Тайна Рохана (гет)

Эодред влетела в гущу леса, ощущая, как её сердце бьётся так громко, что казалось, его могли услышать даже враги, скрытые за ближайшими деревьями. Густые заросли обнимали её со всех сторон, ветки нещадно хлестали по лицу, оставляя тонкие царапины. Но эти мелкие физические неприятности были ничем по сравнению с холодным, парализующим страхом, что расползался внутри, сковывая её движения. Это был страх, который всегда подстерегал её перед сражением. Она помнила, как наблюдала за битвами, оставаясь в тени, не способная переступить грань, где заканчивались слова и начинались звуки стали.

Она замерла, тяжело дыша, и прижалась спиной к дереву. Сердце бешено колотилось, как крыло птицы, пойманной в клетку. Впереди, в низине, она увидела хоббитов. Мерри и Пиппин были окружены орками. Те были отвратительны: грязные, с узловатыми телами, их жёлтые глаза горели жаждой крови. В руках они сжимали ржавое, но смертоносное оружие. Орки хохотали, издевательски отталкивая хоббитов, словно забавляясь перед неизбежной расправой.

Страх медленно заползал в её разум, размывая ясность мыслей. Она прижала клинок к груди, но он казался бесполезным. «Что я могу сделать? Это не стражник из Эдораса, которого можно провести, не орки из Мории — слабые, медленные, их можно было одолеть хитростью и быстрым ударом. Но эти...»

Её пальцы непроизвольно сжали рукоять меча, но внезапно что-то мощное ударило её сбоку. Эодред отлетела и упала на землю, болезненно ударившись боком. Звёзды замелькали перед глазами. Несколько секунд она лежала неподвижно, лихорадочно пытаясь прийти в себя. В голове шумело, земля казалась зыбкой.

Когда она наконец подняла голову, её взгляд встретился с тёмной фигурой, что двигалась к ней. Это был не орк. Его уродливая, покрытая отметинами кожа, широкие плечи и устрашающий шлем с белой дланью на "лице" сделали его сразу узнаваемым. Урук-хай.

Она вспомнила рассказы братьев, как эти создания появлялись на поле боя. Гибриды, выведенные Белым Магом, — они были сильнее и быстрее обычных орков, лишённые страха и подпитывающиеся безусловной жестокостью. В Рохане трупы таких тварей оставались на поле битвы ещё долго, их жуткие шлемы и грязные клинки были молчаливым напоминанием о неумолимой угрозе. Она вспомнила, как стояла среди павших, чувствуя горечь беспомощности, и как братья рассказывали ей, что против них нет простых побед.

Её страх прорвался наружу, ледяной волной затопив её сознание. Она застыла, забыв про меч. В её ушах грохотало только одно слово: «Беги!» Она поползла назад, прижимаясь к земле, как зверёк, загнанный в угол.

Фигура приближалась. Её дыхание перехватило, когда огромный клинок уродца поднялся в воздух. В этот миг она услышала свист — не клинка, а чего-то другого. Голова твари отделилась от туловища с устрашающим хрустом и с глухим звуком упала на землю. Она заморгала, ошеломлённая происходящим. Она медленно повернула голову, но увидеть нападавшего не успела.

Её разум едва успевал осознавать, что только что произошло.

Эодред резко подняли с земли, словно она весила меньше пуха. Её ноги с трудом находили опору, пока её не поставили на них. Перед глазами мелькнуло лицо, исполненное решимости и хмурой сосредоточенности. Это был Боромир. Его глаза, светящиеся холодной яростью, скользнули по её фигуре лишь на мгновение, и он уже потащил её прочь.

Всё ещё держа её за запястье, он быстрым шагом направился к тактически верной позиции, прикрывая её своей фигурой. Её взгляд метался, следя за его движениями. Она не могла понять, что именно чувствовала: страх, благодарность или стыд за то, как бессильно отползала, забыв про оружие. Боромир не оборачивался. Его решительность была настолько явной, что она сама почувствовала, как её страх немного угасает, уступая месту чему-то новому — тому, что она пока не могла описать.

Эодред всё ещё чувствовала, как её запястье пульсирует от силы, с которой Боромир поднял её на ноги. Когда он отпустил её, её мышцы, казалось, действовали сами по себе: пальцы крепче сжали рукоять эльфийского клинка. Это было автоматическое движение, диктуемое не разумом, а инстинктом. Однако она всё ещё стояла неподвижно, словно её ноги приросли к земле.

