Князь Игорь (джен)

Игорь явственно начал чувствовать, что к нему вернулись сознание и дыхание — он снова жил! Он открыл глаза и оглядел окружающее его пространство. Белые стены, странные аппараты, провода... Да, реанимация — иначе и быть не может. А рядом кто? Это же... Игорь повернул голову и увидел красивую и печальную женщину, погружëнную в чтение какой-то старой книги. Вне всякого сомнения, это она — Елена Гончарова, его возлюбленная, которой он так и не признался в любви! Примчалась за ним из такой дали, верно, чуя беду!

— Прости меня, Елена, — прошептал Игорь, понимая за собой неясную, но ощутимую вину. Елена вздрогнула, взглянула на него, боясь поверить, и встретилась с его глазами.

— Прости — тихо повторил он и взял её за руку. Вне себя от радости, Елена бросилась к нему и обняла аккуратно, чтобы не задеть идущие от него провода, но со всей искренностью и теплотой.

— Игорь! — шептала она сквозь счастливые слëзы. — Я всë тебе прощаю, хоть и не вижу за тобой никакой вины. Я, как могла, надеялась, что ты выживешь!

— А я уж не надеялся в ту минуту, когда умирал.

— Тебе было страшно? — осторожно спросила его Елена.

— Вначале, — улыбнулся он, — когда непостижимым образом вылетел из своего тела и увидел его со стороны. Было так ужасно... ужасно удивительно осозновать, что сей истекающий кровью бездыханный человек — это я! А потом передо мной образовался портал невероятного света, втянувший меня в цветущую долину, столь прекрасную, что на земле вряд ли бывает такое. И деревья, и луга осыпаны необычайно яркими цветами; надо мною яркое синее небо, на котором нет солнца, но свет разлит повсюду. Иду, смотрю по сторонам в великом восхищении, а мне навстречу вдруг выходит неведомо откуда мой давно умерший отец. Застыл я на месте, не знаю, что и сказать, а он улыбнулся и сказал: «Славно служил ты людям, Игорь! Ты и вообразить себе не мог сколько добра посеяли твои песни в поле народа! Верную ты избрал дорогу, она и привела тебя в царство вечной правды и справедливости. Я горжусь тобой, сын!»

И только тут до меня дошло, что со мной произошло и где я нахожусь. Это была не потеря сознания при ранении. Это был конец. Меня перенесло в иной мир совершенно неожиданно, без моего желания — вот что было самое страшное! «Нет, папа, нет! — перепугался я. — Я очень рад видеть тебя, я счастлив, что мною гордишься, но... я не был готов! Я не желаю селиться в царстве правды и справедливости, не спев народу всë, что ещё нужно мне ему спеть! Мне горько и грустно уходить на пике славы едва состоявшегося поэта, как ты понимаешь. Я хочу и дальше служить людям, нести им свет своим творчеством и вытеснять ложь несмотря ни на какие преграды.» Отец снова улыбнулся, справедливо, понимающе, как это делал при жизни. «Мудро ты рассуждаешь, сын, — сказал он. — Не должны гибнуть жертвами злу светлые, честные, благородные души. Слишком мало ты успел сделать для народа — сделай же больше! Но вот тебе, Игорь, мой совет: следи, чтобы творчество твоë кололо врагов глубоко, но не язвительно, а риск был разумен и не опасен.» Я же в ответ смиренно склонил голову: «Обещаю тебе, папа, так и будет.» Отец помахал рукой и всë стало исчезать, как погасающее освещение. Так я и возвратился.

Елена слушала Игоря с изумлением и жадным вниманием, стараясь убеждать себя, что с Игорем именно так и было.

— Игорь, это ведь просто чудо! — вполголоса проговорила она. — Это ведь происходило на самом деле?

Игорь вздохнул с улыбкой и покачал головой:

— Конечно, произошедшее со мной едва ли поддаётся логике и рациональности. Всë это могло быть лишь галлюцинациями, вымыслом отключившегося сознания, не более того. Однако... мне действительно хочется верить... что я там побывал... и видел отца, который разговаривал со мной.

Елена нежно пригладила тёмную прядь его волос:

— Иногда чудеса всё-таки случаются. Но лишь с теми, кто их заслуживает. Ты, несомненно, был достоин возвращения туда, где ты нужнее. Я надеялась, я верила... Я тебя вымолила!

— У кого вымолила? — удивился он.

— У них! — убеждённо и торжественно произнесла она.

— Да... Точно, у них! — понял любимую Игорь без лишних слов и замер, прислушиваясь к чему-то великому, загадочному и прекрасному, что носилось в воздухе, будто музыка, смешавшись с заливавшими палату яркими солнечными лучами.

— Благодарю тебя, Елена. Сила твоих молитв даровала мне второй шанс.

— Прежде всего — они даровали.

И два любимых человека нежно пожали друг другу руки.

Оба ласкаемые счастьем чуда, Игорь и Елена, конечно, не могли знать, что за дверью их слушал вездесущий Миха. Томимый неведением, он втайне от друзей ускользнул в больницу справиться о состоянии друга и был несказанно поражён, услышав за дверью палаты его голос. А второй голос, принадлежащий женщине, он тоже узнал без труда — с его другом та самая Елена Кирилловна Гончарова, что так ревностно защищала его в суде! И чем дольше Миха слушал рассказ о посмертном путешествии Игоря, тем глубже проникался таинственностью и величием сверхъестественного. Когда же Миха понял, что выслушал всë, то на цыпочках отошёл от двери и пустился во весь дух на неприметные московские улицы, на задворки старого маленького ресторана, где друзья думали дать последний жалкий концерт... Через полчаса Перепелов уже восторженно повествовал им о чудесном оживлении Игоря и подвиге Елены Гончаровой, чьей молитвою друг не покинул их.

