Пусть к небу взлетит пламя (джен)

«Всем известен древний обычай, связанный с празднествами в честь небесного ока. По поверью, если парень и девушка, взявшись за руки, перепрыгнут через горящий костер в ночь праздника, они будут вместе всю жизнь».

Из летописи Арвокаса Кельма

Кастрон оказался на диво крупным поселением. Здесь процветало как землепашество, так и всевозможные ремесла; от города его отличало разве что отсутствие каменных стен. Но и деревянная ограда из толстых заостренных кольев выглядела внушительно. Место для празднества выбрали не в середине деревни, а ближе к окраине, на огромном поле. Там уже громоздились кучи дров и хвороста, приготовленные для костров.

Княжна Анери и ее спутники без труда затерялись среди спешащих на праздник людей. Никто не задал им ни единого вопроса. Кое-кто кивнул, как обычно кивают случайным попутчикам, и тут же отвернулся. Палло вскоре начал поглядывать по сторонам и глазеть на пригожих девушек. Норо следил за ним в оба и порой толкал локтем в бок, стоило глазам брата слишком уж масляно засверкать. Княжна ни разу не подняла головы, продолжая пока изображать немого мальчишку. А воины незаметно, но бдительно осматривались в поисках возможной опасности.

Никакой опасности не было — пока. И это еще хуже, ибо ничто не ослабляет бдительность так, как мнимая безопасность.

В Кастроне ждали гостей. Когда все путешественники добрались до деревни, уже темнело, но их ожидали наскоро собранные дома — вернее, просторные сеновалы с невысокими стенами и крышей для защиты от дождя и ветра. В них размещались целые семьи, мужчины, женщины и дети вместе. Путники наскоро перекусывали тем, что приготовили для них жители Кастрона, — трапеза была скромной, ибо главное угощение припасли для завтрашнего праздника. Кто-то извлекал из мешков собственную снедь, а потом отправлялся спать.

У гостевых домов стоял шум и толчея. Некоторые приветствовали родных и друзей, родители покрикивали на непослушных детей, которые носились вокруг, чудом не врезаясь ни в кого. Пахло потом и пылью, а затем чуть не запахло дракой — двое парней едва не сцепились, не поделив место для ночлега, а может, и приглянувшуюся девушку. Их кое-как удалось разнять, после чего толпа принялась потихоньку расходиться.

Фейран сумел заполучить место на пятерых в самом дальнем углу. Никто не решился возразить ему: одного пристального взгляда воеводы оказалось достаточно, чтобы усмирить самых горячих спорщиков. На ужин путники ограничились остатками собственных припасов — салом и мясом, — взяв из кастронского угощения только хлеб. Поели они быстро, почти не разговаривая, и принялись устраиваться на ночлег.

— А можно, я в углу? — спросил Палло. Неподалеку расположился со своим семейством здоровенный мужик, по виду кузнец, и парню не очень-то хотелось нечаянно задеть его во сне.

— Ты прекрасно понимаешь, кто из нас ляжет в углу, — сказал ему на это Фейран.

Он посмотрел на княжну. Она с признательностью кивнула ему и тут же улеглась лицом к стене, завернувшись в плащ. Рядом с нею устроились под вторым плащом Норо и Палло, следом Вегар. А сам воевода лег в ногах у них четверых; места оставалось мало, и ему было даже не вытянуться во весь рост.

Несмотря на тесноту и громкий храп многочисленных соседей по ночлегу, путники уснули почти сразу: усталость после пережитых испытаний и долгой дороги брала свое. И все же Фейран и Вегар продолжали по очереди нести стражу, вскидываясь на любой шорох или движение, подбираясь при виде каждой приближающейся тени. Однако ночь прошла спокойно, и воины позволили своим юным спутникам поспать подольше, дабы набраться сил перед ночным празднеством.

