Осколки личностей (джен)

— Зачем мы здесь? — спросил Блэкус, спрятав руки за спину.

Хранительница сняла капюшон плаща, сотканного из грубой ткани, и посмотрела вперёд. Перед ней предстало её поместье — двухэтажное здание, окрашенное в неброские, тусклые тона. Одни колонны разрушены полностью, другие — частично. Окна побиты, осколки, большие и маленькие, лежат на земле. С правой стороны стеклянный купол комнаты, в которой она с помощниками любила пить чаи, вообще разрушился: остался только заржавевший металлический каркас. Штукатурка дома потрескана, ближе к низу уже обезобразилась грязью.

Они находились во внутреннем садике. Запущенном. Забытом. По сарайке разрослись дикий виноград и хмель, душившие его. Каменная плитка раскололась, проросли тускло-зелёные травинки. Калитка, ограждающая садик от леса, проржавела в некоторых местах, рассыпалась на болтики. Под сухой яблоней находилась скамейка, а рядом с ней лежала поломанная лестница. Ах, как же этот сад любила Муса! Помощница Хранительницы всегда с особой любовью ухаживала за цветами. Жаль только, что она сейчас пряталась где-то в Гринморе.

— У нас есть не больше пятнадцати минут, — заметил Блэкус, смотря на карманные часы. — Потом нагрянет инквизиция.

Хранительница молча кивнула. Она с самого начала знала, зачем пришла. Вот только вид разрушенного дома сбил с толку. Место, когда-то служившее ей крепостью, где она могла уединиться, спрятаться от чужих глаз и расслабиться, полностью отдавшись искусству, превратилось в груду камней, дерева и разбитого стекла. Больше всего ужасало, что люди напали и на её помощников. Теперь те вынуждены были скрываться в других странах. Хотя... Прошло столько времени, что не оставалось сил даже на лёгкий испуг. Шестьсот лет одиночества и нарастающего ужаса за собственную жизнь и жизнь помощников сменились тихим равнодушием и пустотой.

Она любила творить. И не любила разрушать. Отдав часть сил, создала магический барьер. Прячась от людей, сохраняла себе жизнь. Роль Хранителя совсем не для неё. Но Хранительница не выбирала путь, это сделали за неё. Родившись с такой важной должностью, став «ребёнком вечной войны», она не могла принять всё это как должное. На них не находились ответы. Да и найдутся ли они?

— Я думала над твоими словами, — тихо произнесла Хранительница. Голос её был плоский, а глаза пусты.

— И что же? — спросил Блэкус, вопросительно вскинув бровь.

Она села на скамейку и похлопала рядом с собой. Блэкус немного помешкался, но последовал её примеру. Вечер наступал медленно, небо окрашивалось в оранжевые, красные и розовые оттенки. Ветер тревожил листья вьющихся растений, касался кончиков травинок на земле, игрался с прядями белых волос Хранительницы. Блэкус бросил на него взгляд, и сердце его болезненно сжалось. Сейчас Хранительница походила на призрака. Он растерянно посмотрел на неё, положил ладонь на её руку и сжал.

— Ты прав, — ответила она, слегка наклонив голову. — Ты знаешь, я бываю иногда… вспыльчивой, но быстро отхожу. Просто не знаю, как выплеснуть обиду.

— Ты не виновата, — сухо заметил Блэкус. — У каждого из нас есть пределы терпения.

Они немного помолчали. В тишине природы легче думать, да и в принципе что-либо делать. Если бы здесь находилась Муса, то она сказала б, что листья между собой шептались, о чём-то болтали. Обычно в таких случаях всегда приходили не очень хорошие вести. Будто бы кто-то слухи распускал. Недалеко пролетел маленький жучок, и Хранительница видела, как он приземлился на бурый камешек, вкопанный возле искусственного прудика.

— Что будем делать? — спросил Блэкус, скрестив руки на груди. — Марбас нейтрален и неизвестно, чем может это обернуться.

