Раскаты Грома (джен)

— Сегодня мы с вами начинаем осваивать заклинание поджога с практической точки зрения, — начал своим тоненьким голосом профессор Флитвик.

Стояло утро понедельника, и после занятия у Помоны Спраут, в ходе которого им пришлось возиться с тысячелистником, а руки оказались по локоть в земле, немало учеников посетила мысль спалить все теплицы к Морганиной матери.

— Это заклинание будет первым заклинанием регулируемой мощности, — объявил он, спрыгивая со своей табуретки. — К примеру, эффекты Lumos и Wingardium Leviosa статичны — загорится кончик вашей палочки или объект взлетит. Вы не можете влить больше магии в заклинание и изменить его, в отличие от... — Филиус Флитвик взмахнул палочкой, направив её на деревянный брусок. — Incendio!

Из палочки вырвалось пламя, сравнимое с зажигалкой. Затем, не сказав ни слова, профессор увеличил поток — до размеров газовой горелки.

— А теперь, исключительно в целях демонстрации, — профессор сделал несколько шагов назад и вновь вскинул палочку. — Incendio!

Флитвик не повысил голос. Его лицо оставалось совершенно спокойным. Но из палочки с рёвом вырвался поток пламени, будто из огнемёта. Яркий, раскалённый столп на секунду затмил собой всё в классе.

Влажный звук десятка непроизвольных глотков прокатился по рядам. Даже самые болтливые замолчали, вперившись в учителя.

— На такое никто из вас, разумеется, пока не способен, — Флитвик обвёл всех необычайно серьёзным взглядом, — но, как вы все увидели, чары обладают поистине неисчерпаемым потенциалом, и настоящие мастера этого искусства способны удивить любого. Тем же, кто только познаёт его, стоит быть очень осторожными и внимательными, — он указал палочкой на брусок, и тот не спеша сделал полный оборот, являя чёрные подпалины. — Ну-с, кто хочет попробовать? — весело спросил он, когда убрал все подпалины, подпрыгнув. — Никто? — с хитрым прищуром уточнил он. — Тогда мисс Аббот, прошу!

Ученики по очереди пытались повторить успех учителя. Сьюзен Боунс была первой, кому удалось наколдовать пламя, оно было немногим больше, чем у профессора в первый раз, а вот у Миллисенты Булстроуд из палочки не вырвалось ни искры, как и у Крэбба с Гойлом. Тем временем Гарри изо всех сил старался не накручивать себя мыслями о том, как своенравно ведёт себя его магия.

Огонёк Драко Малфоя был даже меньше, чем у Трейси Дэвис, при виде которой блондин вечно кривил губы и бормотал что-то о полукровках.

— Мистер Нотт! — пискнул профессор после того, как Лили Мун вернулась за парту. Дерзко ухмыльнувшись своему другу Ранкорну, Нотт проследовал в центр класса и был первым, кому хоть немного, но удалось увеличить поток по просьбе учителя.

За ним свои силы пробовали четыре девочки, и мысль о том, как жалко Гарри будет смотреться, окажись он хуже них, присоединилась к другим не менее тревожным.

— Мистер Поттер! Прошу вас!

Под глумливое фырканье Гарри покинул четверть класса, предназначавшуюся первокурсникам Слизерина, и встал возле Флитвика.

— Incendio! — воскликнул он. Пламя, вырвавшееся из палочки, лениво облизывало брусок.

— Очень неплохо, мистер Поттер, — похвалил мастер чар. — А теперь уменьшите поток.

Гарри вдруг понял, что гораздо проще заставить себя влить больше магии, чем меньше, особенно будучи в центре внимания.

— Меньше, мистер Поттер, а не больше, — по-доброму усмехнулся профессор Флитвик. — Кажется, слова «меньше» и «больше» трудно спутать.

— Да, сэр, — натянуто улыбнулся мальчик, но столп огня упрямился и снова увеличился.

Когда языки пламени принялись пожирать брусок со всех сторон, он сдался и опустил палочку. Запахло горелым деревом.

«Месяц. Целый месяц тренировок, и всё впустую...»

— Контроль, мистер Поттер, поработайте над контролем, — вздохнул профессор. — Но не отчаивайтесь. Самое главное — не сдаваться! — на лице Флитвика вновь возникла жизнерадостная улыбка, когда он пригласил рейвенкловца Оливера Риверса.

— Тебе следовало внимательнее слушать профессора Флитвика на предыдущих занятиях, — заливалась соловьём Грейнджер после урока. Справа от Гарри плёлся угрюмый из-за неудачи Невилл, а девочка была и того дальше.

— Во-первых, твоё движение. Оно было недостаточно плавным в середине. Вот, смотри, — она принялась чертить палочкой в воздухе, но Гарри в её сторону и не смотрел.

За окном шёл снег. Крупные хлопья падали с неба, устилая собой землю, и узоры на стёклах интересовали его куда больше, чем слова маглорождённой выскочки.

— ...ещё в начале года он говорил, что намерение...

— Грейнджер, — резко перебил её Гарри. — Может, заткнёшься уже наконец?

Гермиона замерла, её брови дёрнулись, а в глазах, широко распахнутых, мелькнуло не только возмущение, но и что-то другое.

— Что? — выдавила она, и её голос, обычно такой уверенный, на секунду сорвался.

Несколько гриффиндорцев, проходивших мимо, замедлили шаг. Пара слизеринцев в мантиях с серебряными нашивками метнули в их сторону оценивающие взгляды.

Гарри не снизошёл до ответа. Он видел, как она каждый раз набрасывалась на Невилла со своей «помощью», едва у того возникали трудности на уроках. Это была не помощь. Это была попытка захвата, попытка влезть в их, пусть и хрупкий, но его союз.

У неё не было друзей. Патил и Браун терпели её за подсказки на уроках, но после звонка тут же убегали болтать о своём. А тут — Невилл. Тихий, благодарный, не умеющий сказать «нет». Идеальная мишень.

