— Ничего, — коротко ответил Сириус. Его голос прозвучал неубедительно. Он знал, что Джеймс не поверит ему по двум причинам. Первая — Сириус говорил, как пятилетний ребёнок, у которого мама застала его за кражей печенья перед ужином. Вторая — Джеймс всегда чувствовал, когда Сириус лжёт.

— Да, — согласился Джеймс. — Ты сказал: «В прошлый раз мы изо всех сил пытались наверстать упущенное». Что ты имеешь в виду под «прошлым разом»? — уточнил Джеймс. Сначала он подумал, что Сириус имеет в виду время, когда он «умер». Эта мысль пришла ему в голову только после того, как он задал вопрос. Но ответ Сириуса, а может, и его молчание, не прояснили ситуацию.

— Я хотел сказать… — Сириус судорожно искал слова, чтобы не говорить Джеймсу правду. Но прежде чем пауза стала невыносимой, дверь открылась, и вошёл Альбус Дамблдор. Сириус едва сдержал вздох облегчения. Дамблдор дал ему шанс выбраться из ловушки, в которую он сам себя загнал.

— Я вас оставлю. Вернусь, когда он уйдёт, — Сириус встал и посмотрел на Джеймса, который лишь кивнул. Он коротко кивнул Дамблдору и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась.

Дамблдор внимательно осмотрел Джеймса, когда тот сел на стул, который только что освободил Сириус. Мужчина определённо был похож на Джеймса. Это не могло быть зелье оборотня, так как Сириус и Пейдж позаботились о том, чтобы он не пил по крайней мере час. Кроме того, и Сириус, и Пейдж считали его Джеймсом. Нет, он не сомневался, что мужчина, сидящий на кровати перед ним, был Джеймсом Поттером. Он был здесь, чтобы расспросить Джеймса о том, как он оказался здесь, живым.

— Привет, Джеймс, — сказал Дамблдор тем же голосом, которым он говорил с Джеймсом, когда его вызвали в кабинет директора после урока, с которого его выгнали. — Мне нужно задать тебе несколько вопросов. Надеюсь, ты понимаешь, — продолжил он. Джеймс кивнул, показывая, что Дамблдор может начинать. Может быть, после того, как он закончит задавать вопросы, Джеймс сможет задать свои.

— Что случилось в Хэллоуин 1981 года? — был задан первый вопрос. Джеймс сделал глубокий вдох, прежде чем начать эту историю. Он впервые рассказывал её кому-то. Теперь он жалел, что Сириус вышел из комнаты.

— Мы с Лили сидели в гостиной, когда раздался грохот. Я крикнул Лили, чтобы она взяла Гарри и бежала, а сам собирался задержать Волан-де-Морта, чтобы дать им время добраться до портключа. Возможно, даже позвать на помощь, если удастся продержаться подольше. Как только она покинула комнату, появился Волан-де-Морт. Он что-то сказал о Лили и Гарри, и мы начали дуэль.

Джеймс усмехнулся, но в его голосе не было ни капли юмора. Сделав глоток, он продолжил рассказ.

— Затем он упомянул Питера, и это застало меня врасплох, — начал Джеймс. — Он сказал, что из меня мог бы получиться хороший пожиратель смерти и что это мой последний шанс присоединиться к нему. Я ответил, что никогда не стану его последователем. Тогда он спросил, что было после его убийства Лили и Гарри.

Джеймс замолчал. Боль от их смерти сжала его горло, не давая продолжить. Но он понимал, что должен рассказать всё. Собравшись с силами, он продолжил.

— Потом он заявил, что они не единственные, кто мне дорог. Сказал, что спросит меня после того, как убьёт всех, кто мне близок. Затем он, вероятно, размышлял о том, что со мной делать, убивая всех вокруг. А потом предложил стать его подопытным. После этого я словно оказался в тумане. Помню, как он направил на меня белый луч, и мне захотелось спать. Остальное как в тумане. Я не помню, что было дальше, — закончил Джеймс, его голос слегка дрожал.

Дамблдор задумчиво погладил бороду и несколько минут молча смотрел на Джеймса. Джеймсу было неуютно под его пристальным взглядом, который, казалось, проникал в самую душу. Наконец, Дамблдор задал новый вопрос.

— Что ты помнишь дальше? — спросил он спокойным голосом.

— Следующее, что я помню, — это как я очнулся в своей гробнице в семейном мавзолее, — ответил Джеймс. Он пытался не думать о гробнице Лили, которая стояла у него перед глазами.

— А потом, — мягко подтолкнул Дамблдор.

— Увидев могилу Лили, я осознал, что произошло с ней и Гарри. Эмоции захлестнули меня, и я не мог сдержать слёз. Не знаю, сколько времени я плакал, но потом появился магл, и я попытался узнать у него, где могила Гарри. Его ответ меня разозлил: он сказал, что мавзолей не открывали уже четырнадцать лет. Как могли появиться могилы Лили и моя, если доступ был закрыт? В гневе я отшвырнул его к стене. Затем появился аврор, которого я тоже оглушил, потому что мне было необходимо выяснить, что происходит. Старик рассказал мне, где можно найти информацию о людях, похороненных в мавзолее. Я оставил его и аврора и пошёл к главному зданию.

Джеймс остановился и посмотрел на своего старого директора. То, как он обошёлся с магом, вызывало беспокойство. Что подумает о нём Дамблдор? С пугающей проницательностью, словно читая мысли, Дамблдор произнёс:

— Я не думаю о тебе хуже, Джеймс. Ты был в таком шоке, что не осознавал, что делаешь.

Джеймс просто кивнул и продолжил рассказ.

— В главном здании я нашел парня за столом. Я швырнул его к стене и велел найти записи о Поттерах. Они оказались бесполезными, и я спросил, где найти информацию об их гибели. Он ответил, что в старых городских газетах. Не успел я уйти, как появились ещё два аврора. Я оглушил всех и аппарировал в Годрикову Впадину. Там я увидел, что Волан-де-Морт проник в мир магглов.

Рассказывая это, Джеймс уставился в стену, не моргая. Если бы он взглянул на Дамблдора, на его лице мелькнуло бы удивление, но он быстро скрыл эмоции, оставив лишь любопытство. Но он не смотрел. Он продолжил:

— Я зашел в библиотеку и чуть не напал на эту женщину, но она уступила дорогу. Я прочитал, что магглы считают произошедшим и что они так и не нашли тело Гарри. Боль заставила меня собраться. Я не знаю почему, но вдруг понял, что иду к себе домой. Мне нужно было это увидеть, — сказал Джеймс с горящими глазами. — Я вошел и... — Он замолчал, воспоминания о доме не давали ему продолжить. — После этого я встретил Пейдж. Я подумал, что она Пожирательница смерти, притворяющаяся Пейдж, потому что не мог понять, как она выжила. Мы сразились. В итоге она оглушила меня. Очнувшись, я услышала разговор людей и притворилась ошеломленной. Сириус поймал меня. Когда Пейдж ушла в Хогвартс, он связал меня и начал допрос. Они оба допрашивали меня, когда Пейдж вернулась, но на этот раз под веритасерумом. Через некоторое время она снова меня оглушила. Но я очнулся быстрее и использовал её как заложницу, чтобы задать Сириусу вопросы.

Здесь он остановился. Дамблдор не знал, что Сириус был анимагом. Как он объяснит, что поверил Сириусу?

— Я знаю, что Сириус — Анимаг, и полагаю, именно так он убедил тебя поверить ему, — спокойно сказал Дамблдор. Джеймс ошеломленно смотрел на него. Как он узнал? Они ведь поклялись никому не рассказывать. Неужели Сириус нарушил свое обещание?

— Сейчас не лучшее время объяснять, как я пришел к этой информации, — продолжил Дамблдор, доставая часы из кармана мантии и проверяя время. — Уверен, Сириус сам все расскажет, когда придет время.

— Увы, я должен уйти. Это все, что мне нужно было знать. Я буду следить за Джеймсом, насколько смогу. Обещаю. Я отправлю Сириуса к тебе перед уходом. Всего хорошего, мой мальчик, — и прежде чем Джеймс успел что-то сказать, Дамблдор покинул комнату.

Сириус решил, что в следующий раз обязательно напишет близнецам Уизли. Он хотел похвалить их за выдвижные уши — очень удобная штука. Сириус лениво перебирал пальцами верёвку телесного цвета, сидя на кухне и ожидая, когда Дамблдор его найдёт. Он думал о недавнем разговоре и переживал за Джеймса.

Как только Сириус закрыл дверь в комнату Джеймса, он пожалел, что ушёл. Воспоминания о Хогвартсе нахлынули на него. Особенно о тех моментах, когда гордость Джеймса не позволяла ему делиться своими проблемами. Даже с Сириусом. Джеймс всегда считал, что показывать слабость — не для него. Если он и говорил о страхе или грусти, то только под давлением друзей.

Сириус вызвал ушные штуковины близнецов, чтобы узнать, что случилось той ночью. И ещё ему было интересно, какие вопросы задаст директор.

С тех пор как Пейдж сказала Сириусу, что он не может ничего рассказать Джеймсу, будь то о себе или Гарри, его беспокоили причины, стоящие за этим. Даже если бы Дамблдор думал, что Джеймс был пожирателем смерти, какой пожиратель смерти не знал бы о Мальчике-Который-Выжил или о пожирателе смерти, который убил всех этих магглов? Положив выдвижное ухо на стол, Сириус обхватил голову руками. — Ну, по крайней мере, Ремус скоро будет здесь. Он, черт возьми, знает, что мне следует делать". Сухо подумал Сириус. Он поднял глаза со своего места за столом, когда услышал, как открылась дверь, и увидел, как вошел Дамблдор. Они оба молчали, пока Дамблдор занимал место напротив Сириуса. Только когда Сириус увидел, как Дамблдор достает из-под мантии несколько маггловских конфет, он понял, что Дамблдор не собирался начинать разговор в ближайшее время. Что он и сделал.

— Ну что ж, — сказал Сириус, глядя на старика перед собой. Дамблдор посмотрел на него и положил в рот одну из конфет.

— Я чувствую, что как только я уйду или в любое другое удобное для вас время, вам будет удобно рассказать Джеймсу о Гарри. И о себе, конечно, — спокойно сказал Дамблдор. Сириус моргнул. — Лимонная долька? — добавил Дамблдор, протягивая Сириусу коробку.

— И ты считаешь, что я могу сказать ему это сейчас, а не раньше, потому что… — сказал Сириус. Дамблдор вздохнул, прежде чем ответить.

— Я боялся, как отреагирует Джеймс, когда узнает, что Гарри жив, — сказал Дамблдор.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что боялся его реакции? Он думает, что потерял сына и жену! Я уверен, что известие о том, что один из них всё ещё жив, не вызовет у него желания проклясть гонца! — сказал Сириус. Ему не понравилась причина, которую назвал Дамблдор. Боялся, что сделает отец, когда узнает, что его единственный сын не умер, ну же.

— Говорят, Сириус, самое опасное место в мире — между матерью и ребенком, — сказал Дамблдор, слегка смягчая гнев. — А второе по значимости — между отцом и ребенком.

Он заметил, что огонь в глазах директора, который обычно горел ярко, теперь был тусклее.

— Полгода или нет, вы с Джеймсом обсуждали, в какой опасности была Лили? Я не знаю. Но он часто говорил об этом со мной... Он никогда не думал, что потеряет ее, но признался, что, если бы она исчезла, он чувствовал бы то же самое.

Сириус кивнул, показывая, что понимает, о чем говорит директор. Они с Джеймсом никогда не обсуждали это вслух, но Сириус знал. Это было одно из тех молчаливых соглашений, о которых не нужно было говорить.

— Когда я впервые рассказал Джеймсу и Лили о пророчестве, Лили расплакалась. Джеймс, в свою очередь, уставился на Гарри и заявил, что никогда не допустит смерти сына. — Дамблдор вздохнул и продолжил. — Любой родитель, столкнувшийся с таким горем… Я не могу даже представить, насколько это невыносимо. Я опасался, что утрата любимой жены и сына толкнёт его за грань. За пределы здравого ума. — Дамблдор продолжал. Сириус открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но Дамблдор опередил его, отвечая на незаданный вопрос. — Я понимаю, о чём ты думаешь. Если бы мы сообщили ему о Гарри, это могло бы вернуть его к реальности. Вернуть его разум. Но мы не могли быть уверены в этом. Да, новость о выживании Гарри смягчила бы боль, но он всё равно оставался бы безумен. Нельзя просто переключиться из одного состояния в другое. Я знал, что Джеймс захочет увидеть Гарри. Я чувствовал, что он попытается это сделать, независимо от своего состояния. Но я боялся, что если он решит уйти, а ты попытаешься его удержать, он может причинить тебе серьёзный вред.

— Мы с Джеймсом постоянно дрались на дуэлях, и мы были равны по силе, — сказал Сириус. Его гнев на Дамблдора куда-то исчез во время объяснения, почему Дамблдор хотел скрыть эту информацию от Джеймса.

— Да, это так. Но в состоянии безумства и горя, когда он напал на двух магглов… Я уже говорил, что отношения между отцом и ребенком — одни из самых опасных в мире.

Дамблдор встал.

— Мне нужно вернуться в Хогвартс. Джеймс не должен приезжать туда, Сириус. Это опасно. Я сообщу новости, как только смогу.

Сириус тоже встал.

— А что насчёт Гарри? Когда ему расскажут о Джеймсе? — спросил Сириус.

— Я считаю, что ему следует рассказать об этом, как только у нас появятся ответы, — ответил Дамблдор, доставая из-под мантии волшебную палочку и призывая горшок с противоположной стороны комнаты.

— Это может занять целую вечность! Гарри придёт в ярость, если мы будем скрывать это от него так долго. Он захочет получить ответы, и я знаю, что он непременно захочет узнать об этом. Альбус, его отец жив! — выкрикнул Сириус.

Никто никогда не слышал о возвращении из мёртвых. Это было невозможно. Даже если что-то и случилось, он не мог просто прийти в библиотеку Хогвартса и начать поиски. Дамблдор не мог получить эти ответы в ближайшее время, а Гарри не заслуживал того, чтобы так долго оставаться в неведении.

Не после всего.

— Хорошо, Сириус. Мы расскажем Гарри, когда ты почувствуешь, что момент настал. Но я надеюсь, ты готов сообщить ему, что ему придется подождать с ответами, — устало произнес Дамблдор. Сириус был удивлен его ответом; он ожидал, что ему придется отстаивать право рассказать Гарри. Но он заставил себя успокоиться.

— Я сам ему это скажу. Никто другой. Он должен услышать это от меня, — решительно произнес Сириус.

— Отлично. Когда решишь, что настал момент рассказать Гарри, сообщи мне, и мы всё организуем, — сказал Дамблдор. Он поставил горшок на стол и направил на него палочку, произнеся: «Портус». Горшок тут же посинел и слегка задрожал. Кивнув Сириусу, Дамблдор снова поднял горшок, направил на него палочку и исчез через несколько секунд.

* * *

Джеймс немного посидел на кровати, ожидая Сириуса после ухода Дамблдора. Он размышлял, какие вопросы задать. Один из них касался того, как Дамблдор узнал о Сириусе-Анимаге. Другой вопрос был о том, что имел в виду Сириус, когда говорил о прошлом разе. Эти два вопроса были для Джеймса самыми важными. Он также хотел узнать, что произошло с Сириусом, что так сильно изменило его внешность. Люди меняются за четырнадцать лет, но не так, как Сириус. Было что-то ещё, кроме времени, что повлияло на его друга. Звук шагов на лестнице предупредил Джеймса о возвращении Сириуса, и вскоре тот вошёл в комнату.

— Дамблдор только что ушёл, — произнёс он. Джеймс заметил, что Сириус заметно нервничает. — Послушай, Джеймс, мне нужно тебе кое-что рассказать. Это важно, — серьёзно сказал Сириус, рассеянно поправляя волосы. Джеймс был потрясён, увидев друга таким. Что бы ни собирался сообщить Сириус, это явно имело большое значение, раз он так беспокоился.

Сириус внезапно пожалел, что не подумал о том, что, чёрт возьми, он собирается сказать, прежде чем прийти к Джеймсу. Если бы он остался на кухне и подготовил небольшую речь, это было бы не так сложно. Но он был так чертовски одержим желанием рассказать Джеймсу правду, что не планировал заранее. И теперь он застрял в этой ситуации. Пути назад не было. Через несколько мгновений, собравшись с мыслями, Сириус начал:

— Есть кое-что, о чём тебе нужно знать, — начал Сириус, но его прервал звонок в дверь. За ним последовали крики и оскорбления его матери.