— Нет, трогать его не стоит, — мягко произнесла Хранительница, — он беспокоится о народе. Нам нужно только подготовиться. Марбас согласится на все условия, дабы обезопасить свой народ.

— Будем смотреть на других лордов? — Блэкус прищурил глаза.

Хранительница кивнула, сильнее закутавшись в плащ. После встречи с Эндрю у неё появилась надежда — на правду, на справедливость и на силы. На то, что не все смертные жаждали власти, не все хотели богатства. Нужно всё взвесить. Всё подготовить. Придумать план, учесть все мелочи. Связаться со Вторым и Третьим лордом. Они на её стороне, она это знала. Остальные под вопросом.

Блэкус достал из кармана часы. Красивые, старинные. Крышка у них резная, с листьями да цветками. Ажурные стрелки проходили мимо каллиграфических цифр. Позолота, конечно, стёрлась в некоторых местах, открывая взору белый металл, но от этого красота их не испортилась. В центре циферблата проглядывались маленькие шестерёнки, пружинки отполированного механизма. Цепочка свисала с его рук, замирала дугой в воздухе и пряталась в кармане красной жилетки.

Оставалось пять минут. Нужно уходить. Иначе придут инквизиторы… Блэкус вздохнул. По-другому их называли истребительским отрядом. Создан для того, чтобы вырезать Хранителей за «неисполнение» обязанностей, предписанных Богами. Сколько от их рук погибло? Два? Три. Трое людей умерло. И если они не осуществят план, то Хранительница станет следующей. И он за ней пойдёт, как фамильяр.

— Пошли, — Блэкус встал со скамейки. — Не хотелось бы снова отбиваться от инквизиторов.

Хранительница кивнула и последовала за ним. Они вышли за калитку, возле которой дорожка в хвойный лес оформлялась тёмными деревянными настилами. По ним можно пройти и к морю, и к заброшенному маяку, что возвышался на отвесном утёсе. А если сойти с них, углубиться в лес, найти маленькую тропинку и пройти по ней, то можно наткнуться на брошенную могилку под могучей, но старой сосной.

Как только они скрылись за деревьями, растворившись в воздухе, в сад ворвались люди, одетые в чёрные одежды да серые плащи. Среди них находилась женщина со смуглой кожей, на солнце отливавшей бронзой, и белыми глазами с острым как кинжал зрачком, которые явно кого-то разыскивали. Лицо у неё острое, скулы точёные и высокие, а нос прямой. Губы плотно сжаты. Среди одноцветной толпы её выделяли золотистые рога, изгибающиеся назад и тянущиеся вверх, к небу.

— Где она?! — взревел через несколько минут женский голос.

В руках женщина держала механический прибор овальной формы. На плоскости тёмного корпуса — круглый блестящий диск, сделанный из полированного серебра, с едва заметными белыми делениями. А в центре хрустальный треугольник, внутри которого медленно поворачивался маленький фиолетово-розовый кристалл. Под ним виднелись тонкие нити, пульсирующие едва заметным люминесцентным мерцанием, переходящим от лавандового цвета до персикового и обратно.

— Сбежали! — испуганно отчитался другой мужской.

— Найти их! — приказала она.

Многие инквизиторы кивнули, спешно бросившись обыскивать периметр. Несколько людей побежали в разрушенный дом. Другие же рыскали по пристройкам, в лесу. Женщина всё смотрела вдаль и редко поглядывала на прибор. Только один инквизитор всё стоял на месте. Похоже, не собирался участвовать во всей этой шумихе. Волнистые белокурые волосы прятались в капюшон чёрного плаща.

Постояв так с минуту, он, прикрыв глаза, тряхнул головой. Видимо, какие-то мысли посетили его. Инквизитор положил руку на пояс. Не для того, чтобы взяться за рукоятку рапиры. Пальцы его прикоснулись к амулету — куску аметиста, оплетённому проволокой. Что-то ему не нравилось. Но сказать кому-то об этом — только на эшафот себя отправить. Нет. Нужно молчать. Он снова мотнул головой и, развернувшись, присоединился к остальным в поисках, хотя понимал, что бесполезно.