Она смотрела на него. Его лицо, сосредоточенное и полное решимости, будто принадлежало другому миру, где не существовало страха. Боромир держал свой полуторный меч двумя руками, а щит остался где-то позади, в лагере. Его хват изменился: теперь он был свободным, но уверенным, словно меч стал продолжением его самого. Каждый взмах меча разрезал воздух со свистом, его клинок сверкал в тусклом свете леса, как молния, а каждый удар находил цель. Орки падали один за другим, не успевая уклониться от смертоносного танца.

Эодред видела, как орки отступали на миг, но тут же окружали его снова, точно волки, выжидающие момент для броска. Боромир не останавливался. Его движения были слаженными, будто заранее продуманными, а ярость, что вспыхивала в его глазах, казалась неиссякаемой. Его фигура заслоняла собой хоббитов, оставляя их позади и принимая на себя всё, что пыталось прорваться.

Эодред не сразу поняла, что она стоит так близко к самой гуще сражения. Урук-хай бросались вперёд, но Боромир отражал удары, защищая не только себя, но и её. Он держал линию, словно мощная стена, принимая каждый выпад и отвечая неистовством.

Её разум был парализован страхом, но тело помнило, как держать оружие. И всё же она не могла заставить себя двигаться, её взгляд был прикован к тому, как Боромир отбивал атаки. Каждый взмах его меча был похож на хореографию, где ошибки недопустимы. Его лицо горело напряжением, но в нём не было ни тени сомнения.

И вдруг время будто снова запустилось. Эодред заморгала и увидела, как один из урук-хаев приближается слишком близко. Она не успела подумать, но её рука действовала сама. Клинок метнулся вперёд, пронзая тёмную плоть твари. Чёрная кровь брызнула на её руку, а уродливый зверь взвыл от боли и упал на колено.

Боромир бросил на неё быстрый взгляд. В его глазах промелькнули удивление и благодарность, но он тут же вернул внимание к бою. Он не ожидал такой решимости от "Кая", юного напарника, которого считал неопытным. Эодред почувствовала, как её сердце бьётся в груди уже с другой силой, не от страха, а от адреналина.

Но времени на осмысление этого не было. Орки снова напирали, и Боромир продолжил сражаться, его лицо теперь сияло решимостью и горело от напряжения. Эодред впервые почувствовала, как странная смесь страха и восхищения заполняет её. И впервые она поняла, что может быть частью этого сражения, открытого боя, а не просто зрителем.

Однако, что могли сделать двое против целого отряда? Они могли только выиграть время. Эодред это понимала, но её тело продолжало двигаться, выполняя одно лишь задание — защищать себя и тех, кто был рядом. С каждым ударом она видела, как её спутник, Боромир, сражается, будто это последний бой в его жизни. Его удары, поначалу стремительные и мощные, начинали замедляться. Он задерживал дыхание перед каждым выпадом, и его клинок, хоть всё ещё летал со смертельной точностью, больше не двигался так свободно, как в начале.

Эодред ощущала ноющую боль в правой руке. Её ладонь была липкой, но она не могла понять, чья это кровь. Её ли, врага или самого Боромира? Она лишь стиснула зубы, не позволив себе остановиться, но её мышцы словно сопротивлялись, горя от перенапряжения.

Боромир продолжал сражаться, его лицо было маской решимости. Но Эодред видела, что его силы убывают. «Он выложится до конца,» — подумала она. Это была его природа. И всё же она чувствовала страх, потому что знала: если он падёт, она не сможет продержаться одна.

Внезапно лес огласил низкий, протяжный звук рога. Она услышала его, как будто издалека, и обернулась краем глаза, чтобы увидеть Боромира. Он успел сделать несколько шагов назад, прислонив рог к губам. Его грудь тяжело вздымалась, но он нашёл силы трубить изо всех сил. Звук разлетался эхом, призывая помощь.

Но успеют ли их друзья? Или им суждено здесь пасть? Двое воинов, соседи, сын Гондора и дочь Рохана, могли бы стать легендой. Доблестная смерть. Эодред поймала себя на мысли, что подобное не должно быть их судьбой. Не сейчас.