— Чёрт возьми, — выругался Сириус. — Самое неподходящее время для визита члена Ордена.

— Подожди минутку, — бросил он Джеймсу и выбежал из комнаты.

Теперь Джеймсу стало по-настоящему любопытно. Что он должен был знать? Он решил выяснить, что происходит, и встал с кровати, отбросив одеяло. Тут он заметил, что кто-то снял с него ботинки. Быстро осмотрев пол, он нашел их у ног кровати. Надевая ботинки, он услышал странный звук сверху. Похоже, кого-то или что-то рвало. Когда он взял свою палочку с прикроватной тумбочки и положил её в карман, звук повторился. Подойдя к двери, открыв её и выйдя в коридор, Джеймс продолжал его слышать. Обеспокоенный тем, что издающее этот звук существо может задохнуться, он направился к лестнице.

* * *

Добравшись до площадки с громкими звуками, Джеймс начал прислушиваться у дверей. Наконец, он нашёл комнату, откуда доносился шум, достал палочку и медленно открыл дверь. Комната была красной, но не гриффиндорского оттенка, а кроваво-красной. В центре стояла большая кровать с чёрным покрывалом в дырках. На кровати лежал гиппогриф и давился. Внезапно он отрыгнул что-то похожее на череп маленького зверя — вероятно, крысы. Гиппогриф заметил Джеймса у двери и поклонился. Джеймс, вспомнив занятия по уходу за магическими существами, поклонился в ответ. Он осторожно вошёл в спальню. «Что гиппогриф делает в этом доме?» — подумал он.

Оглядевшись, Джеймс увидел, что пол выстлан соломой, а по комнате разбросаны кости. В углу он заметил старые пожелтевшие газеты и направился к ним. На ходу он сунул волшебную палочку в карман. Подняв одну из газет, он чуть не выронил её, увидев свою фотографию. На снимке ему было лет пятнадцать, он смотрел на себя со стороны. Но когда он присмотрелся, то понял, что это не он. У мальчика на лбу был шрам в форме молнии. Затем он увидел заголовок: «Турнир Трёх Волшебников и Мальчик-Который-Выжил» Риты Скитер.»

Турнир трех волшебников? Но в него не играли столетиями. И кто, черт возьми, был на этой фотографии? Джеймс открыл газету и начал читать статью. После прочтения первых нескольких строк статьи сердце Джеймса, казалось, замерло у него в груди.

Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, по удивительному стечению обстоятельств стал четвёртым чемпионом Турнира Трёх Волшебников, который проходит в Хогвартсе в этом году. Да, мальчик, который много лет назад спас волшебников от Сами-Знаете-Кого, принимает участие в одном из самых известных Турниров, когда-либо проводившихся в волшебном мире. Репортёр «Ежедневного пророка» побеседовал с юным сиротой во время церемонии взвешивания волшебных палочек, где он рассказал мне о своих покойных родителях.

Статья продолжалась, но Джеймс больше не мог читать. Нет. Это ... это не может быть. «Кто-нибудь бы мне сказал» — подумал Джеймс. Он снова опустил взгляд на статью. «Мальчик, который спас волшебный мир от Сами-Знаете-Кого…» Как, черт возьми, младенец мог остановить Волан-де-Морта? Некоторые из величайших волшебников погибли от его руки. Этого не могло быть. Как бы сильно ни болело сердце Джеймса за то, чтобы статья была правдой, этого не могло быть. Посмотрев на другие газеты на полу, Джеймс увидел еще статьи об этом мальчике. Некоторые были о его личной жизни, «Тайная сердечная боль Гарри Поттера», и о его металлическом состоянии, «Гарри Поттер «Беспокойный и опасный»». Но Джеймс не мог их прочесть. В голове у него все перемешалось. Внезапно всё встало на свои места. У Гарри не было могилы в мавзолее. Даже если бы они не нашли его тело, рядом с могилой Лили должна была быть пустая могила. Затем вспомнились слова Сириуса. В прошлый раз. Если Гарри остановил … Нет. Ни один ребёнок не смог бы этого сделать. Никто не смог бы этого сделать.

«Лили, Джеймс. Пожалуйста, сядьте. Вам нужно кое-что узнать. Это касается вашего сына Гарри». Голос Дамблдора внезапно всплыл в памяти Джеймса, и он вспомнил, что тот сказал в тот день, когда рассказал ему и Лили о пророчестве. Но, может быть, Гарри смог бы что-то сделать, когда подрастёт, но в возрасте одного года?

«Послушай, Джеймс, я должен тебе кое-что сказать. Кое-что, что ты должен знать». Теперь в его голове звучал голос Сириуса. Джеймс снова посмотрел на фотографию на первой полосе. Этого просто не могло быть. И всё же чувство надежды не давало Джеймсу отвести взгляд от мальчика.

— Джеймс, — раздался голос из дверного проёма. Голос Сириуса. Джеймс медленно поднял взгляд на дверь. Он заметил, как расширились глаза Сириуса и как он побледнел, увидев, что Джеймс держит в руках. — Джеймс, — снова сказал Сириус, делая шаг в комнату.

— Что, чёрт возьми, всё это значит? — спросил Джеймс низким, угрожающим голосом. — ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, НАПИСАНО В ЭТИХ ГАЗЕТАХ? ПОЧЕМУ ОНИ ДЕЛАЮТ ВИД, ЧТО ГАРРИ ЖИВ? КТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЭТА ПРОКЛЯТАЯ ЖУРНАЛЮГА?! — закричал Джеймс, размахивая газетой, которую держал в руках во время последнего вопроса.

— Ты не должен был так быстро узнать об этом, Джеймс, — сказал Сириус, делая ещё один шаг. Но когда Сириус сделал шаг вперёд, Джеймс отступил на шаг назад. То, как говорил Сириус, звучало так, будто газеты были правы.

— Прекрати. Перестань лгать, — снова тихо сказал Джеймс.

— Нет, Джеймс, я не лгу. Гарри не умер той ночью. Он выжил. Он выжил, Джеймс, — сказал Сириус голосом, полным смешанных чувств. Гордости, печали, боли, решимости, среди прочих. Джеймс покачал головой, его глаза наполнились слезами.

— Нет, нет, нет. Это невозможно. Я, я видел комнату Гарри, там, там нет, нет никакого, никакого способа, — заикаясь, произнёс Джеймс. Сириус понимал недоверие Джеймса; он тоже видел, во что превратилась комната Гарри после нападения.

— Это так, Джеймс. На этой фотографии Гарри. Это твой сын, Джеймс, — сказал Сириус, медленно подходя к Джеймсу. Джеймс продолжал качать головой. Если бы он понадеялся, то, когда они все узнают, что Гарри на самом деле не жив, ему пришлось бы потерять сына дважды. А он не мог этого сделать. — Ему уже пятнадцать, Джеймс. И, боже, он похож на тебя, — сказал Сириус. — Но у него глаза Лили, и это единственное, почему можно понять, что он не ты.

— Я СКАЗАЛ, ПРЕКРАТИ врать! — Джеймс закричал, и дом вокруг них затрясся. Как только тряска прекратилась, Джеймс изо всех сил старался не дать волю слезам. — Ты должен остановить Сириус. Потому что, потому что, если я верю тебе, а он нет, я, я не могу этого сделать, я, я... — Сириус преодолел оставшееся расстояние, отделявшее его от Джеймса, и схватил Джеймса за плечи.

— Джеймс, послушай. Никто точно не знает, что случилось той ночью. Но Лили не дала Волан-де-Морту убить Гарри. Она заставила его убить себя. Она умерла, чтобы спасти сына.

Джеймс качал головой, пытаясь сдержать слёзы.

— Нет. Не качай головой. Это правда! Лили пожертвовала собой. Она дала Гарри защиту. Когда Волан-де-Морт произнёс «Авада Кедавра», заклинание отразилось и убило его. Гарри выжил.

Сириус закричал, тряся Джеймса за плечи.

— У него остался только шрам! Он победил Волан-де-Морта!

— НЕТ! КАК, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, РЕБЁНОК МОЖЕТ УБИТЬ САМОГО ЗЛОГО ВОЛШЕБНИКА, КОТОРЫЙ КОГДА-ЛИБО ЖИЛ? — закричал в ответ Джеймс.

— Он не убивал, Гарри его не убивал. Волан-де-Морт утратил свои силы. Последние четырнадцать лет волшебный мир был в безопасности благодаря твоей жене и сыну, — произнёс Сириус. Джеймс должен был осознать это. Он просто обязан был. Но Джеймс начал бормотать, что это не правда. Снова и снова он твердил:

— Это неправда. Это не так. Это неправда.

— Это правда, Джеймс! Гарри учится в Гриффиндоре, он на пятом курсе в Хогвартсе. Он отлично справляется с Защитой от Тёмных искусств. У него есть привычка попадать в неприятности. Он играет в квиддич, он ловец, и он самый молодой игрок в команде за столетие». Сириус начал перечислять факты о Гарри, надеясь, что Джеймс ему поверит.

— Это не может быть правдой, Сириус, это не может быть правдой… — сказал Джеймс, и его начали сотрясать рыдания. Джеймс отстранённо заметил, что это происходит слишком часто.

— Правда Джеймс. Клянусь тебе. Я бы никогда не стал лгать тебе о чём-то подобном, — сказал Сириус. Джеймс упал на пол.

— О боже. Нет, не может быть… — сказал Джеймс. Сириус сел на пол рядом с ним.

— Он похож на тебя, Джеймс. И он действительно твой сын, — тихо сказал Сириус, думая обо всех чертах Гарри, которые просто кричали о том, что Джеймс был его отцом.

Джеймс продолжал плакать. Но если вслушаться, можно было заметить, что его рыдания изменились. Когда они только начались, в них звучала боль, которую ощущал каждый, кто их слышал. Теперь же в них, казалось, была радость. Похоже, это были слёзы счастья.

Джеймсу понадобилось время, чтобы прийти в себя. Встать с мыслью, что ты потерял сына, а потом осознать, что на самом деле это он потерял тебя, — испытание не для каждого. Когда Джеймс наконец смог говорить, из его уст посыпались вопросы. Сириус улыбнулся, не вынеся того пустого взгляда, который был у Джеймса, пока тот не узнал о судьбе Гарри. Но теперь Джеймс снова был самим собой. Его допрос даже напомнил Сириусу сцену после первого собрания старосты, где Ремус был вместе с Лили Эванс.

— Эй, полегче, ладно? — с улыбкой сказал Сириус Джеймсу, когда тот, наконец, замолчал на полсекунды, чтобы перевести дыхание.

— Прости, приятель. Я просто, я имею в виду, ему ведь, боже мой, уже пятнадцать, и, боже, я имею в виду… — продолжил Джеймс, прежде чем замолчать и уставиться в стену комнаты матери Сириуса. — Ладно, ладно, будем задавать по одному вопросу за раз. — Он снова посмотрел на Сириуса. — Хорошо, сколько ему было лет, когда он впервые подшутил над тобой? — Или Луни, или кто-нибудь ещё, — спросил Джеймс, и его глаза засияли от счастья, когда он посмотрел на Сириуса.

Улыбка, которая была на лице Сириуса, сползла с его лица, в глазах снова появилось затравленное выражение (Джеймс заметил, что, когда Сириус смеялся или улыбался, это было едва заметно). «Он думает, что я вырастил Гарри», подумал Сириус. «Что ж, так и должно было быть. Я должен был это сделать, если что-нибудь случится» Как, черт возьми, он собирался сказать Джеймсу, что не воспитывал Гарри? Как он собирался сказать, что Гарри жил с Петунией и ее мужем? Как он собирался рассказать Джеймсу о своём пребывании в Азкабане? Увидев колебания Сириуса, Джеймс слегка нахмурился.

— Что? — спросил Джеймс. Сириус посмотрел на него. Ни за что на свете его заключение не останется в тайне. Глубоко вздохнув, Сириус подумал: «Сейчас или никогда». Но когда он открыл рот, чтобы заговорить, его остановил голос с лестницы.

— Сириус? Где ты? — Это был Ремус. Джеймс снова широко улыбнулся. Он очень хотел увидеть Ремуса с тех пор, как узнал, что тот ещё жив. Встав с пола, Джеймс протянул руку, чтобы помочь Сириусу подняться, и Сириус позвал:

— Ремус, — произнёс он слегка странным голосом. Он не знал, радоваться ли ему, что Ремус помешал ему рассказать Джеймсу остальную часть «истории», или злиться, что, когда он наконец набрался смелости сделать это, его остановили. Дверь в комнату открылась, и вошёл Ремус Люпин.

— Я сожалею… — начал Ремус, но остановился, увидев мужчину, стоявшего рядом с Сириусом. И он продолжал смотреть на него, не моргая, словно боялся, что мужчина исчезнет, если он моргнёт.

Пока Ремус изучал его, Джеймс воспользовался моментом, чтобы внимательно рассмотреть друга. У того появились седые волосы. Джеймс мысленно отметил, что, когда всё наладится, он обязательно подшутит над этим. Ещё он заметил, что мантия Ремуса выглядела потрёпанной. Очевидно, деньги по-прежнему были для него проблемой. Ремус выглядел старше, чем следовало. Ему было всего немного больше тридцати, а морщин у него было слишком много.

— Привет, Лунатик, — наконец сказал Джеймс. И Ремус тоже наконец моргнул. Затем он улыбнулся и сказал:

— Привет, Сохатый, — тихо сказал он. Затем он пересёк комнату и встал в метре от двух мужчин. После небольшой паузы Ремус крепко обнял Джеймса (по-братски, конечно), и Джеймс ответил ему тем же. Наблюдая за двумя своими лучшими друзьями, Сириус, как ни странно, почувствовал, как его переполняет сильная, нет, очень сильная ненависть. Но она была направлена не на стоящих перед ним мужчин. Она была направлена на Питера Петтигрю. Именно из-за этой крысы Ремус обнимал Джеймса так, словно от этого зависела его жизнь.

Ремус потерял всех друзей из-за этого предателя. Теперь его жизнь зависела от этих объятий. Это было то самое объятие, которое Сириус получил от Ремуса после побега, когда они снова встретились. Оно означало, что они настоящие, что Ремус в порядке и не одинок. Сириус ненавидел Хвоста за то, что тот сделал Ремуса одиноким.

— Боже, только не это, — начал Ремус, отстраняясь от Джеймса, но остановился и бросил взгляд на Сириуса, который улыбнулся и сказал:

— Он знает о Гарри.

Зная это или надеясь на это, Ремус должен был догадаться, что Джеймс всё ещё не в курсе событий в Азкабане.

— О, ну что ж, слава богу, что вы с Гарри — копии друг друга. Я имею в виду, я знал это, просто увидев его, но, увидев тебя снова… — сказал Ремус, улыбаясь. Улыбка Джеймса, если это вообще было возможно, стала шире.

— Да, я слышал, он вырос красавчиком, — Ремус и Сириус не смогли сдержать усмешки, глядя на высокомерие Джеймса. — Сириус как раз собирался рассказать мне о первом проступке Гарри. Хорошо, что ты появился, теперь я знаю, правду ли он говорит о том, что Гарри с ним сделал, — взволнованно добавил Джеймс. Ремус снова украдкой посмотрел на Сириуса, и тот заметил это.

— Что? Что происходит? — спросил Джеймс, переведя взгляд с одного друга на другого.

— Джеймс, — вздохнул Сириус, проведя рукой по волосам. — Пойдём на кухню, я не всё тебе рассказал, но ты должен знать.

* * *

— Эй, приятель, МакГонагалл тоже так делает.

Гарри оторвал взгляд от пергамента, услышав слова Рона, и увидел, что их профессор смотрит на Гарри со странным выражением лица. Вздохнув, Гарри вернулся к работе.

— Теперь и она? — уныло спросил Гарри, продолжая записывать возможные проблемы при исчезновении улитки. За последние дни он и его друг заметили, что отношение некоторых сотрудников к Гарри изменилось. Они стали смотреть на него странно. Некоторые выражения было трудно понять, другие казались счастливыми. А некоторые, похоже, даже радовались его присутствию. Но чему тут радоваться? Это начинало его тревожить.

— У нас, я бы сказала, пять учителей, — заметила Гермиона, сидевшая рядом с Гарри. МакГонагалл, похоже, очнулась и резко обратилась к классу:

— Сейчас прозвенит звонок, — сказала профессор. — Всё, что не успели сделать сегодня, сдайте в понедельник как домашнее задание.

Звонок прозвенел, и дети разошлись.

— Я, правда, хочу знать, в чём дело. Я имею в виду, они что, думают, что ученикам не хватает времени, которое они тратят на «Чокнутого Поттера», и они считают, что должны восполнить этот пробел? — саркастически спросил Гарри, когда они собирали вещи, чтобы выйти из кабинета по уходу за магическими существами.