Охота снова начинается.

* * *

Неделя, к концу которой они наконец дошли до соседнего племени, прошла мучительно: внезапно началась сильная жара. Страдали от неё и солдаты, и командиры, и даже животные, скрывавшиеся в тени кустарников, деревьев. Если раньше дожди очень часто пропитывали землю Элариса, то сейчас вообще ни одной капли не падало с неба. Так что старались остановиться у какого-нибудь озера, реки, любого источника воды, дабы набрать запасы. Редко случалось, когда спали на поляне далеко от воды.

Эндрю ни с кем не общался толком. По крайней мере, не так тесно, как с Иолотли или Некалли. Мог, конечно, обмолвиться парой слов или фраз, но дальнейших разговоров не случалось. От этого чувство одиночества укоренилось в душе. Изредка поглядывал в сторону Марбаса. Где-то глупо надеялся, что он сейчас подойдёт и лично даст какие-нибудь указания. Но всё тщетно. Тот не обращал на него никакого внимания. Эндрю это понимал, а потому старался заняться чем-то другим.

Ночами он редко не мог сомкнуть глаз. Обычно после долгой дороги сон сразу же шёл в руку, несмотря на гудящие ноги. И всё же иногда Эндрю подолгу лежал на земле, положив руки под голову, смотрел на небо (он выползал из палатки на улицу) и переваривал, анализировал всё, что с ним случилось. У него появлялись вопросы, ответы на которые хотелось бы получить в скором времени.

Больше всего интересовал Буэр. Иолотли говорил, что тот жил в одиночестве, далеко от людей. Вёл, в общем, отшельнический образ жизни. А потому узнать его местонахождение для Эндрю практически невозможно. Быть может, попытаться что-то разузнать у Марбаса? Но что он ответит? И знает ли вообще про жреца?

Марбас вышел из шатра и бросил взгляд на небо. Тёмное, почти чёрное полотно усыпано было мельчайшими хрусталиками. Что-то сегодня ему не спалось. Хотя прошли больше двадцати километров только с короткими перерывами. Сегодня он не сдержался и почти весь день кричал: то на рассеянных солдат, что-то бурно обсуждающих недалеко от шатра, то на пи́саря, сделавшего глупую ошибку в письме, так ещё и под горячую руку Эндрю попал, просто проходя мимо с ящиком чего-то в руках.

— Почему ты не спишь? — спросил Марбас, подойдя к Эндрю.

Тот вздрогнул. Не ожидал кого-то увидеть в такой-то час. Эндрю привстал с земли, бросил рассеянный взгляд на него, но тут же взял себя в руки.

— Захотел посмотреть на небо, — отчитался Эндрю, опустив взгляд.

Марбас сухо усмехнулся, скрестив руки на широкой груди. Эндрю сильно отличался от всех детей его общества, как одеждой, так и поведением. Родители всегда строго воспитывали отпрысков во всех поколениях. Бедняк прекрасно знал своё место, что уж говорить про аристократов: несмотря на их высокое положение, они не могли разговаривать так дерзко. Наоборот, правила только ужесточались.

Строгие правила, суровые наказания за их нарушение… У него была младшая сестра, ей запрещалось смотреть на представителя противоположного пола, даже на брата. Только в пол. Этикет за обеденным столом, правила общения с чиновником каждого ранга. Он мог бы поспорить с любым критиком, смыслящим об этом поверхностно, и вышел бы победителем, ибо с рождения воспитывался в знатной семье.

— Сегодня мы уже окажемся в городе, — с внезапной радостью произнёс Марбас.

— Как? Сегодня? — с изумлением спросил Эндрю, его брови невольно поднялись вверх.