Следующим утром мало кто поспешил с пробуждением, разве что совсем маленькие ребятишки, которые сразу принялись тормошить спящих родителей. Звонкие голоса, сонное бормотание и окрики окончательно разбудили начинающего дремать на посту Фейрана. Воевода огляделся: некоторые из приезжих уже поднялись, а сама деревня давно кипела утренними хлопотами. Издали потянуло дымом костров, слышался поросячий визг, кудахтанье и протяжное мычание.

Вскоре проснулся Вегар и переглянулся с воеводой: все спокойно? Новый взгляд, дружная ухмылка и кивок: пусть еще отдохнут. Но тут братья сами заворочались во сне и открыли глаза. Норо, которого раскинувшийся Палло едва ли не вдавил в спину княжне, покраснел и как следует пихнул брата.

— Чего развалился? Вставай давай, весь праздник проспишь.

Гости понемногу просыпались, улицы оживали. Голые по пояс мужчины с кряканьем и смехом обливались ледяной водой из колодцев, шумно отряхивались. Веселая стайка девушек потянулась на речку — приток Карры, за ними следом побежали тайком несколько парней и мальчишек-подростков. Палло со вздохом проводил их взглядом: он охотно присоединился бы к ним. Но с такими спутниками, как у него, даже не повеселишься как следует.

Княжна, как оказалось, давно уже не спала. Еще вчера в голову ей пришла одна мысль, которую Фейран, разумеется, не одобрит. Поэтому княжна заранее готовилась к сражению и не замедлила начать его.

— Я хочу купить себе женское платье и одеться сегодня, как подобает, — сказала она.

Воевода, казалось, растерялся на мгновение, но ответил — именно так, как она ожидала:

— Зачем, госпожа? Если вас кто-то узнает…

— Кто здесь может знать меня? Что до ботарских воинов, то они видели меня в облике нищего мальчишки и не будут ожидать, что я вновь переоденусь в женское платье. Кроме того, сегодня праздник, и я не хочу выглядеть оборванкой.

— Вы правы, госпожа, — неожиданно скоро согласился Фейран. — Покупайте, если желаете, денег у нас хватит. Только пойдем мы все вместе, ведь нам нужно еще купить припасы. Выбирайте любой наряд, но так, чтобы мы вас видели.

— Спасибо, Фейран. — Глаза княжны засияли. — Не думала, что ты согласишься. И если так, то вам самим тоже не мешало бы переодеться.

— Как только покончим с делами, госпожа, сразу займемся, — сказал Вегар.

Стоило путникам выйти на улицы Кастрона, как сразу стало ясно, почему праздник собрались устраивать не на площади: вся она превратилась в огромный рынок, как и сами улицы. Торговали все — и местные, и приезжие. У Норо и Палло мигом разбежались глаза, так что братьям пришлось пускать вдогонку мысль о том, что у них нет ни медяка. Хотя никто не косился на них с подозрением, будто на воришек или попрошаек, среди нарядной толпы они чувствовали себя неловко в своей старой, плохо починенной одежде.

В воздухе клубился дым от многочисленных костров и открытых очагов, на которых здесь же жарилось мясо и кипели огромные котлы с разными похлебками. Рядом громоздились горы всевозможных пирогов и сладостей, свежих фруктов и ягод. От едкого дыма многие закашливались и усердно протирали глаза, хотя это не мешало им продолжать гулять по рынку и угощаться от щедрот поваров. Само угощение по обычаю было бесплатным, и у Палло с Норо вскоре потекли слюнки. Переглянувшись, братья задергали своих спутников-воинов за рукава.

— Можно нам сходить туда и поесть? А то аж животы свело, запах-то какой…

— Идите, — улыбнулся Фейран, — только не переусердствуйте: день долгий.

— И рты открывайте только для того, чтобы есть, — прибавил Вегар. Братья радостно кивнули и умчались на густой, сочный запах жаркого.

Воины направились к лоткам со съестным. Княжна что-то шепнула Фейрану, а сама чуть ли не бегом бросилась к торговцам тканями. Среди лотков с белоснежным полотном и ярко крашенной шерстью она горячо зашепталась с двумя добродушными женщинами, по виду матерью и дочерью. Младшая из них прихватила увесистый сверток и почти сразу же повела княжну к ближайшему дому.

