Раскаты Грома (джен)

— Сегодня мы с вами начинаем осваивать заклинание поджога с практической точки зрения, — начал своим тоненьким голосом профессор Флитвик.

Стояло утро понедельника, и после занятия у Помоны Спраут, в ходе которого им пришлось возиться с тысячелистником, а их руки оказались по локоть в земле, немало учеников посетила мысль спалить все теплицы к «морганиной матери».

— Это заклинание будет первым заклинанием регулируемой мощности, — объявил он, спрыгивая со своей табуретки, — к примеру эффекты «Lumos» и «Wingardium Leviosa» статичны — загорится кончик вашей палочки или объект взлетит. Вы не можете влить больше магии в заклинание и изменить его в отличие от... — Филиус Флитвик взмахнул палочкой, направив ее на деревянный брусок, — Insendio!

Из палочки вырвалось пламя, сравнимое с зажигалкой. Затем, не сказав ни слова, профессор увеличил поток — до размеров газовой горелки.

— А теперь, исключительно в целях демонстрации, — профессор сделал несколько шагов назад и вновь вскинул палочку. — Insendio!

Флитвик не повысил голос. Его лицо оставалось совершенно спокойным. Но из его палочки с ревом вырвался поток пламени, будто из огнемёта. Яркий, раскалённый столп на секунду затмил собой все в классе.

Влажный звук десятка непроизвольных глотков прокатился по рядам. Даже самые болтливые замолчали, вперившись в учителя.

— На такое никто из вас, разумеется, пока не способен, — Флитвик обвел всех необычайно серьезным взглядом, — но, как вы все увидели, чары обладают поистине неисчерпаемым потенциалом, и настоящие мастера этого искусства способны удивить любого. Тем же, кто только познает его, стоит быть очень осторожными и внимательными, — он указал палочкой на брусок, и тот неспеша сделал полный оборот, являя черные подпалины. — Ну-с, кто хочет попробовать? — весело спросил он, когда убрал все подпалины, подпрыгнув. — Никто? — с хитрым прищуром уточнил он. — Тогда мисс Аббот, прошу!

Ученики по очереди пытались повторить успех учителя. Сьюзен Боунс была первой, кому удалось наколдовать пламя, оно было немногим больше, чем у профессора в первый раз, а вот у Миллисенты Булстроуд из палочки не вырвалось ни искры, как и у Крэбба с Гойлом. Тем временем Гарри изо всех сил старался не накручивать себя мыслями о том, как своенравно ведет себя его магия.

Огонек Драко Малфоя был даже меньше, чем у Трейси Дэвис, при виде которой блондин вечно кривил губы и бормотал что-то о полукровках.

— Мистер Нотт! — пискнул профессор после того, как Лили Мун вернулась за парту. Дерзко ухмыльнувшись своему другу Ранкорну, Нотт проследовал в центр класса и был первым, кому хоть немного, но удалось увеличить поток по просьбе учителя.

За ним свои силы пробовали четыре девочки, и мысль о том, как жалко Гарри будет смотреться, окажись он хуже них, присоединилась к другим не менее тревожным.

— Мистер Поттер! Прошу вас!

Под глумливое фырканье Гарри покинул четверть класса, предназначавшуюся первокурсникам Слизерина, и встал возле Флитвика.

— Insendio! — воскликнул он. Пламя, вырвавшееся из палочки, лениво облизывало брусок.

— Очень неплохо, мистер Поттер, — похвалил мастер чар. — А теперь уменьшите поток.

Гарри вдруг понял, что гораздо проще заставить себя влить больше магии, чем меньше, особенно будучи в центре внимания.

— Меньше, мистер Поттер, а не больше, — по-доброму усмехнулся профессор Флитвик. — Кажется, слова «меньше» и «больше» трудно спутать.

— Да, сэр, — натянуто улыбнулся мальчик, но столп огня упрямился и снова увеличился.

Когда языки пламени принялись пожирать брусок со всех сторон, он сдался и опустил палочку. Запахло горелым деревом.

«Месяц. Целый месяц тренировок, и все в пустую...»

— Контроль, мистер Поттер, поработайте над контролем, — вздохнул профессор, — но не отчаивайтесь. Самое главное — не сдаваться! — на лице Флитвика вновь возникла жизнерадостная улыбка, когда он пригласил рейвенкловца Оливера Риверса.

— Тебе следовало внимательнее слушать профессора Флитвика на предыдущих занятиях, — разливалась Грейнджер соловьем после урока. Справа от Гарри плелся угрюмый из-за неудачи Невилл, а девочка была и того дальше.

— Во-первых, твое движение. Оно было недостаточно плавным в середине. Вот, смотри, — она принялась чертить в воздухе, но Гарри в ее сторону и не смотрел.

За окном шел снег. Крупные хлопья падали с неба, устилая собою землю, и узоры на стеклах интересовали его куда больше, чем слова маглорожденной выскочки.

— ... еще в начале года он говорил, что намерение...

— Грейнджер, — резко перебил ее Гарри. — Может заткнешься уже наконец?

Гермиона замерла, ее брови дернулись, а в глазах, широко распахнутых, мелькнуло не только возмущение, но и что-то другое.

— Что? — выдавила она, и ее голос, обычно такой уверенный, на секунду сорвался.

Несколько гриффиндорцев, проходивших мимо, замедлили шаг. Пара слизеринцев в мантиях с серебряными нашивками метнули в их сторону оценивающие взгляды.

Гарри не снизошел до ответа. Он видел, как она каждый раз набрасывалась на Невилла со своей «помощью», едва у того возникали трудности на уроках. Это была не помощь. Она была попытка захвата, попытка влезть в их, может, и хрупкий, но его союз.

У нее не было друзей. Патил и Браун терпели ее за подсказки на уроках, но после звонка тут же убегали болтать о своем. А тут — Невилл. Тихий, благодарный, не умеющий сказать «нет». Идеальная мишень.