Марбас, покачав головой, вздохнул. Он отвернулся, махнул рукой — знак следовать за ним. Эндрю тотчас встал с земли, отряхнулся от дорожной пыли и направился к нему. Вокруг тишина, только приглушённый треск огня на факелов да сопение заснувших охранников. Марбас сейчас не тревожился насчёт них. Ему вдруг стало всё равно.

Они вышли из лагеря. Их окружали деревья — высокие, стволы их прямые, как те солдаты на построении. А дальше в двухсот метров от них простиралась безжизненная степь, за которой возвышались белокаменные стены, храмы, где проводили жертвоприношения. Всё сгинуло в ночной тьме. Только свет от факелов тщетно старался победить мрак. Этот город ничем не отличался от других. Всё тоже самое. Возможно, изменено только положение домов и центральной площади.

— Я только хотел отдать приказ о подъеме, — холодно проговорил Марбас. — Лучшее время для нападения — ночь. Наши враги ничего не подозревают.

Эндрю молчал. Ему не очень нравилась идея о вторжении на вражескую территорию посреди ночи. Но вмешиваться сейчас — ужасная идея. Особенно в лицо перечить человеку, который может вспыхнуть за секунду и приказать стражникам (или лично) казнить, содрать шкуру, повторно вырвать сердце, отрубить голову. Всё, что угодно.

Он, ничего не сказав, убежал обратно в лагерь. Будить всех. Ветер свистел в ушах, ласкал тёмные пряди волос, залезал под носоупоры пластиковой оправы, щекотал чуть вспотевшую кожу. Хотелось поскорее исполнить приказ, дабы его не отчитали и, может быть, даже похвалили. Сердце стучало быстро, настолько, что удары эхом отражались от рёбер. Он совсем позабыл о Тлатоани, тот остался позади.

* * *

Он не помнил, как уже очутился во вражеской столице, когда восходящее солнце, выглядывающие из-за высоченных храмов, украшало небо сиреневых оттенков с пушистыми, как вата, облаками. Всё произошло слишком быстро: крики, призывающие подниматься, лязг мечей, встревоженные взгляды, вопросы ничего не понимающих командиров и чёткие приказы Марбаса, последовавшего за ним. А потом спешное построение, приближение к городу и осада. В конце концов, местные жители сдались, даже не пробовав сопротивляться. Может, к лучшему, а может и зря.

Марбас с утра направился ко дворцу местного лорда, минуя каменные мосты, несколько мастерских, главный рынок. Люди перед ним расступались, боялись посмотреть в глаза. Дети, пристроившиеся на руках женщин, прятали лица в плечи матерей. Те же старались стоять позади мужчин. Старейшины местные не выражали никаких эмоций, изредка шептались, старались поделиться мнением друг с другом. Все находились в неизвестности о собственной судьбе. Наверное, сейчас Марбас и Форес (так, вроде, звали местного лорда) договаривались о безвыходном перемирии.

Эндрю чувствовал себя неуютно. Как всегда. Теперь и здесь он находил те неприязненные взгляды, как тогда, в лагере перед смертью. Чувствовал себя виноватым, как будто отдал приказ о вторжении и заставил людей подчиниться его воле. Обычно подобное случалось, когда при скандале с матерью давал ей отпор. На следующий день она в худшем случае обвиняла в том, что не заслужила такого отношения к себе, а в лучшем — просто игнорировала.

Сейчас он сосредоточился на том, чтобы у кого-нибудь разузнать информацию про Буэра. Хотя в глубине души понимал, что это глупая идея. Жрец-отшельник в городе жить явно не будет. Да и будут ли разговаривать с ним те, к кому он пришел с мечом? Всё безнадёжно. Даже если заброшенный храм находился где-то в лесу, на его поиски ушли бы ни несколько дней, а может и ни одна неделя.

— Простите… — робко прошептал Эндрю.

Часть людей от него отпрянуло в сторону, большая часть поспешила скрыться из его глаз за углом дома. Дети сильнее прижались к матерям.