Фейран едва не дернулся вслед за нею. В тот же миг он ощутил осторожное прикосновение к плечу и оглянулся на товарища.

— Ты не можешь все время следить за нею, — тихо сказал Вегар. — Успокойся, ничего страшного не случится, если она всего лишь пойдет и примерит новый наряд.

— Я больше не могу, — так же тихо ответил воевода. — Никогда в жизни со мной не было такого. Это становится невыносимым. Мне всюду мерещатся опасности и враги. Кажется, что стоит мне лишь отвернуться, и случится непоправимое.

— Знаешь, как говорят? — Вегар поглядел на Фейрана с долей сочувствия. — Когда мужчина влюблен, это видят все, кроме его любимой.

Фейран отшатнулся, словно от удара.

— Что ты можешь знать об этом? — сказал он, чуть помедлив. Сказал без гнева, но с горечью и сожалением.

— Не очень много. — Вегар отвел взгляд. — Правда, Темала была моей нареченной с самого детства, хотя и не сказать, что я ее любил. Но речь не об этом. Просто перестань обманывать сам себя и признайся — хотя бы себе. Что же до нее…

— Ни за что.

Голос Фейрана был холоднее вод Карры, на лице его застыло знакомое выражение: с таким он наносил в бою смертельный удар. И сейчас он нанес его собственному сердцу — в который уже раз.

— Это недолжное чувство, и я преодолею его. Я давно не мальчишка, Вегар, но воин. Что бы я ни чувствовал, нам с нею никогда не бывать вместе, и я это понимаю. Она не для меня. Мне довольно служить ей, посвятить ей всю свою жизнь…

— А ты не думал, что для нее самой этого мало?

— Такого не может быть и не должно. — Фейран покраснел от одной только мысли. — И так будет лучше — для нее и для меня.

Вегар мог бы возразить на это, но промолчал. Воины медленно прогуливались по рынку, посматривали то на дом, в котором скрылась княжна, то на Палло и Норо, доедающих уже вторую добавку. Вскоре им попался торговец с нужным товаром, чтобы выполнить еще одну просьбу княжны. Сама же она вернулась нежданно.

Впереди мелькнуло что-то синее с белым, увенчанное цветами. Фейран поднял глаза — и не поверил им.

Сияющая Анери стояла перед ним в новом наряде, распущенные волосы ее спускались до пояса, голову охватывал венок из крупных садовых ромашек. Княжна смотрела на Фейрана и явно ждала похвалы.

— Красиво, правда? — наконец сказала она, и голос ее чуть дрогнул, заставив дрогнуть сердце воеводы.

Наряд был вправду хорош, несмотря на простоту: нижнее платье-рубаха из беленого льна с вышивкой по вороту, а верхнее, с широкими рукавами и шнуровкой на груди — из тонкой синей шерсти. Эта густая, насыщенная синева удивительно подчеркивала цвет глаз княжны, придавая им неземную глубину, в которую можно смотреть вечно, словно в небо или в глаза самой Тэ-Тамау. Казалось, ни в одном другом наряде, даже в мирные времена, Анери не была столь прекрасна.

Княжна приподняла подол верхней юбки, покрутилась, разжала пальцы, любуясь мягко упавшими складками. А Фейран любовался ею, но любовался так, словно совершал святотатство, словно осознавал, что зрелище это не для его глаз, — и все же не мог отвести взора. Наконец, он понял, что княжна ждет ответа, и с трудом выговорил:

— Очень… — Он судорожно вдохнул. — Мне кажется, невозможно быть прекраснее.

Княжна рассмеялась.

— Вот видишь, а ты не хотел сюда идти. Теперь понимаешь, что напрасно? Я давно не видела тебя таким счастливым. — Она чуть шагнула к нему и понизила голос. — Прошу тебя, не тревожься, особенно сейчас, когда тревожиться не о чем.