— У тебя самой заклинания едва бы хватило поджечь спичку, — не скрывая презрения, продолжил Гарри. — Не тебе его учить! Лучше иди и в десятый раз перечитай свою дурацкую «Историю Хогвартса». Нам твоя помощь не нужна!

— Я не с тобой разговариваю, — огрызнулась девочка, уже взявшая себя в руки и, без сомнений, оскорбленная и упреком, что ее заклинание «так себе», и оскорблением любимой книги. Но взяла-то плохо — голос дрожал от обиды, а глаза предательски блестели.

— А со мной и не надо, — отрезал Гарри, поворачиваясь к Невиллу. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, его круглое лицо выражало чистую муку. — Пошли, Невилл, — он подтолкнул товарища, желая увести его подальше от Гермионы.

* * *

В работе посредником между Хагридом и Слагхорном Гарри больше всего боялся однажды оказаться за бортом. И если в великане он не сомневался, слишком тот был простоват, то вот зельевар мог по-тихому исключить его из этой цепочки для большей прибыли. Ведь тот был слизеринцем — взрослым, хитрым, опытным и с множеством хороших знакомых. А он? Мальчик-Который-Выжил, о чьей славе в Хогвартсе со второй недели никто и не вспоминал, ни денег, ни знакомств, ни магической силы, ведь те же Малфой, Забини и Нотт на голову обходили его, благодаря нанятым до Хогвартса учителям. «Слабый, беспомощный, никому не нужный», — шептал противный голос. Гарри прикусил губу. «План. Мне нужен настоящий план», — заключил Гарри, пока Хагрид рассказывал о лукотрусах.

Сейчас он просто полагался на лень и отсутствие жадности у Слагхорна и чаще заходил к Хагриду. Великан весь светился в такие дни, улыбался так широко, точно обещая, что не предаст, но Гарри этих мер было недостаточно.

— ... Арагога недавно вот навещал, — Гарри вернулся мыслями в реальность, — стар он совсем стал, друг мой, а как ослеп, так...

— Арагог? Это кто, Хагрид?

— Да друг мой старинный, Гарри! Я его еще вот такухеньким, — он свел ладони, — помню. Он у меня из яйца вылупился полвека назад. Акромантулом зовется.

Гарри побледнел.

— Акромантул? Друг?

— Ну да! — воскликнул великан с широкой улыбкой. — У него там целое потомство с женой его Мохан.

— А они не опасны? — спросил Гарри, стараясь не выдать страха. Акромантулами звались огромные пауки до пятнадцать футов в ширину. И хотя мальчик все детство провел в компании паучков в чулане, он ни за что бы не приблизился к таким чудовищам.

— Нет, что ты! — отмахнулся от его опасений Хагрид. — Арагог приказал людей не трогать. Хотя лучше к ним все равно не ходить. Они в Запретном лесу водются, а там окромя них много каких опасных зверушек живет. Те же...

В этот момент снова послышалось металлическое постукивание о котел в камине. Хагрид подскочил и направился к нему.

— Ох, Гарри, тебя Гораций... ну эта профессор Слагхорн часом не ждет?

— Да, наверное, — сказал Гарри, поняв, что его выставляют за дверь. Впрочем, куда вежливее, чем это делали Дурсли.

Поднимаясь по лестнице к зельевару Гарри столкнулся с каким-то гриффиндорцем. Он отшатнулся, и, прежде чем мозг успел обработать случившееся, рука уже инстинктивно рванулась к палочке.

Перед ним стоял парень лет тринадцати, растирающий плечо.

— Смотри куда прешь, склизкая змея! — бросил тот, противно скривив губы.

Сознание заполонила злость. Он вспомнил Данна и Ламента, свою унизительную покорность. «Нельзя спустить. Не сейчас. Не когда у меня наконец что-то получается».

— Petrificus Totalus! — вырвалось у него сдавленным от злости голосом.

Гриффиндорец рухнул на пол с глухим стуком, глаза застыли в округлившемся недоумении.

И тут же, будто по щелчку выключателя, ярость отступила. Он окинул взглядом, раздавив панику в зародыше, коридор — пусто. Прислушался — тишина. Но это ничего не значило.

«Идиот», — беззвучно выругался он сам себе. Действовать нужно было иначе. Придержать обиду. Запомнить лицо. Найти способ отомстить тихо, не оставив улик.

Он резко развернулся и быстро, почти бесшумно зашагал прочь, к двери Слагхорна, глуша в себе остатки досады и стараясь направить мысли в нужное русло.

— Ах, входи, Гарри, входи! — весело произнес Гораций Слагхорн, распахивая дверь.

— Добрый день, сэр, — учтиво поздоровался Гарри, но голос слегка дрожал от волнения.

Последние несколько дней он зарылся в книги о ингредиентах для зелий и о различных животных и нашел массу всего интересного. Ему не терпелось действовать и хотелось определиться с ингредиентами на продажу до наступления каникул. К чему медлить?

Слагхорн тем временем усаживался в кресло.

— Вы когда-нибудь пробовали ананасы, мой мальчик? — спросил зельевар, доставая какую-то коробку.

— Нет, сэр, — ответил Гарри, глядя на смеющихся на фотографии учеников.

— Выпуск 62-го, Гарри, — мужчина безошибочно определил направление его взгляда, — там второй справа мой ученик. Руфус Скримджер. Сейчас он глава мракоборцев, — профессор снял крышку с коробки и высыпал сладости в конфетницу. — Мое любимое лакомство — ананасовые дольки. Не желаешь?

— Да, спасибо, сэр, — ответил Гарри, оторвавшись от разглядывания шикарной шевелюры Скримджера. Он взял дольку с осторожностью, как будто она могла взорваться. Лакомство оказалось очень вкусным. Кто-то бы счел его приторным, слишком сладким, но для Гарри, который прежде даже по праздникам не получал сладости и не покупал их, предпочитая копить деньги, они были деликатесом.