— Не подскажете… — снова предпринял попытку Эндрю.

И снова неудача. Многие попрятались в дома. Мужчины, отвернувшись и скрестив руки на груди, не смотрели на него. Старейшины повставали с мест, одёрнули помятые подолы плащей, гордо подняли головы, дабы уйти из поля зрения врага. Даже здесь пенсионеры слишком… дерзкие? Хотя нет. Неправильно. Эндрю никогда никого ни в чем не обвинял. Просто судил по историям других людей. Здесь же играло роль воспитание и в первую очередь — уважение к старшему поколению. Поэтому спорить с ними, если те не согласны абсолютно бесполезно, так ещё станешь врагом всего народа.

Он пошел на рынок. Обычно там можно узнать все сплетни мира. Однако даже там люди вели себя не столь гостеприимно. Торговцы, которые обычно равнодушны, кто покупал у них товары — иностранец ли, дворянин ли или же крестьянин — теперь со злобой или презрением смотрели на него и на бредущих неподалёку солдат. Даже здесь диалоги никак не завязывались.

Разочарованный Эндрю уже хотел было покинуть территорию рынка, как кто-то схватил его за рукав и силой потащил в сторону. Он испуганно вскрикнул, попытался вырваться из хватки незнакомца, но тот не отпускал. Только тряхнул его, мол, чтобы не привлекал внимания. Эндрю поднял голову, бросил на него взгляд, но из-за капюшона, сотканного из грубой ткани, надвинутого на лицо, он ничего особо не увидел. Правда, у незнакомца на скулах были нарисованы золотые треугольники.

— Отпустите! — шикнул Эндрю.

— Успокойся, — удивительно спокойно произнёс незнакомец. — Тебе же нужна помощь?

Эндрю промолчал. Они прошли между торговыми рядами, завернули за угол, миновали пару мастерских и гончарных, прежде чем скрыться в тёмном переулке, куда люди старались не заходить. А то мало ли, что. В воздухе пахло пряными специями, какой-то гнилью — быть может, пропали некие фрукты — и по́том разгоряченных тел кузнецов.

— Вы кто? — спросил Эндрю, насторожившись.

Незнакомец снял капюшон, и теперь Эндрю мог видеть его лицо. Смуглое, вытянутое, с едва видными скулами. Губы тонкие, нижняя в центре украшена татуировкой. А глаза такие необычные! Янтарные. Как смола, вытекающая из лопнувшей коры дерева. Лицо обрамляли белокурые волосы, часть которых была обмотана белой лентой на макушке. Эндрю почему-то казалось, что при солнечном свете они приобретали персиковый отблеск.

— Вы… — Эндрю замешкался, рассеяно хлопая глазами. — Тот самый жрец-отшельник?

Буэр глухо рассмеялся. Он чуть наклонился вперёд с той самой улыбкой, которая могла одновременно принести и радость, и тревогу за столь неожиданное появление. Может, это всё подстроено? Эндрю тут же насторожился. Не хотелось попасть впросак. А уж тем более создать проблемы.

— Я знаю, зачем ты пришёл, — мягко произнес Буэр, чуть склонив голову.

— И зачем же? — с недоверчивостью спросил Эндрю.

Буэр отвернулся и, снова набросив на голову капюшон, махнул рукой. Он почти вплотную подошел к городской стене, поднял руку, рисуя пальцами какие-то символы в воздухе. В мгновение ока они вспыхнули золотистым огнем, преобразились в кольцо и как будто бы открыло дорогу сквозь стены. Эндрю широко распахнул глаза. Буэр, улыбнувшись под мантией, сделал знак следовать за ним.

Путь к заброшенному храму состоял из густого темного леса, рвов и зарослей колючих кустарников. Обычный путник вряд ли бы прошел через них. Буэр знал лазейки. Он поднялся на небольшой валун, куда не доходили колючки терновника и не царапали кожу, подал руку. Эндрю, чуть помешкавшись, взял её и сам залез. Оттуда открылся вид на узкую истоптанную тропинку, скрытую за густыми колючими кустами. Полупрозрачный, едва видный туман как будто запутался в шипах и рвался, если бы ветер подул. Так захватывающе.