— Меня беспокоит ваша рана, госпожа, — сказал Фейран, хотя сейчас менее всего тревожился об этом.

— О, напрасно. — Княжна повела левой рукой — рукав полностью скрывал ее, и никто не заметил бы по непринужденным движениям девушки, что она недавно была ранена в бою. — Почти не болит. Помнишь, я говорила тебе, что все будет хорошо? Так и вышло. А где мальчишки? — Княжна оглянулась, с улыбкой потянула носом. — Ах, конечно же, и как я сразу не догадалась?

Сытые, довольные Палло и Норо возвращались к товарищам, нагруженные добычей. При виде княжны в новом платье они застыли на месте и вытаращились, разинув рты. Палло едва не выронил из рук огромный пирог со свининой и бадейку с земляникой.

— Ох, это вы, госпожа? — выдавил Норо. — Вам так, э-э, гораздо лучше, чем… — Он осекся и багрово покраснел.

— Ага, — кивнул Палло и протянул княжне свою бадейку. — Это вам, угощайтесь.

— Спасибо. — Анери с улыбкой зачерпнула горстью душистые розовато-алые ягоды. — Как я погляжу, вы не теряете времени даром.

— И вам тоже не годится оставаться без подарков, — сказал братьям Фейран. — Как не годится расхаживать на празднике в обносках. — Воевода протянул Палло и Норо по свертку, в которых оказались новые рубахи и штаны. — Должно быть впору. Что же до обуви…

— А зачем — мы и так привыкли, — весело ответил Норо и догадался прибавить: — Спасибо — всем вам. Если бы не вы трое…

— Перестань, — мягко оборвала княжна. — Теперь пойдемте обратно. Тем, кто сегодня еще не ел, — она покосилась на обоих воинов, — не мешало бы подкрепиться. А потом будем ждать вечера. Насколько я знаю, самое веселье начнется, когда зажгут костры.

— Угу, — поддакнул Палло, украдкой надкусывая пирог. — Только когда он еще наступит, этот вечер…

— Потерпи, — откликнулась княжна. — Не так уж долго осталось.

* * *

День вправду пролетел незаметно. Хотя Норо и Палло порой казалось, что он тянется бесконечно, ждать праздника все же гораздо лучше, чем работать, точно вол, или идти по вьющейся вперед и вперед дороге, да еще пугаясь каждого куста, каждого звука и каждой тени вдали.

После полудня молодежь затеяла игры, и оба брата немало отличились в них, увлеченные всеобщим весельем. Особенно захватила их незамысловатая игра, в которой нужно было сорвать шапку с головы «воды», а тот лихо крутил на длинной веревке мешок с соломой и не подпускал к себе «врагов». Несколько раз ловкий Норо почти подобрался к цели, да ему вечно мешал брат, не желающий разделять ни с кем свою победу. Вот и не разделил.

Воины и княжна рассудили, что в подобных играх мальчишкам будет не до пустой болтовни, и оставили их забавляться. Сами же они неспешно прогуливались то по улицам, гудящим от зазывных криков, толчеи и веселой перебранки, то по полю, где высились заранее сложенные костры, а трава была тщательно скошена. Княжна велела Фейрану подать ей руку, и он не посмел отказать. Так они и шли, изредка обмениваясь несколькими словами, и невольно ощущали, как их затягивает бурлящее вокруг веселье. И словно уходили куда-то прочь беды, заботы и тревоги, и оставалась одна лишь жизнь — жизнь, бьющая ключом, дерзкая и непокорная. Жизнь, в которой драгоценен каждый миг.

Анери глядела по сторонам и не раз отмечала, как молодые девушки и женщины смотрят на обоих ее спутников. Она шла, порой касаясь головой в венке плеча Фейрана, и украдкой бросала на него взгляды из-под ресниц. О чем он думает? Почему никогда не скажет, что у него на сердце? Нет, из такого человека невозможно вытянуть насильно ни единого слова…

Последняя мысль заставила ее содрогнуться. Солнце будто померкло, приглушились веселые крики, запах еды превратился в жуткий смрад политого смолой горящего дерева, раскаленного в пламени железа и… «Нет!» Анери едва не вскрикнула, тряхнула головой, сбрасывая морок.

