I. Am. Spider-Man. (джен)

дети, они в порядке

— Я не всё видел чётко, но в финале — пш-ш-ш-ух! Появился он. Человек-паук. И мы-то все думали, что он погиб или исчез? Так вот, внимание — он жив! И он… чёрт возьми, он мой одноклассник, Питер Паркер!

— Я пряталась всё это время, не могла уйти — вдруг кому-то понадобится помощь? Но потом пришёл этот парень, сказал, что знает выход, и вывел нас потайным путём. Мы отсиживались там, пока не пришла подмога.

— Я видел, как принцесса Шури почти погибла, защищая нас… я…

— Моя сестра была в той группе, которую не смогли сразу вывести. Боже, я… я был в ужасе. Если бы с ней что-то случилось, я не знаю, что бы делал. Так что спасибо, Человек-паук… нет. Спасибо, Питер.

— Это лишь некоторые из показаний учеников Старшей школы науки Мидтауна, выживших после захвата заложников террористом, именующим себя «Скорпион». Однако главным откровением стало то, что Человек-паук не только жив, но и является выпускником этой самой школы — семнадцатилетним Питером Паркером. По слухам, он проходил стажировку в «Stark Industries» непосредственно под руководством покойного Тони Старка, с которым, как утверждают наши источники, его связывали близкие отношения…

* * *

— Где он? Где Питер? Впустите меня, я же его тётя, ради всего святого!

— Простите, мэм, но…

— Мэй! Мэй!

— Нед! Слава Богу, где Питер? Он… он…

— Всё в порядке, тётя Мэй. Он в… — шёпотом — …в медицинском крыле, у доктора Чо. У меня есть пропуск от Соколиного Глаза. Пойдёмте со мной.

— Ты в порядке, Нед? А разве ты не был…?

— Да я лучше многих. Боюсь я теперь только маминой реакции, когда она до меня доберётся.

— О, да ты же знаешь, она неистовствует только потому, что любит тебя. К тому же, на этот раз у неё все основания.

— Ха-ха, тётя Мэй. Вы так же говорили, когда она орала на меня за то, что я разгуливал в обуви в квартире. В вашей квартире — это даже не наш дом! Я её обожаю, правда, но иногда…

— Ох, Нед…

— Да, вы правы. Нет такого момента, когда бы я её не любил. Бояться за свою жизнь — о,

ещё как. А не любить? Ха, никогда.

Пауза.

— Эм… мы пришли.

— Он… он в сознании? Или…?

— Он всё время был в сознании. Он… у него просто не было времени отключиться, как он сам сказал. С ним сейчас Эм-Джей.

— Хорошо… Нед?

— Да, тётя Мэй?

— Я знаю, что не должна просить тебя об этом, потому что я взрослая, а ты всего лишь… ребёнок, и это мы должны защищать вас, но…

— Тётя Мэй, всё в порядке. Я понимаю. Пожалуйста, не… не корите себя за то, что вам нужна помощь. — Затем он тихо усмехается. — Боже, вы прямо как Питер. О Господи, простите… это просто… поразительное сходство.

Её это рассмешило.

— Всё хорошо. Ты прав. Просто… — Твёрдый вдох. — Мне нужно, чтобы ты сказал мне, что Питер в порядке. Что с ним всё будет хорошо. И что всё наладится. Потому что если нет… я не знаю, что делать.

— Тётя Мэй. Если есть хоть кто-то, кто может через это пройти, так это Питер. Он — Питер Паркер, тётя Мэй. Ваш племянник. Мой лучший друг. И он всегда был самым сильным человеком на свете.

Небольшая, но самая настоящая улыбка тронула её губы.

—

Спасибо, Нед. Спасибо.

— Всегда пожалуйста, тётя Мэй.

* * *

Питер выглядел измождённым. И если бы кто-то спросил почему, ответ был бы прост: потому что он и есть измождённый. Но в его глазах была решимость, какой Эм-Джей никогда раньше не видела. Не та тихая, мучительная покорность, что она так долго в них читала. Скорее — твёрдое внутреннее согласие и спокойное, но безоговорочное «ладно».

Он принял. Это. Всё. И Эм-Джей думала, что это поможет, хотя и понимала, что дальше будет только сложнее.

— Как там, снаружи?

Голос Питера был напряжённым.

Он лежал на койке после ухода доктора Чо, залатавшей его лучше, чем кто-либо мог.

— Всё нормально.

— Эм-Джей.

— Питер.

— Да ладно, ты же знаешь, я тут только сильнее волноваться буду.

— Именно поэтому доктору Чо следовало усыпить тебя.

— На меня это никогда не действует, сама знаешь. Потому что я паук.

— Ты… ох… какого чёрта, ты ещё и шутить начал?

— Шутка-то была несмешная.

— Да, но ты пытаешься шутить. Сейчас.