И тут глухой удар о шлем урук-хая заставил одного из них отступить. Это не был смертельный удар. Какой урон мог нанести простой камень, брошенный в закалённую броню? Но орк отступил, оглядываясь в поисках нового врага, и эта секундная заминка дала Эодред шанс. Она не раздумывала — её клинок молниеносно вонзился в бок твари, разрывая плоть и вспарывая брюхо, орк взвыл и упал на землю.

Она замерла, пытаясь понять, откуда прилетел камень. И тут заметила движение сбоку. В тени деревьев мелькнули две маленькие фигуры. Мерри и Пиппин. Они ловко хватали камни с земли и бросали их с неожиданной меткостью.

Ещё один камень просвистел мимо её плеча, ударив в руку ближайшего орка, заставляя его дезориентироваться. «Лучше, чем моя праща...» — невольно подумала Эодред, глядя на хоббитов. Их действия были смелыми и отчаянными, но все же недостаточными, чтобы переломить ход схватки. Однако это было лучше, чем ничего.

Она не успела сказать ни слова. Ещё один камень пролетел в сторону врагов, сбивая их с толку, и её клинок снова нашёл свою цель. Теперь они сражались вчетвером. Боромир, пусть из последних сил, разил врагов, защищая их всех, а хоббиты своим неожиданным оружием помогали удерживать натиск.

К сожалению, позитивное укрепление их сил оказалось лишь минутной передышкой, мгновением, которое позволило им вдохнуть, но не больше. Эодред сражалась, не замечая времени, пока её внимание не привлекло движение у края поляны. Она повернула голову и увидела, как из-за деревьев появляется еще один урук-хай. Лучник. Его массивный чёрный лук казался непропорционально большим даже в его уродливых руках. Красные глаза горели злобой, и тетива лука натянулась с угрожающей точностью.

Орк целился прямо в Боромира.

Свист стрелы разорвал воздух, как укус змеи, и пронзительный глухой звук вонзился ей в грудь вместе с осознанием того, что она не успела. Стрела поразила Боромира в грудь, едва не сбив его с ног. Гондорец пошатнулся, но не упал. Он медленно опустил взгляд на торчащую из его тела стрелу, и на его лице не было боли, только короткое замешательство.

Эодред сделала шаг вперёд, инстинктивно пытаясь добраться до него, но её движения прервал Урук-хай, на которого она налетела. Его грубая фигура отшвырнула её, и она упала на землю. Её пальцы крепче сжали меч, и когда тварь двинулась к ней, она подняла клинок. Орк, будто сам, рухнул на острие, и его массивное тело повалилось на неё, придавливая своим весом. Смрадное дыхание смерти, исходящее от твари, заставило её задержать дыхание.

Возглас хоббитов и глухой стон Боромира вернули её к реальности. Она не видела, но уже знала, что вторая стрела достигла цели. Поднимать орка с клинка было слишком долго, поэтому она просто сбросила его с себя и тяжело поднялась, оглядываясь.

На краю поляны тот же орк натягивал тетиву ещё раз. Его лицо было перекошено в злобной ухмылке, предвкушающей лёгкую добычу. Эодред обернулась, понимая, что он целится в них, но в кого именно — понять было невозможно. Её взгляд метнулся к Боромиру.

Он стоял, хотя из его груди торчали две стрелы. Одна, кажется, пробила "доспех" насквозь, но он продолжал держать обломок меча в руке. Эодред замерла, увидев этот обломок. Лезвие было сломано почти у самой рукояти, оставляя ему лишь короткий кусок стали, который вряд ли мог послужить настоящим оружием. Её грудь сжалась от осознания — это было не оружие в руках опытного воина, а символ, последний крик его упорства, гордости и решимости. Даже с этим жалким обломком он не сдавался.

Она видела, как он попытался поднять рог к губам. Его лицо, напряжённое и перекошенное болью, выражало лишь одно: он хотел позвать на помощь или вдохновить их продолжать сражаться, несмотря ни на что. Но прежде чем он успел поднести рог к губам, тварь с чем то на подобии меча, двигавшаяся быстрее, чем можно было ожидать от такой массивной фигуры, нанесла мощный удар. Орудие с ужасающим треском обрушилась на рог, разрубив его пополам, и обломки с глухим звуком упали на землю.