— Твоих собственных заклинаний едва хватило бы, чтобы поджечь спичку, — не скрывая презрения, продолжил Гарри. — Не тебе его учить! Лучше иди и в десятый раз перечитай свою дурацкую «Историю Хогвартса». Нам твоя помощь не нужна!

— Я не с тобой разговариваю, — огрызнулась девочка, уже взявшая себя в руки. Без сомнения, её оскорбил и упрёк, что заклинание у неё «так себе», и насмешка над любимой книгой. Но справилась с этим плохо — голос дрожал от обиды, а глаза предательски блестели.

— А со мной и не надо, — отрезал Гарри, поворачиваясь к Невиллу. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, и его круглое лицо выражало чистую муку. — Пошли, Невилл, — он подтолкнул товарища, желая увести его подальше от Гермионы.

* * *

В работе посредником между Хагридом и Слагхорном Гарри больше всего боялся однажды оказаться за бортом. И если в великане он не сомневался — слишком тот был простоват, — то вот зельевар мог по-тихому исключить его из этой цепочки для большей прибыли. Ведь тот был слизеринцем: взрослым, хитрым, опытным и с множеством хороших знакомых. А он? Мальчик-Который-Выжил, о чьей славе в Хогвартсе со второй недели никто и не вспоминал. Ни денег, ни знакомств, ни магической силы — те же Малфой, Забини и Нотт на голову обходили его благодаря нанятым до Хогвартса учителям.

«Слабый, беспомощный, никому не нужный, — шептал противный голос. Гарри прикусил губу. — План. Ему нужен настоящий план, — решил он, пока Хагрид рассказывал о лукотрусах».

Сейчас он просто полагался на лень и отсутствие жадности у Слагхорна и чаще заходил к Хагриду. Великан весь светился в такие дни, улыбался так широко, точно обещая, что не предаст, но Гарри этих мер было недостаточно.

— ...Арагога недавно вот навещал, — Гарри вернулся мыслями в реальность, — стар он совсем стал, друг мой, а как ослеп, так...

— Арагог? Это кто, Хагрид?

— Да друг мой старинный, Гарри! Я его ещё вот такухоньким, — он свёл ладони, — помню. Он у меня из яйца вылупился полвека назад. Акромантулом зовётся.

Гарри побледнел.

— Акромантул? Друг?

— Ну да! — воскликнул великан с широкой улыбкой. — У него там целое потомство с женой его Мохан.

— А они не опасны? — спросил Гарри, стараясь не выдать страха. Акромантулами звались огромные пауки до пятнадцати футов в ширину. И хотя мальчик всё детство провёл в компании паучков в чулане, он ни за что бы не приблизился к таким чудовищам.

— Нет, что ты! — отмахнулся от его опасений Хагрид. — Арагог приказал людей не трогать. Хотя лучше к ним всё равно не ходить. Они в Запретном лесу водятся, а там окромя них много каких опасных зверушек живёт. Те же...

В этот момент снова послышалось металлическое постукивание о котёл в камине. Хагрид подскочил и направился к нему.

— Ох, Гарри, тебя Гораций... ну эта профессор Слагхорн часом не ждёт?

— Да, наверное, — сказал Гарри, поняв, что его выставляют за дверь. Впрочем, куда вежливее, чем это делали Дурсли.

Поднимаясь по лестнице к зельевару, Гарри столкнулся с каким-то гриффиндорцем. Он отшатнулся, и, прежде чем мозг успел обработать случившееся, рука уже инстинктивно рванулась к палочке.

Перед ним стоял парень лет тринадцати, растирающий плечо.

— Смотри, куда прёшь, склизкая змея! — бросил тот, противно скривив губы.

Сознание заполонила злость. Он вспомнил Данна и Ламента, свою унизительную покорность. «Нельзя спустить. Не сейчас. Не когда у меня наконец что-то получается».

— Petrificus Totalus! — вырвалось у него сдавленным от злости голосом.

Гриффиндорец рухнул на пол с глухим стуком, глаза застыли в округлившемся недоумении.

И тут же, будто по щелчку выключателя, ярость отступила. Он окинул взглядом коридор — пусто. Прислушался — тишина. Но это ничего не значило.

«Идиот», — беззвучно обругал он себя. Действовать нужно было иначе. Придержать обиду. Запомнить лицо. Найти способ отомстить тихо, не оставив улик.

Он резко развернулся и быстро, почти бесшумно зашагал прочь, к двери Слагхорна, глуша в себе остатки досады и стараясь направить мысли в нужное русло.

— Ах, входи, Гарри, входи! — весело произнёс Гораций Слагхорн, распахивая дверь.

— Добрый день, сэр, — учтиво поздоровался Гарри, но голос слегка дрожал от волнения.

Последние несколько дней он зарылся в книги об ингредиентах для зелий и о различных животных и нашёл массу всего интересного. Ему не терпелось действовать, хотелось определиться с ингредиентами на продажу до наступления каникул. К чему медлить?

Слагхорн тем временем усаживался в кресло.

— Вы когда-нибудь пробовали ананасы, мой мальчик? — спросил зельевар, доставая какую-то коробку.

— Нет, сэр, — ответил Гарри, глядя на смеющихся на фотографии учеников.

— Выпуск шестьдесят второго, Гарри, — мужчина безошибочно определил направление его взгляда, — там второй справа — мой ученик. Руфус Скримджер. Сейчас он глава мракоборцев, — профессор снял крышку с коробки и высыпал сладости в конфетницу. — Моё любимое лакомство — ананасовые дольки. Не желаешь?

— Да, спасибо, сэр, — ответил Гарри, оторвавшись от разглядывания шикарной шевелюры Скримджера. Он взял дольку с осторожностью, как будто она могла взорваться. Лакомство оказалось очень вкусным. Кто-то бы счёл его приторным, слишком сладким, но для Гарри, который прежде даже по праздникам не получал сладостей и не покупал их, предпочитая копить деньги, они были деликатесом.

— Рад, что тебе понравилось, мой мальчик, — профессор произнёс это искренне, удивив Гарри. — Итак, с чем ты пожаловал на этот раз?

