У сказки не бывает после (гет)

За окном автомобиля тянулась заснеженная сказка. Пушистые хлопья, оседавшие на ветвях елей, превращали лес в хрустальный дворец. Искрящийся на солнце снег ровным ковром укрывал поля, словно нежная пелена. Деревеньки, проплывавшие мимо, казались ожившими рождественскими открытками: из труб уютных домиков поднимался дымок, а в окнах мерцали огоньки. Все вокруг дышало спокойствием и безмятежностью.

Но это идиллическое полотно лишь подчеркивало внутреннее напряжение Виллима. Он смотрел в окно, но видел не красоту зимнего пейзажа, а мрачные коридоры «Логоса», лица измученных детей, зловещие тени нацистских экспериментов. Этот год, год «Логоса», оставил неизгладимый отпечаток на его душе. Даже сейчас, в преддверии Нового года, посреди этой зимней сказки, он чувствовал, как холодный привкус страха и отвращения не покидает его. Контраст был разительным: снаружи — мир и гармония, внутри — буря воспоминаний и тревоги. И эта диссонанс резала, как лезвие, напоминая о том, какую цену иногда приходится платить за мир и безопасность, которыми наслаждаются эти спящие деревеньки.

Машина плавно покачивалась на ухабах загородной дороги. Виллим, в облике почтенного Джона Пертви, смотрел в окно, но его мысли были далеко от зимнего пейзажа. Андрей Иванович, сидевший за рулем, прервал его размышления.

— Тяжелый год выдался, Виллим, — тихо произнес он, не отрывая взгляда от дороги. Его бархатистый баритон, напоминавший голос Сергея Чонишвили, звучал с искренней тревогой. — Этот «Логос»… я до сих пор не могу поверить, что такое возможно в наше время.

Виллим вздохнул, потирая виски. Образ Третьего Доктора Кто, в котором он теперь был заперт, только усиливал ощущение прожитых лет и груз ответственности.

— Они были хорошо законспирированы, Андрей. Если бы не случайность… — он запнулся, вспоминая череду событий, приведших их к школе-пансиону.

— Ты и Ли сделали невероятное, — Андрей повернул голову, бросив на него быстрый взгляд. — Остановить этих безумцев, спасти детей… Это выше всяких похвал. Я горжусь тем, что могу назвать тебя своим другом.

Виллим слабо улыбнулся, тронутый словами Андрея.

— Это наша работа, Андрей.

— Да, но… цена, Виллим. — Голос Андрея стал тише. Он снова посмотрел на дорогу. — Лиза и ты… ты видишь себя в зеркало?

Виллим усмехнулся, хотя на душе было не до смеха.

— Вижу. И что я должен сказать? Третий Доктор жив и чувствует себя… неважно. Но, знаешь, я переживал трансформации и похуже. Это пройдет. Главное, чтобы Лиза была в порядке.

— Ты всегда думаешь о других, Виллим, — Андрей вздохнул. — Ты настоящий герой. Но даже героям нужен отдых. И забота. Позволь нам позаботиться о тебе сегодня. Просто расслабься и забудь обо всем.

— Я постараюсь, Андрей. Спасибо, — Виллим отвернулся к окну. Снег все так же кружился за стеклом, но теперь в его взгляде появилось немного больше надежды. Слова Андрея согрели его душу, напоминая, что даже в самые темные времена есть место для дружбы и поддержки.

Когда машина свернула с главной дороги и, пробираясь по усыпанной снегом тропинке, подкатила к даче Ушаковых, Виллим почувствовал, как напряжение медленно отступает. Дом выглядел словно сошедшим с рождественской открытки: двухэтажный, бревенчатый, с покатой крышей, припорошенной пушистым снегом. Из окон лился мягкий, теплый свет, а в воздухе витал дразнящий аромат ели и мандаринов — запах, безошибочно узнаваемый и мгновенно переносящий в детство, в предвкушение праздника.

Крыльцо было украшено гирляндой из еловых веток, перевязанных красными лентами, а над дверью висел венок из остролиста с блестящими красными ягодами. Вокруг дома, словно стражи, стояли заснеженные ели, украшенные разноцветными огоньками, мерцающими в темноте.