— Думаю, это в моём стиле. Я же Человек-паук. «Герой» от поколения Z. Если кому и шутить в такое время, так это мне. Это должен быть я. О Боже, Эм-Джей, мне что, теперь придётся олицетворять всё поколение Z? Я… а вдруг я облажаюсь, и тогда нас все возненавидят ещё сильнее…

— Не знаю, что хуже — переживать из-за таких надуманных проблем в такое время или нет.

— Думаю, ему вообще не стоит ни о чём переживать.

Оба взглянули на дверь.

Слегка виноватая улыбка.

— Привет, тётя Мэй.

— Питер, родной.

И как она ни старалась, в голосе прозвучали слёзы и надрыв.

Мэй бросилась к Питеру и обняла его, и тот мгновенно расслабился. Когда он почувствовал капли слёз на своей оголённой шее, он не напрягся. Потому что знал — плач это способ выпустить всё наружу, и если есть кто-то, кто чувствует так же сильно, как и он, так это Мэй. Потому что её любовь — яростная и бесконечная, и порой она просто захлёстывает её через край.

Дверь закрылась, но когда Питер поднял взгляд, Нед и Эм-Джей всё ещё были тут.

Ничего, они могут видеть его таким.

В этом нет ничего стыдного.

* * *

— Пеппер… с ней всё более-менее в порядке. Она уже не сможет ходить так же, как раньше… но это ничего, я смогу это исправить. Как только разберусь, как управляться с этими чёртовыми бионическими руками.

— А кто присматривает за Морган?

— Я пытаюсь. С помощью этих чёртовых бионических рук.

— Знаешь, я не совсем уверен, ты это упоминаешь, потому что ненавидишь их, или потому что считаешь крутыми.

— Ну, я пытаюсь считать их крутыми, потому что объективно? Они и есть крутые. Субъективно же? Я — ходячая проблема, и эти чёртовы бионические руки будут адски болеть, так что вот тебе и ответ.

— О Боже, Харли, ты не лучше меня.

Оба рассмеялись. На часах было 2:34 ночи, и смех казался чем-то незаконным, но оттого — ещё более необходимым.

— Эй, ты ведь знаешь, что мы живы сейчас благодаря тебе?

— Да-да, и Морган в безопасности, и Тони не переворачивается в гробу, бла-бла-бла. Пеппер уже тебя опередила, дружок, но тебя никогда не остановить в твоей изысканной само-ненависти.

Вздрагивает.

— Так это звучит?

— Ага. Ты не единственный, у кого есть заготовленная пластинка. У Тони она была супер-уклончивая, а у нас типа: «эй, давайте погрузимся в это восхитительное чувство, словно тебя жарят заживо. Мы сами. Круглосуточно».

— Харли?

— Питер?

— Я тебя не ненавижу.

— Ну спасибо на добром слове.

— Я никогда тебя не ненавидел.

— Ладно, Питер.

— Я понимаю, почему ты сделал то, что сделал. И… хоть это и было… тяжело, думаю, это в каком-то ёрническом смысле даже помогло.

— Ладно, ладно, я знаю, что в том моменте я конкретно облажался…

— Думаю, я готов, Харли.

— К чему готов?

— К тому, чтобы быть.

* * *

— На прошлой неделе его тошнило и лихорадило.

Долгий, тяжёлый вздох.

— Да. Доктор Чо сказала, что это потому, что ему пришлось так много раз регенерировать за такой короткий срок. Его тело пытается приспособиться.

— Мир требует показать Человека-паука.

— Да, а я, как его тётя, требую, чтобы они заткнулись наконец, потому что мой племянник, который только что спас чёртову школу, отдыхает!

— Да, я им то же самое сказал.

— Ты… — ещё один вздох. На прошлой неделе они не прекращали. — Ты должен понимать, Клинт. У тебя ведь есть дети?

— Да, Мэй, есть. И я понимаю. Просто… что он планирует делать? Теперь, когда все знают?

— О, я не знаю, этот парень никогда ничего мне не говорит. Сейчас Харли устроил его ближайшим друзьям чертову охрану от ФБР, и, будь его воля, они бы тоже тут жили, и это просто… худшие условия для них…

— Он просто пытается…

— Защитить их, да, знаю-знаю, Харли меня опередил. Мне просто ненавистно, что всё так вышло.

— Мне тоже. Всё, что мы можем — быть рядом с ними на всём этом пути.

* * *

— Янехочууходитьянехочу…

— Питер. Питер! Тшшш, тише, родной, тише, я здесь, ты никуда не уходишь, всё безопасно. Ты в безопасности.

* * *

— БОЖЕ МИЛОСТИВЫЙ, ЧУВАК! Я попал — я в «Старк Индастриз»! Не верится… Я… А ты… аха-ха-ха, вот это да!

— Что ж, я не стану портить твой восторг, Чарльз.

— А, нет, чувак, прости. Просто всё это… было… чистым безумием!