— Я прочитал несколько книг и узнал, что перья гиппогрифов используются в качестве ингредиентов для зелий. Сейчас тоже так или это было раньше?

— Да, верно, — задумчиво сказал Слагхорн и наклонил голову. — Хотя из-за возросшей численности они сильно подешевели в цене за последний век... Может, удастся выручить галлеон за дюжину перьев.

— А лунтелята? Точнее, их навоз? — нетерпеливо продолжил Гарри.

— Что же, — профессор скривился и, повертев очередную дольку, отложил её, — если Хагрид согласен и купит соответствующие мешки, кажется, можно выручить три галлеона за семь фунтов. Но спрос на них не так уж и...

Казалось, профессор говорил скорее сам с собой.

— Я узнаю, Гарри, и сообщу тебе. Может, что-то ещё?

— Кажется, нет... А, постойте-ка, сэр. Акромантулы используются в чём-то?

— Акромантул? — прохрипел Слагхорн. Он едва не опрокинул чашку, глаза его выпучились. — Мальчик мой, где же вы их... Они же только на Борнео обитают...

— В Индонезии?

— Нет-нет, — замотал головой Слагхорн. — Это у маглов она Индонезия, у магов страна зовётся Малайей и включает в себя ещё и весь остров Новая Гвинея, но это не так важно, — быстро проговорил он и в конце исторической справки махнул рукой. — За пинту яда акромантула можно выручить семьдесят, нет, восемьдесят галлеонов! А за их глаза — по пятьдесят. Видите ли, добыть яд из живого акромантула практически невозможно... — он заметно занервничал, да и Гарри тоже. — Их численность слишком строго контролируют, если хотите знать моё мнение. Они, разумеется, почти разумные и не слишком дружелюбные, но заповедники для драконов же существуют.

— Я... вы правы, сэр. Я схожу к Хагриду, узнаю поподробнее! — слизеринец вскочил с кресла. Подумать только! Восемьдесят галлеонов! Это четыреста фунтов — зарплата многих британцев за два месяца!

— Сходите, сходите, мой мальчик! И, Гарри, — голос Слагхорна догнал его у самого порога, — вы можете заходить ко мне и просто так. Я всегда рад делиться опытом с молодёжью.

— Спасибо, сэр, — ответил первокурсник куда искреннее, чем Дамблдору, и слегка улыбнулся. — Я с радостью.

Гарри не стал медлить. Мысль о восьмидесяти галлеонах за пинту жгла сильнее любого Incendio. Он почти бегом спустился вниз, к выходу из замка, и побежал по тропинке к хижине Хагрида, уже выстраивая в голове аргументы.

* * *

— Гарри! — Хагрид отшатнулся, как от удара, стоило мальчику предложить идею с ядом. — Это же Арагог! Мой друг давнишний! Я не стану... это же... сцеживать яд у друга!

— Хагрид, ты же сам говорил, — Гарри понизил голос, делая его мягким, почти сочувствующим, — что он уже старый. Слепой. Суставы ноют, охотиться не может. А зима в лесу голодная. Его дети, может, и стараются, но прокормить такую махину... — Гарри сделал паузу, давая картине засесть в воображении. — Представь: на эти деньги можно купить не одного оленя — нескольких! Целую тушу свежего мяса, чтобы и он наелся, и дети его не обидели. Разве это не лучше, чем смотреть, как твой друг слабеет?

Хагрид сморщился, будто от зубной боли.

— Ох, не знаю, Гарри... Арагог — он... Использовать друга...

— Это не использование! — Гарри сделал шаг вперёд, голос стал тише, доверительнее. — Это помощь. Ты же его любишь, да? А он страдает. Яд — это лишняя тяжесть для старого организма. Он же накопил его за месяцы или годы! Представь, каково это — таскать в себе яд, который тебе уже не нужен? Мы его освободим. Сделаем ему легче. И за эту помощь он получит еду, тепло, безопасность для своих детей.

Гарри видел, как дрогнуло грубое лицо Хагрида. Великан всегда видел во всех животных несчастных сироток, нуждающихся в защите.

— Ты... ты думаешь, ему правда легче будет? — нерешительно пробормотал Хагрид, запуская руку в бороду.

— Я уверен, — твёрдо сказал Гарри, хотя понятия не имел, правда ли это. Книги не были настолько подробными. Но если Хагрид, так много знавший о зверях, согласится, значит, в этом есть доля правды. — И ты будешь рядом. Проследишь, чтобы всё было хорошо. Без тебя я и шагу не сделаю.

«А что, если Арагог разозлится? — промелькнуло в голове. — Он же огромный, ядовитый, слепой... Может укусить...» Гарри почти физически почувствовал холодок в животе. Но тут же представил звенящие галлеоны, гору золота, которая затмевала собой призрачный риск. Хагрид знал Арагога полвека. В худшем случае они поругаются. Ничего не случится. «Ничего не случится», — повторил он про себя, заставляя тревогу отступить.

— А кому надо-то это? — вскинулся Хагрид, хватаясь за последний аргумент. — За такие денжищи! Это же... вся зарплата моя, полсотни галлеонов!

— Как это — кому?! — возмутился Гарри. — Ты знал, что яд этот аж с Борнео везут? Это тысячи миль! Цена — сотня галлеонов! Да ещё надбавка за доставку какая! Мы даём в полтора раза дешевле, и люди будут драться за него! Он во многих зельях используется, и это ещё не все его свойства известны!

— Галлеоны-то ладно... — почёсывая бороду, начал Хагрид. — А как мы его покупателю передадим? В чём мне его собирать-то? И кому передадим? Ты, поди, и имя его знаешь?

— Есть один знакомый профессора Слагхорна... — замялся Гарри. — Он поможет. А собирать — так я всё сделаю и заколдую! Ну, если, конечно, вдруг не получится, то к профессору пойду.

— Ладно... — Хагрид тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула решимость. — Но только если Арагог сам согласится! И только раз в месяц! И только если ему не больно будет! И клянись, что никаких посторонних к моему лесу не подпустишь. Им только дай повод, они Арагога мигом того... — Хагрид провёл указательным пальцем по шее.