Внутри дача оказалась еще более уютной, чем казалось снаружи. Просторная гостиная с высоким потолком была украшена в традиционном русском стиле: деревянные стены, ковры ручной работы, резная мебель. В углу стояла огромная елка, увешанная старинными игрушками и мерцающей гирляндой. Под елкой возвышалась гора разноцветных коробок с подарками, перевязанных блестящими лентами.

Но самым главным элементом, создающим атмосферу тепла и безопасности, был, конечно же, камин. В нем весело потрескивали дрова, наполняя комнату мягким, завораживающим светом и согревающим теплом. Казалось, что этот дом, пропитанный запахами праздника и наполненный смехом и любовью, мог укрыть от любых невзгод и подарить долгожданный покой.

Дверь распахнулась, и в проеме появилась Эрика, жена Андрея Ивановича. Ее лицо, обычно озаренное лучезарной улыбкой, сейчас светилось еще ярче. Она бросилась к Виллиму и Кристине, заключая их в крепкие объятия.

— Виллим! Кристина! Как же мы рады вас видеть! Слава богу, добрались! Андрей говорил, дорога сегодня не сахар!

Эрика отстранилась, внимательно оглядывая их. Ее взгляд задержался на Виллиме. Легкая тень беспокойства мелькнула в ее глазах, но она быстро взяла себя в руки и одарила его теплой, ободряющей улыбкой.

— Виллим, ты… выглядишь потрясающе! Новый образ тебе очень идет!

Позади Эрики показался Гошка, десятилетний мальчик с живыми, любопытными глазами. Он робко выглядывал из-за маминой спины, с явным интересом рассматривая Виллима.

— Гошка, поздоровайся с дядей Виллимом и Кристиной, — подтолкнула его Эрика.

Гошка шагнул вперед, немного смущаясь.

— Здравствуйте, — пробормотал он, не отводя взгляда от Виллима.

— Привет, Гошка, — улыбнулась Кристина, попытавшись протянуть руки, чтобы обнять его.

Гошка, однако, не обратил на нее особого внимания. Он продолжал изучать Виллима, прищурив глаза.

— А вы правда дядя Виллим? — выпалил он вдруг, не удержавшись. — Просто вы совсем не похожи на того дядю Виллима, которого я помню.

Эрика легонько шлепнула сына по плечу.

— Гошка! Нельзя так говорить!

Но Виллим рассмеялся.

— Все в порядке, Эрика. Мальчик прав. Это я, Гошка. Просто… немного обновился к Новому году.

Виллим присел на корточки перед Гошкой, стараясь не выглядеть слишком пугающе в образе, напоминающем пожилого Джона Пертви.

— Знаешь, Гошка, я немного похож на Доктора Кто. Ты его знаешь? Он тоже иногда меняет лица.

Глаза Гошки загорелись.

— Доктор Кто?! Круто! А у вас есть звуковая отвертка? А Тардис?

— К сожалению, нет, — усмехнулся Виллим. — Но зато у меня есть много интересных историй, которые я могу тебе рассказать. Если ты, конечно, захочешь их послушать.

Гошка кивнул с энтузиазмом.

— Конечно, хочу! А вы правда сражались с далеками?

Эрика вздохнула с облегчением. Ушаков засмеялся. Кажется, напряжение в комнате спало.

— Ладно, юные любители научной фантастики, — произнес Ушаков. — Давайте занесем вещи и согреемся у камина. Там вы сможете продолжить обсуждение пришельцев и путешествий во времени.

Пламя в камине весело плясало, отбрасывая причудливые тени на деревянные стены гостиной. Эрика забрала Кристину и Гошку с собой на кухню, чтобы Гошка не надоедал Виллиму с вопросами о Докторе Кто, а то Кристинка уже начала ревновать отца. Виллим сидел в удобном кресле, закутавшись в теплый плед, и прислушивался к тому, как Эрика вместе с детьми хлопочут на кухне, готовясь к праздничному ужину. В доме царила атмосфера тепла и предпраздничной суеты, которая постепенно проникала и в его измученную душу.

Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Запах ели и мандаринов, детский смех, приглушенные голоса- все это создавало ощущение умиротворения, которого он так давно не испытывал. Но даже в этом идиллическом уголке тревога не отпускала его.