И вот, сквозь листву деревьев показался храм. Выглядел… помято, как бы дурацки это ни звучало. Стены потресканы и оплетены лианами. Здесь словно время остановилось, святилище кануло в забытье и, казалось, не собиралось возвращаться к обычному состоянию. Единственное, что намекало на тихую невзрачную жизнь — тусклый огонь факелов. Буэр сбросил выцветший плащ и, перекинув через левое плечо так, что ткань плотно обхватила худое туловище, завязал его у талии. Кожаные веревки, имитирующие ожерелье, держали клыки какого-то животного.

Он не носил тунику с короткими рукавами. Вместо неё ходил в черной водолазке без рукавов. Вроде она называлась бадлон. Эндрю не знал, было ли это личным предпочтением Буэра — хотя даже жрецы одевались строго по правилам — или же это необычная особенность его семьи по мужской линии. Но выглядело весьма… необычно.

— Ты не здешний, — уверенно произнёс Буэр, идя дальше. — Ты не из этого мира.

Эндрю остановился как вкопанный. Одно слово. Удар словно под дых. Горечь разлилась по его груди, намереваясь залезть в самую душу, коснулась подушечек пальцев. Он не знал, почему так отреагировал. Быть может, уже привык жить в этом мире и хотел казаться своим. Однако… всегда останется чужим.

— Это, — Буэр поднял руку и указал наверх, — карта мироздания.

Перед ними раскинулись символы, написанные то ли тёмно-красными чернилами, то ли засохшей кровью. Эндрю поднял взгляд и почти сразу увидел очертания островов, а над ними толстые линии, исполняющие роль лучей. Под ними нарисованы несколько человечков, ещё ниже — те же несколько людишек. Ниже них находилось целое множество, бесчисленное количество. Над полом виднелись изуродованные существа. Мерцающий свет факелов едва освещал их.

— Наши боги живут на Священной Земле, — начал было говорить Буэр. — Среди них — Великий Архитектор. Именно он создаёт Хранителей. А через них Высшие силы передают особые реликвии людям, достойным званиям лорда. Лидеры управляют народом, направляют их на истинный путь. Самая ужасная участь досталась падшим.

Не дождавшись какого-либо ответа, Буэр развернулся и пошёл в темноту. Эндрю спешно последовал за ним. Он всё ещё старался как можно скорее усвоить полученную информацию, полагая, что она поможет разобраться в ситуации, откроет глаза на происходящее. Буэр тем временем, взял в руки факел. Им оставалось всего несколько шагов, прежде чем они остановились перед дверью или, точнее, куском ткани.

Эндрю, машинально уже шагая по коридору, чуть не врезался в его спину.

Открыв дверь, они оказались в просторной комнате. Хотя можно ли её назвать как таковой? Скорее, вошли в просторную пещеру, с валунами, рассыпавшимися по земле, и стенами, покрытыми мхом. Воздух здесь сырой, тяжёлый. Казалось, дольше тридцати минут находиться невозможно. Эндрю прошёл вперёд, попутно разглядывая вычерченные на стене фигуры.

Хранители.

Трое мужчин: один лежал на земле с мечом в груди, второй мучился от кристаллов в теле (просто из тела торчали какие-то камни), третий погиб от… воздуха? Эндрю несколько раз похлопал глазами, даже подошёл поближе, чтобы всё внимательно рассмотреть. Были изображены какие-то точки, крупицы, похожие на пыль. Среди них так же из камня были высечены и женщины. В таком же количестве. Вот только первую разрубили пополам, следующей выкололи глаза и… удушили? А в центре между ними стояла Хранительница.