— Что с вами? — мгновенно обернулся к ней Фейран.

В глазах его Анери уловила отблеск собственного беспокойства — словно он понимал или чувствовал, что именно встревожило ее. Она покачала головой и через силу улыбнулась.

— Ничего… Мне вдруг сделалось страшно — сама не знаю, почему. Сейчас уже все прошло.

— Не бойтесь, госпожа, — тихо сказал воевода. — Ведь мы рядом с вами.

— Да. — Анери провела рукой по рукаву его новой рубахи из некрашеного льна, вновь задела щекой его плечо. На сей раз он посмотрел на нее — посмотрел, желая утешить, ободрить, защитить. Но не более того.

Веселье постепенно превращалось из кипящего котла в бурную реку. Торговцы и ремесленники убирали свои лотки и присоединялись к толпе. На поле высыпали музыканты с рожками, дудками, флейтами и бубнами. Появились бочки с пивом, медом и более крепким напитком, который гнали из перебродившего зерна. Многие устремились к ним, нестройно зазвучали песни, то здесь, то там начались танцы.

Фейран и Вегар покосились на мальчишек, которые застыли на месте, словно не зная, куда бежать. Опережая товарища, воевода заговорил:

— Уже темнеет, скоро здесь начнется главная потеха. Кто-то должен присмотреть за ними. — Он кивнул на братьев. — Думаю, нам не стоит разделяться.

— Отчего же? — сказал Вегар. — Ненадолго можно. Если не возражаешь, я пригляжу за мальчишками, а ты оставайся с госпожой.

— Хорошо. Но будет лучше, если мы оба станем держаться рядом с нею. В такой толпе кто угодно затеряется без труда.

— Я буду поблизости, — отозвался воин. — И, если ты спросишь саму госпожу, я знаю, кого бы она предпочла. — Вегар усмехнулся и зашагал к Норо и Палло.

Братья носились туда-сюда среди шумной толпы, сплясали пару танцев, еще раз закусили, а потом отправились промочить горло. Стоило им осушить по кружке пива, как сзади послышался знакомый голос:

— Не так резво, а не то захмелеете.

Братья обернулись — перед ними стоял Вегар.

— Что ж, нам даже повеселиться нельзя? — возмутился Палло.

— Можно. Но держите глаза и уши открытыми, а рты — закрытыми, иначе не миновать беды, понятно?

Норо кивнул в ответ, а Палло хмыкнул: мол, а есть-то как, если рот закрыт? Да и можно ли думать о какой-то беде среди этого шумного, такого простого, незамысловатого, но такого родного, как земля, солнце и небо, веселья? Впервые после многих дней у братьев потеплело на душе. Именно здесь, в чужой стране, в толпе незнакомцев, им показалось, что они вернулись домой.

Норо бродил туда-сюда, порой хватал из корзины очередной пирожок или участвовал в новой забаве. Палло неподалеку отчаянно пытался попасть деревянным шаром в плетеное кольцо, но никак не попадал и от этого пыхтел, краснел и притопывал ногами — на потеху зрителям. Тихонько посмеиваясь про себя, Норо вновь огляделся по сторонам. Тогда он и заметил среди других пар княжну и Фейрана, идущих рука об руку, — заметил так, словно увидел обоих впервые. Стройная темноволосая девушка — и высокий, статный, крепкий воевода. Они оба приковывали к себе взгляды, и не только взгляд Норо.

«Какая же она красивая… — подумал он, зачарованно глядя на девушку. — Будто из сказки какой. Ясное дело — княжна. Да и он тоже мужчина видный, даже шрам ничуть его не портит. Такому впору самому венец княжеский носить. А уж вместе они — загляденье просто…»

— О чем призадумался? — спросил подошедший Вегар.