Он открыл глаза и бросил взгляд на свое отражение в зеркале, висевшем над камином. Взгляд Джона Пертви — пожилого, уставшего человека — смотрел на него с укоризной. Виллим вздохнул. Как же тяжело ему было видеть себя таким. Не столько из-за внешней непривлекательности, сколько из-за ощущения утраты. Утраты молодости, энергии, прежней силы. Он скучал по своему прежнему облику, по тому Виллиму, который был способен на многое.

Но больше всего он скучал по Ли. Ее задержка вызывала в нем все больше беспокойства. Они должны были приехать вместе, но в последний момент у нее возникли неотложные дела. "Ничего серьезного, Виллим. Я скоро буду", — говорила она по телефону. Но что, если что-то пошло не так? Что, если "Логос" оставил после себя больше следов, чем они предполагали?

Он представил ее лицо: умные, проницательные глаза, лучезарную улыбку, непокорный огонек в глубине души. Он скучал по ее голосу, по ее прикосновениям, по ее безумным идеям. Он скучал по ним обоим, настоящим.

Ему было тяжело видеть свое стареющее отражение, но еще тяжелее было осознавать, что время неумолимо бежит, отнимая у них драгоценные мгновения, которые они могли бы провести вместе. Он надеялся, что она скоро приедет. Он надеялся, что они смогут забыть о пережитом и просто насладиться этим моментом. Он надеялся, что все будет хорошо.

Андрей Иванович присел рядом с Виллимом у камина. Он протянул ему стакан с глинтвейном, от которого поднимался ароматный пар, и тихо произнес:

— Как ты, старина? Вроде немного расслабился?

Виллим улыбнулся, принимая напиток.

— Да, спасибо, Андрей. Здесь спокойно. Слишком спокойно, если честно. Но я стараюсь не думать о плохом.

Андрей хмыкнул, глядя в огонь.

— Знаешь, Виллим, иногда я думаю, что нам с тобой повезло встретиться. Хотя, вспоминая обстоятельства нашего знакомства… кто бы мог подумать, что из этого выйдет такая крепкая дружба?

Виллим рассмеялся, вспоминая тот злополучный случай.

— Ты ведь чуть меня не посадил, Андрей! Помнишь, как все было серьезно? Я, учитель танцев и истории, соблазнивший юную воспитанницу Института благородных девиц! Просто сюжет для бульварного романа!

— Да уж, — усмехнулся Андрей, покачивая головой. — А ведь я тогда только-только получил повышение и был полон энтузиазма. Раскрыть громкое дело, показать себя… И тут — ты. Талантливый, харизматичный, покоритель девичьих сердец. И главное, ни малейшего признания вины!

— Потому что я был невиновен! — воскликнул Виллим, театрально возмущаясь. — Я просто преподавал танцы и историю! И да, Ли была моей самой любимой ученицей. И я действительно собирался на ней жениться. И как же я должен был отдать долг Меншикову, если бы оказался в тюрьме?

Андрей рассмеялся, от души.

— Вот-вот! Долг Меншикову! Это потом выяснилось, что ты брал ссуду на покупку дома. А тогда, помню, ты говорил что-то про тайный орден и сокровища тамплиеров!

— Ну, знаешь, приходилось как-то выкручиваться! — пожал плечами Виллим. — Зато ты увидел меня в деле. Мою честность, мою принципиальность. И, конечно, мое невероятное обаяние!

— Обаяние? Ну, это спорно, — пошутил Андрей. — Но в итоге я поверил тебе. Увидел, что эта юная барышня просто влюбилась и нафантазировала себе лишнего. И знаешь, я рад, что поверил. Потому что потом ты столько раз меня выручал…

Андрей замолчал, задумавшись.

— Да уж, — продолжил он спустя некоторое время. — Жизнь порой такие выкрутасы выдает. Познакомились при таких обстоятельствах, а стали друзьями на всю жизнь. И кто бы мог подумать, что простой учитель танцев окажется… тем, кем ты являешься на самом деле.

Виллим улыбнулся, глядя в огонь.