Взгляд Эодред был прикован к тому, как Боромир остался стоять, тяжело дыша, с пустыми руками. Всё его оружие теперь — сломанный меч и его невероятная воля. Она чувствовала, как что-то дрожит внутри неё, словно та тонкая грань, которая удерживала её от отчаяния, вот-вот оборвётся.

Эодред почувствовала, как отчаяние захватывает её, но это длилось лишь миг. Её пальцы нащупали то, что бывало в её руках чаще, чем меч. Праща. Это движение было естественным, как дыхание. Камень уже был вложен и закручен в ремне прежде, чем она успела осознать, что делает.

Её взгляд был сосредоточен на орке, а движения были быстрыми и точными. Камень сорвался с пращи и полетел в уродливую голову урук-хая. Он достиг цели ровно в тот момент, когда тетива отпустилась. Голова орка дёрнулась, он сделал шаг назад, но стрела уже была выпущена.

Эодред услышала свист стрелы, который, казалось, прошёл прямо рядом с её ухом. Следом — глухой звук, который эхом отозвался в её груди. Она замерла, моргнув, и оглянулась.

Боромир всё ещё стоял. В его груди были те же две стрелы, что и раньше. Третья стрела вонзилась в дерево позади него, дрожа от силы удара. Эодред почувствовала, как её колени подогнулись, но она осталась на ногах, наблюдая за гондорцем, который, несмотря на всё, продолжал сражаться.

Боль, жгучая и резкая боль, полоснула её ладонь которая сжимала клинок, заставив её на мгновение потерять связь с реальностью. Эодред резко подняла взгляд и увидела перед собой другого урук-хая, который занёс своё оружие для нового удара. Его рубящее движение сверху вниз обрушилось на неё с такой скоростью, что её разум даже не успел отреагировать. Только тело — тело, ведомое инстинктами, — заставило её отпрыгнуть в сторону, избегая смертельного удара, но облегчая рану. Клинок твари лишь вскользь разорвал её плоть, оставляя жгучую, кровавую полосу.

Она схватилась за рану, чувствуя, как под пальцами растекается влажность. Боль вновь накатила, но её разум не мог полностью воспринять её. Шум и гул в ушах, словно от далёкого грома, перекрывали всё остальное. Она пыталась сфокусироваться, но тварь уже шла вперёд, занося клинок для следующего удара.

Камешки больше не летели. Хоббиты, похоже, были далеко. Эодред подняла взгляд и замерла — тот самый орк, что стоял раньше вдалеке и выпустил три стрелы в Боромира, теперь оказался совсем рядом, сбоку от неё. Как он преодолел это расстояние так быстро и незаметно, она не знала. Его длинный лук снова угрожающе натягивался. Её сердце сжалось от страха, когда она осознала, что орк даже не смотрит на неё. Его взгляд был устремлён на Боромира.

Эодред увидела, как лук орка натянулся до предела, и поняла: расстояние, отделяющее тварь от Боромира, было ничтожным. Орк целился почти в упор. Её сердце сжалось от ужаса. Он был прямо за её спиной, а это значило, что никакой доспех или броня не могли спасти гондорца от столь близкого выстрела.

Эта мысль захватила всё её сознание. Она больше не ощущала боли, не помнила про рану или про приближающегося урук-хая, чья ухмылка предвещала её скорую смерть. Лишь дыхание звучало в её голове — её или Боромира, она не могла сказать.

Где-то далеко раздавался слабый, отчаянный крик. Мерри и Пиппин. Их голоса тонули в звуках битвы, постепенно отдаляясь. В пылу сражения она даже не заметила, как большая часть урук-хай исчезла, унося с собой полуросликов. Осталось только четверо: она, Боромир и два урук-хая, каждый из которых готовился нанести смертельный удар.

Её взгляд скользнул к Боромиру. Воин стоял на коленях, измождённый битвой, из-под одной из стрел медленно сочилась кровь. Он всё ещё сжимал обломок меча в руке и, рвано дыша, словно предвидя скорую гибель, не выпускал его. Его взгляд был устремлён куда-то в пустоту перед собой, он не мог найти в себе сил поднять голову, словно тяжесть всего мира давила на его плечи.

Эодред почувствовала, как её собственные силы покидают её. Дрожащая рука, недавно державшая меч, теперь была залита алой словно осенний закат, а боль от раны жгла грудь и живот, разрастаясь, как огонь. Она опустила глаза, признавая поражение. Их судьба была ясна. Здесь, на этой поляне, они встретят свой конец.