Норо указал подбородком. Воин посмотрел и понимающе кивнул.

— Согласен. — Он отчего-то вздохнул. — Горе нам, смертным. Сами калечим собственную жизнь.

Этих слов Норо не понял, но спросил, сам не зная, зачем:

— Вегар, а у тебя есть жена?

— Нет. — Воин вздохнул. — Жены нет. Была невеста, обрученная мне еще с колыбели. Но она погибла в последние месяцы войны. Ботарцы разорили имение ее отца, и никто не спасся.

— А ты… любил ее? — продолжил Норо. Вегар вдруг улыбнулся.

— Зачем это тебе? — Новый вздох. — Наверное, не любил. Я ее даже почти не знал, хотя опечалился, когда получил известия о ее смерти. Такого никто не заслуживает, особенно ни в чем не повинная женщина.

— Угу. — Норо шмыгнул носом, вспомнив о собственной семье. — А у Фейрана есть жена?

— Нет, конечно. — Вегар посмотрел на удаляющуюся пару. Легко рассуждать со стороны, но как бы он сам поступил на месте воеводы? — И, думается мне, никогда не будет.

— Почему?

— Потому что законы сильнее нас, и нам с этим ничего не поделать.

Норо пожал плечами в недоумении, но понял, что ничего больше не услышит. Он поспешил вернуться к брату, которому наконец посчастливилось попасть в кольцо. Довольные, они побежали праздновать победу пирогами и медовым вареньем.

Тем временем Вегар, глядя то на мальчишек, то на Фейрана с княжной, нахмурился: какой-то хмельной молодчик проводил княжну откровенно похотливым взглядом и шагнул следом. Тут же откуда-то вынырнула низенькая старуха, по виду мать парня, ухватила его за руку и потащила прочь, а подвыпивший сын даже не вздумал сопротивляться. Вегар невольно улыбнулся: «Радуйся, парень, повезло тебе. Уж лучше пусть тебя мать отругает, чем воевода оторвет голову».

* * *

— Как весело! — воскликнула княжна. Глаза ее так сияли, словно она никогда прежде не бывала счастлива. — Идем танцевать?

— Идемте, — ответил с улыбкой Фейран.

Он говорил тихо, чтобы никто не услышал его обращения к спутнице. Взявшись за руки, они бегом помчались по полю и заняли место среди других пар.

Сумерки сгущались, на небе мерцали первые звезды, а костры на поле разгорались все ярче. По обычаю они полыхали всю ночь, до самого рассвета, хотя самый большой костер еще не разожгли. Длинные тени гуляющих и танцующих пар сходились и переплетались, из-под ног летела земля, никого уже не тревожил дым, а музыка, пение и крики сливались в один сплошной торжествующий гул — песнь жизни, освященной и благословленной в незапамятные времена небесным владыкой.

Следуя движениям танца, Анери и Фейран сближались и расходились, брались за руки и отпускали, кружились и подпрыгивали. А потом все мужчины подхватили женщин на руки и закружились с ними вместе. Анери звонко рассмеялась, ромашковый венок едва не свалился с ее головы, длинные темные волосы окутали Фейрана волшебным водопадом, связали, словно веревки — пленника. Возможно, так и было. Но из этого плена совсем не хотелось вырываться.

И вдруг музыка смолкла. Понемногу прекращались шумные разговоры, притихали захмелевшие гуляки. Прежде чем тишина рассыпалась, загорелся большой костер — загорелся не сразу. Сперва огненные струйки робко пробежали по сухому дереву, потом быстрее, выше, ярче — и он вспыхнул так, будто зашедшее недавно солнце решило вернуться, только не на небо, а на землю.

Толпа отпрянула с дружным аханьем и смешками. В нестройной тишине послышалось пение — пели несколько женских голосов, но звучали они, как один.

Раскинула ночь над землей покрывало,

Ладони златые воздели костры,

А щедрое солнце, что нас баловало,

Пускай отдохнет до поры.