— Да брось, Гарри, — сказал Рон, когда они выходили из комнаты. — Ты же прекрасно знаешь, что у учеников никогда не закончится время пялиться на «чокнутого Поттера».

Гарри, как ни странно, смеялся вместе с друзьями над словами Рона. Они шли, обсуждая недавно пройденный урок трансфигурации. Гермиона говорила о нём, а Рон жаловался, что она не даёт им ни минуты покоя. Потом он начал говорить о чём-то учебном. Гарри же позволил своим мыслям свободно течь.

Поведение учителей вызывало у Гарри беспокойство. Казалось, они знали что-то, чего не знал он. После лета он особенно остро осознал, как ненавидит, когда от него что-то скрывают. Это было ему не нужно. Не тогда, когда половина школы считала его сумасшедшим, а Амбридж регулярно дарила ему «милые» подарки. «Ведьма, а не женщина», — подумал он, потирая тыльную сторону правой руки. Жаба заставила его выцарапать там слова «Я не буду лгать», и это напоминало о его уязвимости.

Мысли о наказании Амбридж вернули его к событиям прошлой ночи в её кабинете. Боль в шраме при прикосновении к ней до сих пор тревожила его. Двое из пяти учителей Защиты пытались его убить. Слишком много людей стремились причинить ему вред. Гарри переключился на другую тему, пытаясь отвлечься от этих мрачных мыслей.

Сколько времени потребуется Сириусу, чтобы ответить на его письмо? Гарри не только хотел узнать, что его крёстный думает о его шраме, но и хотел узнать, знает ли Сириус, что происходит с отсутствием Хагрида. Или, может быть, лучше спросить, расскажет ли Сириус им что-нибудь об отсутствии Хагрида. Гарри был уверен, что это как-то связано с Орденом, но не понимал, как именно.

— Верно, Гарри? — Гарри очнулся от своих мыслей и посмотрел на Рона, который выжидающе смотрел на него.

— Что? — спросил Гарри, когда они подошли к остальным ученикам, стоявшим у хижины Хагрида.

— Просто скажи «да», — пробормотал Рон себе под нос, явно стараясь, чтобы Гермиона не услышала. Улыбнувшись действиям Рона, Гарри сказал:

— Ага.

— Я слышала, что ты ему это сказал, Рон! И это вовсе не смешно! Я считаю, что это отличная идея — подмести Гриффиндорскую башню после первого матча по квиддичу! Представьте, в каком беспорядке она будет! — воскликнула Гермиона, повышая голос. Смех Гарри и Рона становился всё громче с каждым её словом.

Смеясь, а Гермиона ещё и хмурясь, они втроём стояли в ожидании начала урока. Но тут шрам Гарри внезапно заныл так сильно, что он вскрикнул от боли, схватился за лоб и упал на колени.

* * *

«12 лет. Он просидел в камере в Азкабане 12 лет», — подумал Джеймс, и его руки так сильно дрожали, что он едва мог держать сливочное пиво, которое Сириус купил ему перед тем, как сказать, сказать ему…

— На самом деле всё было неплохо. Мне было скучно, — сказал Сириус, пытаясь разрядить обстановку на кухне. Но Джеймс лишь молча посмотрел на него. Сириус ответил таким же взглядом. Теперь у этого взгляда была причина. Зная самые мрачные воспоминания Сириуса, Джеймс понял, насколько лживыми были его слова. Он знал: Сириус будет слышать их каждый раз, когда дементор пройдет мимо его камеры.

— Как я могу сидеть здесь и обсуждать это с тобой? За такое преступление ты должен быть под строгой охраной. Дементоры патрулировали бы твою камеру круглосуточно. Как ты умудрился не сойти с ума? — поражённо спросил Джеймс, удивляясь, что может так спокойно говорить на эту тему. Сириус усмехнулся.

— Так и было. Они не действовали на животных, точнее, на анимагов, — сказал Сириус, отступая. Джеймс смотрел на него, не отводя взгляда. Затем он сделал нечто неожиданное: бросился на Сириуса и начал его бить. Джеймс наносил удары везде, куда мог дотянуться. Сириус, ошеломлённый, не сразу сумел защититься.

«Он действительно ненавидит меня за то, что я не воспитал Гарри», — подумал Сириус, пытаясь сбросить Джеймса. Во время нападения стул Сириуса упал, повалив их обоих на пол. Это был его самый страшный кошмар — что Джеймс будет упрекать его в ужасном детстве Гарри. И действия Джеймса подтвердили этот страх. Зачем бы он это сделал, если бы не винил Сириуса? Они даже не упомянули, что Дурсли сделали с Гарри.

— ЛОКОМОТОР ДЖЕЙМС! — услышал Сириус крик Ремуса. Джеймс оторвался от Сириуса, который издал громкий стон. Ремус встал между Джеймсом и Сириусом, затем поставил Джеймса на землю и помог Сириусу подняться. Он посмотрел на них обоих: Джеймса, дрожащего от гнева, и Сириуса, который, казалось, испытывал целый спектр эмоций. Страх, вина, гнев и печаль были наиболее очевидными.

— Ты, чёрт возьми, облажался! — закричал Джеймс на Сириуса.

— ПОСЛУШАЙ, ЕСЛИ БЫ Я ЗНАЛ, ЧТО СОБИРАЕТСЯ СДЕЛАТЬ ЭТА КРЫСА, КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, Я БЫ УШЁЛ? КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, Я БЫ ОТПУСТИЛ ГАРРИ? НЕТ! ОТПУСТИТЬ ЕГО НЕ ВХОДИЛО В МОИ ПЛАНЫ! — закричал в ответ Сириус. Да, ему было невыносимо больно от того, что Джеймс так себя чувствовал. Его сердце разрывалось от боли. Но в ту ночь он поступил так, как считал нужным. Он сделал то, что сделал ради Джеймса. Он сидел в той камере, потому что хотел отомстить за Джеймса. Джеймс смотрел на него после того, как Сириус высказался.

— Ты думаешь, в этом дело? — спокойно спросил Джеймс. — Да, я ужасно зол, что Гарри отправили Петунье. Ты даже не представляешь, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Но нет, не это причина, почему я готов разорвать тебя на части. Ты такой идиот! Я и близко не стою к Азкабану! Ты мог умереть! Или, что еще хуже, быть проклятым! Ты просто дурак! — голос Джеймса слегка дрожал от гнева. — Ты мог бы пойти к Дамблдору, и он бы тебя выслушал, и…

— Ты думаешь, я не думал о том, что должен был сделать? Боже, Джеймс, каждый чёртов день, я думал о том, что должен был сделать. Но я сделал то, что сделал, потому что эта тварь должна была умереть за то, что она сделала с тобой. За то, что она сделала с Лили. За то, что она сделала с Гарри, — сказал Сириус. Тот факт, что Джеймс не ненавидел его за то, что Гарри жил у Дурслей, облегчил Сириусу душу. Но ему не нужно было, чтобы Джеймс говорил ему что-то неискреннее и неверное.

— Это я виноват в том, что случилось с тобой той ночью, я бы снова сел в Азкабан, чтобы этого никогда не произошло. Это я виноват, — снова заговорил Сириус. Джеймс в отчаянии закричал, оттолкнул Ремуса, ударил Сириуса в челюсть, а затем крепко обнял его.

— Тупица, — сказал Джеймс, обнимая Сириуса изо всех сил.

— Я бы сделал это снова, — пробормотал Сириус, обнимая Джеймса в ответ.

— Да, и мне бы снова пришлось тебя проучить, — ответил Джеймс. — Поверь, в этом мире нет слов, которые могли бы убедить тебя, что это не твоя ошибка. Может, после того, как я увижу сына, мы отправимся на охоту за крысами? Посмотрим, сможет ли он сказать нечто, что поможет тебе осознать, что ты ни в чём не виноват? — добавил Джеймс, отстраняясь от Сириуса и протягивая ему руку для рукопожатия.

— Звучит как план, — сказал Сириус, вытирая кровь с носа и хватая протянутую руку Джеймса. Оба знали, что это ещё не конец. Сириус будет продолжать чувствовать вину. Джеймс был прав, он ничего не мог сказать, чтобы изменить чувства Сириуса. И Джеймс будет продолжать чувствовать вину за то, что Сириус отправился в Азкабан ради его семьи. Однако он не мог заставить себя сказать, что на месте Сириуса он поступил бы так же.

* * *

Люциус Малфой плотнее закутался в плащ и ускорил шаг по улице. Новость, которую он нёс, вызывала тревогу. Он знал, что Тёмный Лорд захочет её услышать, но не представлял, как тот отреагирует. Малфою не впервой было приносить хозяину дурные вести и сталкиваться с его гневом. Обычно он мог предугадать реакцию Лорда, но сейчас всё было иначе. Он не знал, как эта новость будет воспринята.

Малфой остановился перед двумя тёмными каменными дверями с золотыми змеями вместо ручек. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Но прежде чем он успел коснуться змеиной головы, дверь внезапно открылась, и из глубины донёсся голос.

— Входи, Малфой, я не могу быть в курсе передвижений Министерства, пока ты стоишь по ту сторону двери. Входи, — раздался холодный голос изнутри. Малфой, зная, что лучше не заставлять хозяина ждать, быстро вошёл.

— Мой лорд, — сказал он, кланяясь и целуя край мантии лорда Волан-де-Морта. Он продолжал стоять на коленях, когда начал свой доклад. — Фадж забрал золото, как вы и говорили. Он встретится с ними утром, чтобы обсудить изменения. — Он помолчал, пытаясь найти наилучший способ сообщить своему хозяину о том, что услышал, покидая Министерство.

— Продолжай, Люциус, что бы ты ни хотел мне сказать. Тёмный Лорд не любит ждать. Как ты, я уверен, знаешь, — сказал Волан-де-Морт мягким, шипящим голосом.

— Когда я уходил, слышал разговор авроров. В мавзолее Поттеров обнаружили магию, и за дело взялась Саммерс. Она отсутствовала какое-то время, а когда вернулась, подозреваемого с ней не было. Это вызвало вопросы, ведь она ушла, намереваясь привести его. Я решил осмотреть мавзолей, милорд. И вот, тело Джеймса Поттера пропало из могилы, — сказал Малфой. Волан-де-Морт резко выпрямился в кресле. Увидев его реакцию, Малфой добавил: — Мой Лорд. — Но его хозяин прервал его смехом.

— Как я мог забыть? Это делает ситуацию интригующей. Несомненно, Саммерс разыскал бы его и привёл к Блэку, — тихо вздохнул Волан-де-Морт, размышляя. — Как жаль. Было бы великолепно поймать его первыми. Но знаете, — он замолчал, задумчиво глядя на тёмные каменные стены. — Я вот думаю… ты ведь отец, Люциус, не так ли?

— Да, мой господин, — ответил Малфой, удивлённый вопросом.

— Как думаешь, Люциус, твой сын справится, если увидит, как тебя пытают и убивают? — Волан-де-Морт заметил на лице Малфоя шок и ужас, и его смех стал ещё громче.

Его изначальный замысел в отношении Джеймса Поттера потерпел крах, но идея, которая зародилась в его голове во время смеха, была гораздо, гораздо лучше. В конце концов, что может быть лучше, чем уничтожить двух Поттеров одним ударом?

Боль в шраме утихала, и Гарри почувствовал, что его кто-то ведёт обратно в замок. Он услышал шёпот, казалось, доносящийся со всех сторон.

Гарри услышал громкий возглас Рона: «Отвали! Все вы!» Голос звучал так близко, что Гарри понял: его несет именно Рон.

— Рон! — раздался голос Гермионы с другой стороны. — Ты староста! Да, они должны исчезнуть, но нужно использовать...

Рон резко оборвал ее.

— Да, всё верно, я староста! Так что лучше послушайте меня! — снова крикнул Рон. Когда они продолжили путь, шёпот вокруг них начал стихать. Гарри слегка выдохнул, боль всё ещё оставалась, но не настолько сильной, чтобы мешать ему идти. Пытаясь распрямиться, он услышал, как Гермиона произнесла:

— Рон может тебя понести, Гарри. Тогда люди не решат, что ты прогуливаешь уроки. Они поймут, что ты действительно ранен или болен.

— Да, дружище, — сказал Рон, замедляя шаг, чтобы крепче обнять Гарри. Подняв его на руки, он продолжил путь. — Хорошо, что ты не ешь ту четвёртую порцию, которую всегда готовит мама. Иначе тебя было бы чертовски тяжело нести.

— Ты называешь это «нести»? — резко спросил Гарри, когда они добрались до лестницы. — Остановись. Нет, правда, Рон, остановись. Ты меня уронишь. Давай я хотя бы на тебя обопрусь. Сейчас мне плевать, что подумает эта толпа студентов, — сказал Гарри, пока они поднимались в вестибюль, опираясь на Рона. Не обратив внимания на его слова, Гермиона спросила:

— Это был твой шрам, Гарри?

— Да, — сказал Гарри, коснувшись шрама. Всё лето он его беспокоил, хотя и не так сильно. Повреждение давало о себе знать болью, напоминавшей, что что-то не в порядке. Но эта боль, в отличие от той, что он испытал на отработке у Амбридж, была не просто физическим порезом.

— Значит, в кабинет Дамблдора? — спросил Рон, когда они остановились в вестибюле, чтобы решить, куда идти. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но Гермиона заговорила раньше него:

— Гарри, что бы ты ни думал, мне кажется, Дамблдору нужно это знать. Твой шрам дважды болел за последние три дня. Я считаю, нам стоит пойти к нему.

— Нет, я в порядке. Я даже почти не чувствую этого. Нет смысла, — сказал Гарри.

— Ну, может быть… нет, забудь об этом, — сказал Рон, потирая затылок и хмурясь, словно в глубокой задумчивости.

— Что? — Гарри спросил его.

— Ну, возможно… Дамблдор — глава Ордена, так что у него должен быть способ связаться с остальными. Может, ты мог бы спросить, можно ли поговорить с Сириусом? Я имею в виду, ты рассказал ему о том, как впервые почувствовал боль от шрама… — Рон умолк. Гарри и Гермиона с удивлением посмотрели на него. — Это была просто мысль, — тихо добавил Рон.

— Отличная идея! — воскликнул Гарри, его глаза загорелись. Рон был прав: Дамблдор должен иметь способ связаться с Гриммо-Плейс. Гарри лишь нужно найти причину, чтобы Дамблдор разрешил ему поговорить с Сириусом. Гермиона, казалось, размышляла о том же.

— Но разве Дамблдор не спросит, что такого важного ты хочешь сказать Сириусу, что не можешь сказать ему? — робко спросила она.

— Я что-нибудь придумаю. Подумай обо всех сладостях в «Сладком королевстве». — сказал Гарри, направляясь к мраморной лестнице.

— Что? Почему? — спросил Рон, шагая рядом с Гарри.

— Пароль Дамблдора всегда был приятным, — сказал Гарри, когда они поднимались по ступенькам.

— О, ну, видишь ли, мы с Гермионой уже знаем пароль, — сказал Рон, не глядя Гарри в глаза, когда тот повернулся к нему.

— Все старосты его знают, — тихо заметила Гермиона, снова оказавшись рядом с Гарри. — Он сообщает их на собрании, чтобы мы могли к нему обратиться, если возникнут проблемы.

— О, — только и смог сказать Гарри. — Ладно, тогда нам лучше подумать о том, что, чёрт возьми, я скажу Дамблдору, — сказал он.

* * *

После того как Ремус убрал следы кровавой бойни Сириуса, все снова сели за стол. Каждый задумался о своем. За эти годы Ремус осознал, что ему так много хочется рассказать Джеймсу и Лили. То, что, по его мнению, они должны были знать. И теперь, глядя на Джеймса, сидящего напротив, он не мог подобрать нужных слов.

— Лунатик стал профессором, — вдруг произнёс Сириус, нарушив тишину. Джеймс и Ремус повернулись к нему. Сириус, почувствовав их взгляды, поднял глаза. Он улыбнулся, посмотрел на Джеймса и сказал: — Ты можешь в это поверить? Мародёр теперь работает вместе с Минни. — И расхохотался.

Джеймс бросил на Ремуса вопросительный взгляд. Ремус улыбнулся и тоже рассмеялся. Ещё раз взглянув на Сириуса и ещё раз на Джеймса, он поймал себя на том, что тоже смеётся.

— Ты должен мне десять галеонов, Бродяга, — сумел выдавить из себя Джеймс сквозь смех.