— Согласен, — обрадовался слизеринец, чувствуя, как внутри всё замирает от триумфа. Он сделал это. Он переубедил Хагрида. Это был первый настоящий шаг. — Клянусь.

Позже, перечитывая книгу об акромантулах, корешок которой чуть ли не отваливался от старости, Гарри нашёл подтверждение словам Слагхорна. Акромантулы — искусственно выведенные разумные существа. Значит, Арагог всё будет понимать, когда у него станут забирать яд. Это меняло дело.

Пальцы в который раз пробежали по строчкам о численности и контроле. «Тысяча особей на весь Борнео... — прошептал он. — Наверное, поэтому яд и стоит восемьдесят галлеонов». Цифры кружились в голове, складываясь в головокружительную сумму. Неудивительно, что голландцы выжигали целые леса. Эти существа достигали размеров в двадцать футов, а потому могли запастись сразу двумя-тремя пинтами яда. Больше двухсот галлеонов за раз! Гарри внезапно ясно представил синее пламя, пожирающее паутину...

Самым пугающим был последний абзац: «Абсолютно не поддаются дрессировке». Гарри посмотрел на эту фразу, потом мысленно представил Хагрида, болтающего с Арагогом. Или... нет, не с Арагогом. С исключением. Да, именно так. Арагог был исключением. Он резко захлопнул книгу. Неважно. У них есть Хагрид. Он знает, что делает.

Помимо прочего Гарри вычитал, что сцеживание яда у Арагога и его продажа были незаконными. Колонию акромантулов сочли бы контрабандистской фермой, что для существ класса ХХХХХ каралось волшебной тюрьмой.

«Или же можно сказать, что Хагрид натыкался на мёртвых пауков?.. Никто ведь не сунется проверять вглубь Запретного леса... Да, наверняка».

Оставалось одно: выучить чары стазиса и неразбиваемости — задачки далеко не для первого курса. Но без них яд испортится за три дня, а мощные челюсти Арагога разнесут любой сосуд.

Даже тренировки в заброшенном классе, совсем неподалёку от подземелий, не помогали избавиться от мыслей, которые появлялись после метаний к Хагриду. Кто ещё водится в Запретном лесу? Есть ли какие-нибудь дорогие травы, растущие в нём? Не направляется ли именно в этот момент Слагхорн к Хагриду, чтобы исключить из этой схемы посредника, то есть Гарри?

Гарри с детства хотел иметь деньги, как Дадли. Не просто иметь — а иметь право. Право купить себе печенье, не выпрашивая. Право на новую одежду, а не на вылинявшие обноски. Право на бекон и яичницу, а не овсяную кашу. Право на то, чтобы его желания что-то значили. Деньги в его мире всегда были синонимом власти, безопасности, права на существование.

А потому он подолгу засиживался теперь над учебниками по травологии и книжками о Хогвартсе и его окрестностях вместо того, чтобы продолжать свои исследования магического мира.

Вот в один из таких дней всё и изменилось. Невилл пришёл в библиотеку не один, а с всезнайкой Грейнджер. Притом выглядело всё точно наоборот — будто бы Невилл увязался за ней.

— Что она с тобой тут делает? — прошипел Гарри, сжимая книгу о шотландской фауне так, что на страницах стали образовываться вмятины.

Невилл покраснел и съёжился.

— Я, ну... мы вместе делаем эссе по чарам...

— Я помогаю Невиллу понять разницу между чарами воспарения и заклинанием левитации, — чётко произнесла Гермиона, ставя на стол аккуратную стопку книг. — У него были проблемы с последним практическим занятием. А ты что читаешь, Поттер? — её взгляд упал на его книгу. — «Обитатели Шотландского нагорья»? Это по травологии?

Гарри смерил её взглядом, полным неприязни.

— Не твоё дело! — он закрыл глаза и выдохнул. — Я читаю. В тишине. Знаешь, некоторые для этого в библиотеку и ходят.

— Чудесно, — парировала Гермиона, принимаясь раскладывать пергамент и чернила. — На следующей неделе у нас контрольная по основам магической теории у профессора Флитвика. Я составила план подготовки, если хочешь...

— Мне не нужна твоя помощь, — Гарри почувствовал, как закипает. — И у Невилла после моих объяснений отлично получаются заклинания!

В этот момент Невилл робко вклинился.

— Э-э, вообще-то, Гарри, вчера она показала мне, как правильно двигать кистью для чар воспарения, и у меня сразу получилось...

— Что? — Гарри почувствовал, будто его ударили.

— Движение должно быть плавным, как взмах крыла птицы, — с лёгким превосходством пояснила Гермиона. — В учебнике сказано...

— А я сделал резко, и у меня тоже сработало, — перебил Гарри, чувствуя, как сводит скулы от напряжения. — Может, дело не в том, как ты вращаешь кистью, а в том, как сильно ты этого хочешь.

Гермиона покачала головой, и это снисходительное движение вывело его из себя окончательно.

— Магия подчиняется законам, Поттер, а не твоим капризам. Без понимания теории...

— Магия делает то, что её заставляют делать! — перебил он, вскакивая. Гарри и сам бы не смог объяснить, отчего был так зол. — Раз ты такая зануда, что веришь каждому слову в учебнике, то должна знать, что намерение...

— Я не зануда, я начитанная! — вспыхнула Гермиона, тоже поднимаясь. — В учебнике чёрным по белому написано, что намерение лишь необходимо для колдовства, а не достаточно! И у меня хотя бы хватает ума готовиться к контрольной заранее, а не листать книжки о... о каких-то болотных слизняках!

— Кхм-кхм! — раздалось сухое покашливание библиотекаря мадам Пинс. — Молодые люди, либо вы замолкаете, либо я вышвырну вас отсюда!

Гарри мгновенно сменил гневную гримасу на подобострастную улыбку.

— Конечно, мэм, простите, мэм.

Когда женщина отошла, бормоча что-то о невоспитанных первокурсниках, Гарри смерил Гермиону ещё одним яростным взглядом и уткнулся в книжку. Краем глаза слизеринец продолжал следить за гриффиндорцами, которые работали слишком слаженно для тех, кто вчера впервые занимался вместе.