И вновь, словно князь в одеянье багряном,

Взойдет на небесный могучий престол

И светом, как прежде, разгонит туманы,

Избавит от скорби и зол.

Многим мог бы показаться странным обычай петь ночью о солнце. Но такова была важнейшая часть праздника, отголосок древнего обряда, когда люди после ночного веселья встречали новый рассвет. Сейчас же к рассвету обычно мало кто стоял на ногах, поэтому в народных празднествах зажжение костров и песнь солнцу — небесному оку — слились в одно действо.

Певицы смолкли. Теперь тишину нарушало лишь потрескивание костров. И тогда нестройно, зато искренне, грянул припев обрядовой песни, который подхватили все люди на поле:

Пусть к небу взлетит пламя,

Пусть песнь повсюду звучит:

Пусть вечно пребудет с нами

Огонь, что в сердцах горит!

Будто повинуясь словам песни, языки пламени взметнулись высоко вверх. И так же взлетели к небу сотни воздетых рук, мужских, женских и детских, а следом взлетели голоса. Каждый кричал свое: согласно поверью, все желания, загаданные в ночь праздника небесного ока, пока горит большой костер, непременно сбудутся. Некоторые парни и девушки принялись вслух признаваться друг другу в любви и здесь же целовались, как женихи и невесты. Правда, никаких бесчинств не допускалось, хотя они случались порой. Зато потом людские языки не щадили ни юношей, ни девушек, не уберегших свое целомудрие в ночь праздника.

Песня продолжалась, и ее подхватили несколько десятков голосов. Но самый долгожданный миг уже миновал — теперь можно было вернуться к беседам, шуткам, играм, еде и выпивке. И все же многие останавливались и слушали певцов, продолжая думать о своем или мысленно обращаясь к небесному владыке и его оку-солнцу с просьбами. В числе их были Фейран и Анери — они стояли рядом и глядели на бушующее пламя, которое отражалось в их глазах.

Жизнь-солнце детей своих щедро питает,

Надежды и милости льет без конца,

И, словно из искры, что пламенем станет,

Любовь зажигает в сердцах.

— Здесь так хорошо, правда? — шепнула княжна, и воевода не смог не ответить:

— Правда. Кажется, что можешь позабыть обо всем на свете. — Он посмотрел на нее. — Но ведь это не так. Завтра нам снова в дорогу…

— Давай хотя бы сейчас не будем говорить об этом. Я молила богов о помощи и верю, что они нас не оставят. И сами мы сделаем все, что в наших силах. Только пусть это будет потом. Сегодня мне хочется радости и покоя, — княжна улыбнулась, — и я его получила. А ты?

— И я тоже.

Фейран не сводил с нее глаз. И по его лицу, усталому, но такому прекрасному, несмотря даже на шрам, Анери поняла, что он не лжет. В эту ночь он в самом деле приоткрылся перед нею, выпустил себя на волю из своей потаенной темницы. И он не желал возвращаться туда — хотя завтра, конечно, вернется, повинуясь тому, что он мнит своим долгом.

Рядом послышался визг и хохот: какая-то юная парочка разбежалась и перескочила через костер — не большой, а поменьше. Вслед им полетели одобрительные возгласы. Словно повинуясь знаку, юноши и девушки парами столпились у костров и принялись прыгать: кто с удалью, кто не без страха, а кто — всего лишь отдавая должное народному обычаю. Толпа поддерживала смельчаков криками и добрыми пожеланиями, как было принято.

— Хотите прыгнуть, госпожа? — тихо спросил Фейран, в глазах его сверкнуло нечто неуловимое.

Анери едва не захлопала в ладоши.

— Я сама хотела предложить тебе, да боялась, что ты откажешься. А ведь ты без труда перепрыгнешь самый большой костер. Так идем?

К большому костру никто из пар не решался приблизиться — огонь полыхал так, что вздымался выше человеческого роста. Поэтому немало людей восхищенно затаили дыхание, когда Фейран и Анери с разбега перепорхнули через пламя и мягко приземлились, чуть согнув колени. Тут же их оглушили восторженные вопли толпы: такого в Кастроне еще никогда не видели ни на одном празднике.