— Рад, что тебе понравилось, мой мальчик, — профессор произнес это искренне, удивив Гарри. — Итак, с чем ты пожаловал на этот раз?

— Я прочитал несколько книг и узнал, что перья гиппогрифов используются в качестве ингредиентов для зелий. Сейчас тоже так или это было раньше?

— Да, верно, — задумчиво сказал Слагхорн и наклонил голову. — Хотя из-за возросшей численности они сильно подешевели в цене за последний век... Может удастся выручить галлеон за дюжину перьев.

— А лунтелята? Точнее их навоз? — нетерпеливо продолжил Гарри.

— Что же, — профессор скривился и, повертев очередную дольку, отложил ее, — если Хагрид согласен, и купить соответствующие мешки, кажется, можно выручить три галлеона за семь фунтов. Но спрос на них не так уж и...

Казалось, профессор говорит скорее сам с собой.

— Я узнаю, Гарри, и сообщу тебе. Может что-то еще?

— Кажется, нет... А, постойте-ка, сэр. Акромантулы используются в чем-то?

— Акромантул? — прохрипел Слагхорн. Он едва не опрокинул чашку, его глаза выпучились. — Мальчик мой, где же вы их... Они же только на Борнео обитают...

— В Индонезии?

— Нет-нет, — замотал головой Слагхорн. — Это у маглов она Индонезия, у магов страна зовется Малайей и включает в себя еще и весь остров Новая Гвинея, но это не так важно, — быстро проговорил он и в конце исторической справки махнул рукой. — За пинту яда акромантула можно выручить семьдесят, нет, восемьдесят галлеонов! А за их глаза по пятьдесят. Видите ли, добыть яд из живого акромантула практически невозможно… — он заметно занервничал, да и Гарри тоже. — Их численность слишком строго контролируют, если хотите знать мое мнение. Они, разумеется, почти разумные и не слишком дружелюбные, но заповедники для драконов же существуют.

— Я... вы правы, сэр. Я схожу к Хагриду, узнаю поподробнее! — слизеринец вскочил с кресла. Подумать только! Восемьдесят галлеонов! Это четыреста фунтов или зарплата многих британцев за два месяца!

— Сходите, сходите, мой мальчик! И, Гарри, — голос Слагхорна догнал его у самого порога, — вы можете заходить ко мне и просто так. Я всегда рад делиться опытом с молодежью.

— Спасибо, сэр, — куда искренне, чем Дамблдору, ответил первокурсник и слегка улыбнулся. — Я с радостью.

Гарри не стал медлить. Мысль о восьмидесяти галлеонах за пинту жгла сильнее любого Incendio. Он почти бегом спустился вниз, к выходу из замка, и побежал по тропинке к хижине Хагрида, уже выстраивая в голове аргументы.

* * *

— Гарри! — Хагрид отшатнулся, как от удара, стоило мальчику предложить идею с ядом. — Это же Арагог! Мой друг давнишний! Я не стану... это же... сцеживать яд у друга!

— Хагрид, ты же сам говорил, — Гарри понизил голос, делая его мягким, почти сочувствующим, — что он уже старый. Слепой. Суставы ноют, охотиться не может. А зима в Лесу голодная. Его дети, может, и стараются, но прокормить такую махину... — Гарри сделал паузу, давая картине засесть в воображении. — Представь: на эти деньги можно купить не одного оленя — нескольких! Целую тушу свежего мяса, чтобы и он наелся, и дети его не обидели. Разве это не лучше, чем смотреть, как твой друг слабеет?

Хагрид сморщился, будто от зубной боли.

— Ох, не знаю, Гарри... Арагог — он друг. Использовать друга...

— Это не использование! — Гарри сделал шаг вперед, голос стал тише, доверительнее. — Это помощь. Ты же его любишь, да? А он страдает. Яд — это лишняя тяжесть для старого организма. Он же накопил его за месяцы или годы! Представь, каково это — таскать в себе яд, который тебе уже не нужен? Мы его освободим. Сделаем ему легче. И за эту помощь он получит еду, тепло, безопасность для своих детей.

Гарри видел, как дрогнуло грубое лицо Хагрида. Великан всегда видел во всех животных несчастных сироток, нуждающихся в защите.

— Ты... ты думаешь, ему правда легче будет? — нерешительно пробормотал Хагрид, запуская руку в бороду.

— Я уверен, — твердо сказал Гарри, хотя понятия не имел, правда ли это. Книги не были настолько подробными. Но если Хагрид, так много знавший о зверях, согласится, значит, в этом есть доля правды. — И ты будешь рядом. Проследишь, чтобы все было хорошо. Без тебя я и шагу не сделаю.

«А что, если Арагог разозлится? — промелькнуло в голове. — Он же огромный, ядовитый, слепой... Может укусить...» Гарри почти физически почувствовал холодок в животе. Но тут же представил звенящие галлеоны, гору золота, которая затмевала собой призрачный риск. Хагрид знал Арагога полвека. В худшем случае они поругаются. Ничего не случится. «Ничего не случится», — повторил он про себя, заставляя тревогу отступить.

— А кому надо-то это? — вскинулся Хагрид, хватаясь за последний аргумент. — За такие денжища! Это же... вся зарплата моя полсотни галлеонов-то!

— Как кому?! — возмутился Гарри. — Ты знал, что яд этот аж с Борнео везут! Это тысячи миль! Цена — сотня галлеонов! Да еще надбавка за доставку такую! Мы даем в полтора раза дешевле, и люди будут драться за него! Он в куче зелий используется и это не все его свойства еще известны даже!

— Галлеоны-то ладно... — почесывая бороду, начал Хагрид. — А как мы его покупателю передадим? В чем мне его собирать-то? И кому передадим? Ты, поди, и имя его знаешь?

— Есть один знакомый профессор Слагхорна... — замялся Гарри. — Он поможет. А собирать в чем, так я все сделаю и заколдую! Ну, если, конечно, вдруг не получится, то к профессору пойду.