Озарение настигло его. Он вспомнил, как Гермиона Грейнджер впервые сидела с ними. Чуть поодаль, но ведь он, Гарри, пришёл тогда позже, а значит, она могла специально отсесть. Вспомнил, как количество их встреч сократилось до трёх в неделю. Как девочка объясняла заклинание воспламенения Невиллу. И ему совсем не пришлась по нраву мысль делить своего Невилла с кем-то ещё. Тем более с этой... бобрихой с гнездом на голове!

«Движение должно быть плавным, как взмах крыла птицы». Её заученная фраза звенела в ушах. А у Нотта поджигающее получилось. У Паркинсон получилось. У всех этих высокомерных придурков, которые смотрели на него как на пустое место. Они контролировали свои «взмахи». У Грейнджер вообще всё получалось, и это чертовски злило! А он? Он едва не спалил брусок на глазах у всего класса, потому что не смог сделать пламя меньше. Потому что его собственная магия его не слушалась.

Заклинания получались у него только тогда, когда он начинал сердиться. И затем уже было всё равно на то, насколько точным было движение палочки. Исключение составляла лишь трансфигурация, которая давалась ему легко.

Если бы только существовал раздел магии, подпитываемый эмоциями... В нём бы он преуспел.

«Если я не могу контролировать это... — он мысленно ткнул пальцем в собственную грудь, в место, где бушевала дикая, непокорная магия. — ...то буду контролировать то, что могу».

* * *

Приближался декабрь. Во втором квиддичном матче Рейвенкло разгромил Хаффлпафф, но Гарри на него не ходил. К его огромному неудовольствию, Грейнджер продолжила присоединяться к ним с Невиллом в библиотеке и шёпотом спорить со слизеринцем по любому поводу. И Гарри так и не придумал, как отвадить Лонгботтома от неё.

К слову, факультет Слизерин тоже был недоволен этим фактом. Гарри слышал, что несколько дней назад между третьекурсниками Слизерина и Гриффиндора произошла драка, и уровень взаимной неприязни резко вырос. Грейнджер же была слишком глупа либо безразлична к его взаимоотношениям с сокурсниками.

— Как она вообще за тобой увязалась?! — поджав губы, спросил как-то Гарри.

— Ну... я делал, то есть писал эссе в гостиной, — начал бубнить Невилл, — Гермиона сказала, что у меня там ошибка. Потом, ну, сказала, что поможет, и мы пошли в библиотеку...

— Пошли. Угу, — хмыкнул Гарри, снова чувствуя непонятную горечь. — Скорее она тебя туда потащила. Мог бы попросить у меня помощи, а не у этой... у этой выскочки.

— Не злись на неё, Гарри, — глядя под ноги, произнёс Невилл после короткой паузы. — Она... она не со зла. Она просто хочет понравиться, наверное. Вот и старается всеми силами показать, что знает много всякого. И она ну... иногда по-другому рассказывает, и у меня получается.

— Я попробую, — сквозь зубы сказал Гарри, но от того, что Невилл её всячески защищал, становилось лишь горше.

Они остановились на развилке, и Гарри осмотрелся.

— Я пошёл, — он мотнул головой в сторону выхода из замка.

— А ты не заболеешь? — обеспокоенно спросил Невилл.

Гарри смутился, но тут же вернул себе самообладание.

— За три минуты ещё никто не заболевал, — фыркнул слизеринец.

До хижины лесничего было всего несколько минут бега. На небе висели тяжёлые свинцовые тучки, а землю укрывал тонкий слой инея. Позвякивание колбочек в сумке заставляло его бежать не слишком быстро. Открывший дверь Хагрид был весь красный, а его лоб блестел.

— Гарри, — пробасил великан, странно оглядываясь. — Я сегодня эта...

Великан попытался перегородить ему проход, но Гарри не заметил его попыток и юркнул внутрь.

— Бр-р-р, — поёжился мальчик. — Так, я наложил на них чары неразбиваемости, — принялся рассказывать Гарри, доставая флаконы. — И знаешь, что? Они на самом деле работают! — возбуждённо выпалил он и тут же смутился. Ведь чары наложил профессор Слагхорн. После того как половину заказанных флаконов постигла незавидная участь, Гарри смирился и рассудил, что одно заклинание мог наложить и профессор. Вернее два, если учесть чары стазиса. — Хотя с седьмого этажа я их не сбрасывал. Кхм, и ещё заклинание, чтобы яд не разъел их, как кислота какая, — с оттенком гордости закончил он и замолчал, уставившись на стол.

Там лежало огромное чёрное яйцо, испещрённое глубокими трещинами. Внутри что-то двигалось, стуча по скорлупе.

Гарри инстинктивно сделал шаг назад, а Хагрид подскочил к яйцу, когда послышался громкий треск.

— Что это? — прошептал Гарри, и голос его дрогнул. Он отступил ещё на шаг, за спину Хагрида, сердце бешено заколотилось. Внутри всё сжалось от животного страха, такого же, как при виде несущегося на него бладжера. Это было огромное яйцо, а значит, и существо внутри не меньше.

И всё-таки любопытство грызло изнутри сильнее страха. Сжав кулаки, чтобы они не дрожали, Гарри медленно, как заворожённый, обошёл великана и затаил дыхание.

Треск, падение скорлупы, и на стол выпало… нечто. Неуклюжее, покрытое чёрной бугристой кожей, с большими перепончатыми крыльями. Дракончик чихнул, выбросив сноп искр.

И страх вдруг отступил, сменившись абсолютным, первобытным изумлением. Гарри забыл дышать. Перед ним был настоящий дракон. Не картинка в книге, не сказка. Существо из мифов и легенд. Он невольно шагнул вперёд, рука сама потянулась, чтобы коснуться…

— Осторожно, Гарри! — Хагрид мягко отвёл его руку. — Он ещё малыш, но зубы-то уж есть!

Дракончик лязгнул челюстями, пробуя на вкус край стола.