— Что? — переспросил Сириус, и его смех сменился парой смешков. Сириус не любил занимать у людей деньги, потому что это означало одно из двух. Либо ему приходилось брать у кого-то деньги взаймы, что он ненавидел, либо он проигрывал пари, а проигрывать пари он ненавидел.

— На шестом курсе я поспорил с тобой, что Лунатик станет профессором. И ты только что сообщил мне, что я выиграл, — сказал Джеймс, улыбаясь. Сириус уставился на него.

— Чёрт возьми, я совсем забыл об этом, — сказал он и снова рассмеялся.

— И когда же я должен был узнать об этом пари? — спросил Ремус, глядя на своих друзей.

— Ты бы не узнал, если бы я не выиграл. Не хотел, чтобы на тебя давили и заставляли это делать. Это должен был быть твой собственный выбор, — сказал Джеймс.

— О, спасибо, — сухо сказал Ремус, но тоже улыбнулся вместе с друзьями. Сириус открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился. И было совершенно ясно, что его остановило. Снежно-белая сова только что влетела в кухню через дымоход, привязав к лапе письмо.

— Букля, — сказал Ремус, когда сова подлетела к Сириусу. Она приземлилась на стол, протянула ему лапу, чтобы он отвязал письмо, и тихо ухнула.

— Она немного напоминает Миднайт, — заметил Джеймс, разглядывая сову, пока Сириус гладил её, читая письмо. Миднайт была совой Джеймса в Хогвартсе, белоснежной, как и эта птица. Они решили, что будет забавно назвать белую сову именем, которое чаще встречается у чёрных. Это они называли «созданием оригинального названия». Ремус закатил глаза на упоминание почтальона, но внимательно смотрел на Сириуса, обдумывая, как поступить. Должны ли они сказать Джеймсу, что сова принадлежит Гарри? Перечитав письмо несколько раз, Сириус взглянул на Ремуса, потом на Джеймса.

— Э-э, да, похожа. Именно так я и подумал, когда впервые её увидел, — сказал он Джеймсу в ответ на замечание о сходстве Букля с Полуночницей. — Мне нужно на секунду подняться наверх. Почему бы тебе не рассказать Сохатому о своей карьере профессора Лунатика, — сказал Сириус, стоя с письмом в руке.

— Всё в порядке? — спросил Ремус, надеясь, что письмо от Гарри было просто приветствием. Но реакция Сириуса говорила о другом.

— Да, — сказал Сириус, кивая. — Просто мне нужно секунду поговорить с Дамблдором. — И с этими словами он вышел из кухни. Джеймс некоторое время смотрел Сириусу вслед, затем повернулся к Ремусу и сказал:

— Значит, ты заставил меня гордиться собой и устроил всем слизеринцам кучу отработок? — спросил Джеймс, озорно сверкая глазами. Ремус усмехнулся и сказал:

— Только если они это заслужили.

Лицо Джеймса вытянулось, когда он узнал, что Ремус не продолжил превращать жизнь слизеринцев в ад. Но затем ему в голову пришла мысль, которая снова озарила его лицо.

— Ты учил Гарри? — Взволнованно спросил он.

— Я так и поступил. Всего на год, но потом мне пришлось уйти, — сказал Ремус. Увидев лицо Джеймса, он продолжил, рассказав о том, чему сын Джеймса научился за этот период, и о том, что Ремус узнал о нем за это время.

Оба знали, что им нужно кое-что обсудить, но пока они были рады просто сидеть и говорить о Гарри.

* * *

— Он говорит, что его шрам болел, когда он был с ней на отработке. Понял? — сказал Сириус своему прапрадеду.

— Да, да. У Поттера разболелась голова, когда он был с новым злым учителем. Что-нибудь ещё? — спросил Финеас Найджелус явно скучающим голосом.

— Да, — сказал Сириус. — Скажи ему, что Джеймс теперь знает. И что я хочу рассказать Гарри как можно скорее.

Финеас коротко кивнул головой, прежде чем выйти из кадра, чтобы передать сообщение Сириуса Дамблдору. Сириус прислонился спиной к голой стене рядом с рамой Финеаса, с мягким стуком ударился головой о стену и закрыл глаза.

Этого не могло быть. Просто не могло. Джеймс не мог сидеть внизу и разговаривать с Ремусом. Гарри больше не мог быть сиротой. Они с Ремусом не могли остаться одни. Он больше не мог быть…

Глаза Сириуса широко распахнулись. Джеймс был жив… когда мир волшебников узнал о Джеймсе, когда Министерство узнало больше… Джеймс мог дать показания в его пользу! Он был бы свободен! Но, прежде чем эта мысль успела полностью сформироваться в его голове, Сириус понял, что с показаниями Джеймса он в лучшем случае дойдёт до суда. Если ему повезёт.

Ему предъявили обвинения в убийстве двенадцати магглов и Питера Петтигрю, а также в том, что он выдал Волан-де-Морту Лили и Джеймса. Однако вместо длинного списка обвинений его объявили в розыск как «пожирателя смерти». Министерство по-прежнему хотело его поймать, хотя цена за его голову снизилась. Без Питера обвинение в убийстве сохранилось бы. Даже если бы обвинили Питера, свидетель сказал бы, что убийство совершил Сириус. Хотя аврор мог убить пожирателя смерти, убийство магглов строго осуждалось. Сириус вздохнул и закрыл глаза. Но эта мысль была приятной.

* * *

Гарри, Рон и Гермиона на мгновение остановились у кабинета Дамблдора и просто уставились на дверь. Затем Гарри протянул руку, взялся за дверную ручку в виде грифона и постучал.

— Войдите, — раздался голос изнутри. Гарри открыл дверь, но отошёл в сторону, чтобы Рон и Гермиона вошли в кабинет первыми.

— А, мистер Уизли, мисс Грейнджер и мистер Поттер. Чем я могу вам помочь? — спросил Дамблдор, сидя за своим столом.

— Здравствуйте, профессор, — сказала Гермиона. Вскоре к ней присоединились Рон и Гарри. Гарри заметил, что Дамблдор смотрит только на Рона и Гермиону поверх своих очков-половинок. Когда он понял, что никто не говорит, Гарри откашлялся.

— Сэр, могу ли я поговорить с Сириусом? — напрямую спросил Гарри, решив не тратить время на предисловия. Дамблдор, услышав его, опустил глаза на стол и углубился в изучение пергаментов. Это задело Гарри. Ему показалось, что его опасения о равнодушии Дамблдора к его судьбе, а не только к шраму, подтверждаются. Почему директор так демонстративно игнорирует его?

— Почему этот вопрос нельзя было задать в конце урока по уходу за магическими существами? — спокойно спросил Дамблдор, беря перо и начиная писать на пергаменте. Его голос звучал мягко, и это успокоило учеников, стоявших у стола.

— Мы не хотели вас беспокоить, пока вы не одни, поэтому решили, что во время занятий у вас не будет времени, — сказал Гарри. Это было не совсем честно, и они знали, что Дамблдор это заметит. Правда заключалась лишь в том, что они знали: у Амбридж назначены занятия, и она будет слишком занята, чтобы докучать Дамблдору.

— Понятно, — ответил Дамблдор. — И что же вы хотите обсудить с Сириусом?

— Я, я хочу поговорить с ним о… — причина, которую Гарри придумал по дороге в кабинет директора, вылетела у него из головы, и он отчаянно пытался придумать другую. Потом ему в голову пришла одна. — Я хочу поговорить с ним о том, что случилось в июне, — сказал Гарри.

Рон и Гермиона посмотрели на него. Дамблдор перестал писать и на мгновение застыл с пером в руке. Но только на мгновение. Затем он продолжил писать.

— А, что случилось в июне, Гарри? — спросил Дамблдор, закончив писать на пергаменте и начав писать на другом.

— Мне снились необычные сны. О маме и папе. Надо поговорить с ним об этом, — произнес Гарри. И снова его слова, которые должны были быть ложью, оказались почти правдой. Сны действительно были странными, но вот желание обсудить их — это было уже нечто большее. Дамблдор остановился, отложил перо и впервые с июня прошлого года взглянул на Гарри.

— Посмотрим, — сказал он, возвращаясь взглядом к пергаменту перед собой. Гарри смотрел на него, не веря своим ушам. Ответ Дамблдора означал: «Я подумаю об этом, но, скорее всего, этого не случится».

Как мог Дамблдор так поступить с ним? Чем дольше Гарри размышлял об этом, тем сильнее злился. Он хотел обсудить все с Сириусом, но Дамблдор явно не собирался давать ему такой возможности.

— Ужин скоро подойдет к концу. Возможно, вам троим стоит спуститься вниз прямо сейчас, — произнес Дамблдор, намекая, что пора уходить. Гарри, охваченный яростью, резко покинул кабинет.

— Спасибо, что уделили нам время, профессор, — Гермиона и Рон последовали за ним.

Как только они ушли, Дамблдор вздохнул. Он ненавидел вести себя так с Гарри. Но это было необходимо. Он не мог прямо сказать мальчику. План, как провести Гарри в его кабинет, не вызывая подозрений, уже формировался в его голове. Он формировался, пока Гарри и его друзья все еще были в его кабинете. И чтобы это сработало, Гарри должен был не знать, что происходит. Всё должно было быть правдоподобно.

Мысли Дамблдора переключились на то, о чём, как сказал Гарри, ему нужно поговорить с Сириусом. «Мне снились странные сны о моих маме и папе», — подумал он. Конечно, Гарри не мог знать, что Джеймс жив. На лице Дамблдора мелькнула лёгкая улыбка при мысли о том, как всё это иронично.

Незадолго до того, как Гарри вошёл в кабинет, он услышал от Сириуса, что тот хочет рассказать ему о Джеймсе. Тот должен был прийти и поговорить с Сириусом об отце.

— Финеас, мне нужно, чтобы ты передал Сириусу ещё одно сообщение.

* * *

Его сын мог вызвать Патронуса, причём телесного Патронуса, достаточно сильного, чтобы отогнать сотню дементоров, в возрасте тринадцати лет. У Джеймса голова шла кругом. Он научился вызывать Патронуса только на третьем курсе, в восемнадцать лет.

— Какую форму он принимает? — спросил Джеймс благоговейным голосом, как только смог заговорить. Ремус усмехнулся.

— Узнаешь от него, — сказал он.

— Когда же это наконец произойдет? Я хочу увидеть своего сына прямо сейчас! — воскликнул Джеймс. Ремус рассказал ему о Гарри, и желание, нет, необходимость увидеть сына стала невыносимой.

— Что ж, тебе придётся подождать день или два, — сказал Сириус, возвращаясь на кухню и садясь за стол. — У Дамблдора есть план, как заманить Гарри в свой кабинет, где я смогу рассказать ему о тебе. А потом, как только Гарри придёт в себя, потому что я уверен, что он потеряет голову, ты сможешь с ним увидеться.

— Почему я должен ждать? Почему бы мне не пойти с тобой? — спросил Джеймс.

День тянулся бесконечно, и что Сириус имел в виду, говоря, что Гарри потеряет голову? Сириус и Ремус обменялись взглядами, и Ремус решил ответить.

— Джеймс, пойми, Гарри последние пятнадцать лет был сиротой. Люди не могут проснуться и сказать: «Теперь у меня есть родители, которых не было почти всю жизнь». Это не так просто. Гарри нужно время, чтобы привыкнуть, — спокойно объяснил Ремус. Хотя Джеймсу это не нравилось, он признал, что Ремус прав. Как обычно.

— Я понимаю, но вы не осознаёте. Я потерял, точнее, думал, что потерял, своего сына и Лили. Мне нужно увидеть его, потому что он — та спасительная нить, которая не даёт мне всё потерять. Мне нужно увидеть его, — Он провёл рукой по волосам, задумчиво глядя на стол перед собой.

— Завтра Дамблдор вызовет Гарри в свой кабинет. Я скажу ему об этом. К вечеру, а лучше на следующий день, я уверен, Гарри будет готов встретиться с тобой, — сказал Сириус Джеймсу, внимательно наблюдая за своим лучшим другом. Джеймс лишь кивнул, продолжая смотреть в стол.

Джеймс не мог выбросить из головы одну мысль: «Завтра я его увижу. Завтра я его увижу». Она крутилась в его сознании, словно заевшая пластинка.

Гарри не моргая смотрел в серые глаза Сириуса. То, что Сириус только что сказал ему, не могло быть правдой, просто не могло. Это было невозможно. Как, как, чёрт возьми, можно было пропустить нечто подобное?

— Что ты имеешь в виду, говоря, что он всё ещё дышал? — спросил Гарри низким голосом, слегка охрипшим от волнения. Хотя Сириусу было трудно понять, какие именно эмоции он испытывал.

— Я имею в виду, что он впал в своего рода кому. Его дыхание почти остановилось, поэтому никто не заметил, что он был ещё жив. Все признаки указывали на Смертельное проклятие, — сказал Сириус тихо, надеясь успокоить Гарри. Но, к большому разочарованию Сириуса, это не сработало. Дыхание Гарри стало прерывистым; Сириус также заметил, что тот слегка дрожит.

— Послушай, Гарри, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я уверен, — начал Сириус, положив руку на колено Гарри, чтобы успокоить его, но Гарри отдёрнул колено, как будто рука Сириуса обожгла его.

— Нет, ты не понимаешь, — срывающимся от эмоций голосом сказал Гарри. — Ты не имеешь никакого представления о том, что я прямо сейчас чувствую, — Затем, прежде чем Сириус успел сказать что-то еще, Гарри вскочил и побежал. Он выбежал из гостиной в кабинете Дамблдора, выбежал из самого кабинета Дамблдора, убежал от ужасной лжи, которую Сириусу скармливали и пытались скормить ему. Пока он бежал, где-то в дальнем уголке своего сознания он задавался вопросом, как, чёрт возьми, этот день вообще мог так закончиться.

Ранее в тот же день.

В то субботнее утро Гарри спускался к завтраку в одиночестве. Накануне он почти не спал, и когда Рон сообщил ему, что они с Гермионой идут в Большой зал, Гарри сказал, чтобы они шли без него, надеясь, что сможет поспать ещё несколько часов. На то, что Гарри почти не спал накануне, было несколько причин. Главной из них, пожалуй, была его злость на директора. «Посмотрим». Эти слова снова и снова звучали в голове Гарри. В большинстве случаев Гарри отнёсся бы к заявлению Дамблдора с большим оптимизмом. Он бы надеялся, что Дамблдор имел в виду: «Посмотрим, что можно сделать», и действительно имел это в виду. Но теперь он пессимистично смотрел на всё, что касалось Дамблдора.

Сны, или, скорее, кошмары, были ещё одним фактором. Гарри снова приснился сон о третьем задании и его матери. Затем ему приснился длинный тёмный коридор, заканчивающийся чёрной запертой дверью. Каждый раз, когда он просыпался после одного из этих снов, особенно после сна о третьем задании, ему было очень трудно снова заснуть. В результате Гарри почти не спал.

Войдя в Большой зал, Гарри подошёл к Рону и Гермионе и плюхнулся на стул напротив них.

— Доброе утро, — сказал Гарри и прикрыл рот рукой, чтобы подавить зевок.

— Доброе утро, Гарри, — ответила Гермиона, глядя на него поверх «Ежедневного пророка». — Ты выглядишь смертельно уставшим. Гарри лишь кивнул.

— Прилетела Букля? — спросил он, оглядываясь и замечая нескольких учеников с письмами.

— Нет, — сказал Рон, накладывая бекон на свою и без того полную тарелку. Гермиона посмотрела на него с отвращением.

— Это уже четвёртая тарелка, Рональд. Честное слово, ты ешь как в не себя, — сказала она, когда Рон начал есть уже четвертую порцию подряд.

— Я расту. Мне нужно много есть, — сказал Рон с набитым едой ртом.

— Интересно, почему так долго Букля задерживается, — сказал Гарри, когда Рон и Гермиона перестали препираться.

— Да, я тоже об этом думала. Но я уверена, что с ней всё в порядке, — сказала Гермиона.

— Что ж, надеюсь, она скоро вернётся, потому что я хочу написать ещё одно письмо Нюхалзу, — сказал Гарри, глядя на ясное голубое небо в надежде увидеть, как прилетает Букля.

— Почему бы тебе просто не использовать школьную сову? — спросил Рон, немного замедляя темп еды, чтобы не подавиться во время разговора.

— Школьная сова не сможет добраться до Нюхалза, Рон. Дом защищён, только некоторые совы способны его найти, — сказала Гермиона.

— О, надо же, извини. Я не знал, Гермиона, — саркастически сказал Рон.