И тут она услышала звук. Низкий, натужный скрип лука и хруст натягиваемой тетивы. Её сердце остановилось, когда она подняла взгляд на стоящего перед ней урук-хая. Его глаза горели злобой, он уже занёс клинок для удара, но что-то нарушило её внимание. В этот момент лес прорезал пронзительный свист. Это была стрела, выпущенная с потрясающей точностью. Она не поняла, откуда она прилетела, но увидела, как тварь напротив неё застыла, а затем упала на колени. Из её горла торчала длинная, изящная стрела с белым оперением. Орк сражённо рухнул на землю.

Эодред замерла, дыхание перехватило. Она подняла взгляд в поисках того, кто выпустил стрелу. И в этот момент поняла: это не был выстрел урук-хая. Это была стрела эльфийской работы. Она обернулась, чтобы посмотреть на Боромира. Гондорец всё ещё стоял на коленях, его взгляд был отрешённым, а лицо всё так же обращено вперёд, как будто он тоже принял свою гибель и даже не осознавал, что спасение уже рядом.

В её поле зрения появился Арагорн. Словно грозный вихрь, он вступил в схватку с оставшимся лучником урук-хаем. Его меч был поднят, а движения были быстрыми, как у атакующего хищника. Он отбил стрелу, которую урук-хай успел только натянуть, и бросился на врага, заставляя его вступить с ним в смертный бой.

Леголас выскочил из-за деревьев с другой стороны, его лук был вновь натянут, готовый поразить следующую цель. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был сосредоточен, а руки двигались с точностью, отточенной годами.

Эодред не могла поверить своим глазам. Спасение пришло. Она не осознавала, сколько прошло времени. Она не видела когда на поляну вышел запыхавшийся гном, который прибежал слишком поздно, ведь лучник уруй-хай уже был обезглавлен Арагоном, а часть тварей, которые не сбежали с основной группой и похищенными полуросликами, были поражены эльфийскими стрелами выпущенными из лука Леголаса. Всё казалось затуманенным, будто она двигалась через дымку, где не было места ни звукам, ни мыслям. Как она оказалась сидящей на земле, она не понимала. Пальцы машинально запахивали рассечённую рубашку, словно это был стыд или страх. Из неё, как жалкие лоскуты, свисали бинты, пропитанные свежей кровью. Бинты, которыми она перевязывала грудь, чтобы скрыть, что она — женщина. Словно эта тайна могла иметь значение здесь и сейчас, среди ран, смерти и ужаса.

Она тяжело дышала, пытаясь собрать силы, когда услышала голоса.

— Они… Они… схватили полуросликов, — прохрипел Боромир. Его голос был слабым, каждое слово давалось ему с усилием, словно ему не хватало воздуха.

— Не шевелись, — отозвался Арагорн, его тон был твёрдым, властным, но в нём звучала забота.

— Фродо... Где Фродо? — Боромир попытался подняться, но сил у него почти не осталось. Из его руки едва выпал обломки меча из за слабой хватки, но он не выпускал его.

— Я отпустил Фродо, — тихо сказал Арагорн, и в его голосе была горечь.

Боромир горько усмехнулся, но это было скорее печальное движение губ, чем настоящая усмешка.

— Значит ты сделал то, что не смог я, — хрипло произнёс он. В его глазах застыла боль, не только физическая, но и душевная. — Я пытался забрать у него Кольцо...

— Кольцо теперь недоступно для нас, — мягко ответил Арагорн, опускаясь на одно колено рядом с ним. Его руки осторожно потянулись к одной из стрел, и он внимательно осмотрел грудь гондорца.

Боромир горько вздохнул, лицо его исказилось от отчаяния.

— Прости меня... Я не понимал. Я подвёл вас всех.

Арагорн, сжимая основание стрелы, ответил, его голос был мягким, но напряжённым:

— Нет, Боромир. Ты отважно сражался. Ты сберёг свою честь.

Гондорец поднял руку, останавливая его.

— Оставь... — выдохнул он, прижимая ладонь к груди. Его лицо стало сосредоточенным. — Это… не плоть.

Он сам потянул за стрелу, и, напрягаясь от усилия, извлёк её. Стрела вышла с тяжёлым звуком, словно пронзила что-то твёрдое. Боромир отбросил её в сторону и перевёл дыхание, после чего что-то выпало из-под его кольчуги.