— Ну разве не красавчик? — проворковал Хагрид. Он вытянул руку, чтобы погладить нового любимца по голове. Дракончик молниеносно раскрыл пасть и попытался ухватить Хагрида за палец. — Я назову тебя Норбертом. Как тебе, Норберт? Нравится, вижу, что нравится, — он погладил его. — А это Гарри, друг.

— Невероятно... — выдохнул Гарри, с восхищением рассматривая дракона.

Но вот Хагрид отвернулся, чтобы достать кусок мяса. И Гарри, глядя на то, как чешуйчатый бок Норберта поднимается и опускается в такт дыханию, вдруг, совершенно против своей воли, вспомнил:

«Кровь дракона. Стоимость… двадцать… нет, двадцать четыре галлеона за пинту, — затем где-то на краю сознания всплыли строчки из учебника по зельям. — Используется в зельеварении и обладает целительными свойствами… Кожа, печень, сердце…»

Гарри физически поморщился, пытаясь отогнать эту мысль. Это было… неправильно. Не так, как с ядом Арагога. Чтобы добыть яд, не нужно было причинять вред.

— Ты чего нахмурился? — спросил великан; Норберт же тем временем набросился на еду.

— Да так, — Гарри поспешно отвёл глаза от дракона. — Просто… он вырастет огромным. Чем ты его кормить-то будешь?

— О, я уже договорился в деревне насчёт цыплят и говяжьих рубцов! — обрадовался Хагрид, но его маленькие глазки внимательно изучали Гарри. — Ты, Гарри, только не вздумай… э-э-э… книжек каких про драконов читать. У них характер тяжёлый, но там про них... Норберту нужна забота, а не… — он снова запнулся, ища слово.

— Не исследования? — сухо закончил за него Гарри, чувствуя, как горят уши.

— Вот именно, — серьёзно сказал Хагрид.

— Я бы и не подумал, — он отвёл взгляд.

Гарри понимал разницу: яд можно было взять, не причиняя вреда. Кровь пришлось бы забрать. И Хагрид никогда не позволит забрать что-либо у того, кого считает другом. Да Гарри бы и не попросил. Та мысль была просто случайной. Наверняка.

— Ты ведь эта... Гарри, — замялся Хагрид, беспокойно потирая огромными ладонями рукав куртки. И мальчик тут же смекнул, о чём он.

— Я никому не расскажу, Хагрид. — Гарри сказал это быстро, почти шёпотом, и сделал шаг ближе к дракону, чтобы избежать прямого взгляда великана. — А это незаконно? — поинтересовался он и тут же махнул рукой, будто отгоняя саму мысль. — Хотя какая разница! Лучше рассказывай, как дела у Арагога?

Хагрид пустился в долгий рассказ, размахивая руками и умильно поглядывая на Норберта. Гарри старательно делал вид, что ему интересно, одновременно поглядывая на то, как быстро убывает мясо.

— Так он согласился отдавать яд? — в конце концов не выдержал слизеринец, перебивая рассказ о том, как один из сыновей Арагога поймал оленя.

— Он согласился, Гарри... Говорит, ему и впрямь легче. Старый уже, видишь ли. Суставы ноют, слеп, не охотится давно. Без яда — ему проще, а детишки уже и его, и себя прокормить могут, — Хагрид беспокойно оглянулся на тёмное окно. — Только... только ты смотри, никаких посторонних! Детки его... они не так добры, как папаша. Чуют чужую магию — и всё, пиши пропало. Меня-то знают, а так...

Гарри задумчиво провёл пальцем по краю стола, глядя на комично зевающего дракончика.

— Да, конечно, — заверил его мальчик. — Может, их задобрить как-то? Чтобы они... ну не злились тоже?

Хагрид запустил руку в бороду и уставился на своё отражение в медном чайнике.

* * *

Гарри побежал обратно в замок во всю прыть. Он увидел настоящего дракона, а Арагог согласился! Получилось, у него всё получилось! Гарри чувствовал себя так, будто покорил целое королевство.

Из-за порывов ветра тепло, накопленное в хижине Хагрида, быстро истощалось. Добежав до замка, он отдышался и направился на седьмой этаж.

Оказавшись у знакомой двери, Гарри сам не заметил, как забарабанил в неё.

— Иду-иду. Да иду же! Да придержите своих гиппогрифов! — из-за двери послышались торопливые шаги и брюзгливое ворчание. Недовольное лицо Слагхорна показалось в проёме. — А, Гарри! — его взгляд смягчился, а лицо расплылось в широкой улыбке. — Входи, я как раз не прочь тебя кое с кем познакомить.

В кабинете профессора витал знакомый запах бренди. Рядом со столом, небрежно облокотившись на каминную полку, стоял незнакомый мужчина. Его дорогая мантия из тёмно-зелёного бархата и золотые запонки кричали о богатстве. У него были пронзительные синие глаза, густые, тёмно-каштановые волосы и выдающиеся скулы. Он был выше Слагхорна примерно на два дюйма и куда подтянутее.

— Это Гарри Поттер, — с лёгким театральным жестом представил Слагхорн, — так сказать, зачинатель сего действа.

Профессор сделал драматическую паузу.

— А это, Гарри, Магнус Селвин, с недавнего времени глава семьи Селвинов и по совместительству владелец крупнейшей сети по производству зелий в Британии. Я подумал, что вам стоит познакомиться, — он задумчиво пригладил усы. — Магнус как раз интересовался стабильными поставками... экзотических ингредиентов. А у нашего юного друга здесь, как выяснилось, к ним есть доступ.

Гарри выпрямился во весь небольшой рост и натянул приветливую, слегка заискивающую улыбку.

— Очень приятно, сэр.

Они коротко пожали руки. Рука Магнуса была сухой и холодной. Гарри заметил, с какой неохотой это сделал мужчина, но не подал виду. Слагхорн же улыбнулся ещё шире.

— Вы наверняка знаете его дочь, Беатрис, — продолжил Слагхорн, ободряюще похлопывая Гарри по плечу.