— «И они снова поссорились», — подумал Гарри, когда Гермиона огрызнулась на Рона. Пока они спорили, Гарри начал накладывать еду себе на тарелку и позволил себе улыбнуться, вспомнив старую маггловскую поговорку, которая, казалось, очень хорошо подходила к этой ситуации.

— Мерлин, вы двое спорите как старая супружеская пара, — сказал Гарри, взглянув на них, прежде чем приступить к еде. Его заявление возымело желаемый эффект. Гермиона покраснела и уткнулась лицом в «Ежедневный пророк», а Рон просто переводил взгляд с Гарри на Гермиону.

— Что? Ты сравниваешь меня и Гермиону с людьми, которые… женаты? — наконец выдавил Рон, и на его веснушчатом лице отразились шок и замешательство.

После того, как Гарри, Рон и Гермиона закончили завтракать, первые двое решили немного поиграть в квиддич, прежде чем приступить к домашним заданиям. Последняя часть их плана появилась только после того, как Гермиона посмотрела на них с осуждением, когда они заговорили о том, чтобы провести весь день за квиддичем. Но только после того, как Рон предложил ей сделать ещё несколько таких шляп для домовых эльфов, она действительно отстала от них. Итак, они втроём вернулись в башню Гриффиндора, где Рон и Гарри взяли свои метлы, чтобы снова их оставить. Шутя и смеясь, они спустились на поле.

* * *

— Ладно, так каков же план? — спросил Джеймс, расхаживая по кухне.

— Дамблдор отведет Гарри в свой кабинет, где я буду ждать в гостиной Дамблдора. Что я должен задаться вопросом, когда, черт возьми, он получил такое. Все те разы, когда мы были в его кабинете и болтали с ним, он ни разу не сказал нам, что у него есть такой. — Сириус продолжал болтать. Но когда он заметил, что Джеймс перестал расхаживать по комнате и бросил на него взгляд, ясно говоривший «переходи к делу», он именно это и сделал.

— Значит, так, отведи Гарри в кабинет, я подожду там, а потом скажу ему. А потом, в зависимости от Гарри, мы либо придём сюда, либо он хорошенько выспится, а на следующий день мы придём сюда, — сказал Сириус. Джеймс кивнул и сел. На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Джеймс заговорил.

— Ты, правда, думаешь, что он взбесится, когда ты ему скажешь? — спросил Джеймс. Мысль о том, что его сын не обрадуется тому, что он станет частью его жизни, пробудила в нём страх, которого он не испытывал с того дня, как родился Гарри. Это был страх, что он станет плохим отцом. Но Лили помогла ему справиться с этим. А сейчас её здесь нет. Заставив себя не думать о Лили, Джеймс уставился на Сириуса в ожидании ответа.

— Ну, я не могу знать наверняка, но да, я думаю, что он согласится. Я имею в виду, какой ребёнок не согласится? — сказал Сириус, сидя перед камином и готовя себе и Джеймсу обед. Кивнув, Джеймс спросил:

— Что ты собираешься ему сказать?

— Нет, не знаю, не совсем. Мне ещё нужно услышать, что Дамблдор думает обо всём этом, и я, скорее всего, просто передам это Гарри, — сказал Сириус, помешивая содержимое котла, висящего над огнём. Джеймс снова просто кивнул. Пока Сириус стоял к нему спиной, Джеймс достал из кармана своей мантии (которую он «одолжил» у Сириуса, потому что от мантии, в которой он был похоронен, у многих мурашки бежали по коже) фотографию Гарри из старого «Ежедневного пророка», которую Сириус хранил наверху. При первой же возможности Джеймс бросился обратно в комнату, поклонился Клювокрылу и осторожно вырвал фотографию сына.

Джеймс наблюдал, как его сын нервно ёрзает под его взглядом. Он молился, чтобы Гарри поскорее захотел увидеться с ним, ведь он безумно скучал по сыну. Но в глубине души понимал, что, получив такую новость, сам бы не сразу принял её. Сколько раз Сириус и Ремус твердили, что Гарри похож на него?

* * *

У Гарри и Рона были наручные часы, но они ни в коем случае не использовались для того, чтобы понять, что пора заканчивать игру в квиддич. Нет, о том, что пора идти в замок, им сообщил желудок Рона, который начал урчать от голода. Было уже далеко за обедом.

— А теперь шутки в сторону. Я серьёзно, Гарри, не смейся. Ты действительно впервые применил финт Вронского? — спросил Рон, когда они шли по замку, держа метлы в одной руке, а сливочное пиво — в другой. Прежде чем вернуться в гостиную, они ненадолго заглянули на кухню, где домовые эльфы настояли на том, чтобы они взяли с собой что-нибудь.

— Да, Рон, — слегка посмеиваясь над тем, как Рон воспринял это, сказал- Гарри. Да, это был действительно классный ход и все такое, но, на самом деле.

«Ладно, — подумал Гарри про себя, — Может, это и вправду так круто»

— Я все еще могу в это поверить, — сказал Рон, когда они подошли к потайному лестничному проходу за картиной, изображающей какого-то старика, читающего книгу, по которому им предстояло подняться на два этажа. Гарри отодвинул картину в сторону и позволил Рону войти в его голову. Но, как только он собрался последовать за Роном, Гарри услышал, как кто-то окликнул его по имени позади него. И по тому, как, казалось, было выплюнуто его имя, он точно знал, кто это был.

— Поттер, — сказал Снейп своим обычным голосом, полным ненависти.

— Уходи скорее, пока он не добрался и до тебя — прошептал Гарри Рону, как можно меньше шевеля губами, чтобы Снейп не заметил. Опустив картину на место, Гарри повернулся лицом к мужчине с сальными волосами, который, казалось, был готов превратить его жизнь в ад. Но там был не только Снейп, там был и Филч с самодовольной ухмылкой на лице, которая говорила Гарри, что у него проблемы.

— И где Поттер ты взял этот напиток? — спросил Снейп, снова выплюнув имя Гарри, как будто оно было чем-то недостойным. — Потому что я считаю, что ученикам не разрешается заходить на кухню.

Гарри уставился на него. Из всех способов, которыми Снейп мог попытаться навлечь на Гарри неприятности, он выбрал именно это. Он опускался всё ниже и ниже.

— Пойдем со мной, Поттер. К директору, — Гарри пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить стон, который пытался вырваться у него, когда он следовал за Снейпом.

— «Отлично, — подумал он, — как раз тот человек, который может мне помочь. Дамблдор».

Проходя вслед за Снейпом мимо Филча, Гарри поймал себя на том, что удивляется, зачем Снейп ведет его к Дамблдору. Почему бы просто не отвести его в подземелье, попытаться напугать Гарри, а потом просто назначить ему ещё одно отстранение от занятий?

* * *

— Ладно, если Гарри нужно поспать, я останусь в Хогвартсе на ночь, чтобы быть рядом, когда он проснётся. Ремус скоро придёт, чтобы составить тебе компанию, — сказал Сириус Джеймсу.

— Хорошо, — сказал Джеймс, слегка покачиваясь на ногах вперёд-назад. — Постарайся успокоить его. Чтобы он, ну, не психовал. Или психовал не так сильно. Хорошо? — спросил Джеймс, и в его голосе слышалось отчаяние от того, что он не видит сына.

— Я сделаю все, что в моих силах, Джейми, но я ничего не обещаю, — серьезно сказал Сириус, несмотря на свою попытку легкомысленно отнестись к ситуации.- Ну, мне лучше уйти. — Слегка помахав Джеймсу, Сириус положил руку на чайник и почувствовал, как что-то дернуло его за пупок.

* * *

Когда Сириус коснулся ногами пола, он оказался в комнате, которая очень напоминала ему гостиную Гриффиндора. Стены были гриффиндорского красного цвета с золотой лепниной. В стене, к которой он стоял лицом, было два больших окна, обрамлённых золотыми шторами. Перед одним из этих окон стоял большой стол из красного дерева с пергаментом, пером и чернилами. На стене, примыкающей к окнам, был красивый камин. Мебель, окружавшая камин, могла быть взята прямо из гостиной Гриффиндора. Там были диван, кушетка и два кресла. Все того же красного цвета, что и стены. Две стены очень понравились бы Ремусу. Они были заставлены книжными полками. Которые, в свою очередь, были заполнены книгами.

— Да. Ремус мог бы вполне счастливо жить в этой комнате, — сказал Сириус вслух, рассматривая книги, которые держали в руках двойники.

— Да, я верю, что он мог бы, — раздался смеющийся голос позади Сириуса. У Сириуса чуть не случился сердечный приступ. Резко обернувшись, он сказал:

— Мерлин, не делай этого! — сказал всё ещё посмеивающийся Дамблдор, закрывая дверь, которая находилась на той же стене, что и книжные полки, которые Сириус совершенно не заметил.

— Прости, мой мальчик. Я не хотел тебя напугать, — сказал Дамблдор, подходя к одному из кресел. Сев в него, он жестом пригласил Сириуса сесть во второе. Сириус так и сделал.

— Значит, Джеймс хорошо воспринял эту новость? — спросил Дамблдор, когда Сириус сел.

— Да. Я бы так и сказал, — сказал Сириус, размышляя о событиях, предшествовавших тому, как Джеймс узнал правду о своём сыне. — Но он всё ещё не знает всего. Чёрт, он едва ли знает что-нибудь. Но мы с Ремусом решили, что Гарри будет лучше рассказать ему о том, что с ним случилось с тех пор, как он приехал в Хогвартс, — продолжил он.

— Он знает, что Гарри живёт не в Хогвартсе? — спросил Дамблдор. Сириус знал, что его старый директор знает ответ на этот вопрос. Но он всё равно ответил.

— Нет. Он не знает, — сказал Сириус. Он чувствовал себя ужасно из-за того, что скрывал от Джеймса факты из жизни его сына. Но были вещи, которые он просто должен был услышать от Гарри. Сириус не был уверен, что Гарри жил там, где он жил, и живёт сейчас. Если бы Джеймс спросил, Сириус бы рассказал ему. Но по какой-то причине Джеймс никогда не спрашивал. Сейчас его, казалось, больше интересовали черты характера Гарри, чем что-либо ещё.

— Понятно, — Ответил Дамблдор, прерывая размышления Сириуса. — Ну, я знаю, что это не дает ответов на все, если таковые имеются, вопросы, возникшие в связи с этой ситуацией, но у меня есть представление о том, что случилось с Джеймсом. Я полагаю, что Джеймс был введен в состояние, похожее на кому...

— Но люди в коме продолжают дышать, а Джеймс не дышал, — перебил Сириус.

— Я полагаю, что, помимо того, что он впал в кому, частота его дыхания замедлилась почти до полной остановки. Человеческому глазу могло бы показаться, что он не дышит, — Дамблдор продолжил, как будто ничего не прерывало его речь. — Как ты, несомненно, знаешь, целители не могли тратить время на то, чтобы проверить каждое тело на предмет причины смерти во время прошлой войны. Времени не было. И в большинстве случаев это было бессмысленно. Поскольку все признаки указывали на то, что Джеймс был убит Смертельным проклятием, его просто признали мёртвым, — продолжил Дамблдор. Сириус уронил голову на руки. Всего этого можно было избежать.

— Что теперь? — спросил Сириус через несколько мгновений, оторвав голову от рук и посмотрев на сидящего перед ним старика.

— Чтобы Гарри мог приходить в мой кабинет в течение длительного времени, не вызывая подозрений у профессора Амбридж, я попросил Северуса приводить Гарри сюда, как будто у него проблемы. Должен сказать, что ей, похоже, нравится это видеть. По вполне понятным причинам, — спокойно сказал Дамблдор.

— А откуда ты знаешь, что Снейп действительно приведёт сюда Гарри? Он может просто назначить ему отработку и отпустить? — спросил Сириус, недовольный тем, что Снейп участвует в этих планах.

— Северус приведёт сюда Гарри, поскольку он в курсе сложившейся ситуации. Члены Ордена, которые находятся здесь, в Хогвартсе, были проинформированы о возвращении Джеймса, если это можно так назвать, — сказал Дамблдор. Сириус вздохнул, но ничего не ответил. Сейчас было не время для очередной дискуссии о преданности Снейпа.

— А что будет после того, как Гарри узнает? Что тогда? — спросил Сириус. Джеймса нельзя было заставить «оставаться мёртвым» — это стало бы адом для многих, не только для него.

— Я связался с мисс Саммерс, и она ждёт сову, которая доставит ей мое письмо. Она сообщит прессе, что тело Джеймса Поттера пропало. Начнутся поиски, и она найдёт его на попечении каких-нибудь старых магглов, которые нашли его и заботились о нём. Его невозвращение в волшебный мир объяснят тем, что он думал, будто потерял жену и сына, и не хотел возвращаться. Он пройдёт проверку, разумеется, под её присмотром, и будет доказан как Джеймс Поттер. Я предложу свои услуги, чтобы выяснить, что с ним случилось. Фадж не станет их отрицать, я уверен в этом. Через неделю я доложу о том, что только что вам рассказал, — сказал Дамблдор. Когда он закончил излагать свой план действий, Сириус поймал себя на мысли: «Ого, он был занят».

— Однако многое может пойти не так, — сказал Сириус, снова обдумывая план. — Если Пейдж ошибётся хотя бы на шаг, кто-то другой может найти Джеймса, и что тогда произойдёт?

— Я уверен, ваша компания что-нибудь придумает, — Спокойно сказал Дамблдор. — Я действительно верю, что, как говорится, это лучшее, что у нас есть.

Сириус открыл рот, чтобы поправить Дамблдора, но закрыл его, подумав о том, насколько это бессмысленно. По комнате разнесся стук, почти эхом отдавшийся вокруг них. Дамблдор поднялся со стула.

— Это Северус и Гарри. Подожди здесь, я его позову, — сказал Дамблдор, направляясь к двери. Сириус хотел крикнуть ему, чтобы он не звал Гарри так скоро. Он даже не успел придумать, что, чёрт возьми, сказать Гарри. Сириус был уверен, что «Привет, Гарри, как дела? Кстати, твой отец жив и здоров» — не лучший вариант. Но он не окликнул Дамблдора, а просто смотрел, как тот выходит из комнаты, оставляя Сириуса одного в кресле.

Быстро соображая, Сириус попытался собраться с мыслями. Но он не успел ничего придумать, как дверь снова открылась, и вошёл растерянный Гарри. Когда Гарри увидел Сириуса, сидящего на полу, его растерянность усилилась. Но в то же время он был рад видеть Сириуса.

— Сириус! — воскликнул Гарри, делая шаг вперёд, пока Сириус вставал со стула.

— Привет, Гарри, — сказал он, внимательно глядя на своего крестника.

— Ты получил моё письмо? Я не думал, что это настолько важно, чтобы ты приехал сюда. Тебе вообще безопасно здесь находиться? — спросил Гарри, останавливаясь перед Сириусом.

— Да, я получил твоё письмо, — ответил Сириус, ударив себя металлом по руке. Он забыл спросить, что Дамблдор об этом думает. — Но я здесь не поэтому. То, что твой шрам болит, а Амбридж прикасается к тебе, — просто совпадение, — сказал Сириус, надеясь, что то, что он только что сказал, было правдой. Он был почти уверен, что так и было. Если бы это было не так, Дамблдор бы об этом упомянул.

— О. Ну, я должен был тебе кое-что сказать. Мне снова было больно. Мой шрам. Вчера. Было очень больно. Гораздо больнее, чем на отработке. Вчера я пришёл в кабинет Дамблдора, чтобы поговорить с тобой, но он как будто отмахнулся от меня, — довольно быстро сказал Гарри. Пока Гарри говорил, Сириус не мог не думать о том, что когда-нибудь, может быть, не скоро, но когда-нибудь Гарри обратится с подобными вещами к Джеймсу, а не к нему. И, как ни странно, эта мысль слегка опечалила Сириуса.

— Да, это одна из вещей, которые я узнал об Альбусе Дамблдоре: кем бы ты ни был, он никогда тебя не бросит, — сказал Сириус, издав лающий смешок, сел обратно и жестом пригласил Гарри сесть в другое кресло. Когда Гарри сел, Сириус заметил, что он не присоединился к смеху. — Что касается твоего беспокойства, то да, я здесь в безопасности. По крайней мере, в этой комнате. Хотя я могу уйти как Бродяга. Он продолжил.

— О да, кстати, это напомнило мне кое-что. В поезде Малфой что-то сказал мне, и я думаю, что его отец узнал тебя, — сказал Гарри. Сириус отмахнулся.

— Наверное, так и было. Хвост, наверное, показывал им свои маленькие фотографии или что-то в этом роде, — небрежно сказал он. Несколько минут все молчали, прежде чем Гарри снова заговорил.