Огонь не задел ни их ног, ни краев одежды, и впоследствии очевидцы взахлеб рассказывали о том, как пламя словно расступилось и позволило неизвестным мужчине и женщине перепрыгнуть через священный костер. «Не иначе, сами боги благословили их», — говорили рассказчики, которым так и не суждено было узнать, кем оказались эти мужчина и женщина и что ожидало их в будущем.

— Будьте счастливы! — полетел им вслед женский возглас. — Не расставайтесь никогда! Да пошлют вам боги изобилие в доме и много детей!

— Ты слышал, что она сказала? — прошептала Анери.

Она уже не смеялась, но глядела неотрывно в серые глаза Фейрана. Она еще чувствовала хватку его руки на талии, чувствовала бушующее под ногами пламя. Чувствовала, что такое же пламя горит в ее сердце. И что оно может сжечь дотла их обоих.

— Думаю, — медленно ответил воевода, словно заглушая истинный голос своего сердца, — она говорит что-то подобное всем молодым парам.

Он взял княжну за руку и повел искать остальных.

* * *

— И куда он, по-твоему, мог подеваться?

— Да откуда ж мне знать? Я только на миг отвернулся — а его уже след простыл!

Норо покосился на Вегара. Воин как будто не слишком сердился — или же умело скрывал. Зато сам Норо не находил себе места, отчаянно вглядываясь в пеструю толпу. «Боги святые, за что? За что вы послали мне такого брата?»

— Где ты последний раз его видел? — спросил Вегар.

— Э-э, кажется… вон там он плясал с какой-то девчонкой, а потом…

— Что ж, я знаю, где можно его поискать.

Вегар уверенно зашагал туда, где продолжали разливать хмельное. Норо припустил следом и вскоре убедился, что воин не ошибся, — стоило лишь заслышать знакомый, слегка заплетающийся голос:

— А я б-беру свою палку и этому ка-ак — р-раз! А второму ка-ак — два! И оба г-готовы! Вот так я сп-пас к-княжну, д-да… ик!

При последних словах и злость, и веселье Норо мгновенно сменились страхом. Он кинулся к подвыпившему брату и схватил его за плечо.

— Ты что несешь, дурень?

Стоящие рядом мужчины расхохотались.

— Забавный парень. Он нам уже все уши прожужжал своими подвигами, — сказал румяный чернобородый мужик, по виду мельник.

— А вы и поверили? — отозвался Вегар. — Нашли кого слушать.

— Точно, — подхватил Норо с деланным смешком, хотя по спине сбежали ручейки пота. — А он вам не рассказывал, как спас Арвасинскую волшебницу от стаи воронов-оборотней? Или как спускался под землю и отыскал там спящего крылатого змея?

Хмельные мужики засмеялись еще громче. Вегар отказался от предложенной кружки, подхватил под мышки осоловевшего Палло и потащил прочь. Норо не отставал.

— Куда теперь? — спросил он на бегу, с трудом поспевая за длинноногим воином. Но Вегар не успел ответить — навстречу им шли Фейран и княжна.

— Так я и думала, — вздохнула она, глядя на Палло.

— Зато парень повеселился. — Вегар перекинул окончательно обмякшее тело через плечо. — Правда, сболтнул кое-что, но вряд ли его кто-то понял. Скорее, его россказни сочтут пьяными байками.

— Будем надеяться. — Фейран оглядел всех — к нему возвращалась привычная сдержанность. — Думаю, на сегодня нам достаточно веселья. Пора отдыхать. Завтра люди проснутся поздно, и мы сумеем незаметно уйти.

— Опять идти, — проворчал Норо, хотя тут же оживился. — Знаете, когда жгли большой костер, я загадал, чтобы мы все благополучно добрались до… ну, до нужного места. И только я загадал, пламя ка-ак пыхнет! Значит, сбудется.

— Очень на это надеюсь, — ответила княжна.