— Ладно... — Хагрид тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула решимость. — Но только если Арагог сам согласится! И только раз в месяц! И только если ему не больно будет! И клянись, что никаких посторонних к моему Лесу не подпустишь. Им только дай повод, они Арагога мигом того... — Хагрид провел указательным пальцем по шее.

— Согласен, — обрадовался слизеринец, чувствуя, как внутри все замирает от триумфа. Он сделал это. Он переубедил Хагрида. Это был первый настоящий шаг. — Клянусь.

Из книги, корешок которой чуть ли не отваливался от старости, следовало, что акромантулы — искусственно выведенные существа. И к тому же разумные — Слагхорн не соврал. Значит, Арагог все будет понимать, когда у него станут забирать яд. Это меняло дело.

Пальцы в который раз пробежали по строчкам о численности и контроле. «Тысяча особей на весь Борнео... — прошептал он. — Наверное, поэтому яд и стоит восемьдесят галлеонов». Цифры кружились в голове, складываясь в головокружительную сумму. Неудивительно, что голландцы выжигали целые леса. Эти существа достигали размеров в двадцать футов, а потому могли запастись сразу двумя-тремя пинтами яда. Больше двухсот галлеонов за раз! Гарри внезапно ясно представил синее пламя, пожирающее паутину...

Самым пугающим был последний абзац: «Абсолютно не поддаются дрессировке». Гарри посмотрел на эту фразу, потом мысленно представил Хагрида, болтающего с Арагогом. Или... нет, не Арагогом. Исключением. Да, именно так. Арагог был исключением. Он резко захлопнул книгу. Неважно. У них есть Хагрид. Он знает, что делает.

Помимо прочего Гарри вычитал, что сцеживание яда у Арагога и его продажа были незаконными. Колонию акромантулов сочли бы контрабандистской фермой по добыче ингредиентов, что для существ класса опасности ХХХХХ каралось волшебной тюрьмой.

«Или же можно сказать, что Хагрид натыкался на мертвых пауков?.. Никто ведь не сунется проверять вглубь Запретного леса... Да, наверняка».

Оставалась лишь одна задача — выучить продвинутые чары стазиса и чары неразбиваемости, которые и близко не входили в программу первого курса. Это нужно было затем, что яд акромантулов портился всего за трое суток, а их мощные жвала с легкостью бы разбили обычные сосуды.

Даже тренировки в заброшенном классе, совсем неподалеку от подземелий, не помогали избавиться от мыслей, которые появлялись после метаниям к Хагриду. Кто еще водится в Запретном лесу? Есть ли какие-нибудь дорогие травы, растущие в нем? Не направляется ли именно в этот момент Слагхорн к Хагриду, чтобы исключить из этой схемы посредника, то есть Гарри?

Гарри с детства хотел иметь деньги, как Дадли. Не просто иметь — а иметь право. Право купить себе печенье, не выпрашивая. Право на новую одежду, а не на вылинявшие обноски. Право на бекон и яичницу, а не овсяную кашу. Право на то, чтобы его желания что-то значили. Деньги в его мире всегда были синонимом власти, безопасности, права на существование.

А потому он подолгу засиживался теперь над учебниками по травологии и книжками о Хогвартсе и его окрестностях вместо того, чтобы продолжать свои исследования магического мира.

Вот в один из таких дней все и изменилось. Невилл пришел в библиотеку не один, а с всезнайкой Грейнджер. Притом выглядело все точно наоборот — будто бы Невилл увязался за ней.

— Что она с тобой тут делает? — прошипел Гарри, сжимая книгу о шотландской фауне так, что на страницах стали образовываться вмятины.

Невилл покраснел и съежился.

— Я, ну... мы вместе делаем эссе по чарам...

— Я помогаю Невиллу понять разницу между чарами воспарения и заклинанием левитации, — четко произнесла Гермиона, ставя на стол аккуратную стопку книг. — У него были проблемы с последним практическим занятием. А ты что изучаешь, Поттер? — ее взгляд упала на его книгу. — «Обитатели Шотландского нагорья»? Это по травологии?

Гарри смерил ее взглядом, полным неприязни.

— Не твое дело! — он закрыл глаза и выдохнул. — Я читаю. В тишине. Знаешь, некоторые для этого в библиотеку и ходят.

— Чудесно, — парировала Гермиона, принимаясь раскладывать пергамент и чернила. — На следующей неделе у нас контрольная по основам магической теории у профессора Флитвика. Я составила план подготовки, если хочешь...

— Мне не нужна твоя помощь, — Гарри почувствовал, как закипает. — И у Невилла после моих объяснений отлично получаются заклинания!

В этот момент Невилл робко вклинился.

— Э-э, вообще-то, Гарри, вчера она показала мне, как правильно двигать кистью для чар воспарения, и у меня сразу получилось...

— Что? — Гарри почувствовал, будто его ударили.

— Движение должно быть плавным, как взмах крыла птицы, — с легким превосходством пояснила Гермиона. — В учебнике сказано...

— А я сделал резко, и у меня тоже сработало, — перебил Гарри, чувствуя, как сводит скулы от напряжения. — Может, дело не в том, как ты вращаешь кистью, а в том, как сильно ты этого хочешь.

Гермиона покачала головой, и это снисходительное движение вывело его из себя окончательно.

— Магия подчиняется законам, Поттер, а не твоим капризам. Без понимания теории...

— Магия делает то, что ее заставляют делать! — перебил он, вскакивая. Гарри и сам бы не смог объяснить отчего был так зол. — Раз ты такая зануда, что веришь каждому слову в учебнике, то должна знать, что намерение...

— Я не зануда, я начитанная! — вспыхнула Гермиона, тоже поднимаясь. — В учебнике черным по белому написано, что намерение лишь необходимо для колдовства, но не достаточно! И у меня хотя бы хватает ума готовиться к контрольной заранее, а не листать книжки о... о каких-то болотных слизняках!