Та самая, которую он тогда видел. И судя по фигуре, она жива. Ну конечно! Эндрю в глубине души обрадовался этому. Вот только та держала в руках сломанных меч, руки её были закованы в кандалы, а голова склонена набок, и из глаз текли слёзы. Только кровавые.

— Вот и наши Хранители, — наконец проговорил Буэр, подходя ближе. — Ицкоатль, сёстры Марис и А́шера, Аркэль, Ноар… и Хранительница, которая выбрала тебя.

— То есть… Я избранный? — спросил Эндрю с какой-то невинностью в голосе.

Слишком глупое определение. Такое он видел только в книжных сюжетах фэнтези-миров, да в фильмах с мультиками, когда злодей-тиран хотел завоевать весь мир. А в жизни все одинаковые. Нет избранных. Просто воля случая, желания и времени. Наверное, Эндрю просто оказался «в нужное время и в нужном месте».

— Сомневаюсь, — Буэр сухо усмехнулся, — по крайней мере, сейчас ты — единственный, кому интересен этот мир и ты готов копать глубже.

— Но тогда… — с сомнением произнёс Эндрю, повернувшись к нему.

— Послушай, — прервал его Буэр. — Не ты первый, не ты последний. Рано или поздно появился бы некто, желающий докопаться до сути. Может быть, их было бы несколько! Кто знает? Просто сейчас никто не осмелится перечить судьбе, у многих и так проблем полно.

— Ну, а ты? — возмутился Эндрю, сведя брови к переносице. — Тебе же тоже интересна вся эта история, раз сидишь тут и отшельничаешь! Почему ты не можешь помочь ей? Точнее, им.

— Я уже помогаю тем, что не забываю этот храм, — ответил спокойно Буэр. — Вот тебе мой совет: иди-ка ты в Невиан. Поговаривают, что Хранительница триста лет назад заключала сделку со Вторым лордом. Попробуй у неё что-нибудь узнать.

Эндрю кивнул. Конечно, сначала нужно добраться до Аквилиса, а там и в другие страны попасть. Но теперь у него появилась другая цель, которая может стать ключом для всей этой разгадки. Он прекрасно понимал, что не обойдется без сложных испытаний, проблем и тревог. В глубине души отчаянно надеялся, что на него не будут смотреть, как на инопланетянина, что ворвался в их мир и теперь изучал каждую мельчайшую деталь.

— Это всё, что я мог знать. Тебе пора возвращаться, — сказал Буэр. — Да направит тебя свет.

* * *

Вернувшись во вражеской город и минуя главные ворота, у которых почему-то столпились надоедливые торговцы, Эндрю повстречал одного из солдат, с которым направлялись сюда. Он тяжело дышал, волосы, собранные на макушке и остриженные вокруг, растрепались, выбились из пучка. В шкуре ягуара невыносимо ходить, особенно в такую жару. В правой руке он держал копьё, а левой схватил Эндрю за рукав.

— Тебя Тлатоани искал! Где ты шлялся?! — шикнул солдат, прищурившись. — Ладно. Он ждёт на пирсе.

Пирс? Эндрю с непониманием посмотрел на него, а потом хлопнул себя по лбу. Вспомнил. Столица врага находилась недалеко от моря. Там сходились все морские волки, старые капитаны. Торговцы, более молодые и цивилизованные, старались не терять возможность продать товар подороже. Однако иноземцы с местным населением почти не контактировали, ибо не хотели нарываться на неприятности. По крайней мере, со старшим поколением точно не пересекались.

Эндрю чуть ли не бежал по тесным и шумным улицам, чувствуя, как сердце бешено колотилось в груди. До этого мира он практически не занимался спортом, а потому короткая пробежка сильно выматывал его. Порозовевшие из-за солнца щёки приобрели более яркий оттенок. В ушах он теперь слышал собственное дыхание, звуки приближающегося моря и крики людей. Солнце слепило в глаза, но он не останавливался.