— Жизнь — штука непредсказуемая, Андрей. Но я рад, что она свела нас вместе. И, несмотря ни на что, я всегда буду считать тебя своим другом. Даже если ты когда-нибудь снова попытаешься меня посадить.

Андрей хлопнул его по плечу, смеясь.

— Это вряд ли.

Размеренность и тишина обстановки дачного дома давила на Виллима, как вата, заглушая все остальные звуки, но в то же время обостряя слух до предела. Виллим нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, стараясь не выказывать своего волнения. Время тянулось мучительно медленно, словно нарочно испытывая его терпение.

Он снова взглянул на часы. Без четверти десять. Ли должна была приехать уже несколько часов назад. Задержка становилась критической.

В комнате было тепло и уютно, пахло хвоей и мандаринами, но Виллим не чувствовал ни тепла, ни уюта. Его сознание было заполнено тревожными мыслями, одна страшнее другой.

Он представил, как Ли едет по заснеженной трассе. Гололед, плохая видимость, авария… Нет, это слишком ужасно. Он отогнал эту мысль, но она тут же вернулась, став еще более навязчивой.

Может быть, ее задержали на работе? Но она ведь говорила, что все дела улажены. Она бы позвонила, если бы не смогла приехать вовремя. Значит, дело не в этом.

Тогда что? Что могло случиться?

Он вспомнил о "Логосе", о тех опасностях, которые таились в их прошлом. Может быть, кто-то выследил ее? Может быть, ее похитили? Может быть, ей угрожает смертельная опасность?

Он представил себе ее лицо, испуганное и беспомощное. Он должен что-то делать! Нельзя просто сидеть здесь и ждать!

Виллим поднялся с кресла и подошел к окну. Он всматривался в темноту, пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки приближающейся машины. Сердце бешено колотилось в груди.

Каждый звук, каждый шорох вызывал у него надежду, которая тут же сменялась разочарованием. Он слышал завывание ветра, треск веток под снегом, отдаленный лай собаки. Но машины все не было.

Он снова посмотрел на часы. Время продолжало тянуться, словно резиновое. Каждая минута казалась вечностью.

Его волнение росло с каждой секундой. Он чувствовал себя беспомощным и бессильным. Он не мог ничем помочь Ли, он мог только ждать. И это ожидание было самым мучительным испытанием в его жизни.

Он в очередной раз подошел и с беспокойством посмотрел в темное окно. На часах одиннадцать вечера, куда она могла подеваться?

Ли стояла в прихожей в своем пуховике и шапке.

— Пока шла от станции, так замерзла,— она поежилась, раздеваясь.— Что ты на меня так смотришь?

— Тебя так долго не было, я волновался,— с возмущенным беспокойством произнес Виллим.— Могла хотя бы позвонить…

— Виля, у меня в электричке еле ловило, а по дороге к поселку тем более,— немного устало объяснила Ли.— Да успокойся, никто же меня не украл!

— Не шути так,— он обнял её, живо вспомнив, как во время расследования она вдруг резко пропала на три дня. Он искал её, но безуспешно. Наконец на четвертый день она сама вышла из леса — в школьной форме, с голыми ногами…Виллим на всю жизнь запомнил этот полубезумный взгляд и горячую от лихорадки кожу. Ей сделали нелегальную стерилизацию и отправили в лес — умирать. А она добралась до школы и выжила.

— Виля, я жива и здорова, всё хорошо,— Ли прикоснулась рукой к его щеке.— Между прочим, я привезла вам с Кристиной подарки, и если ты меня ненадолго отпустишь — возможно, завтра вы оба найдете что-нибудь под елкой…

— Да ты у меня сама, как подарок,— пробормотал он, целуя ладонь её руки.

За этой трогательной сценой их застали Андрей и Эрика.

— Ну, голубки, — пробасил Андрей, — кажется, мы немного не вовремя.

Ли, немного смутившись, отстранилась от Виллима и улыбнулась гостям.

— Андрей Иванович, Эрика, здравствуйте! Простите, что мы тут развели сантименты на пороге.

— Виллим, ты так смотришь на Ли, словно она из леса вышла! — попыталась пошутить Эрика, но под взглядом Андрея осеклась и замолчала. Андрей Иванович нахмурился, вспомнив, через что им всем пришлось пройти. Он знал о прошлом Ли больше, чем Эрика, о тех ужасах, которые она пережила. Но оба понимали, почему Виллим так сильно за нее волновался.