— Кхм-кхм! — раздалось сухое покашливание библиотекаря мадам Пинс. — Молодые люди, либо вы замолкаете, либо я вышвырну вас отсюда!

Гарри мгновенно сменил гневную гримасу на подобострастную улыбку.

— Конечно, мэм, простите, мэм.

Когда женщина отошла, бормоча что-то о невоспитанных первокурсниках, Гарри смерил Гермиону еще одним яростным взглядом и уткнулся в книжку. Краем глаза слизеринец продолжал следить за гриффиндорцами, которые работали слишком слаженно для тех, кто вчера впервые занимался вместе.

Озарение настигло его. Он вспомнил, как Гермиона Грейнджер впервые сидела с ними. Чуть поодаль, но ведь он, Гарри, пришел тогда позже, а значит та могла специально отсесть. Вспомнил, как количестве их встреч сократилось до трех в неделю. Как девочка объясняла заклинание воспламенения Невиллу. И ему совсем не пришлась по нраву мысль делить своего Невилла с кем-то еще. Тем более с этой... бобрихой с гнездом на голове!

«Движение должно быть плавным, как взмах крыла птицы». Ее заученная фраза звенела в ушах. А у Нотта получилось. У Паркинсон получилось. У всех этих высокомерных придурков, которые смотрели на него как на пустое место. Они контролировали свои «взмахи». У Грейнджер вообще все получалось, и это чертовски злило! А он? Он едва не спалил брусок на глазах у всего класса, потому что не смог сделать пламя меньше. Потому что его собственная магия его не слушалась.

Заклинания получались у него только тогда, когда он начинал сердиться. И затем уже было все равно на то, насколько точным было движение палочки. Исключение составляла лишь трансфигурация, которая давалась ему легко.

Если бы только существовал раздел магии, подпитываемый эмоциями... В нем бы он преуспел.

«Если я не могу контролировать это... — он мысленно ткнул пальцем в собственную грудь, в место, где бушевала дикая, непокорная магия. — ...то буду контролировать то, что могу».

* * *

Приближался декабрь. Во втором квиддичном матче Рейвенкло разгромил Хаффлпафф, но Гарри на него не ходил. К его огромному неудовольствию Грейнджер продолжила присоединяться к ним с Невиллом в библиотеке и шепотом спорить со слизеринцем по любому поводу. И Гарри так и не придумал, как отвадить Лонгботтома от нее.

К слову, факультет Слизерин тоже был недоволен этим фактом. Гарри слышал, что несколько дней назад между третьекурсниками Слизерина и Гриффиндора произошла драка, и уровень взаимной неприязни резко вырос. Грейнджер же была слишком глупа, либо безразлична к его взаимоотношениям с сокурсниками.

— Как она вообще за тобой увязалась?! — поджав губы, спросил как-то Гарри.

— Ну... я делал, то есть писал эссе в гостиной, — начал бубнить Невилл, — Гермиона сказала, что у меня там ошибка. Потом, ну, сказала, что поможет и мы пошли в библиотеку...

— Пошли. Угу, — хмыкнул Гарри, снова чувствуя непонятную горечь. — Скорее она тебя туда потащила. Мог бы попросить у меня помощи, а не у этой... у этой выскочки.

— Не злись на нее, Гарри, — глядя под ноги, произнес Невилл после короткой паузы. — Она... она не со зла. Она просто хочет понравиться, наверное. Вот и старается всеми силами показать, что знает много всякого. И она ну... иногда по-другому рассказывает, и у меня получается.

— Я попробую, — сквозь зубы сказал Гарри, но от того, что Невилл ее всячески защищал становилось лишь горше.

Они остановились на развилке, и Гарри осмотрелся.

— Я пошел, — он мотнул головой в сторону выхода из замка.

— А ты не заболеешь? — обеспокоенно спросил Невилл.

Гарри смутился, но тут же вернул себе самообладание.

— За три минуты еще никто не заболевал, — фыркнул слизеринец.

До хижины лесничего было всего несколько минут бега. На небе висели тяжелые свинцовые тучки, а землю укрывал тонкий слой инея. Позвякивание колбочек в сумке заставляло его бежать не слишком быстро. Открывший дверь Хагрид был весь красный, а его лоб блестел.

— Гарри, — пробасил великан, странно оглядываясь. — Я сегодня эта...

Великан попытался перегородить ему проход, но Гарри не заметил его попыток и юркнул внутрь.

— Бр-р-р, — поежился мальчик. — Так, я наложил на них чары неразбиваемости, — принялся рассказывать Гарри, доставая флаконы. — И знаешь, что? Они на самом деле работают! — возбужденно выпалил он и тут же смутился. Ведь чары наложил профессор Слагхорн. После того, как половину заказанных флаконов постигла незавидная участь, Гарри смирился и рассудил, что одно заклинание мог наложить и профессор. Вернее два, если учесть чары стазиса. — Хотя с седьмого этажа я их не сбрасывал. Кхм, и еще заклинание, чтобы яд не разъел их, как кислота какая, — с оттенком гордости закончил он и замолчал, уставившись на стол.

Там лежало огромное черное яйцо, испещренное глубокими трещинами. Внутри что-то двигалось, стуча по скорлупе.

Гарри инстинктивно сделал шаг назад, а Хагрид подскочил к яйцу, когда послышался громкий треск.

— Что это? — прошептал Гарри, и его голос дрогнул. Он инстинктивно сделал еще шаг назад, за спину Хагрида, сердце бешено застучало. Внутри все сжалось от животного страха, такого же, как при виде несущегося на него бладжера. Это было огромное яйцо, а значит, и существо внутри не меньше.

И все-таки любопытство грызло изнутри сильнее страха. Сжав кулаки, чтобы они не дрожали, Гарри медленно, как завороженный, обошел великана и затаил дыхание.

Треск, падение скорлупы, и на стол выпало… нечто. Неуклюжее, покрытое черной бугристой кожей, с большими перепончатыми крыльями. Дракончик чихнул, выбросив сноп искр.

