Принц и дочь его (джен)

Снейп начал искать няню сразу после возвращения из Ислингтона, в тот памятный день, когда только узнал о декрете. И в этом ему повезло. Миссис Кларри жила через две улицы, в доме с небольшим ухоженным садиком, круглый год полным цветущих растений. Снейп взял её на заметку прошлой осенью, когда она остановилась у его калитки, внимательно посмотрела на Дьявольские силки, ощетинившиеся при её приближении, и предупредила, что на таком удобрении они разрастутся до самой улицы, а ей бы этого не хотелось. Он быстро выяснил, что эта дама сквиб и тридцать лет проработала санитаркой Мунго. Она ухаживала за больными, чьи раны и травмы не позволяли применять волшебство для своего излечения, и вышла на пенсию с ворохом благодарностей от волшебников и целителей. Плату она брала скромную, вопросов не задавала, а Дельфи называла «юная мисс», отчего девочка смотрела на неё с некоторым уважением.

— До вечера, — сказал он, передавая ей ребёнка вместе с сумкой, где лежали филин, книжка с картонными страницами, запасные штанишки и горшок. — Если она начнёт искрить, не пытайтесь её успокоить, отойдите и подождите. Это проходит быстрее, чем кажется.

— Мистер Снейп, — миссис Кларри поправила очки, — я тридцать лет проработала в отделении проклятий. Детскими искрами меня не напугаешь.

* * *

Дельфи помахала им вслед с крыльца с видом королевы, отпускающей подданных по своим поручениям, и Гектор помахал ей в ответ. Это был последний открытый жест, который Снейп увидел у него за всю дорогу.

Сэндран хмурился, отворачивался и молчал с упорством, которое начинало выводить Снейпа из себя. В «Дырявом котле» он демонстративно не замечал сочувственного и явно любопытствующего взгляда Тома, а у кирпичной стены отвернулся, пока Снейп отстукивал нужную последовательность камней. По Косому переулку, где летнее солнце золотило новые вывески над заделанными проломами, он плёлся следом, не глядя по сторонам. Снейп не мешал ему. Пусть. Рано или поздно мальчишка поймёт, что ему предлагают, и оценит предоставленную возможность.

Мадам Малкин узнала его с порога, всплеснула руками и тут же сделала вид, что не замечает дурного настроения юного покупателя. Ее такт Снейп оценил.

— Школьная мантия, — сказал он, подталкивая Гектора к табурету между зеркалами. — Для старших курсов. Качественная, но без претензий на вечерний приём.

— Какой курс, молодой человек? — мадам Малкин уже порхала вокруг Гектора с портновской лентой, которая сама обвивалась вокруг его плеч, запястий и талии.

— Шестой, — ответил за него Снейп.

Гектор бросил на него взгляд из зеркала, полный такой концентрированной неприязни, какую обычно приберегают для сборщика долгов. Мадам Малкин, будто ничего не замечая, щебетала о новых тканях, о том, что после войны поставки шерсти из Шотландии наладились далеко не сразу, и о том, что у молодого человека прекрасная линия плеч, которую жалко скрывать под мешковатым кроем.

Через четверть часа Гектор стоял перед зеркалом в чёрной мантии с узкими рукавами. Ткань лежала на нём ровно, без единой складки. Мадам Малкин, отступив на шаг, сложила руки на груди.

— Вылитый староста, — сказала она с довольством мастера, любующегося своей работой. — Такому любой декан доверит свой факультет.

Снейп смотрел на отражение и видел то же самое. Тонкое, породистое лицо Мальсиберов, которое прежде терялось под спутанными волосами и уличной сутулостью, теперь проступило отчётливо, словно кто-то протёр запылённый портрет. Мантия сидела на мальчишке так естественно, будто он носил её с одиннадцати лет, будто не было ни Лютного, ни маггловской школы, ни ящиков с асфоделем. Гектор тоже смотрел. Сначала исподлобья, потом уже прямо. Сам того не заметив, он расправил плечи, поднял руку, потрогал воротник и тут же опустил её, поймав в зеркале довольный взгляд Снейпа.

— Заверните, — сказал Снейп. — И добавьте вторую, на смену. Ученики этого возраста имеют обыкновение макать рукава в драконий навоз.

Сова нашлась в «Торговом центре Илопса», где под потолком на жёрдочках дремали десятки птиц всех мастей, от крошечных сычиков до огромных филинов с янтарными глазами. Гектор, к удивлению Снейпа, подошёл к выбору обстоятельно. Он прошёл мимо белоснежных полярных сов, стоивших целое состояние, мимо надменного серого филина, который защёлкал клювом, провожая его взглядом, и остановился перед невзрачной бурой неясытью с потрёпанными кончиками маховых перьев.

— Эта, — сказал он.

— Совершенно верно, сэр, — оживился продавец. — Наши птицы доставят письмо куда угодно. Хоть в Корнуолл, хоть на остров в Северном море. Ни одна ещё не вернулась с нераспечатанным конвертом.

Гектор на мгновение замер, не убирая протянутую руку. Неясыть перелетела к нему на плечо, переступила лапами и прижалась боком к его щеке. Северус молча отсчитал галеоны и сделал вид, что разглядывает клетку с крысами в дальнем углу. Острова в Северном море он знал прекрасно. Один из них не был отмечен ни на одной маггловской карте, и письма в особых министерских конвертах туда действительно доходили. Ответы, впрочем, приходили гораздо реже. И не всем.