— Да, это точно.

— Ай, Эм-Джей, какого чёр… ой. Извини, Питер.

— Не нужно. Не стоит его подпинывать украдкой, Эм-Джей. Мне нравится видеть, как вы все радуетесь. Боже, я помню, как сам впервые попал сюда…

— Святые угодники, расскажи нам, Питер…

— Можешь, наконец, заткнуться, Чарльз?!

— Я всё ещё не могу поверить, что вы все здесь.

— Ну, это ты сам их и позвал.

— Да, я не знаю почему и как, но Пеппер вдруг разрешила мне всё это устроить.

— Вообще-то, чувак, это не Пеппер. Это всё Харли.

— Даже десять коробок пиццы с ананасами прошлой ночью?

— Да…

— Хотя это отвратительно, и фруктам не место на чёртовом хлебе…

— Эм-Джей, мы же договорились: если это делает Питера счастливым, то это окей! Почему ты не даёшь людям наслаждаться мелочами, а, Эм-Джей?

Задорный спор Эм-Джей и Неда на заднем плане стал таким же привычным фоном, как домашний уют. Так бывало часто, особенно когда они думали, что он снова уходит в себя. Или что-то вроде того.

— Эй, эм… — это Эйб, он стоял поодаль, застенчивый и притихший. Питер не припоминал, чтобы видел Эйба настолько тихим… ну, вообще никогда. — Значит, ты…

— …Да. Я. Прости.

— Какого чёрта.

— Да, прости.

— Нет, «какого чёрта» — я не это имел в виду! Я хотел сказать: какого чёрта ты извиняешься? Ты же Человек-паук, чувак, тебе не положено… — он развёл руки в беспомощном жесте. — Мне бы извиняться, простипростипростипростипрости! Вот! Я тебя опередил! Прости, что не смог вывести всех, прости, что оставил несколько учеников и даже мистера Харрингтона, Господи, этот мужик столько пережил… хотя я обещал провести их всех в укрытие. Прости, что подвёл и чуть не погубил всех вас и…

— Эйб!

— Прости, я…

— Эйб, нет… чувак, пожалуйста, эй, посмотри на меня.

Встревоженные, влажные глаза сверху встретились с умоляющим взглядом снизу. И хотя Питер лежал на больничной койке, обвешанный проводами в чёртовом халате, Эйбу казалось, что он смотрит на самого сильного человека в мире.

— Это не твоя вина.

— А чувствуется, будто моя.

— Но это не так. Те, кто был с оружием, те, кто угрожал нам, грёбаные террористы — вот кто загнал нас в ту ситуацию, кто загнал в неё тебя. Так что если кто и должен извиняться, так это они. И если я чему-то научился, так это тому, что мы — не то, что с нами случилось. Нас определяет то, что мы сделали в этот момент. Ты просто делал то, что мог, как мог. Этого более чем достаточно.

— Теперь я чувствую, что должен тебе верить, потому что ты Человек-паук. Что я маме скажу? Что послал Человека-паука подальше?

— Эй, я ему это говорю постоянно, — вставила своё слово Эм-Джей с заднего плана.

Рука Чарльза легла на плечо Эйба.

— И пожалуйста, перестань называть меня Человеком-пауком. Просто Питер — в самый раз.

— Чёрт. Ты потрясающий, чувак.

— Эй, ты тоже был довольно крут там.

— Блин. Эй, Питер, приятель, дружище, можешь повторить это ещё раз, но уже в костюме, обращаясь ко мне по имени и назвав меня, типа, красавчиком или вроде того? Я достану камеру…

ШЛЁП!

Удар был совершенно заслуженным.

— Ладно. Ай.

* * *

Личность Человека-паука раскрыта во время атаки на «Stark Industries»!

19 марта 2020 г.

Лиза У.

В прошлый понедельник на «Stark Industries» (SI) было совершено нападение идентифицированного мутанта-террориста, известного как Скорпион, в результате чего были серьёзно ранены генеральный директор SI Пеппер Старк-Поттс, глава технологического отдела Харли Кинер и принцесса Шури из Ваканды, и это лишь некоторые из пострадавших. Однако прежде чем ситуация переросла в нечто большее, чем захват заложников, давно считавшийся погибшим супергерой Человек-паук явился, чтобы спасти положение.

К удивлению и удаче всех, в результате инцидента никто не погиб. Это в основном приписывают появлению Человека-паука. Однако свидетели сообщают, что некоторые ученики также приняли участие в попытке спасения. Старшеклассники Эйб Браун, Чарльз Стэндиш, Мишель Джонс и Нед Лидс, по словам нескольких учеников, вывели их из зоны боя в безопасное место.

Тем не менее, несмотря на их усилия, несколько учеников, учителей и репортёров оставались в заложниках до тех пор, пока Человек-паук не сошёлся в схватке со Скорпионом. В ослепительной вспышке славы и крови Человек-паук одержал победу. Однако исход боя, сколь бы удовлетворительным он ни был, — не то, что захватило мир.