И страх вдруг отступил, сменившись абсолютным, первобытным изумлением. Гарри забыл дышать. Перед ним был настоящий дракон. Не картинка в книге, не сказка. Существо из мифов и легенд. Он невольно шагнул вперед, рука сама потянулась, чтобы коснуться…

— Осторожно, Гарри! — Хагрид мягко отвел его руку. — Он еще малыш, но зубы-то уж есть!

Дракончик лязгнул челюстями, пробуя на вкус край стола.

— Ну разве не красавчик? — проворковал Хагрид. Он вытянул руку, чтобы погладить своего нового любимца по голове. Дракончик молниеносно раскрыл пасть и попытался ухватить Хагрида за палец. — Я назову тебя Норбертом. Как тебе, Норберт? Нравится, вижу, что нравится, — он погладил его. — А это Гарри, друг.

— Невероятно... — выдохнул Гарри, с восхищением рассматривая дракона.

Но вот Хагрид отвернулся, чтобы достать кусок мяса. И Гарри, глядя на то, как чешуйчатый бок Норберта поднимается и опускается в такт дыханию, вдруг, совершенно против своей воли, вспомнил:

«Кровь дракона. Стоимость… двадцать… нет, двадцать четыре галлеона за пинту, — затем где-то на краю сознания всплыли строчки из учебника по зельям. — Используется в зельеварении и обладает целительными свойствами… Кожа, печень, сердце…»

Гарри физически поморщился, пытаясь отогнать эту мысль. Это было… неправильно. Не так, как с ядом Арагога. Чтобы добыть яд не нужно было причинять вред.

— Ты чего нахмурился? — спросил великан, Норберт же тем временем набросился на еду.

— Да так, — Гарри поспешно отвел глаза от дракона. — Просто… он вырастет огромным. Чем ты его кормить-то будешь?

— О, я уже договорился в деревне насчет цыплят и говяжьих рубцов! — обрадовался Хагрид, но его маленькие глазки внимательно изучали Гарри. — Ты, Гарри, только не вздумай… э-э-э… книжек каких про драконов читать. У них характер тяжелый, но там про них... Норберту нужна забота, а не… — он снова запнулся, ища слово.

— Не исследования? — сухо закончил за него Гарри, чувствуя, как его уши горят.

— Вот именно, — серьезно сказал Хагрид.

— Я бы и не подумал, — он отвел взгляд.

Гарри понимал разницу: яд можно было взять, не причиняя вреда. Кровь пришлось бы забрать. И Хагрид никогда не позволит забрать что-либо у того, кого считает другом. Да Гарри бы и не попросил. Та мысль было просто случайной. Наверняка.

— Ты ведь эта... Гарри, — замялся Хагрид, беспокойно потирая огромными ладонями рукав своей куртки. И мальчик тут же смекнул, о чем он.

— Я никому не расскажу, Хагрид. — Гарри сказал это быстро, почти шепотом, и сделал шаг ближе к дракону, чтобы избежать прямого взгляда великана. — А это незаконно? — поинтересовался он и тут же махнул рукой, будто отгоняя саму мысль. — Хотя какая разница! Лучше рассказывай, как дела у Арагога?

Хагрид пустился в долгий рассказ, размахивая руками и умильно поглядывая на Норберта. Гарри старательно делал вид, что ему интересно, одновременно поглядывая на то, как быстро убывает мясо.

— Так он согласился отдавать яд? — в конце концов не выдержал слизеринец, перебивая рассказ о том, как один из сыновей Арагога поймал оленя.

— Он согласился, Гарри... Говорит, ему и впрямь легче. Старый уже, видишь ли. Суставы ноют, слеп, не охотится давно. Без яда — ему проще, а детишки уже и его, и себя прокормить могут, — Хагрид беспокойно оглянулся на темное окно. — Только... только ты смотри, никаких посторонних! Детки его... они не так добры, как папаша. Чуют чужую магию — и все, пиши пропало. Меня-то знают, а так...

Гарри задумчиво провел пальцем по краю стола, глядя на комично зевающего дракончика.

— Да, конечно, — заверил его мальчик. — Может, их задобрить как-то? Чтобы они... ну не злились тоже?

Хагрид запустил руку в бороду и уставился на свое отражение в медном чайнике.

* * *

Гарри во всю прыть побежал обратно в замок. Он увидел настоящего дракона, а Арагог согласился! Получилось, у него все получилось! Гарри чувствовал себя так, будто покорил целое королевство.

Из-за порывов ветра тепло, накопленное у Хагрида быстро истощалось. Добежав до замка, он отдышался и направился на седьмой этаж.

Оказавшись у знакомой двери, Гарри сам не заметил, как затарабанил в нее.

— Иду-иду. Да иду же! Да придержите же своих гиппогрифов! — из-за двери послышались торопливые шаги и брюзгливое ворчание. Недовольное лицо Слагхорна показалось в проеме. — А, Гарри! — его взгляд смягчился, а щеки расплылись в широкой улыбке. — Входи, я как раз не прочь тебя кое с кем познакомить.

В кабинете профессора витал знакомый по детству запах бренди. Рядом со столом, небрежно облокотившись на каминную полку, стоял незнакомый мужчина. Его дорогая мантия из темно-зеленого бархата и золотые запонки кричали о богатстве. У него были пронзительные синие глаза, густые, темно-каштановые волосы и выдающиеся скулы. Он был выше Слагхорна примерно на два дюйма и куда подтянутее.

— Это Гарри Поттер, — с легким театральным жестом представил Слагхорн, — так сказать, зачинатель сего действа.

Профессор сделал драматическую паузу.

— А это, Гарри, Магнус Селвин, с недавнего времени глава семьи Селвинов и по совместительству владелец крупнейшей сети по производству зелий в Британии. Я подумал, что вам стоит познакомиться, — он задумчиво пригладил усы. — Магнус, как раз, интересовался стабильными поставками... экзотических ингредиентов. А у нашего юного друга здесь, как выяснилось, к ним есть доступ.