Гарри поймал на себе изучающий взгляд Селвина. Не любопытный, не дружелюбный — оценивающий. В прошлый раз, два года назад, на него так смотрела банда. В животе неприятно засосало. Он сглотнул и заставил пальцы не теребить край мантии.

— Не думаю, сэр, что есть хоть один слизеринец, который не знает мисс Селвин, — осторожно сказал Гарри и с удовлетворением заметил, как лицо нового знакомого просветлело. Взрослые обменялись нечитаемыми взглядами.

Первокурсник вспомнил, как девушка произносила вступительную речь в начале года. Беатрис Селвин была чем-то вроде лидера факультета, хотя Гарри пока не знал, что конкретно даёт её влияние. Возможно, именно богатство отца позволило этого добиться. Мальчик почувствовал глухое раздражение.

— Действительно, действительно, — прогудел Слагхорн. — Прекрасная ученица, гордость факультета. Я всегда говорил, Магнус, что твоя Беатрис далеко пойдёт! Как и наш Гарри, между прочим. Шляпа нисколько не ошиблась — в нём есть и смекалка, и предприимчивость. Настоящий слизеринец!

Гораций Слагхорн пустился в долгий рассказ, размышляя над тем, как много всего изменилось за двадцать лет, включая, конечно же, цены на ингредиенты. Селвин лишь изредка вставлял какую-нибудь фразу. Гарри старался внимательно слушать и не выдать своего возбуждения из-за мыслей о яде акромантула, но Слагхорн его раскусил.

— Гарри, вы выглядите взволнованно, мой мальчик, — поглаживая мизинцем стакан, заявил Слагхорн. — Ну же! Выкладывайте, что у вас на уме.

— Простите, сэр, — он смущённо улыбнулся. — Я просто хотел вам сказать, что у меня получилось. Я договорился о яде.

— В самом деле, Гарри? — голос Слагхорна зазвучал выше. — Магнус, дорогой мой, вам когда-нибудь приходилось работать с ядом акромантула нашего британского, так сказать, производства? — переключился он на прежнего собеседника.

Следующие почти полчаса прошли под флагом любезного торга, как окрестил про себя Гарри. Яд акромантула приезжал во все зельеварческие лаборатории мира с далёкого Борнео, омываемого Южно-Китайским морем. Волшебники не использовали морские лайнеры или самолёты, но всё равно при столь огромных расстояниях количество посредников, желавших извлечь выгоду лишь за счёт доставки, было немалым. И теперь Селвин мог бы превратиться из последнего звена торговли в связующее и перенаправлять этот яд в ближайшие европейские страны, разумеется, оставив часть на собственные нужды. Гарри же с интересом следил за другой формой торга.

— По рукам, — Магнус Селвин и Слагхорн пожали руки, сошедшись на восьмидесяти трёх галлеонах, и встали из-за стола.

Гарри, до этого затаивший дыхание, наконец выдохнул. Три галлеона сверх названной суммы — не его заслуга, но сам факт, что его имя прозвучало в этом разговоре, грел где-то под рёбрами. Селвин коротко кивнул ему. Гарри почудилось — или ему очень хотелось в это верить, — что этот кивок предназначался равному.

— Что ж, — Слагхорн потёр руки, — дело сделано. Гарри, вы не представляете, как я рад, что всё сложилось.

Мальчик поднялся, чувствуя, как внутри расправляются узлы, скрученные тревогой последних недель. Его план работал. Он не просто выживал — он строил что-то своё.

— Я тоже, сэр, — сказал он, и впервые за весь вечер улыбнулся искренне.

* * *

Сбор крови дракона, как выяснил исключительно из любопытства Гарри, был делом не для слабонервных и не для слабых магически. Недостаточно было просто ткнуть палочкой или магловским шприцем. Нужно было очистить чешую, заблокировать нервы, сделать надрез, собрать, остановить, залечить... Одна ошибка — и тебя ждала либо смерть от когтей, либо болезненная погибель в огненной струе. А ещё кожа дракона с возрастом становилась практически неуязвимой для чар. Возможно, даже и к лучшему, что Хагрид бы не позволил ему попробовать.

— Добрый вечер, профессор, — поздоровался Гарри, когда ему открыл Слагхорн.

— Добрый, добрый, мой мальчик, — прогудел улыбающийся профессор, пуская его внутрь.

Из окна кабинета открывался вид на Чёрное озеро — невероятно красивый. С неба падали крупные снежинки.

Шаркающей походкой Слагхорн отошёл за чайником, что-то напевая, и теперь разливал его в две чашки. С его лица не желала сходить довольная улыбка с тех пор, как Гарри отдал ему флаконы с двумя пинтами яда Арагога.

— Я, признаться, не рассчитывал, что вы так скоро добьётесь успеха. В таких делах Рубеус, должно быть, упрям, верно? — со смешком сказал зельевар и протянул мальчику чашку. — Не стесняйтесь, Гарри, — он указал на двухъярусную конфетницу и взял с неё шоколадный эклер.

Поколебавшись пару секунд, мальчик взял круглое печенье. Он отпил из чашки и понял, что там вовсе не чай. Напиток был густой, сладкий и с лёгкой горчинкой. По лицу против воли расплылась блаженная улыбка — такой не было, даже когда он летал на метле. Внутри всё замирало от восторга. Ему захотелось растянуть этот момент, этот вкус, чтобы он никогда не заканчивался.

— Что это, сэр?

— Горячий шоколад, Гарри, — Слагхорн усмехнулся каким-то своим мыслям.

— Никогда такое не пробовал, — сказал слизеринец, задумавшись.

— Да? — удивился профессор. — Мне казалось, это довольно популярный напиток в мире маглов. А раз вы в нём выросли, то... Мипси!

Гарри не успел ничего ответить, как возле профессора с тихим хлопком появилось лопоухое существо в странной наволочке с нарисованным гербом Хогвартса — примерно в три фута высотой. У него была сморщенная кожа и большие голубые глаза.

— Забери посуду, Мипси, — приказал профессор.