Дело в том, что Человек-паук, неофициальный Мститель, вновь вышел из тени и раскрыл себя как никто иной, как ученик выпускного класса Старшей школы науки Мидтауна, 17-летний Питер Бенджамин Паркер.

Кинер, исполняющий обязанности генерального директора SI, пока Старк-Поттс не в строю, сделал лишь одно заявление относительно всей ситуации: «В настоящее время мы разбираемся с последствиями боя. Мы просим свести к минимуму любые вопросы, не касающиеся корпоративных проблем, пока мы пытаемся осмыслить всё, что произошло до сих пор».

Флэш Томпсон, один из учеников, тесно сотрудничавших с Паркером в рамках клуба «Академические дебаты», делится: «Питер Паркер всегда был хорошим парнем. Его всегда травили, потому что он не мог не бросаться на помощь другим ребятам. Он многое пережил. Всё, что вы думаете, пережили вы, умножьте на три — просто чтобы получить представление. Просто дайте ему время выйти к вам самому. Вы всегда можете рассчитывать, что он поступит правильно».

* * *

— Пеппер! Хэппи! Вы… вы в порядке?

— Не о чем тебе беспокоиться, Питер.

— Да, у нас есть всё необходимое для выздоровления, мелкий.

— Да брось, Хэппи, я уже не мелкий. — Надулся. — Ну, не очень.

Здоровый смешок.

— Да, ты прав. Я просто подкалываю тебя, Питер.

Они обменялись тёплым, спокойным взглядом.

— Питер.

— Да?

— Я знаю, ты ещё восстанавливаешься после травм, и я не жду, что у тебя уже есть план. Но мне нужно, чтобы ты начал об этом думать. Что будет дальше с Человеком-пауком? Или, лучше спросить, что будет дальше с Питером Паркером?

Глубокий, очень глубокий вздох.

— Я знаю, Пеппер. Я… работаю над этим. Может, когда выйду из медблока, смогу мыслить яснее…

— Эй, ты же понимаешь, что твои травмы не только физические? Доктор Чо держит тебя здесь, чтобы изучить твои клетки на предмет аномалий после того трюка, который ты выкинул с регенерацией и электрошоком.

— Да уж…

— У тебя есть время, Питер. Используй его с умом. А теперь отдыхай.

* * *

— Мэй?

— О чём думаешь, Питер?

— Я… не думаю, что мне стоит больше ходить в школу.

— Не… нет. А что ты хочешь делать?

— Я хочу… всё сделать правильно.

— Ты… Питер. Пеппер говорит, что есть выход, родной. Если ты думаешь о прессе или других… злодеях, которые могут нацелиться на тебя, мы можем переждать какое-то время. Пусть всё уляжется. Тебе не нужно быть Человеком-пауком всё время — или вообще когда-либо. Мы можем найти что-то другое.

— Мэй, я знаю, что мне не стоит ходить в школу, если я хочу защитить своих друзей и всех там. Знаю, что мне стоит перестать видеться с Эм-Джей, Недом и всеми остальными, потому что они не Мстители, и у них нет возможности защитить себя. И я знаю, что за ними присматривают ФБР или кто там ещё, но они не могут так жить вечно, понимаешь? И я знаю, что даже если я разорву с ними все связи, одно лишь то, что они были связаны со мной как друзья, ставит их под удар — ставит под удар тебя! Я просто… я…

— Всё хорошо, Питер. Всё будет хорошо. Мы можем поговорить об этом утром, обсудить, как мы можем реализовать то, чего ты хочешь. Потому что это тоже важно, понимаешь? То, чего хочешь ты. Не может же всё всегда быть только о других, но не о тебе. Ты тоже человек, ты имеешь право быть уязвимым. Я хочу, чтобы ты знал это, прежде чем уснёшь. Чтобы ты знал, что кто-то всегда будет тебя защищать, и этот кто-то — я.

— Мэй, я думаю… я просто хочу быть… хорошим. Хочу… быть… хорошим.

После этого воцарилась тишина, и она тяжёлым грузом легла на плечи Мэй Паркер, пока она размышляла, как можно облегчить этот путь «быть хорошим».

* * *

— …и я хочу, чтобы вы знали: вы не обязаны защищать меня или делать что-то для меня только потому, что вы мои друзья. Я знаю, это тяжело, и я пойму, если вы захотите… ну, знаете. Перестать со мной дружить.

— Если я когда-нибудь перестану с тобой дружить, придурок, так это только потому, что ты чёртов идиот!

— А что я сделал не так?

— Ох, чувак, Питер, мы столько лет дружим, я думал, ты уже всё понял?

— Питер, нам что, нужно всё тебе разжевывать? Для гения ты порой чертовски тупой.