Гарри выпрямился во весь свой небольшой рост и натянул приветливую, слегка заискивающую улыбку.

— Очень приятно, сэр.

Они коротко пожали руки. Рука Магнуса была сухой и холодной. Гарри заметил, с какой неохотой это сделал мужчина, но не подал виду. Слагхорн же улыбнулся еще шире.

— Вы наверняка знаете его дочь, Беатрис, — продолжил Слагхорн, ободряюще похлопывая Гарри по плечу.

Гарри поймал на себе изучающий взгляд Селвина. Не любопытный, не дружелюбный — оценивающий. В прошлый раз на него так смотрела банда два года назад. В животе неприятно засосало. Он сглотнул и заставил свои пальцы не теребить край мантии.

— Не думаю, сэр, что есть хоть один слизеринец, который не знает мисс Селвин, — осторожно сказал Гарри и с удовлетворением заметил, как лицо нового знакомого просветлело. Взрослые обменялись нечитаемыми взглядами.

Первокурсник вспомнил, как девушка произносила вступительную речь в начале года. Беатрис Селвин была чем-то вроде лидера факультета, хотя Гарри пока не знал, что конкретно дает ее влияние. Возможно, именно богатство ее отца позволило этого добиться. Мальчик почувствовал глухое раздражение.

— Действительно, действительно, — прогудел Слагхорн. — Прекрасная ученица, гордость факультета. Я всегда говорил, Магнус, что твоя Беатрис далеко пойдет! Как и наш Гарри, между прочим. Шляпа нисколько не ошиблась — в нем есть и смекалка, и предприимчивость. Настоящий слизеринец!

Гораций Слагхорн пустился в долгий рассказ, размышляя над тем, как много всего изменилось за двадцать лет, включая конечно же цены на ингредиенты. Селвин лишь изредка вставлял какую-нибудь фразу. Гарри старался внимательно слушать и не выдать своего возбуждения из-за мыслей о яде акромантула, но Слагхорн его раскусил.

— Гарри, вы выглядите взволнованно, мой мальчик, — поглаживая мизинцем стакан, заявил Слагхорн. — Ну же! Выкладывайте, что у вас на уме.

— Простите, сэр, — он смущенно улыбнулся. — Я просто хотел вам сказать, что у меня получилось. Я договорился о яде.

— В самом деле, Гарри? — голос Слагхорна зазвучал выше. — Магнус, дорогой мой, вам когда-нибудь приходилось работать с ядом акромантула нашего британского так скажем производства? — переключился он на прежнего собеседника.

Следующий почти полчаса прошли под флагом любезного торга, как окрестил его про себя Гарри. Яд акромантула приезжал во все зельеварческие лаборатории мира с далекого Борнео, омываемого Южно-Китайским морем. Волшебники не использовали морские лайнеры или самолеты, но все равно при столь огромных расстояниях количество посредников, желавших извлечь выгоду лишь за счет доставки, было немалым. И теперь Селвин мог бы превратиться из последнего звена торговли в связующее и перенаправлять этот яд в ближайшие европейские страны, разумеется, оставив часть на собственные нужды. Гарри же с интересом следил за другой формой торга.

— По рукам, — Магнус Селвин и Слагхорн пожали руку, сошедшись на 83 галлеонах, и встали из-за стола.

* * *

Сбор крови дракона, как выяснил исключительно из любопытства Гарри, был делом не для слабонервных и не для слабых магически. Недостаточно было просто ткнуть палочкой или магловским шприцем. Нужно было очистить чешую, заблокировать нервы, сделать надрез, собрать, остановить, залечить... Одна ошибка — и тебя ждала либо смерть от когтей, либо болезненная погибель в огненной струе. А еще кожа дракона с возрастом становилась практически неуязвимой для чар. Возможно, даже и к лучшему, что Хагрид бы не позволил ему попробовать.

— Добрый вечер, профессор, — поздоровался Гарри, когда ему открыл Слагхорн.

— Добрый, добрый, мой мальчик, — прогудел улыбающийся профессор, пуская его внутрь.

Вид из кабинета профессора выходил на Черное озеро и был невероятно красивым. С неба падали крупные снежинки.

Шаркающей походкой Слагхорн сходил за чайником, что-то напевая, и теперь разливал его в две чашки. С его лица не желала сходить довольная улыбка с тех пор, как Гарри отдал ему флаконы с двумя пинтами яда Арагога.

— Я, признаться, не рассчитывал, что вы так скоро добьетесь успеха. В таких делах Рубеус должно быть упрям, верно? — со смешком сказал зельевар и протянул мальчику чашку, — не стесняйтесь, Гарри, — он указал на двухъярусную конфетницу и взял с нее шоколадный эклер.

Поколебавшись пару секунд, мальчик взял круглое печенье. Он отпил из чашки и понял, что там вовсе не чай. Напиток был густой, сладкий и с легкой горчинкой. По лицу против его воли расплылась блаженная улыбка, какой не было даже когда он летал на метле. Внутри все замирало от восторга. Он хотел растянуть этот момент, этот вкус, чтобы он никогда не заканчивался.

— Что это, сэр?

— Горячий шоколад, Гарри, — Слагхорн усмехнулся каким-то своим мыслям.

— Никогда такое не пробовал, — сказал слизеринец, задумавшись.

— Да? — удивился профессор. — Мне казалось, что это довольно популярный напиток в мире маглов. А раз вы в нем выросли, то... Мипси!

Гарри не успел ничего ответить, как возле профессора с тихим хлопком появилось лопоухое существо в странной наволочке с нарисованным гербом Хогвартса примерно в три фута высотой. У него была сморщенная кожа и большие голубые глаза.

— Забери посуду, Мипси, — приказал профессор.

Существо кивнуло и щелкнуло пальцами, грязная посуда тут же исчезла со стола.