Это был медальон. Украшение, некогда изящное и драгоценное, теперь было погнуто, его поверхность повреждена. Гравировка стала почти неразличимой, а в центре, в металле, застрял обломанный наконечник чёрной стрелы. Медальон, украшенный благородной резьбой и явно принадлежавший древним мастерам, принял на себя весь удар стрелы. Лёгкая кольчуга не смогла бы остановить такой выстрел, но реликвия спасла жизнь гондорцу.

Эодред смотрела на медальон в руках Боромира, её глаза расширились от удивления и облегчения.

— Медальон... — пробормотала она, чувствуя, как странная волна осознания охватывает её. Это был её медальон, подарок матери. То чем когда то расплатился с ней отец. И он только что спас жизнь.

Боромир посмотрел на неё, его лицо было осунувшимся, но в глазах вспыхнуло нечто похожее на благодарность.

— Ты обронил его… — произнёс он, но его слова прервал стон, когда Арагорн извлёк единственную стрелу, которая действительно поразила тело. Гондорец напрягся, его челюсть сжалась, а затем он продолжил: — … в лодке. Он спас мне жизнь.

Эодред хотела что-то ответить, но вдруг почувствовала лёгкое прикосновение к своему плечу. Она вздрогнула, оборачиваясь, и увидела Леголаса. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд, полный тепла и настойчивости, проникал до самой сути.

— Ты ранена, — прошептал эльф так тихо, что его слова не могли услышать остальные. — Сильно?

Её сердце заколотилось сильнее. Она инстинктивно пересела назад, подальше от Леголаса, сильнее запахивая разорванную рубашку, словно этот жест мог защитить её тайну. Она оказалась так близко к Арагорну, что почти касалась его плеча. Он продолжал работать с раной Боромира, проверяя её, промывая рану водой из фляги и аккуратно прижимая ткань к повреждению, чтобы остановить кровотечение.

Эодред обернулась к нему, взгляд её был умоляющим, безмолвно прося Арагорна вмешаться, остановить остальных, спасти её от дальнейших вопросов. Но Арагорн лишь мягко улыбнулся. В его глазах был лёгкий оттенок жалости, но и уважение за её стойкость.

— Твоя рана нуждается в обработке, — сказал он тихо, но твёрдо, не оставляя места возражениям.

— Ты знаешь, почему... — начала Эодред, но голос её дрогнул. Она отвернулась, делая вид, что поправляет бинты, пытаясь унять дрожь в руках.

Леголас опустился рядом с лёгкостью, присущей эльфам. Он наклонился, пытаясь поймать её взгляд. Его голос оставался мягким, но в нём звучала непоколебимая решимость:

— Всё хорошо. Ты можешь довериться нам.

Эодред прижала ладонь к ране. Новая волна боли накатила, но она лишь мотнула головой, пытаясь отмахнуться и от боли, и от слов эльфа. Зря она думала, что тихий шёпот Леголаса выдал её тайну, совершенно забыв, как сама недавно говорила с Боромиром от лица дочери Рохана. Мужчины были не глупы, и теперь, сложив всё воедино, первым озвучил догадку Гимли.

— Девчонка?! — буркнул гном, не скрывая изумления.

Эодред зажмурилась, готовясь к потоку осуждения или насмешек. Но вместо этого услышала мягкий, тёплый голос Леголаса:

— Эта девчонка двигается тише и быстрее тебя, друг мой.

Она всхлипнула — не то от боли, не то от досады.

— Ты?.. — прошептала она, не в силах закончить фразу.

Леголас ответил лишь лёгкой, едва заметной улыбкой.

— Всё в порядке, — тихо сказал он, успокаивающе держа руку на её плече. — Идём.

Эодред чувствовала, как дрожат её руки, но поднялась на ноги, превозмогая слабость и жгучую боль в груди. Леголас не отводил взгляда, храня молчание — тяжёлое, но странно обнадёживающее. Она не знала, что пугало её больше: его слова, намёки или то, что он, похоже, действительно знал её тайну.

Пока Леголас уводил её в сторону для осмотра ран, до неё доносились лишь отдалённые голоса с поляны. Сознание затуманилось болью и страхом разоблачения, и всё происходящее казалось далёким, словно сон.

Тайна была раскрыта. Маски сброшены.