— Говоришь, вымолила? — насторожился Константин.

— Да, именно вымолила... у каких-то существ потусторонних, что-ли?

— Я знал, что таковые существуют и творят чудеса! — с радостным убеждением воскликнул юноша и благодарно взглянул на золотящиеся из-за крыш купола старинных московских храмов.

— Я твёрдо знаю, что ни чудес, не всяких там паранормальных существ не бывает и бывать не может, но... кто знает... — Миха задумчиво потеребил свою короткую бородку и глянул в ослепительно голубое небо. — Разве наш Игорь когда-нибудь говорил неправду?..

А Егор подошёл к Константину, положил руку ему на плечо и, понимающе кивнув, улыбнулся. И парень без слов уяснил — друг полностью разделяет его восторг и убеждение. Этот громадный, непоколебимый и недоступный эмоциям человек впервые за долгое время радовался по-настоящему. Радовался спасению друга, новому повороту в судьбе «Самоцвета» и главное — победе справедливости.

— Стало быть, даль для нас станет светла! — подмигнул Егор.

— Дай Судьба! — кивнул Константин, с фанатичной надеждой.

— Э-эх-х, братцы, если я кричал «ура» суду, то теперь смело могу крикнуть: ура отечественной медицине! — Миха нырнул в заросший плющом чёрный ход ресторана и выскочил оттуда с музыкальным инструментом. — Я уже знаю, какую песню мы споëм с Игорем: называется она «Радость русских!» Ура космической, непостижимой человеческому разуму справедливости, что свято оберегает гениев искусства!

И Миха, крутанув в руках неподключëнную электро-гитару, забренчал что-то лихое и весëлое. А Константин с Егором переглянулись, счастливые и совершенно согласные друг с другом, встали в каменной арке ресторанного двора и взглянули на полную жизненной энергии московскую улицу. Всегда суетный и нервный город теперь выглядел мирным и радостным, почти праздничным... Особенно изумительно было полуденное солнце, льющее сегодня свои лучи необычайно ярко и широко.

* * *

Летняя жара нагревала охранную будку; воздух из старого кондиционера поступал слабо, в одном направлении. Максим Анатольевич знал, что когда служащие уходят из военкомата на осмотр складов, воздух кругом густеет, а мысли сплетаются в один огромный, неразборчивый канат. Со скуки он начал уже подумывать, что полезно было бы нарвать цикория, причём, не отходя далеко от будки, как вдруг на столе задребежзал мобильник.

— Здравствуй, Максим! — раздался радостный голос Аксиньи Никифоровны. — Ну, как в командировке-то жизнь?

— Да ничего жизнь, держусь, — ответил Максим, но скрыть скучающую интонацию от жены ему всë равно не удалось.

— Ты будешь не держаться, а наслаждаться, когда узнаешь о том, как быстро набирает известность рок-группа «Самоцвет»! Да этой известности и не бывать, если бы Игорь Святославович не выздоровел чудесным образом!

— А он разве хворал?.. — недоумëнно пробормотал Максим Анатольевич.

— А, ты ведь не знал... — опомнилась Аксинья Никифоровна. — Ну, ничего, авось газеты прочесть догадаешься. Слушай... а подлого мошенника Бейлиса помнишь?

— Ах, зачем напомнила-то? Конечно, ещё бы не помнить!

— А затем и напомнила... что пришло ему наконец возмездие: засадили его!

Ошеломлённый Максим Анатольевич поспешил к почтовому ящику на двери военкомата и извлëк оттуда оказавшуюся по удаче свежую газету. Под крупным заголовком «Воскресший фронтмэн ведёт группу к славе!» во весь разворот была фотография обновлëнной рок-группы «Самоцвет». Нарядные и счастливые они стояли на набережной Невы, и вместе с ними, в обнимку с Игорем — Елена Кирилловна Гончарова, в модном синем платье и со стильной причëской. Максим Анатольевич с удивлением узнал, что певец Игорь Князевский, месяц назад пристрелянный собственным продюсером Иосифом Бейлисом, был вылечен к несказанной радости поклонников и теперь гастролирует по стране с новыми песнями. Когда Максим прочёл эту весть, он с радостным благоговением кивнул сам себе: «Вот она, судьба великих!» Когда прочёл, за что судили и арестовали Бейлиса, то сурово сдвинул брови: «Да кончат так все жадины и негодяи!» А когда же прочёл об официальном поступлении Елены Гончаровой в «Самоцвет» и её становление личным менеджером Игоря Князевского, то восторжествовал полную победу. «Я ведь с самой первой встречи с ней знал, что она и он — неоспоримая пара! — думал он, глядя в раскрытое окно. — Вместе такие — сила, творящая, просвещающая, непобедимая. Именно непобедимая! Мудро судьба свела их!»

А из раскрытого окна открывался вид на обширные лесные дали, заливаемые яркими лучами летнего солнца, воздух напитывался ароматом полевых цветов и щебетом вольных птиц. И это было лишь частью достояния родины, воспевать которую дано не каждому. А имеющие такой талант не похожи на обыкновенных — светлые, мудрые, благородные, эти люди почти что божественные посланцы. Злые умы часто точат жадные когти и хищные зубы на таких творцов... И всë-таки судьба хранит их. Ибо таким — жить на счастье своему народу!