— Что…

— Мы не «расходимся» с тобой. Мы не бросаем тебя только потому, что всё стало немного сложнее. Знаешь, пока ты тут выздоравливал, мы кое-что для этого делали.

— Что…

— Ага — и должен сказать тебе, Питер, некоторые в твиттере нас за это разнесут, но если уж выпал шанс, мы его используем.

— Что…

— Пеппер поселила наши семьи под присмотром Мстителей, мы можем жить «нормальной» жизнью. И ещё… мы будем учиться и работать под крылом SI.

— Что…

— Это значит, Питер, мой приятель, мой лучший друг и любовь всей моей жизни после мамы и Бетти, что Недо Великий… то есть, я, Нед, буду стипендиатом SI и потом буду напрямую там работать. И если ты сделаешь то, что, как мы все знаем, ты сделаешь, мы станем командой супергероев, и все будут в шоке!

— Эм…

— В смысле: нас никто не сможет остановить!

— Ты всё ещё звучишь как придурковатый злодей, Нед, ради всего святого, заткнись.

— Ладно, ладно, Господи, вы все такие ворчливые, а ведь мы все знаем, что ты радуешься этому больше всех.

— Что…

— Питер, Питер, пожалуйста, не мучай себя дальше вопросом «что», потому что мы всё равно тебе всё объясним рано или поздно. Боже, я же не Дамблдор…

— Эм-Джей?

— А, точно. Мне тоже предложили стипендию по журналистике, и если всё пойдёт хорошо, я буду журналистом-расследователем или типа того. Но я ещё не приняла предложение, потому что это зависит от того, чего хочешь ты. В отличие от некоторых.

— Эй! В своё оправдание скажу, что мы все вроде как знали, что… эм… хотя, пожалуй, я отзову своё поспешное согласие на это прекрасное предложение. Потому что я тоже хороший друг.

— Я могу теперь говорить?

— Конечно, Питер, кто тебе мешал?

— Буквально ты, только что… ох. Ладно. Я… я понимаю. Правда. Просто… пожалуйста, не делайте этого ради меня? Делайте, потому что это лучше для вас, и потому что вы этого хотите, и ваши семьи не против…

— А-ха-ха-ха-ха, боже правый, Питер. Мы про это и говорим. Почему то, что лучше для нас, не может быть связано с тобой?

— Да, чувак, ты — причина, по которой мы всё это получаем. Моей маме больше не нужно беспокоиться об оплате учёбы. Она может открыть свою пекарню без чувства вины. Всё потому, что ты мой друг. Вот почему мы это получаем.

— Нет, Нед, чувак, это потому, что ты классный и талантливый — вот почему у тебя такая возможность.

— И это тоже! Но ты помог им меня разглядеть, так что всё получилось быстрее, наверное.

— Боже, вы оба идиоты. Идите сюда, идите сюда, Нед Лидс, или я разожму объятия. Предложение ограничено — уф!

И в этот момент, в самом сердце медицинского блока «Старк Индастриз», трое друзей — герой и те, кто его любил, — были в безопасности в крепких, смеющихся объятиях друг друга. Над ними не висела тень завтрашнего дня. Было только сейчас, и этого было достаточно.

* * *

Питер Паркер на всенародном праздновании в Земле Героев

Лиза У.

Мир отмечает десятилетнюю годовщину дня, когда вселенная пробудилась. Прошло десять лет со дня Великого Возвращения, и мир с тех пор восстал из пепла, укрепился и залечил раны. Питер Паркер, лидер Мстителей, также известный под псевдонимом супергероя Человек-паук, возглавил памятную церемонию, прошедшую одновременно на площадях «Stark Industries» (SI) и в Комплексе Мстителей.

Паркер, близкий друг и фактический преемник генерального директора SI Харли Кинера, выступал перед мировыми лидерами и выдающимися деятелями накануне как часть своих обязанностей главы Мстителей.

Мы думали, что на этом всё, но, верный своему званию «героя из народа», Паркер сделал неожиданное появление на публичном собрании в Земле Героев — парке у самого Комплекса, посвящённом памяти всех, кто сражался в ту последнюю войну. Там собралось около 350 000 жителей Нью-Йорка.

Люди встретили его появление взрывом восторга — не только из-за его героических заслуг, но и из-за той особой близости, что связывала Паркера с семьёй Старков. Близкие друзья часто описывали их отношения как «динамику отца и сына». Историки тщательно задокументировали многочисленные совместные появления Железного человека и Человека-паука. Это сделало фигуру Человека-паука ещё ближе и роднее для людей, добавив глубины тому откровению, которое Паркер совершил после террористической атаки во время школьной экскурсии в 2024 году.

Он стоял на постаменте рядом со статуей Тони Старка, в нескольких метрах перед скульптурами Наташи Романофф и Стива Роджерса, и в его голосе, обращённом к толпе, звучало эхо его же собственной речи десятилетней давности: «Мы здесь, чтобы помнить их. Оглянуться назад и воздать благодарность. Через нас они становятся бессмертными».