— Ты сказал, что пришла не из-за моего письма. Тогда что ты здесь делаешь? — Спросил он, оглядывая комнату вокруг. «Мерлин, как он похож на Джеймса» — наблюдая за Гарри, подумал Сириус.

— Что ж, Гарри, я, правда, не знаю, как тебе это сказать, так что буду говорить прямо, — сказал Сириус. Услышав его голос, Гарри оторвал взгляд от окна, за которым садилось солнце. Сириус провёл рукой по волосам. — Я должен рассказать тебе о твоём отце, Джеймсе...

Настоящее время

Сириус вскочил на ноги, как только понял, что делает Гарри. Он почти добежал до двери гостиной Дамблдора, когда остановился как вкопанный и громко выругался. Сейчас он отдал бы правую руку, чтобы догнать своего крестника, обнять его как можно крепче и заверить, что Джеймс вернулся, и Сириус отчасти понимал, что чувствует Гарри. Но он не мог. Конечно, он мог бы догнать Гарри. Но ему придётся быть Бродягой. А собаки не умеют обниматься и утешать. Сириус также был уверен, что не сможет вернуть Гарри в кабинет Дамблдора, где ему не нужно было быть Бродягой. Вздохнув и проведя рукой по волосам, Сириус подошёл к столу и на чистом листе пергамента начал торопливо писать письмо.

Гарри не знал, как он здесь оказался, но вот он здесь. Сидит на вершине Астрономической башни. Он был уверен, что только Ловец мог с такой лёгкостью это сделать. Кто ещё мог прийти на такую высоту ради комфорта, кроме Ловца? Или того, кто просто рождён для полётов, для того, чтобы быть в воздухе. Может быть, именно поэтому он пришёл сюда. Небо было его стихией, где он чувствовал себя наиболее комфортно и безопасно.

«Интересно, делал ли папа когда-нибудь такое?» — подумал Гарри где-то в глубине души. Но потом он покачал головой, чтобы прогнать подобные мысли. Он никогда не узнает, делал ли это его отец. Его отец умер. Встав со своего места у люка в башне, Гарри медленно отошёл в сторону. Солнце медленно садилось за великолепными стенами Хогвартса, и это было поистине прекрасное зрелище.

В глубине души он желал, чтобы то, что Сириус сказал ему, оказалось правдой. Чтобы его отец вернулся, чтобы он был с ним…, Гарри очень ясно помнил, как в первый раз его охватило желание; потребность в родителях. Но у него был Сириус, и этого было достаточно. Сириус помогал. Каково было бы иметь отца? Гарри снова пришлось встряхнуть головой, чтобы избавиться от таких мыслей. Дамблдор однажды сказал ему, что не стоит зацикливаться на мечтах и забывать жить.

Гарри не думал, что Сириус ему лжёт. Его крёстный отец был бы ещё больше расстроен, если бы услышал такую ложь. Но Гарри не понимал, почему Сириус так себя ведёт.

«Я просто думаю, что он очень долго был одинок». Вот что сказала Гермиона. Что Сириус не понимал, кто такой Гарри, потому что очень скучал по Джеймсу. Может быть, именно из-за одиночества он поверил, что Джеймс вернулся. Вздохнув, Гарри наклонился вперёд, опершись локтями о парапет, и подпёр голову руками.

«Почему ты так отчаянно сопротивляешься?» — раздался голос в его голове. Гарри понятия не имел, почему он сопротивляется. «Всё, что ты когда-либо хотел, было там, в маленькой комнате Дамблдора. И ты убежал». Это правда, в детстве он мечтал об отце, который относился бы к нему так же, как дядя Вернон к Дадли. Но возможно ли такое, если один из них пропустил четырнадцать лет? Гарри сомневался.

Чтобы у него были те же отношения, что и во сне, нужно было время. Много ночей, когда он сидел с Гарри, и его мутило от усталости. Много ночей, когда Гарри просил рассказать ещё одну историю о детстве отца. Воспоминание о первом полёте. Неловкий момент, когда он впервые спросил о сексе и девушках. Возможно ли такое в его возрасте? Гарри считал, что нет. Как бы ему ни хотелось.

Мысли Гарри прервал лай. Вытерев слезу, о которой он и не подозревал, что она скатилась по его щеке, Гарри подошёл к люку и открыл его. На самой высокой каменной ступеньке, ведущей к Астрономической башне, стоял Бродяга с письмом во рту. Увидев Гарри, пёс слегка завилял хвостом.

— Сириус, я правда… — начал Гарри, но остановился, когда огромная чёрная собака положила письмо к ногам Гарри. Когда Гарри не пошевелился, чтобы взять его, собака слегка подтолкнула письмо носом, посмотрела на Гарри большими глазами, которые, казалось, говорили о сотне слов, и пошла обратно вниз по каменным ступеням. Гарри посмотрел на письмо, затем поднял его, повернулся и пошёл обратно к парапету. Он несколько секунд смотрел на письмо, затем медленно развернул его.

Гарри,

Ты поступил несправедливо, уйдя, зная, что я не смогу за тобой. Гарри, ты прав, я не могу понять, что ты переживаешь. Я никогда не терял отца и не обретал его вновь. Честно говоря, я бы предпочел потерять своего отца. Но я тебя понимаю. Я тоже потерял Джеймса. Он не был мне отцом, как тебе, но он был и остается моим братом. Я утратил его, но теперь он вернулся. Все сомнения, страхи и желания, которые, как я уверен, ты испытываешь, я тоже переживал.

Я не знаю, что сейчас творится в твоей душе, но мне важно понять. Джеймс тоже жаждет встречи с тобой, но он готов подождать. Я буду в той самой комнате, где мы впервые встретились. Если тебе захочется поговорить — днём или ночью, я всегда буду там. Пароль — «Ледяные мыши». Пожалуйста, Гарри, приходи, нам нужно многое обсудить, и это письмо не сможет вместить всё.

Сириус

Сириус закончил писать, превратился в Бродягу, взял письмо и покинул кабинет Дамблдора. Он принюхался, улавливая запах своего крестника, и направился к Астрономической башне. Поднимаясь по каменным ступенькам, Сириус размышлял: «Ну и ну». Дойдя до люка, ведущего на самую высокую башню Хогвартса, он понял, что открыть его в облике собаки не сможет. Зная, что Гарри ещё некоторое время пробудет в башне, Сириус решил дать ему знать о своём присутствии. Он положил письмо, коротко, но громко гавкнул, взял его обратно и стал ждать ответа.

Сириусу не пришлось долго ждать. Он посмотрел на лицо своего крестника, когда открыл люк. Гарри плакал. Посмотрев на него, никто бы не догадался, что он плакал, его лицо было совершенно бесстрастным. Но очень немногие знали, что у слёз есть запах, и Сириус по опыту знал, как пахнут слёзы. У них был солёный запах, слабый, но очень отчётливый. Однако он не подал виду, что знает. Вместо того, чтобы превратиться обратно в крёстного отца мальчика-подростка, который на короткое время попытался заменить ему отца, Сириус слегка вильнул хвостом.

— Сириус, я, правда, — начал Гарри, но Сириус не дал ему договорить. Он не мог позволить Гарри продолжать убегать от этого. Прежде чем Гарри успел закончить, Сириус положил письмо к ногам Гарри. Гарри не пошевелился, чтобы поднять его; он должен был взять это письмо, подумал Сириус, наблюдая, как Гарри смотрит на письмо. Подтолкнув его мордой, Сириус снова посмотрел на своего крестника. «Ну же, Гарри. Прочти это чёртово письмо. Ты должен его прочитать, малыш, ну же». Зная, что Гарри не будет готов говорить, пока не прочтёт письмо и не успеет собраться с мыслями, Сириус развернулся и спустился по каменным ступеням обратно в кабинет Дамблдора.

Пока он спускался по ступенькам, в его памяти всплыло воспоминание, которое он почти забыл.

* * *

Близилась полночь, и Джеймс, Сириус и Питер впервые в жизни составили Ремусу компанию во время его превращений. Сириус, Джеймс и Питер использовали плащ-невидимку Джеймса, чтобы незамеченными пройти через замок. Как только они оказались снаружи, Сириус сбросил плащ и превратился в огромного чёрного пса. Смеясь, Джеймс последовал примеру Сириуса и превратился в величественного оленя. Олень опустил голову так, чтобы его рога оказались на одном уровне с собакой, которая в тот момент гонялась за своим хвостом, и игриво боднул собаку рогами. Собака развернулась и тоже игриво зарычала на оленя, который фыркал, что можно было назвать только смехом.

— Ребята, — раздался панический шёпот, который, казалось, возник из ниоткуда, — будьте осторожны. Что, если нас поймают? — спросил Питер, и его голос слегка дрожал. Собака и олень посмотрели друг на друга, и, кажется, закатили глаза, прежде чем олень сбежал по ступенькам.

— Джеймс, подожди меня! — раздался голос Питера. Сириус двинулся вслед за Джеймсом и Питером, но, сделав первый шаг, остановился и остался на месте. Когда Джеймс увидел, что Сириуса с ними нет, он снова превратился в подростка.

— Сириус, что с тобой, чёрт возьми? Пойдём, нам нужно идти! — крикнул Джеймс своему лучшему другу. Сириус тоже превратился обратно и, к удивлению Джеймса, сбежал по ступенькам. Джеймс с удивлением наблюдал, как его лучший друг подбежал к нему.

— Эти чёртовы ступеньки очень крутые, когда ты собака. Как-то странно спускаться по ним. Кажется, что ты упадёшь, — сказал Сириус. Поскольку он был лучшим другом Сириуса, Джеймс начал истерически смеяться, как мог только лучший друг. Мысль о том, что Сириусу спускаться по ступенькам «как-то странно», вызвала у Джеймса слёзы, и не из-за сентиментальности. После своего признания Сириус снова превратился в собаку и побежал со всех ног к Визжащей хижине, чтобы не слышать, как Джеймс смеётся над ним. Но это было бесполезно: его собачий слух позволял ему слышать каждый вздох Джеймса.

* * *

Сириус даже не заметил, что добрался до горгульи, которая вела в кабинет Дамблдора; он был так погружен в свои воспоминания. Воспоминание, которым следовало поделиться с Гарри много лет назад, печально подумал Сириус. «Но он скоро это услышит. Скоро он услышит их все», — подумал Сириус про себя, и эта мысль, казалось, была скорее требованием, чем чем-либо еще. Он словно говорил себе, что всё получится. Быстро оглядевшись, Сириус превратился обратно в человека, произнёс «Ледяные мыши», а затем снова превратился в собаку, когда горгулья ожила и отошла в сторону. Сириус медленно поднялся по движущейся лестнице. Конечно, кабинет Дамблдора был в тысячу раз лучше, чем Гриммо, но Сириус ненавидел подолгу засиживаться на одном месте. Особенно когда он был чем-то обеспокоен. И, чёрт возьми, он переживал из-за всей этой ситуации. У кабинета Дамблдора Сириус остановился и прислушался, не раздаются ли внутри голоса. Не услышав ничего, Сириус поскрёб дверь лапой. Даже если они не разговаривали, в комнате всё равно мог кто-то быть. Дверь открылась сама собой.

— Ах, Сириус. Я понял, что всё пошло, не так хорошо, когда увидел, как Гарри выбегает из моего кабинета, — сказал Дамблдор из-за своего стола, который, как обычно, был завален пергаментами. — Можешь войти, мы одни, — добавил он.

— Да, Гарри воспринял это не очень хорошо. — Сириус сказал, изящно усаживаясь на один из стульев перед столом Дамблдора. — Я написал ему письмо, в котором просил приходить, когда ему будет удобно, что нам все равно нужно поговорить. «Когда угодно», что означает «в любое время». Я надеюсь, что все в порядке. — Сказал Сириус, устало потирая глаза.

— Да, я думаю, это прекрасно. Я продолжу свою работу в спальне, — сказал Дамблдор, собирая свои пергаменты.

— О нет, пока всё в порядке. Не думаю, что Гарри придёт в ближайшее время. Я думал, что он придёт, может быть, в два часа ночи или около того, — сказал Сириус.

— Я действительно считаю, что достиг преклонного возраста, когда задаюсь вопросом, как ребёнок может так поздно не спать, — сказал Дамблдор, сверкнув глазами.

— Я рад видеть, что ты хорошо держишься, — сухо сказал Сириус.

— Мне жаль, мой мальчик, — сказал Дамблдор. — Но я наблюдал за Гарри с тех пор, как он впервые зашел в Хогвартс. И я считаю, что можно с уверенностью сказать, что он одумается. Мне больно это говорить, но какое-то время Джеймс будет сомневаться. Но это пройдёт, и мне трудно найти других учеников, которые прошли через эти двери Хогвартса и заслужили это больше, чем наши два мистера Поттера, — спокойно сказал Дамблдор. Сириус мог лишь кивнуть в знак согласия с правдой в словах Дамблдора.

— Я собираюсь вернуться в твою маленькую гостиную и немного вздремнуть, — сказал Сириус, вставая и потягиваясь.

— Может ляжешь тут? — спросил Дамблдор.

— Нет, спасибо, я думаю, со мной всё будет в порядке, — сказал Сириус, слегка усмехнувшись и подумав, что раз уж он смог превратить своё тело в собаку, то уж точно сможет трансфигурировать чёртов диван. Сириус медленно подошёл к Дамблдору, но остановился, когда тот окликнул его.

— Сириус, мне просто интересно, говорил ли Гарри с тобой о чём-нибудь в июне прошлого года, прежде чем ты сказал ему, что Джеймс очнулся от комы? — спросил Дамблдор, переплетая свои длинные белые пальцы. Сириус нахмурился.

— Нет, мы действительно не разговаривали до того, как я ему сказал. Почему? — спросил Сириус, возвращаясь к столу Дамблдора.

— Когда он пришёл ко мне вчера и попросил поговорить с вами, он сказал, что ему нужно поговорить с тобой о прошлом июне, он сказал, что ему снились Лили и Джеймс. Не похоже, что он лгал. Мне просто стало любопытно, — сказал Дамблдор, задумчиво поглаживая свою длинную белую бороду. Сириус слегка нахмурился.

— Я спрошу его об этом, когда он придёт, — сказал Сириус, гадая, о чём Гарри будет говорить с ним в июне и о своих родителях. Он уже собирался вернуться в гостиную, но остановился, внезапно осознав кое-что. — Сэр, мне нужно будет как-то сообщить Джеймсу, чтобы он не ждал меня всю ночь, — сказал Сириус, и перед его глазами болезненно промелькнула картина, как его друг сидит всю ночь, чтобы увидеть своего сына.

— Конечно. Отправь письмо с Фоуксом. Кажется, он очень хочет увидеться с Джеймсом, — добавил Дамблдор, когда Фоукс подлетел к Сириусу и устроился у него на плече. Сириус кивнул Дамблдору на прощание и направился в гостиную. Когда Сириус впервые вошёл в гостиную, там было совершенно темно, если не считать мерцающего света от ревущего пламени в камине, который, должно быть, разожгли вскоре после того, как он вышел из комнаты. Сириус открыл рот, чтобы позвать Дамблдора и спросить, есть ли в комнате фонари или что-то в этом роде, но прежде чем он успел издать хоть звук, в комнате стало светло. Факелы, висевшие на стенах, почти под потолком, если говорить о стенах с книжными полками, зажглись, как только он подумал о том, чтобы их зажечь. Покачав головой от того, что Хогвартс всё ещё поражает и удивляет его, Сириус подошёл к столу, чтобы написать письмо Джеймсу.

* * *

Ремус пришёл очень скоро после того, как Сириус покинул дом на Гриммо. Войдя на кухню, он увидел, что один из его лучших друзей на грани нервного срыва. Не проходило и пяти минут, чтобы Джеймс не проводил рукой по волосам и не смотрел на камин. Он продолжал говорить с Ремусом, как обычно, но это продолжалось и продолжалось.

— Сохатый, успокойся. Всё идёт своим чередом, и всё в порядке, — спокойно сказал Ремус, когда, наконец, не выдержал. Сириус ушёл около шести тридцати. Сейчас было девять тридцать. Джеймс, который снова уставился в камин, повернулся к Ремусу.

— Да, я знаю. Я просто, я имею в виду, что всё это так странно! — удалось выдавить из себя Джеймсу. — Всё не должно было быть так. Я имею в виду, только посмотри на нас, Лунатик. Тебе сколько, тридцать пять? Я едва за двадцать. Мой сын на семь лет младше меня! Если я когда-нибудь смогу покинуть это чертово место, когда мы выйдем на публику, знаешь, что скажут люди? «Боже, молодой человек, вы так похожи на своего брата». Меня примут за его брата. А что, если он начнет видеть во мне своего старшего брата? Не как отца? Я не хочу этого! — Джеймс выпалил, позволяя Ремусу узнать большую часть своих страхов и волнений. После его небольшой тирады у Джеймса перехватило дыхание. Пока он сидел, пытаясь восстановить дыхание, Ремус просто наблюдал за ним.