Марбас стоял на пирсе и разговаривал с капитаном одного из кораблей. Тот был высокого роста, фигура его, казалось, была высечена с помощью ветра и морской воды. Загорелая кожа его оттеняла яркие бирюзовые глаза. Один, правда, скрывался под чёрной повязкой. Молодой человек повернул голову, и тёмные волосы с лазурными прядями, кое-где собранные в небрежный хвост, коснулись широкой шеи.

Он давно не видел людей, одевающиеся почти по-современному. На капитане надета белоснежная рубашка, первые три пуговицы отстёгнуты, показывая тёмно-зелёные татуировки. Поверх неё — жилет с незатейливой золотистой обшивкой. Его стройные ноги обтягивали чёрные штаны, опоясанные ремнями с пряжками. На бедра примостились ножны с коротким мечом.

Капитан сделал несколько шагов вперёд, протянул руку, украшенную кожаной перчаткой без пальцев. На его лице красовалась широкая улыбка, оголяющая красивые ровные зубы. Эндрю со смущением ответил на рукопожатие. Уж больно всё быстро происходило. Или это ему так казалось.

— Так, значит-с, это тот юнга, которого пытался сплавить сам Тлатоани? — спросил капитан, хитро прищурившись. — Что ты смотришь на меня, как растрёпанный воробушек?

Эндрю залился краской, кончики ушей порозовели. Он ведь совсем позабыл, как выглядел: волосы действительно растрепались, плащ съехал на бок, а очки заскользили по носу, грозясь вот-вот упасть на губы. Капитан рассмеялся, выпрямился во весь рост и повернулся к членам своей команды, которые занимались делами: матросы перетаскивали ящики с провизией, боцман курил трубку, а повар что-то уже готовил на кухне, открыв нараспашку иллюминатор.

— Ладно, ребята, отдать швартовы! — прокричал капитан, повернувшись обратно к Эндрю. — А ты, юнга, прощайся с Тлатоани, да поскорее забирайся на борт.

И капитан, поправив кулон — турмалин неоново-голубого цвета с обертывающей его проволокой — на груди, неторопливым шагом пошёл к кораблю. Марбас подошёл к Эндрю почти вплотную, скрестив руки на груди. Казалось, он в кои-то веки остался удовлетворённым. Неужели сделка с местным лордом Форесом прошла так хорошо? Ну, не будет же Тлатоани так рад избавиться от Эндрю. Правда же? Да…?

— Как прошла встреча? — аккуратно спросил Эндрю, поправляя сумку на плече. Он не снимал её с самого утра, как проснулся.

— Удовлетворительно, — ответил с довольным выражением лица Марбас. — Они теперь подчиняются эларисцам. Любое неповиновение будет караться смертью.

— Я буду скучать по этому месту, — произнес Эндрю. — И по вам тоже, Тлатоани.

Марбас фыркнул, скрестил руки на груди и отвернул голову в сторону. Однако он, через секунду похлопав его по спине, бросил какой-то подобревший взгляд. Длилась его душевность ровно несколько секунд. Потом лицо снова стало холодным и строгим. Как и всегда.

Эндрю ничего не оставалось делать, кроме как подняться на корабль. Он взошёл по металлическому трапу, тут же оказался на палубе, захламленной бочками, широкими и толстыми веревками, валяющимися лезвиями. Уже здесь воздух, казалось, пропитался порохом, морской солью, сырой древесиной и почему-то смолой. Мимо него в разные стороны бродили члены экипажа, разговаривая между собой и изредка бросая равнодушные взгляды в сторону Эндрю. Похоже, капитан уже предупредил их о неожиданном пассажире.

Корабль уже отчалил. Эндрю отвернулся и устремил взгляд на горизонт. Его ждала страна драконов, новые приключения и неизведанные тайны, которые ещё предстояло раскрыть. Впереди открывались невиданные возможности. Сердце забилось чуть быстрее, а дыхание захватывало. Эндрю надеялся, что не влипнет в проблемы.

Да направит вас свет!