Для всех собравшихся это было эмоциональное путешествие — вспомнить свой собственный опыт, своих личных героев, потери и обретённую надежду. «Задача тех, кто выжил и помнит, — передать эти истории детям, потому что они наши наследники, — сказал Паркер, его голос, усиленный динамиками, нёсся над безмолвной площадью. — И унаследовать это человечество так, как его защищал Тони и на сохранение которого он надеялся, можно лишь через тех преемников, что узнают надежду в улыбках окружающих, что знают её как свои пять пальцев и что впитают её от родителей, передавших им это право по крови».

В парке не осталось сухих глаз. И когда говорит Питер Паркер, наш любимый герой, мы должны помнить: он сам был одним из тех детей, что сражались на передовой межгалактической войны десять лет назад. И если он говорит о надежде, то говорит лишь ту правду, что выстрадал. Давайте же передадим эту надежду нашим законным наследникам.

* * *

— Нахер эту пафосную хрень…

— Морган!

— Что?!

— Выражайся прилично.

— Хех, ты звучишь прямо как Капитан Америка.

— Заткнись, не звучу.

— А что, это было оскорбление?

— Ты всегда делаешь вид, что это оскорбление, Морганана.

— А ты всегда произносишь это прозвище так, будто это угроза. У Харли оно всегда было признаком того, что скоро последует выгодная взятка.

— Ну, Харли — он и есть Харли. Ты же знаешь, он тебя просто избаловал.

— Да, он разрешает мне ругаться, особенно теперь, когда я уже взрослая, Питер.

— О, да ладно тебе, тебе только что исполнилось восемнадцать. Ты едва ли на голову выше, чем была в четыре года.

Возмущённый вздох прокатился эхом по тихому лесу, вспугнув стайку птиц. Солнце клонилось к горизонту, отливая золотом и янтарём.

В этом знакомом, тёплом лесу царил мир. Здесь всё было по-старому, и в этом была своя прочная, нерушимая правда.

— Как ты смеешь намекать… я… я метр шестьдесят четыре! Я… я… неужели я вся в отца? — это прозвучало не возмущённо, а растерянно и почти беспомощно. Не должно было быть смешно, но почему-то стало.

— Ну, твой папа был метр семьдесят в свои сорок, так что, если повезёт, ты ещё подрастёшь сантиметров на семь.

— Но моя мама высокая!

— Да.

— Мне это не нравится.

— Тебе не нравится, что я с тобой соглашаюсь?

— Ты не веришь в это!

— Что ж, генетика гласит…

— Откуда тебе, блять, знать! Может, у моей мамы были чертовски доминантные высокие гены!

— О боже, Морган Старк, как ты выражаешься!

— Заткнись, Питер-мен!

— О, только не это снова…

— Почему, Паукан Паркер?

— Ты же знаешь, что это рифмуется, да? А значит, автоматически не круто…

— Окей, бумер.

— Во-первых, я не бумер, я поколение Z…

— Стоило быть неточной, чтобы увидеть тебя таким взбешённым.

— Ты… ты такая ехидная. Ехидная маленькая ведьма. Мне повезло, что я боготворил твоего отца, иначе у меня случился бы нервный срыв в почтенном возрасте твоих пятнадцати. После этого мне пришлось бы устроить твоей маме годовую спа-программу в качестве извинений.

Тишина, что воцарилась после, — та самая, что никогда по-настоящему не наступает, когда он рядом с Морган, — встревожила его.

Что-то было не так. Особенно потому, что глаза юной девушки, всегда такие живые, сейчас смотрели отстранённо, затуманенные, лишённые прежнего озорного блеска.

— О чём думает эта гениальная голова, Морганана?

Она вздохнула, подошвой ботинка перебирая землю и хвою.

— О, да ничего.

— Давай, мы оба знаем, что это неправда.

— Ну да, а ты правда хочешь знать, Питер?

— Да, именно поэтому я и спросил.

— Просто…

— Просто?

— Это плохо — хотеть отличаться от отца?

— Что?

— Это… это плохо, что я хочу быть непохожей на него?

— Нет. Нет, это не плохо.

— …все твердят, что я в него. А я даже не знаю, потому что… я его почти не помню, понимаешь? И уж точно знаю, что они его тоже не знали.

— …

— И, дело в том… дело в том, что они всё говорят, что я буду такой же, как он. Гений в технологиях, изобретатель. Наверное, изменю мир или спасу его. Я… я видела, как они рисуют меня супергероиней, а всё, что я когда-либо делала по-настоящему, — это просто была. Я… я не знаю. Мне кажется, они будут так разочарованы, когда увидят, кто я на самом деле.