— Тебе лучше? — спросил Ремус, когда Джеймс, казалось, полностью успокоился. После того, как Джеймс слегка кивнул, Ремус продолжил. — Я знаю, что всё должно быть не так, Джеймс, поверь мне, я знаю. И да, разница в возрасте во всём этом странная. Но, может быть, это поможет Гарри поговорить с тобой, — сказал Ремус.

— Но это то, что убивает меня больше всего, — сказал Джеймс с легким вздохом, потирая грязный край стола большим пальцем. — Гарри не должен нуждаться в помощи, чтобы поговорить со мной. — Прежде чем Ремус успел ответить, в воздухе вспыхнуло пламя, и на стол упал кусок пергамента. Вместе с пергаментом в воздухе, как раз там, где находился огненный шар, мягко взмахивал крыльями прекрасный феникс. Но при виде Джеймса он подлетел к нему и устроился у него на коленях.

— Фоукс? — спросил Джеймс у феникса, пока Ремус вставал со своего места, чтобы забрать пергамент. В ответ Фоукс издал одну прекрасную трель. Этого было достаточно для Джеймса. Он начал осторожно поглаживать перья феникса, глядя на Ремуса.

— Вот, это тебе. От Сириуса, — сказал Ремус, протягивая пергамент, и Джеймс чуть не вскочил со стула, чтобы взять его.

Джеймс,

Я поговорил с Гарри, и он знает, что ты вернулся. Или, возможно, думает, что я сошёл с ума. Прежде чем я успел всё объяснить, он убежал. Я даже не знаю, что его так сильно смутило. Верит ли он мне и не может смириться? Или не верит вовсе? Мне нужно подождать, пока он успокоится. Надеюсь, это произойдет скоро. Мне, правда, жаль, Джеймс. Я пытался помочь. Но постарайся понять Гарри и прояви терпение. Он обязательно одумается.

Сириус.

Джеймс, должно быть, пять раз перечитал письмо, прежде чем до него дошло, что написал Сириус. Гарри сорвался, как и говорил Сириус. Джеймс уже поставил себя на место Гарри, понял это и уважал, но всё равно расстроился из-за того, что не увидит сына в тот вечер. Не задумываясь, Джеймс молча передал письмо Ремусу. Ремус молча прочитал письмо, а Джеймс вернулся к поглаживанию Фоукса.

— Что ж, этого следовало ожидать, не так ли? — рискнул предположить Ремус после нескольких секунд молчания.

— Ожидал, да. Хотел, но не было шансов, — сухо сказал Джеймс. Ремус открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился, когда кто-то вбежал на кухню.

— Вы двое должны мной гордиться. На этот раз я не споткнулась о чёртову подставку для зонтов, — сказала Тонкс, которая сегодня решила покрасить волосы в оранжевый цвет, подходя к столу и не подозревая, что мужчина, сидящий за столом, — не Сириус. Но её неведение продлилось недолго. При виде Джеймса она отпрыгнула назад и начала говорить: — Гарри, что ты… — но, поняв, что это не Гарри, она вытащила палочку и направила её на Джеймса. Джеймс и Ремус молча наблюдали за происходящим. Ремус заговорил только тогда, когда она вытащила палочку.

— Тонкс, я бы хотел познакомить тебя с Джеймсом Поттером. А ты, Джеймс, помнишь маленькую кузину Сириуса, Дору?

* * *

Он не знал, как это произошло, но где-то между всеми мыслями, проносившимися в его голове, Сириус каким-то образом умудрился заснуть на диване. Да, на диване. Отправив Фоукса с письмом к Джеймсу, Сириус приступил к задаче трансфигурации дивана в кровать. Это прошло не так хорошо, как он надеялся. Поскольку ключевым моментом трансфигурации является концентрация, Сириус понял, что не должен был смеяться, когда Дамблдор предложил свою помощь. Сириус был так поглощён мыслями обо всём на свете, что ему удалось превратить только три отдельные подушки на диване в одну длинную. Он был рад, что ему не пришлось пытаться соорудить одеяло и подушку, потому что домовой эльф вошёл и оставил их ему, как только он поднял палочку. Но, в общем, настоящим сюрпризом для Сириуса стало не то, что его магия не действовала, и не то, что домовые эльфы, казалось, наблюдали за ним, а то, что, проснувшись (совершенно неожиданно), он обнаружил, что он не один.

— Джеймс, какого чёрта ты здесь делаешь? — спросил Сириус хриплым от усталости голосом. Джеймс сидел на столе и смотрел на восход солнца из окна. Хотя Джеймс сидел к Сириусу спиной, тот видел, что Джеймс сидит, скрестив ноги на столе, — типичная поза Сохатого. Сириус попытался сесть, но в итоге просто лёг обратно. Сириус любил вставать на рассвете только в том случае, если всю ночь занимался одним из трёх своих любимых дел. Во-первых, рассказывал о том, что произошло во время приключения в полнолуние в этом месяце, во-вторых, устраивал розыгрыши, а в-третьих… ну, скажем так, он уже очень давно не занимался ни одним из этих дел. Когда Джеймс не ответил, Сириус заговорил снова.

— Послушай, Гарри просто ещё не был готов тебя видеть. Я говорил тебе, что, скорее всего, так и будет, — сказал Сириус, лёжа на спине и пытаясь держать глаза открытыми. Джеймс снова не ответил ему. Приоткрыв один глаз, Сириус посмотрел на друга. — Я ничего не могу сделать, ты же знаешь. Я не могу пойти и привести его тебе. Всё, что ему нужно, — это немного времени, чтобы всё обдумать. — Сириус поднёс руку к лицу и потёр его, пытаясь избавиться от усталости. Джеймс по-прежнему не отвечал. Это было совсем не похоже на Джеймса. Сириус поднялся с дивана и направился к своему лучшему другу. Он встал рядом со столом и присоединился к Джеймсу, глядящему на рассвет. Он открыл рот и повернулся, чтобы ещё что-то сказать Джеймсу, но отпрянул, увидев, что это был не Джеймс. Как только он повернулся, чтобы посмотреть на него, «Джеймс» тоже повернулся к нему лицом. Но Сириус встретился взглядом не с карими глазами, а с зелёными.

— Чёрт возьми, Гарри! — закричал Сириус, хватаясь за сердце, которое билось со скоростью сто ударов в секунду.

— Значит, ты это снова делаешь, — сказал Гарри, глядя на своего крёстного. Сириус, согнувшийся пополам, пытаясь привести сердцебиение в норму, посмотрел на Гарри.

— И что я делаю? — спросил Сириус. Он надеялся, что не выдал, что не рад присутствию Гарри, когда кричал. Он действительно был рад. Просто он думал, что разговаривает с Джеймсом, а это был не он.

— Ты путаешь меня с отцом. Тебе сложно понять, кто я. Поэтому ты думаешь, что он вернулся, — произнес Гарри спокойно, как если бы объяснял элементарную математику. Сириус медленно покачал головой.

— Нет, Гарри, нет. Я имею в виду, да, я просто принял тебя за Джеймса, но не потому, что ты так похож на него. И сидишь вот так, — попытался сказать Сириус, но остановился, поняв, что говорит не то, что нужно. — Гарри, да, я только что принял тебя за Джеймса, но не по той причине, о которой ты думаешь, — сказал Сириус.

— Гермиона говорит, что ты очень одинок, и поэтому не замечаешь разницы, — сказал Гарри, снова устремив взгляд на закат. Он говорил так, словно Сириус ничего не сказал.

— Гарри, остановись, — сказал Сириус, положив руки на колени Гарри и развернув его так, чтобы Гарри смотрел на него, а не в окно. — Пожалуйста, Гарри, послушай меня, хорошо? Я не сумасшедший. Я не говорю, что Джеймс вернулся, потому что хочу, чтобы он вернулся, или потому что думаю, что это ты. Если бы я был сумасшедшим и всё это выдумал, думаешь, Дамблдор позволил бы тебе со мной поговорить? Думаешь, он бы позволил мне продолжать в это верить? А как же Люпин? Думаешь, он бы позволил мне продолжать в это верить? — сказал Сириус, глядя Гарри в глаза. — Ну? — слегка надавил Сириус, когда Гарри не ответил. Не встречаясь с ним взглядом, Гарри слегка вздохнул и так же слегка кивнул. — Тогда почему ты мне не веришь? — спросил Сириус.

— Потому что… — Гарри замолчал, глядя в окно, избегая взгляда Сириуса. Тот заметил тёмные круги под глазами крестника, выдававшие его бессонницу. — Потому что так не бывает. Люди не возвращаются с того света, — наконец произнёс Гарри.

— Ты прав, Гарри, мертвые не возвращаются. Но Джеймс не умер, я говорил тебе об этом прошлой ночью. Волан-де-Морт не убил его. Он просто погрузил Джеймса в кому, — тихо сказал Сириус. Гарри начал приходить в себя. У него заканчивались причины бороться с этим, Сириус видел это.

— Но почему? Почему он его не убил? Волан-де-Морт не из тех, кто берёт пленных, — сказал Гарри, встретившись взглядом с Сириусом. «Попался», — подумал Сириус.

— Твой отец был угрозой для Волан-де-Морта. И, хочешь, верь, хочешь, нет, но Волан-де-Морт хотел, чтобы он стал Пожирателем смерти, — сказал Сириус. Глаза Гарри расширились, когда он услышал последнюю часть. Сириус невесело усмехнулся. — Да, глупая мысль, правда? Но он так думал, по какой-то причине. Так что, похоже, в ту ночь Волан-де-Морт снова попросил Джеймса присоединиться к нему и стать Пожирателем смерти. Джеймс, конечно, отказался. Тогда Волан-де-Морт решил, что решение Джеймса может измениться, если все, кто был дорог Джеймсу, будут убиты. Ты должен помнить, Гарри, что он пошёл туда той ночью, не думая, что ты его остановишь. Он думал, что через какое-то время после того, как он убьёт тебя и твою маму, он доберётся до Ремуса и меня. А потом, ещё через какое-то время, до остальных членов Ордена. Летом ты слышал, как Волан-де-Морт и Пожиратели смерти убивали членов Ордена одного за другим. Всех, кто был небезразличен Джеймсу, Волан-де-Морт планировал убить. — Сказал Сириус. Гарри слушал, глядя на Сириуса широко раскрытыми глазами. Они оба молчали, пока Гарри изучал лицо своего крестного отца. Не найдя ничего, кроме надежды и правдивости, Гарри снова выглянул в окно.

— Я не могу в это поверить, — тихо произнёс Гарри. Сириус улыбнулся так же мягко, как и Гарри.

— Да, я знаю, малыш, — сказал Сириус, пристально глядя на Гарри. Они снова замолчали.

— Ты ведь правда-правда уверен, что это он, да? Он ведь не окажется Пожирателем смерти, да? — спросил Гарри, и его голос снова стал таким, каким был обычно. Сириус слегка усмехнулся.

— Да, Гарри. Я уверен, что это он, — сказал Сириус. Гарри просто кивнул. Затем,

— Но разве Хвост не мог научить некоторых Пожирателей смерти вести себя как он? — спросил Гарри.

— Да, он мог бы, — начал Сириус, и Гарри вскинул голову. — Но он этого не сделал. Джеймса спрашивали о вещах, о которых только Джеймс мог знать правду. Поверь мне. Только Джеймс мог знать, что ... — Сириус замолчал, подумав, что сейчас не лучшее время углубляться в свои отношения с семьей.

— И что теперь? — спросил Гарри, увидев, что Сириус не собирается делать то, что, как знал Джеймс, не сделает никто другой.

— Ну, я подумал, что, может быть, мы могли бы переместиться на Гриммо и навестить его, — сказал Сириус, стараясь говорить непринуждённо. Глаза Гарри расширились.

— Сейчас? — Спросил Гарри.

— Ну, не обязательно прямо сейчас. — Сказал Сириус, неуверенный в том, что подразумевала реакция широко раскрытых глаз Гарри. — Ты мог бы немного поспать, потому что, похоже, прошлой ночью у тебя ничего не получилось. Или мы с тобой могли бы еще немного поговорить обо всем, о чем ты захочешь. Или ты можешь спуститься позавтракать и вернуться сюда к обеду, или, — сказал Сириус, продолжая бессвязно болтать.

— Мы можем поесть здесь? — спросил Гарри. Он был голоден, а завтрак в Большом зале будет только через час или два.

— Конечно, — сказал Сириус, оглядывая комнату. — Прошлой ночью, когда мне понадобилось одеяло, пришли домовые эльфы, так что, может быть, сейчас… — Он замолчал, когда перед ними из ниоткуда появился не кто иной, как Добби. Гарри соскользнул на край стола и спрыгнул, предчувствуя, что может произойти.

— Не хотите ли вы, сэр, позавтракать? — спросил Добби, поклонившись им, прежде чем увидел Гарри и закричал: «Гарри Поттер!» — и подбежал к Гарри, обняв его за колени.

— Привет, Добби, — сказал Гарри, пытаясь удержаться на ногах после удара неожиданной силы, которой был Добби. — Ты можешь просто принести нам завтрак? — Гарри спросил эльфа. Добби яростно закивал головой и сказал,

— Конечно, Гарри Поттер. — Затем он щелкнул пальцами, и стол, на котором сидел Гарри, оказался завален едой. — Если сэрам снова понадобится Добби, просто позовите его, и я приду. — Добби поклонился в последний раз, прежде чем аппарировать. Сириус наблюдал, как Гарри схватил одну из тарелок, которая тоже была оставлена, и начал накладывать в нее все необходимое.

— Ты голоден? — спросил Сириус. Гарри лишь кивнул, так как только что засунул в рот тост, который не поместился на его тарелке. Набив тарелку до отказа, Гарри отошёл в сторону, чтобы Сириус тоже мог поесть. Осторожно, чтобы не рассыпать еду, Гарри направился к дивану. Казалось, он делал всё в каком-то сюрреалистичном состоянии. Может, в состоянии шока. Потому что всего этого было слишком много. Джеймс Поттер действительно вернулся. Теперь у него был отец.

И всё же в глубине души Гарри всё ещё сомневался. Это было всего лишь детское желание и мечта. И они никогда не сбывались для Гарри. «Это неправда. Ты сбежал от Дурслей. Ты сбежал и приехал в Хогвартс», — сказал голос в голове Гарри. И это было правдой. Он хотел уехать от Дурслей, но удалось ли ему это? Гарри считал, что это лето было доказательством того, что нет. Пока Гарри сидел, всё ещё пытаясь разобраться в своих мыслях и чувствах, Сириус наблюдал за своим крестником с того места, которое он занял в одном из кресел, получив свою порцию еды. Внезапно ему в голову пришла мысль.

— Гарри, — начал Сириус. — Когда ты пришёл к Дамблдору вчера или, я думаю, уже два дня назад, ты сказал ему, что хочешь поговорить со мной о прошлом июне. Он сказал, что ты сказал ему, что тебе снились мама и папа, — сказал Сириус. Гарри посмотрел на него и только потом вспомнил, о чём говорит Сириус. Неужели это было всего два дня назад? Казалось, что прошло гораздо больше времени.

— Да. По дороге в его кабинет мы с Роном и Гермионой придумали, что ему сказать, но я забыл. И это первое, что пришло мне в голову, — сказал Гарри. Затем, вспомнив о том, что он сказал Дамблдору, вспомнив о своих снах, Гарри кое-что понял. — Он так и не вышел из палочки Волан-де-Морта, — тихо сказал Гарри, обращаясь скорее к самому себе, чем к Сириусу. Но Сириус все равно услышал.

— Что это было, Гарри? — спросил Сириус, откусывая сосиску. Гарри посмотрел на него.

— Мне снились странные сны о третьем задании. Не такие, как летом. В этих снах я вижу, как моя мама выходит из палочки Волан-де-Морта. Но папа нет. И мама говорит, что он не будет. — Гарри опустил взгляд, но Сириус заметил, что в его зелёных глазах промелькнуло что-то, что говорило о том, что он быстро соображает. И Сириус тоже.

— Гарри, почему ты не сказал нам раньше? — спросил Сириус. Если бы они узнали об этом раньше, Дамблдор счёл бы это странным и занялся этим. Тогда они могли бы найти Джеймса раньше или, по крайней мере, при лучших обстоятельствах. Гарри просто пожал плечами и снова посмотрел на Сириуса.