Андрей откашлялся, пытаясь разрядить обстановку.

— Ладно, оставим лирику до курантов, — сказал он. — Ли, мы тут как раз собирались пить чай с пирогами. Присоединяйтесь! А Виллим пусть пока потаскает твои чемоданы.

— Подождите, Андрей Иванович,— остановила его Ли.— Я хотела переодеться. А чемодан я свой прекрасно и сама донесу...Виля, ты с ума сошел, отдай чемодан!

— Да успокойся ты, я прекрасно его сам донесу,— Виллим взял чемодан за ручку и понес по лестнице. Ли устремилась за ним. Через три минуты Виллим, впрочем, спустился обратно — Ли попросила его оставить её одну, чтобы спокойно переодеться и подготовиться к празднику.

Ему хотелось мерить шагами гостиную, но он сдержался и подошел к окну, терпеливо ожидая, когда, наконец, закончатся все приготовления. Он не сразу различил за спиной осторожное поцокивание шпилек.

Ли, стоящая на лестнице в платье и шпильках, на мгновение улыбнулась, предвкушая эффект.

— Виллим.

Лестница скрипнула под её шагом — негромко, как вздох старого дома. Виллим задрал голову и замер, будто в груди ему перехватило воздух. Он видел лишь начало: острый носок бежевой лодочки, тонкую щиколотку, затем — вспышку изумрудного бархата, облегающего икру. Лиза спускалась неторопливо, одной рукой едва касаясь перил, и с каждым шагом открывалось больше — разрез платья, мерцание ткани на бёдрах, глубина выреза, который, казалось, вот-вот потеряет последнюю осторожность.

Он помнил это платье. Купила она его года два назад для какой-то премьеры, носила тогда с дерзкой брошью. Сейчас броши не было, только гладкий бархат и кожа под ним, бледная, будто не видевшая солнца все эти долгие месяцы. Месяцы, которые она провела, склонившись над его больничной койкой в бесформенных хлопковых штанах и растянутых свитерах. Её рыжие волосы, обычно спадавшие непослушными волнами на плечи, были теперь затянуты в строгий, безупречный пучок, открывая длинную линию шеи и серьги-капли, холодно поблёскивавшие при каждом движении.

— Ты… — начал он и запнулся, сглотнув комок, внезапно вставший в горле. — Ты просто невероятна. Я думал…

— Думал, я навсегда в тех своих мешковатых тряпках? — она спустилась на последнюю ступеньку, и теперь он чувствовал лёгкий аромат её духов — не больничный запах антисептика, а что-то густое, пряное, с ноткой пачули. — Полгода, Виллим. Полгода я была тенью. Сиделкой. Но сегодня — Новый год...

Она не договорила, лишь уголок её губ дрогнул в намёке на улыбку, и её взгляд скользнул в сторону гостиной, откуда уже доносились смех Эрики и бас Андрея Ивановича. Но на секунду, всего на секунду, она задержала взгляд на его губах. Вызов висел в воздухе, густой, как запах её духов.

Виллим машинально подал ей руку, и её пальцы легли на его ладонь. Бархат скользнул по его запястью, и он почувствовал под тканью тепло её кожи, вспомнил, как это тепло ощущалось без всяких преград, давным-давно, в другой жизни.

— Идём, — прошептала она, подталкивая его. — А то Эрика подумает, что мы тут… застряли.

Едва они вошли в огромную кухню-столовую загородного дома Ушаковых, Эрика ахнула, а Ушаков, сидевший во главе стола с бокалом коньяка, поднял бокал в приветственном жесте. "Лизонька, ты как всегда великолепна! Виллим, признавайся, где ты ее прятал все это время?"

Лиза звонко рассмеялась, принимая комплименты. Казалось, будто все неурядицы последних месяцев, все тревоги и переживания отступили в преддверии новогодних чудес.

Новогодняя ночь окутала дом Ушаковых теплым светом гирлянд и ароматом хвои. Виллим, с его добродушной улыбкой и внешностью, напоминающей постаревшего Джона Пертви, разливал шампанское по бокалам, а Ли, его жена, с волнением поглядывала на часы. До боя курантов оставались считанные минуты.

