Порочный (гет)

— Я тебе не доверяю. Я не хочу отправляться на задание, где могу погибнуть лишь потому, что мне дали в напарники… тебя.

— Договаривай, Грейнджер! Бывший пожиратель смерти не внушает доверия, так?

— Будто ты ожидал иного!

— Я доказал уже сто раз министерству, что не работаю на Лестрейнджа.

— Тебе никто не поверит, даже если ты умрешь на поле боя!

— Вот как? Тогда зачем напрягаться? Я просто буду делать, что хочу! И хочу я сейчас тебя!

Он тяжело дышал. Она- тоже.

— Прекрати, Малфой, я больше не та наивная девочка, которая пошла за тобой, веря в ту крупицу хорошего, что в тебе могло быть. Но даже этой малости в тебе не было. Я все это придумала и поплатилась. Ты готов умереть за меня и за Рона?

— Я готов умереть, если перед этим ты станешь моей. Одна ночь, Грейнджер! И я смогу тебя убедить в своей искренности!

Она яростно сверкнула глазами.

Малфой и Гермиона буравили друг друга взглядами. Никто не хотел уступать. Волшебница не верила словам темного мага, а волшебник, хоть и был искренен, так как знал, что эту ведьму обмануть сложно, брал быка за рога, но она ведь была еще и упертой до ужаса! Как убедить в силе своих чувств, если в ней скрывается эдакая чертовщинка, которая ему так нравится? Как ему стать другим и не проронить пару фраз, пропитанных сарказмом? Любить ее для него давно уже не было чем-то странным и удивительным. Он смирился с этой мыслью. Но разве его гордость не страдала? Сейчас ему казалось, что плевать на гордость, лишь бы она пришла к нему еще раз, как прошлой ночью, и осталась с ним до конца. Однако сейчас надо было думать не о своей гордости, а о том, что чувствует она. Что она чувствовала тогда, когда узнала, что им руководил низменный порыв возвыситься за ее счет? Конечно, она была раздавлена. Но ведь он ее любил! Она не поверила. И сейчас не верит. Он видел, что она смотрела на него с ненавистью. Вчера этого не было. А еще он допустил ошибку, когда раскрыл, что все помнит о прошедшей ночи. Она вновь обнажила перед ним свои чувства. А он, чтобы потешить самолюбие, выставил ее дурой в глазах Поттера несколько минут назад. Но Грейнджер никогда не была дурой. Даже сейчас она смотрела на него так, будто в ее голове рождался коварный план. И ему до смерти хотелось узнать об этих ее мыслях.

Она подошла ближе, чем ожидала, когда ощутила аромат его парфюма, но не смутилась, а все еще держала зрительный контакт. Он невольно судорожно сглотнул, потому что так близко не ожидал ее увидеть так скоро. Сама подошла, сейчас дотронется, и он сорвется… но нет. Она лишь зашипела змеей, чтоб он проникся ее ненавистью сполна.

— Не боишься, Малфой, что я уничтожу тебя? Я могу рассказать, что ты пытался меня убить. И мне поверят.

— Это неправда.

-Да что ты? — со злой усмешкой бросила она, когда он так старался быть спокойным.

— Помнишь тот обвал в Хогвартсе, от которого ты меня якобы спас? Я могу доказать, что это ты сделал. Я могу дать показания, и тебя посадят за покушение на убийство. Посуди сам: причин у тебя тогда было много.

Волосы на голове у Драко будто зашевелились сами собой. Маленькая лгунья! Надо же так обозлиться на него?!

— Что, Гермиона, — он намеренно обращался к ней по имени, что казалось очень интимным, до такой степени, что она вздрогнула и отпрянула от него, — хочешь поквитаться за то, что я так «не вовремя» все вспомнил?

Он подошел ближе, и она отшатнулась от него. На его лице возникла гримаса боли, и он на секунду прикрыл глаза.

— Ты не посадишь меня за решетку, потому что тоже любишь меня…

Его взгляд словно излучал сияние, он упрекал и умолял одновременно послушаться здравого смысла. Но она не решалась.

— Я. Тебя. Не люблю.

Она это произнесла так твердо, чтоб он это прочувствовал. И сработало. Он был подавлен. Он услышал шорох, но не хотел смотреть, как она уходит. Именно это она и сделала.