— Я просто подумал, что папа не скоро выйдет, — сказал Гарри. На самом деле в тот момент это не казалось таким уж важным. Но это было очень важно.

Они оба молчали до тех пор, пока не наелись до отвала едой, которую принёс Добби. Встав и потянувшись, Сириус начал произносить «речь», которую придумал, пока они ели. На самом деле это была не речь, а то, что он собирался сказать Гарри, чтобы тот вернулся с ним на Гриммо-стрит и навестил Джеймса.

— Итак, Гарри. — Сказал Сириус, поднимая руки над головой и вытягивая их к потолку. — Не хочешь взять сменную одежду, вернуться, а потом мы пойдем навестим Джеймса? — Спросил Сириус, пытаясь снова говорить небрежно. Он и не подозревал, что в этой тишине Гарри тоже разрабатывал свой план. Он все еще был в курсе всей ситуации. Да, он признал, что Джеймс Поттер действительно жив. Но его чувства всё ещё были в смятении. И сейчас он просто хотел отложить эту встречу, чтобы разобраться с одной конкретной проблемой. С большой проблемой.

— Ну, я не видел Рона и Гермиону со вчерашнего дня, они, наверное, беспокоятся обо мне. Я подумал, что мне стоит побродить по башне Гриффиндора, пока они не проснутся, и кое-что им объяснить, — сказал Гарри. Он заметил, что, пока он говорил, на лице Сириуса появилась лёгкая хмурость. Сириус опустил руки и слегка вздохнул, прежде чем сесть рядом с Гарри на диван.

— Гарри, пожалуйста, постарайся взглянуть на ситуацию со стороны твоего отца. Он думал, что вы с мамой мертвы. И это чуть не свело его с ума. С тех пор, как он узнал, что ты жив, он только и хотел, что заявится в Хогвартс и увидеть тебя, — медленно и тихо сказал Сириус. Он не хотел, чтобы Гарри знал, как близко к краю был Джеймс, но хотел, чтобы тот знал, что это было близко. — Пожалуйста, ты не должен бросаться к нему в объятия или что-то в этом роде. Просто поговори с ним. Он ничего не знает о том, как ты рос после его смерти. — Когда Сириус сказал это, глаза Гарри расширились. — Да, я знаю. Это много. Он не знает о Дурслях, он не знает ни о чем, что ты делал с тех пор, как попал в Хогвартс. Ничего, Гарри. Он знает только, что ты участвовал в турнире Трех волшебников и что ты чертовски хороший игрок в квиддич. — Сириус продолжил. — Он знает, что ты храбрый и отличный парень, но это все. Поэтому я прошу лишь о том, чтобы ты пошёл со мной и поговорил с ним, — слегка умоляюще произнёс Сириус. Последнее, чего он хотел, — давить на Гарри, но он знал Поттеров и понимал, что Джеймсу нужно увидеться с сыном. Гарри внимательно посмотрел на Блэка. Сириус видел по его глазам, что он действительно не хочет уходить.

— Хорошо, — наконец сказал Гарри спокойным голосом. — Я переоденусь и оставлю записку для Рона, чтобы он не волновался, — сказал Гарри, вставая. Сириус заметил, что Гарри не смотрит ему в глаза.

— Я буду здесь, — сказал Сириус и посмотрел, как Гарри выходит из гостиной.

* * *

Ремус всегда был жаворонком. Это была просто его странная привычка. Именно из-за этой привычки он сидел один на кухне в воскресенье утром. Снова и снова убеждая Тонкс в том, что Джеймс — это действительно Джеймс, они провели ночь, рассказывая Джеймсу об изменениях, произошедших в Министерстве. А с тех пор, как Фадж пришёл к власти, изменений было много. Особенно в последнее время, когда всё так и кипело. У Джеймса и Тонкс была особенно долгая дискуссия об изменениях, внесённых в сектор авроров.

После обсуждения Министерства разговор зашёл об Ордене. Говорили как о новом, так и о старом. Джеймс хотел узнать, чем занимались все члены первоначального Порядка после войны и кто были новые участники. Именно тогда Джеймс узнал о том, что случилось с Фрэнком и Алисой Долгопупсами. Джеймс учился с ними в Хогвартсе, а затем работал с ними вне Хогвартса, был очень близок с Фрэнком и Алисой и почувствовал сильную боль, узнав об их судьбе. После этого Джеймс был не в настроении разговаривать и рано лёг спать. Хотя Ремус был уверен, что пройдёт несколько часов, прежде чем он действительно заснёт.

Вздохнув, Ремус встал со своего места, чтобы налить себе ещё одну чашку чая. Это была уже третья за утро. Но как только он поставил чайник на огонь, он услышал шум позади себя и повернулся лицом к Сириусу и Гарри. Ремус улыбнулся при виде Гарри. Сириус уговорил его прийти. Гарри, увидев Ремуса, попытался улыбнуться в ответ, но из-за волнения смог лишь слегка кивнуть в знак приветствия.

— Привет, Ремус, — сказал Сириус, тоже улыбаясь. Он оглядел кухню и спросил: — Джеймс ещё спит?

— Да. Хочешь, я пойду и разбужу его? — спросил Ремус, и ему показалось, что, возможно, не стоило этого делать. У Гарри было такое выражение лица, будто всё происходило слишком быстро. Но Сириус, стоявший рядом с ним, не видел лица Гарри и ответил Ремусу.

— Звучит как план, — сказал Сириус, наконец-то повернувшись и посмотрев на Гарри. Он всё ещё улыбался, когда повернулся к Гарри, но, увидев, как тот нервничает, улыбка сошла с его лица. Он снова посмотрел на Ремуса, который всё ещё стоял на том же месте, и кивнул. Бросив последний взгляд на Гарри и Сириуса, Ремус вышел из кухни, чтобы разбудить Джеймса. Как только Ремус ушёл, Сириус заговорил с Гарри.

— Не стоит беспокоиться о Гарри, — мягко и спокойно сказал Сириус.

— Тебе легко говорить, — огрызнулся Гарри. Его сердце бешено колотилось, и ему хотелось броситься к камину и убраться отсюда как можно быстрее. Он всё ещё не нашёл ответа на вопрос, который больше всего хотел услышать. Услышав шаги, спускающиеся по лестнице откуда-то из глубины дома, Гарри запаниковал.

— Сириус, — быстро сказал он.

— Да, Гарри? — спросил Сириус, наблюдая, как Гарри всё больше нервничает, и отчасти жалея, что не позволил Гарри задержаться в Хогвартсе подольше.

— Сириус, как мне его называть? — тихо спросил Гарри, глядя на Сириуса широко раскрытыми глазами. Сириус открыл рот, чтобы сказать «папа», но Гарри продолжил, быстро говоря. — Потому что, ну, я всегда думал, что «папа» — это особенное имя, а я даже не знаю собственного родного отца, — сказал Гарри. Сириус услышал, как портрет его матери начал кричать, и понял, что Джеймс будет на кухне через несколько секунд.

— Постарайся пока не называть его никак, а поговорим позже, — сказал Сириус. Едва он договорил, как открылась дверь. Гарри стоял спиной к двери, но, услышав, как она открывается, заметно напрягся. Глядя поверх головы Гарри, Сириус увидел Джеймса, стоящего в дверях и смотрящего на Гарри. Сириус не слышал выстрелов матери и предположил, что Ремусу удалось задёрнуть шторы. Оба Поттера, казалось, застыли: Джеймс в дверном проёме, а Гарри спиной к двери. Зная, что нужно что-то сказать, Сириус откашлялся.

— Гарри, — сказал Сириус, кладя руки на плечи Гарри. Гарри посмотрел на него испуганными глазами, зная, что сейчас произойдёт. — Я думаю, тебе стоит кое с кем познакомиться, — мягко сказал Сириус, поворачивая Гарри лицом к Джеймсу. — Гарри, познакомься со своим отцом. Джеймсом Поттером.

Джеймс чуть не упал. Он чуть не закричал от радости. После столь долгого ожидания он наконец-то увидел своего сына. Своего мальчика, который так прекрасно вырос. Именно так, как они с Лили и мечтали. Посмотрев на фотографию Гарри, он понял, что Гарри очень похож на него, но увидеть это воочию — совсем другое дело. Но Джеймс был так рад видеть, что у Гарри действительно были прекрасные глаза Лили — единственное, о чём Джеймс молился своему ребёнку. Помимо здоровья и счастья, конечно. «О боже, Лили. Ты бы его видела. Он так вырос». Джеймс, однако, лихорадочно оглядывал Гарри. Не в силах больше не обнимать сына, Джеймс шагнул вперёд, чтобы схватить Гарри в объятия и сказать ему, как он сожалеет, что не был рядом. И сказать ему, что теперь он здесь и что он исправит всё, что было не так в его жизни. И что он никогда больше не оставит Гарри. Но Джеймс только сделал шаг вперёд, как Гарри сделал шаг назад.

Сириус стоял прямо позади него, и Гарри действительно некуда было деваться. И на самом деле он не пытался сбежать. Это была просто реакция на странную и немного пугающую ситуацию. Но это была сильная реакция. Когда Гарри сделал шаг назад, он слегка врезался в Сириуса, и Сириус положил руку на плечо Гарри. Оба движения, особенно то, как Гарри отступил, глубоко ранили Джеймса.

«Он даже не знает тебя, Джеймс. Это ничего личного. Он, наверное, напуган до чёртиков всем этим» — подумал Джеймс, стараясь не заплакать от боли, которую он чувствовал. Он попытался подойти к сыну, но тот отступил, и ему нужно было утешение, в котором он не нуждался.

— Почему бы нам не присесть? — спросил Сириус слегка напряжённым голосом. Дело шло не очень хорошо. Никто из них не произнёс ни слова. Однако то, что Гарри отошёл от Джеймса, казалось, говорило само за себя. Джеймс, молча медленно направился к стулу. Он делал медленные шаги, словно показывая Гарри, что идёт к столу, а не к нему. Джеймс хотел, чтобы Гарри ему доверял, и единственный способ добиться этого — не торопиться. Как бы больно ни было Джеймсу, он просто хотел обнять своего сыночка, но спокойствие Гарри было на первом месте. Повторяя про себя, что так нужно, Джеймс сел. Немного понаблюдав за Джеймсом, Гарри сел на другой конец стола. Сириус сел рядом с Гарри, думая, что если тот попытается сбежать, он сможет его остановить.

И снова оба Поттера молчали, разглядывая друг друга, каждый по-своему. Джеймс всё ещё отчаянно всматривался в Гарри, словно желая убедиться, что это действительно он, что мальчик-подросток, сидящий так мучительно далеко от него, действительно его ребёнок. Гарри же осторожно разглядывал Джеймса.

«Так это и есть мой отец», — подумал Гарри, глядя на Джеймса. Когда люди говорили ему, что он похож на своего отца, Гарри думал, что у них, должно быть, одинаковый нос или волосы или что-то в этом роде. Только когда Гарри увидел фотографии своих родителей, которые дал ему Хагрид, он понял, о чём говорят люди. Даже сейчас Гарри видел, что одним из немногих различий между ними был рост. Сириус перевёл взгляд с Джеймса на Гарри и открыл рот, чтобы что-то сказать, но почувствовал, что ничего не будет сказано, потому что дверь кухни открылась.

— Сириус, — сказал Ремус, просунув голову в комнату. — Можешь выйти сюда, у Дамблдора есть для тебя сообщение, — сказал Ремус, глядя на Джеймса и Гарри, из которых, казалось, только Гарри заметил, что Ремус вошёл. Даже просунув в комнату только голову, Ремус почувствовал напряжение. Когда Ремус попросил Сириуса выйти из комнаты, Гарри тут же повернулся и посмотрел на своего крёстного, умоляя его взглядом не уходить. Не то чтобы Гарри не хотел познакомиться с Джеймсом, просто он не хотел оставаться с ним наедине так скоро. Даже с Сириусом в комнате было неловко, а без Сириуса Гарри и представить себе не мог. Зная, что Дамблдор и Ремус не попросили бы его уйти, если бы это не было очень важно, Сириус кивнул Ремусу и встал со стула.

— Мы будем наверху, если понадобимся вам двоим, — сказал Сириус им обоим, хотя смотрел на Гарри. Джеймс всё ещё не сводил глаз со своего сына.

— В чайнике есть чай, если хочешь, — вставил Ремус, увидев, как умоляющие глаза Гарри следили за Сириусом, пока тот шёл к двери. Когда Сириус подошёл к двери, Ремус отступил, чтобы тот мог выйти. Бросив последний взгляд на Джеймса и Гарри, Сириус вышел из комнаты и закрыл дверь.

— Что за послание от Дамблдора? — спросил Сириус, когда они поднимались по лестнице.

— Похоже, нам придётся объявить о возвращении Джеймса раньше, чем мы думали, — сказал Ремус.

* * *

На кухне по-прежнему было тихо. Гарри перестал смотреть на Джеймса; у него было странное чувство в животе. Но у Джеймса, похоже, не было никаких проблем. Не зная, чем ещё заняться, и ненавидя, когда на него смотрят, Гарри встал и подошёл к плите, чтобы налить себе чаю. Ему нужно было чем-то заняться, пока Джеймс просто смотрел на него. Кто знает, сколько времени пройдёт, прежде чем Сириус вернётся и заведёт светскую беседу? Гарри, конечно, не собирался начинать разговор, и казалось, что Джеймс либо потерял желание, либо способность говорить. Но, положив руку на чайник, Гарри понял, что не хочет чая, а хочет сливочного пива, поэтому, поставив чайник обратно, он начал открывать шкафы в поисках сливочного пива. Всё это он делал спиной к Джеймсу.

Джеймс наблюдал за своим сыном, за каждым шагом, который делал Гарри, и за каждым вздохом, который, казалось, делал Гарри, и Джеймс всё это замечал. Когда Гарри уставился на открытые шкафы, Джеймс на мгновение задумался, что он делает. Затем голос, очень похожий на голос Сириуса, сказал: «Он такой же, как ты, Джеймс», и ему в голову пришла мысль. Решив проверить это, Джеймс достал из-под мантии волшебную палочку и произнёс: — Акцио сливочное пиво!

Из шкафа, стоявшего дальше всего от Гарри, вылетели два сливочного пива, подлетели к столу и приземлились перед Джеймсом. Гарри застыл при звуке отцовского голоса.

— «Так вот какой голос у моего отца, когда не кричит маме убегать», — подумал Гарри где-то в глубине души. Единственный раз, когда он слышал голос Джеймса, был на третьем курсе, когда он учился сражаться с дементорами. Джеймс крикнул Лили, чтобы она забрала Гарри и убегала, а он отвлечёт Волан-де-Морта.

— Ты, э-э-э, я имею в виду, ты искал сливочное пиво? — неуверенно спросил Джеймс, стоя позади Гарри. Гарри обернулся. Джеймс всё ещё сидел за столом, и на его лице было выражение, в котором смешались шок (возможно, от того, что он вообще заговорил) и надежда. Гарри не мог понять, откуда взялась эта надежда, но всё равно кивнул, гадая, как Джеймс узнал. Он улыбнулся в ответ на кивок Гарри.

— Я был таким же, когда мне было не по себе. Мне тоже нужно было чем-то занять руки, — сказал он, взяв бутылку и протянув её Гарри. Мгновение Гарри колебался, а затем медленно подошёл ближе. Но только настолько, чтобы взять бутылку, которую протягивал ему Джеймс. Взяв бутылку, Гарри вернулся на своё место за столом. Он удивился тому, как сильно ему хотелось ответить «правда?», когда Джеймс сказал, что он такой же, как Гарри. Опустив взгляд, Гарри открыл сливочное пиво и сделал глоток. Он так и не проронил ни слова с тех пор, как Джеймс вошёл на кухню. И Джеймсу очень хотелось услышать голос Гарри. Зная, что единственный способ разговорить Гарри — задавать вопросы, Джеймс задал один из многих, которые так и рвались наружу.

— Расскажи мне, какие задания выполнял на Турнире Трёх Волшебников? — спросил Джеймс. Вопрос не был самым важным, но им нужно было начать разговор.

В памяти Гарри всплыли воспоминания о Турнире. Первое задание, затем второе, и, наконец, третье. Подняв глаза, он встретился взглядом с Джеймсом. Где-то на задворках сознания голос прошептал: — Давай расскажем ему. Расскажем, через какой ад я прошел, потому что его там не было. — Но другой, такой же далекий голос, будто сказал: — Перескажи ему только хорошее. Оставим плохие моменты. Может, он будет гордиться. — Гарри не был уверен, чей голос он слышал, но, глядя в глаза отцу, неуверенно сказал:

— Что ж, в первом задании нам нужно было достать золотое яйцо у самки дракона, сидявшей в гнезде…