Существо кивнуло и щёлкнуло пальцами. Грязная посуда тут же исчезла со стола.

— Что это было? — воскликнул Гарри, когда существо исчезло. Он сидел с открытым ртом и тут же с силой его захлопнул.

— Эльф-домовик, мой мальчик! — Слагхорн снисходительно улыбнулся. — Верные слуги. Готовят, убирают, стирают. В Хогвартсе их целая сотня.

— Слуги? — Гарри нахмурился. — Но они же... волшебные существа. Они что, работают за плату?

— Плату? — Слагхорн фыркнул, будто Гарри сказал нечто абсурдное. — Им плата не нужна. Они питаются магией. Замок даёт им кров и энергию, а они служат ему в ответ. Симбиоз, Гарри, чистейшей воды симбиоз!

— Простите, профессор, — осторожно начал он, — а если... если эльф захочет уйти? Или ему не понравится хозяин? Он может... найти другую работу?

Слагхорн усмехнулся, как будто Гарри спросил, может ли чайник захотеть стать паровозом.

— Уйти? Боже упаси! Что за дикие идеи, мой мальчик. Нет, нет. Им это и в голову не придёт. Их счастье — в служении. Желание свободного эльфа — это нонсенс, болезнь ума. Самый страшный кошмар для них — быть «освобождёнными». Это ломает их сущность. Они чахнут и умирают.

«Значит, они просто рабы. Это неправильно», — молнией пронеслось в голове у Гарри. Но тут же поползли оправдания, привычные, как пауки под потолком в чулане: а у маглов были негры; а они ведь не люди; а если эльфам нравится?..

«Дело не в этом, — шепнул внутренний голос, постепенно обретая твёрдость. — Дело в том, что в волшебном мире это норма. Домовые эльфы — рабы магов. И волшебники, настоящие волшебники, знают и принимают это».

В горле стоял ком, но Гарри заставил себя сделать ещё один глоток горячего шоколада. Сладость смешалась с горечью. Он должен был спросить. До конца.

— А если... хозяин жесток? Бьёт их? — не унимался Гарри, цепляясь за последний шанс найти хоть какую-то границу.

— О, тогда эльф, конечно, будет несчастен, — Слагхорн сделал глоток, его тон стал снисходительно-поучительным. — Но уйдёт? Нет. Будет страдать молча. Пока хозяин не образумится или... не сменится. Вот почему так важно быть для своего эльфа добрым и справедливым хозяином. Это большая ответственность, Гарри. Признак истинного благородства.

— И... дорого они стоят? — осторожно спросил он, уже невольно представляя, как его личный эльф готовит ему еду, стирает и убирает его дом. И никаких бытовых заклинаний не надо.

— Ещё бы! — фыркнул профессор. — Личный эльф — признак статуса, мой мальчик! — глаза Слагхорна блеснули. — Молодой эльф может стоить и десять тысяч галлеонов. Питаются магией хозяина, но крохи, совсем крохи — меньше пяти домовиков и не почувствуешь. Живут по пять сотен лет.

Гарри присвистнул. Эльф стоит как целый дом! Но с другой стороны... этот эльф будет служить его семье веками. Если бы у его деда был эльф, он бы знал о своей семье... хоть что-нибудь. Мальчик устремил взгляд в окно.

— Десять тысяч... — пробормотал он. А в голову вновь просочились навязчивые мысли о драконьих ингредиентах. — Вы сказали «чахнут и умирают», значит, если... если эльфу неоткуда брать магию, то он умирает?

Лицо Слагхорна на мгновение потемнело.

— Да. Тогда он сходит с ума и умирает. Вот почему они так цепляются за магические места... или за сильных хозяев.

Повисла уютная тишина, прерываемая потрескиванием в волшебном камине.

— С чего вы взяли, что я жил в мире маглов? — осторожно спросил Гарри. Он никому об этом не говорил. На Слизерине презирали маглов и всё, что с ними связано, и теперь мальчик понимал, что было глупо читать ту газету при всех в Большом зале.

— Для человека моих лет это довольно очевидно, — зельевар снисходительно посмотрел на мальчика.

— На Слизерин не попадают маглорождённые, — Гарри и сам не знал, отчего продолжает настаивать. Возможно, он не хотел, чтобы Слагхорн думал о нём хуже из-за этих маглов. И хотя профессор упоминал, что не подвержен предрассудкам, первокурсник ему не верил.

— С чего ты это взял? — чашка замерла у самых губ профессора.

— Я... но... — растерялся от такого вопроса Гарри. Об этом ведь буквально все говорят!

— На моём факультете побывало немало маглорождённых и магловоспитанных, особенно после магловской войны и противостояния с Гриндевальдом в Европе, — поведал бывший декан Слизерина. — Очень многие лишались родителей и оказывались в приютах простецов. Всё изменилось в начале семидесятых, когда... — Слагхорн помрачнел. — Ну, ты и сам знаешь, что было дальше.

Гарри кивнул, делая вид, что знает. Выходило, что Слагхорн раскусил его меньше чем за месяц. А остальные? Неужели... неужели, несмотря на все его попытки, со стороны он выглядел как дикарь с грацией гиппогрифа?

Профессор грустно улыбнулся и посмотрел на песочные часы, стоявшие на краю стола. Гарри понял намёк и поднялся.

— Спасибо за горячий шоколад, профессор. И за беседу.

— Всегда рад, мой мальчик.

Выйдя в коридор, Гарри прислонился к холодной стене. В голове всё ещё стучало осознание: его вычислили.

Он посмотрел на свою правую руку. Полгода назад, когда он демонстрировал Дамблдору способность вызывать в ней пламя, он был так горд услышать, что это «необычно». Что это впечатляет.

Теперь же он был уверен — куда важнее, что именно этой рукой он пожимал руку Магнусу Селвину. Владельцу крупнейшей сети зельеварен.

Он мог быть потрясающим летуном на метле или гением в зельеварении, но до тех пор, пока он не примет правила этого мира, пока не начнёт мыслить как волшебник, никто не примет его.

«Тогда, если рабы для этого мира — норма, то так тому и быть».