Между ними повисла тишина, густая и звонкая. Одна — восемнадцатилетняя искательница себя, едва ступившая во взрослую жизнь. У неё было прекрасное детство. Наполненное любовью. Но даже оно не могло уберечь её от столкновения с собственными, новыми демонами.

Второй, мальчик, уже не совсем мальчик, а скорее мужчина. Ему тридцать один, и у него никогда по-настоящему не было беззаботного детства. Его любили, это бесспорно. Он был хорошим мальчиком, самым добрым из всех. Просто так вышло, что с хорошими мальчиками иногда случаются очень плохие вещи, но они не сделали его плохим.

Когда он смотрит на заходящее солнце, он не думает о девушке, у которой, казалось бы, есть всё, и которая всё равно грустит. Потому что у разных людей — разные битвы, и даже если ему пришлось очень тяжело, это не даёт ему права говорить другим, что их боль «меньше» и поэтому не важна.

Вот почему, когда солнце медленно погружается в сон, а его последние лучи, словно щупальца света, пробиваются сквозь листву и ложатся на них короной, Питер смотрит на Морган и просто улыбается ей.

Улыбка светлая, но сдержанная, та, что живёт больше в глазах, в лучиках морщинок у их уголков. И хотя Морган не до конца понимает её причину, она инстинктивно отвечает улыбкой, потому что эта улыбка — знакомая, своя.

— …что?

— Морган, я вижу тебя постоянно. И знаешь что? Мне нравится то, что я вижу. Более того, мне это нравится.

— Да, конечно. Ты просто это говоришь, потому что должен.

— Знаю, ты, может, не поймёшь этого сейчас, но ты — именно то, что нужно миру сейчас.

— А что это такое?

— Морган, чего ты больше всего хочешь на этом свете?

— Ты… ты уклоняешься от вопроса.

— Ты тоже.

— Ух. Я должна ответить? Правда-правда?

— Правда-правда.

— Ну… эм, мне очень нравится возиться с гаджетами и всем таким. Бизнес, наверное, тоже крутая штука.

— Да, но чего ты больше всего хочешь? То, чего ты не делаешь, потому что люди ждут от тебя другого? То, от чего ты не можешь отказаться, даже если попробуешь?

— Это звучит глупо, Питер.

— Я кое-что повидал. Это определённо не глупо.

— Это глупо.

— Давай, даже Эм-Джей сказала, что ты в этом гений.

— Что… Эм-Джей так сказала?!

— Вау, ты веришь, когда это говорит Эм-Джей, а когда я — нет?

— Ну, у тебя мягкое сердце, а Эм-Джей как источник надёжнее, учитывая, что она настоящий журналист-расследователь. У неё вся эта философия «разоблачать преступления, говорить правду, сила пера, бах-бах!». Она самая крутая. Иногда я думаю, что Эм-Джей даже круче тебя. А ты — Человек-паук.

— Тпру, полегче, солнышко. Я на 100% согласен с первой частью, но я вижу, к чему ты клонишь.

— Ну, стоило попробовать.

— Морган…

— Мне нравится писать! ВОТ! Доволен? Это так чертовски глупо. Я — тупица, проваливающая это многообещающее будущее CEO-техномиллиардеров. Кто-нибудь обязательно спросит меня: «Эй, а кто твой отец, чем он занимался?». И я скажу: «О, он умер, потому что спас мир, но когда был жив, тоже спасал его много раз, потому что он был миллиардером, филантропом, гением». И они спросят: «О, круто, а чем занимаешься ты?». И я скажу… что я пишу. О Боже. Я попаду в эти ролики «Ms. Mojo» в списках «Топ-10 детей, загубивших наследие родителей»…

— Морган.

— …и все будут так разочарованы. И когда я встречу своего отца, если есть что-то после, он будет разочарован…

— Морган!

И тихим, слабым, почти детским голосом:

— …да?

— Ты считаешь Эм-Джей крутой, да?

— Да!

— Но она ведь тоже писатель. Думаешь, она подвела свою семью из-за этого?

— НЕТ! О Боже, нет! Я никогда такого не говорила, Питер, с чего ты…

— Тогда почему ты думаешь, что подведёшь свою?

— Потому что я не стала такой, как они.

— Тебе не обязано быть такой, как они. Пеппер уж точно никогда не заставляла тебя так чувствовать, я уверен. Я вижу, как она смотрит на тебя. Она гордится тобой такой, какая ты есть, Морган.

— Да, но это потому что она моя мама. Она обязана мной гордиться.

— Но я не твоя мама. Как и Харли.

— Ух, хватит, я не могу представить никого из вас в роли моей матери. Картинка не складывается.

— О чём ты хочешь писать, Морган?

— …истории.

— О чём?

— Обо всём!

— Правда?