Эрика, хозяйка дома, хлопотала над последними приготовлениями, а Андрей Ушаков, ее муж, рассказывал какую-то занимательную историю из своей работы, заставляя всех смеяться. В углу комнаты, чуть поодаль от взрослых, сидели Кристина, двенадцатилетняя дочь Виллима и Ли, и Гошка, девятилетний сын Ушаковых. Они с любопытством разглядывали блестящие обертки подарков и время от времени перешептывались.

Когда часы пробили полночь, все подняли бокалы. "С Новым годом!" — разнеслось по комнате. После традиционных поздравлений началась долгожданная церемония обмена подарками.

Виллим протянул Ли большую коробку, перевязанную лентой. Она с нетерпением развернула ее и ахнула. Внутри лежал сине-белый свитер с эмблемой ТАРДИС.

— О Виллим! Это же… это невероятно! Спасибо! — Ли прижала свитер к себе, сияя от счастья. — Где ты его достал?

Виллим лишь загадочно улыбнулся:

— Где взял, там уже нет.

Ли с грустью оглядела свой вечерний наряд.

— Жаль, что я не могу надеть его прямо сейчас!

Виллим наклонился к ее уху и прошептал:

— Я бы на тебя посмотрел в одном свитере!

Ли покраснела. Виллим, конечно, был обаятелен, и его сходство с Джоном Пертви, одним из ее любимых Докторов, придавало ему шарм, но все же… Она не всегда была уверена, как реагировать на его игривые намеки.

Вечер продолжался. Все наслаждались салатами, канапе и искренними разговорами. После десерта Андрей Ушаков, взглянув на детей, произнес:

— Георгий, спать!

Голос Ушакова, командирский и властный, напомнил Ли о Тайной Канцелярии. Ее буквально пробрал озноб — настолько привыкла она к субординации. Под таким тоном даже Кристина засобиралась чистить зубы. Дети с сожалением покинули взрослых, пообещав, что будут спать. Конечно, это останется только на их совести.

Когда дети, вроде бы, отправились спать, Ушаков предложил поиграть в фанты. Всем эта идея пришлась по душе. Первым задание вытянула Ли. Когда дети ушли, атмосфера стала более расслабленной. Эрика предложила поиграть в фанты. Казалось бы, невинное развлечение, но судьба распорядилась иначе.

— Итак, Ли и Виллим… — Эрика торжественно зачитала задание, — …вам выпадает станцевать танго!

Ли тихо застонала. Она танцевать-то особо не умела, а тут — танго! Виллим, напротив, казалось, только этого и ждал. Глаза его загорелись азартом. Он встал, грациозно поклонился Ли и протянул ей руку.

— Ну что, моя прекрасная дама, не откажете старому эксцентрику в танце?

Ли, сдавшись под напором его энтузиазма, неуверенно приняла его руку. Включили музыку — страстные, знойные звуки танго заполнили комнату. Виллим обнял Ли за талию, повел ее в танце. Он, на удивление, двигался уверенно и плавно, словно всю жизнь танцевал танго. Ли, стараясь не отставать, делала робкие шаги, чувствуя себя немного неловко, но в то же время — странно возбужденно.

А в это время, за дверью, Кристина и Гошка прильнули к замочной скважине, сгорая от любопытства. Они наблюдали за родителями, хихикая и перешептываясь. Ведь подслушивать разговоры и подглядывать за взрослыми было куда интереснее, чем спать. Их тихий смех привлек внимание Ушакова.

— Георгий!— ещё раз прогремел он, заметив копошение около двери. Ответом ему был взрыв смеха Гоши и Кристины и топот ног по лестнице. Им явно нравилось, когда их так "ловили".

Ли выбралась из объятий Виллима, чувствуя себя неловко. Ей показалось, что танго было лишним.

— Пойду, уложу Кристинку спать, — пробормотала она, покидая комнату.

— Похоже, мы оба устали,— заговорил Виллим после некоторого молчания. — Помочь вам с уборкой?

— Ещё чего,— Ушаков засмеялся.— Ты гость. Иди, лучше, отдыхай. Сами всё уберем.