Лавка Олливандера выглядела так же, как в год, когда Снейп впервые переступил её порог: узкий зал, единственный стул для посетителей и стеллажи до потолка, заставленные коробками. На них лежала такая толстая, слежавшаяся пыль, что казалась покрывалом. Изменился только хозяин. Когда он вышел из-за стеллажей, Северус поразился, насколько Гаррик постарел за последние годы. Сильнее, чем за предыдущие двадцать. Руки его слегка дрожали. Глаза, впрочем, остались прежними: светлые, почти бесцветные, и такие яркие, что от них хотелось отвернуться.

— Северус Снейп, — произнёс он. — Признаться, я не надеялся увидеть вас снова. Ваша палочка, полагаю, по-прежнему служит вам верно? Она из тех, что не меняют хозяина ни при каких обстоятельствах.

— Палочка в порядке, — сухо ответил Снейп. — Нам нужна новая для этого юноши.

Олливандер перевёл взгляд на Гектора и протянул руку.

— Позвольте взглянуть на вашу нынешнюю палочку.

Гектор помедлил, но отдал. Старик повертел палочку в пальцах, провёл по ней ладонью и поднёс к самым глазам.

— Не моя работа, — сказал он наконец. — Рябина, сердцевина из жилы дракона, судя по тому, как она отзывается. Делал её мастер из северных графств, лет сорок назад, а может, и больше. Это палочка женщины, молодой человек. Она служила ей честно и долго. Вас она терпит из уважения к памяти прежней хозяйки, но по-настоящему вашей она никогда не станет.

Гектор забрал палочку и сунул её во внутренний карман так быстро, словно её собирались отнять. Лицо его на мгновение окаменело, как бывало по вторникам, когда Снейп рассказывал о Мальсибере особенно неприглядные вещи.

Подбор длился больше часа. Олливандер снимал со стеллажей коробку за коробкой, и каждая палочка в руке Гектора вела себя по-своему: одна выбросила облачко серого пепла, другая заставила задребезжать стёкла в витрине, от третьей с полки попадали коробки, и Снейпу пришлось остановить их в воздухе, пока они не засыпали хозяина с головой. Олливандер оживился. Снейп знал этот блеск в глазах: так смотрит зельевар на ингредиент, который не желает вести себя как положено.

— Любопытно, — бормотал себе под нос старик, — весьма любопытно. Тис отвергает вас, бук недоумевает, вишня откровенно обижена. Вы, молодой человек, похоже, куда сложнее, чем сами о себе думаете. Подождите.

Он исчез в глубине лавки. Оттуда долго доносился скрип лестницы и шорох передвигаемых коробок. Вернулся он с узким футляром тёмного дерева, совсем не похожим на остальные.

— Я никогда не работал с волосом вейлы, хотя, разумеется, изучал его свойства — сказал он, открывая крышку. — Это капризный материал: он делает палочку слишком темпераментной. А я предпочитаю предсказуемость. Эту прислал мне перед войной мой коллега из Флоренции, он скончался пять лет назад. Он просил продать её тому, кого она сама выберет, и, признаться, я был уверен, что она так и умрёт в этом футляре. Остролист предпочитает тех, кому предстоит долгий путь. Иногда это очень разумные люди, которые стараются избегать опасностей, но однажды обнаруживают, что отступать уже некуда. Волос вейлы плохо переносит смену хозяина и неохотно подчиняется чужой руке. Попробуйте-ка.

Гектор взял палочку, и наконец, понял, чего ему не хватало во всех предыдущих. Впечатление было такое, будто часть тела вернулась на свое место. Колокольчик над дверью звякнул сам по себе. Из кончика палочки вырвался сноп серебристых искр. Они не погасли, а повисли под потолком и медленно осели на пыльные коробки, как снег.

— Вот теперь понятно, кого она так долго ждала. — Олливандер внимательно посмотрел на Гектора. — Не однажды вам придётся ступать по границе страха и тьмы. Возможно, не в своё время, но по своей воле. И, возможно, от вашего выбора будет зависеть больше, чем вы можете представить.

Северус скептически хмыкнул и промолчал: он, мягко говоря, недолюбливал предсказания любого рода, но и старика обижать не хотелось.

— Двенадцать галеонов, мистер Снейп, и, пожалуйста, не торгуйтесь: я слишком стар, чтобы получать от этого удовольствие.

Снейп расплатился, но Гектор не спешил уходить. Он стоял посреди лавки, разглядывая палочку, поворачивая её то так, то эдак, и впервые за полтора года Снейп видел его таким увлечённым, что тот, казалось, забыл обо всём остальном.

На улице он догнал Снейпа у самых ступеней «Гринготтса».

— Сколько я вам должен? — спросил он отрывисто. — За мантии, сову и вот это все. Я внесу в тетрадь и вычту из своей доли.

— Впиши в графу «расходы на производство», — ответил Снейп, не замедляя шага. — Ты ведь сам вывел, что на хорошем инструменте не экономят. Неисправный котёл губит партию, неисправная палочка губит волшебника. Об этом в твоих графиках пока ничего нет.

Гектор открыл рот и закрыл его. До самого „Дырявого котла“ Гектор молчал. Снейп заметил, что молчание его изменилось, но делать из этого выводы было рано.