— Что это было? — выпалил Гарри, когда существо исчезло. Он сидел с открытым ртом и тут же с силой его захлопнул.

— Эльф-домовик, мой мальчик! — Слагхорн снисходительно улыбнулся. — Верные слуги. Готовят, убирают, стирают. В Хогвартсе их целая сотня.

— Слуги? — Гарри нахмурился. — Но они же... волшебные существа. Они что, работают за плату?

— Плату? — Слагхорн фыркнул, как будто Гарри сказал нечто абсурдное. — Им плата не нужна. Они питаются магией. Замок дает им кров и энергию, а они служат ему в ответ. Симбиоз, Гарри, чистейшей воды симбиоз!

— Простите, профессор, — осторожно начал он, — а если... если эльф захочет уйти? Или ему не понравится хозяин? Он может... найти другую работу?

Слагхорн фыркнул, как будто Гарри спросил, может ли чайник захотеть стать паровозом.

— Уйти? Боже упаси! Что за дикие идеи, мой мальчик. Нет, нет. Им это и в голову не придет. Их счастье — в служении. Желание свободного эльфа — это нонсенс, болезнь ума. Самый страшный кошмар для них — быть «освобожденными». Это ломает их сущность. Они чахнут и умирают.

«Значит они просто рабы. Это неправильно», — молнией пронеслось в голове у Гарри. Но тут же поползли оправдания, привычные, как пауки под потолком в чулане: а у маглов были негры; а они ведь не люди; а если эльфам нравится?..

«Дело не в этом, — шепнул внутренний голос, постепенно обретая твердость. — Дело в том, что в волшебном мире это норма. Домовые эльфы — рабы магов. И волшебники, настоящие волшебники, знают и принимают это».

В горле стоял ком, но Гарри заставил себя сделать еще один глоток горячего шоколада. Сладость смешалась с горечью. Он должен был спросить. До конца.

— А если... хозяин жесток? Бьет их? — не унимался Гарри, цепляясь за последний шанс найти хоть какую-то границу.

— О, тогда эльф, конечно, будет несчастен, — Слагхорн сделал глоток, его тон стал снисходительно-поучительным. — Но уйдет? Нет. Будет страдать молча. Пока хозяин не образумится или... не сменится. Вот почему так важно быть для своего эльфа добрым и справедливым хозяином. Это большая ответственность, Гарри. Признак истинного благородства.

— И... дорого они стоят? — осторожно спросил он, уже невольно представляя как его личный эльф готовит ему еду, стирает и убирает его дом. И никаких бытовых заклинаний не надо.

— Еще бы! — фыркнул профессор. — Личный эльф — признак статуса, мой мальчик! — глаза Слагхорна блеснули. — Молодой эльф может стоить и десять тысяч галлеонов. Питаются магией хозяина, но крохи, совсем крохи — меньше пяти домовиков и не почувствуешь. Живут по пять сотен лет.

Гарри присвистнул. Эльф стоит как целый дом! Но с другой стороны... этот эльф будет служить его семье веками. Если бы у его деда был эльф, он бы знал о своей семье... хоть что-нибудь. Мальчик устремил взгляд в окно.

— Десять тысяч... — пробормотал он. А в голову вновь просочились навязчивые мысли о драконьих ингредиентах. — Вы сказали «чахнут и умирают», значит если... если эльфу неоткуда брать магию, то он умирает?

Лицо Слагхорна на мгновение потемнело.

— Да. Тогда он сходит с ума и умирает. Вот почему они так цепляются за магические места... или за сильных хозяев.

Повисла уютная тишина, прерываемая потрескиванием в волшебном камине.

— С чего вы взяли, что я жил в мире маглов? — осторожно спросил Гарри. Он никому об этом не говорил. На Слизерине презирали маглов и все, что с ними связано, и теперь мальчик понимал, что было глупо читать ту газету при всех в Большом зале.

— Для человека моих лет это довольно очевидно, — зельевар снисходительно посмотрел на мальчика.

— На Слизерин не попадают маглорожденные, — Гарри и сам не знал отчего продолжает настаивать. Возможно, он не хотел, чтобы Слагхорн думал о нем хуже из-за этих маглов. И хотя профессор упоминал, что не подвержен предрассудкам, первокурсник ему не верил.

— С чего ты это взял? — чашка замерла у самых губ профессора.

— Я... но... — растерялся от такого вопроса Гарри. Об этом ведь буквально все говорят!

— На моем факультете побывало немало маглорожденных и магловоспитанных, особенно после магловской войны и противостоянии с Гриндевальдом в Европе, — поведал бывший декан Слизерина. — Очень многие лишались родителей и оказывались в приютах простецов. Все изменилось в начале 70-х, когда... — Слагхорн помрачнел. — Ну, ты и сам знаешь, что было дальше.

Гарри кивнул, делая вид, что знает. Выходило, что Слагхорн понял все меньше чем за месяц. А остальные? Неужели... неужели, несмотря на все его попытки, со стороны он выглядел как дикарь с грацией гиппогрифа?

Профессор грустно улыбнулся и посмотрел на песочные часы, стоявшие на краю стола. Гарри понял намек и поднялся.

— Спасибо за горячий шоколад, профессор. И за беседу.

— Всегда рад, мой мальчик.

Выйдя в коридор, Гарри прислонился к холодной стене. В голове все еще стучало осознание: его вычислили.

Он посмотрел на свою правую руку. Полгода назад, когда он демонстрировал Дамблдору способность вызывать в ней пламя, он был так горд услышать, что это «необычно». Что это впечатляет.

Теперь же он был уверен — куда важнее, что именно этой рукой он пожимал руку Магнусу Селвину. Владельцу крупнейшей сети зельеварен.

Он мог быть потрясающим летуном на метле или гением в зельеварении, но до тех пор, пока он не примет правила этого мира, пока не начнет мыслить, как волшебник, никто не примет его.

«Тогда если рабы для этого мира — это норма, то так тому и быть».