— Правда! Просто… мир такой огромный. И я знаю, что у меня куча привилегий, времени на размышления — читать, смотреть, впитывать, потому что мои родители супербогатые, и это не совсем способствует «респектабельному бэкграунду» в глазах некоторых. В смысле, это имеет значение, только если ты тяжело трудился, да? Если ты всего добился сам? Так что я даже не думаю, что кто-то серьёзно будет читать то, что я напишу, потому что решат, будто я просто купила издательство. Но! Но чем больше я читаю о неравенстве, или изменении климата, или… или вообще о чём угодно, тем больше мне хочется узнать: а что думают люди внутри этой истории? И тогда мне дико хочется… написать об этом. Встретиться с ними, поговорить, а потом, может быть, рассказать их историю так, чтобы её услышали. И я знаю, что это невероятно эгоистично с моей стороны — думать, что я могу это сделать, и просто оставить все корпоративные дела Харли, но иногда, когда я не могу уснуть, я… я думаю об этом. И у меня появляется такое… чувство полноты здесь, в груди.

— Морган, знаешь, почему я сказал, что ты именно то, что нужно миру сейчас?

— Я, наверное, могу придумать несколько причин, но скажи, что думаешь ты.

— Что ж, я думаю, этому миру нужно многому научиться у прошлого. И все эти воспоминания, весь этот опыт, все эти истории должны быть рассказаны. Рассказаны кем-то достаточно ярким, чутким и с открытым сердцем. А ты… ты просто… Тони гордился бы тобой. Именно потому, что ты не похожа на него. Он гордился бы тобой за то, что ты сделала этот шаг к тому, чтобы стать той, кто ты есть, и той, кем хочешь быть. И я знаю это, потому что видел, как он радовался такому во мне.

— Каким он был, Питер? По-настоящему. И я не просто про… что он делал, как улыбался на фото. Мне уже восемнадцать, окей? Так что расскажи мне… без прикрас. Скажи правду.

— Честно? Тони был во всех смыслах… очень травмированным человеком.

— Ну, не сбавляй обороты, — усмехается Морган, но в глазах у неё нет насмешки.

— Нет, я серьёзно… У него было много боли, много демонов, с которыми ему нужно было разобраться, и он далеко не всегда делал это правильно. Он закапывал их очень глубоко, потому что долгое время думал, что не может ни с кем этим поделиться. Он… часто был одинок. Но он начал открываться. Даже если это было больно и страшно, понимаешь? Он менялся. Он совершил этот прыжок веры. И не ради славы или денег, как многие думают. В конце своего пути он был, прежде всего, семьянином. Он делал то, что делал, потому что любил тебя. Любил твою маму. Любил этот мир, который дал ему вас.

Дело в том, что Морган так отчаянно хотела узнать своего отца. Она чувствовала себя обкраденной — лишённой возможности узнать этого человека, которого она обожала в четыре года и всё ещё любит в восемнадцать. Иногда она хочет злиться на него, ведь в конце концов он же оставил её, правда? Но это чувство тут же гаснет, потому что она знает — он сделал это, чтобы спасти весь мир, её мир.

Она твердит это себе, позволяет себе чувствовать, думать, оправдывать и внутренне кричать. Но в конце концов всё сводится к одному, простому и невыносимому:

Морган просто очень хочет, чтобы её папа вернулся.

Слёзы наконец прорываются и катятся свободно по щекам.

— Я… всё ещё не знаю его. Я знаю его таким, каким знал ты, но я так мало помню сама, и… я чувствую, что не могу доверять даже этим чужим воспоминаниям. Мне нужно что-то более… осязаемое. Что-то, что можно удержать в руках. Что-то реальное.

Он вытирает её слёзы большим пальцем, но они текут снова. Так что вместо этого он просто предлагает ей своё присутствие — тёплое, немое, непоколебимое утешение.

— Знаешь, не знаю, у кого ты это переняла, но у тебя есть привычка щёлкать пальцами, когда ты на грани какого-то важного открытия или когда очень сильно концентрируешься.

— Я переняла это у тебя.

А.

Питер смотрит на Морган, и его поражает внезапное, почти абсурдное осознание.

Осознание того, как сильно жизнь продолжается.

Как отголоски одного человека живут в жестах другого.

С его губ срывается тихая, мирная, бесконечно нежная улыбка.

— Что ж, это многое объясняет.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступив место сумеречному сиянию, но свой собственный свет остался здесь, между ними — тёплый и живой.

А позже, когда голос Пеппер позовёт их к ужину, сквозь деревья, они стряхнут с одежды хвою и пыль прошлого и пойдут домой. К Мэй и Пеппер, и Харли, и Хэппи, и Эм-Джей, и Неду, и ко всем тем людям, которых они любят и кто любит их в ответ.

И ночь будет тёплой, наполненной светом из окон и смехом из кухни. И они встретят её все вместе.

И жизнь продолжит идти вперёд — с шрамом, но и с надеждой, с памятью, но и с будущим — точно так же, как это делал он. Как это делаем все мы.