Грегори Гойл и новый враг (джен)

* * *

Были и другие, более экзотические версии, что только подливали масла в огонь паранойи. Некоторые винили Хагрида: «Это одно из его чудовищ сбежало из хижины — акромантул или что похуже — и теперь бродит по трубам, окаменяя всех подряд!» Другие подозревали Снейпа — его мрачный вид, с лицом, словно высеченным из гранита, и репутация бывшего Пожирателя Смерти делали его идеальным кандидатом. «Он же зельевар! Наверняка это он создал монстра каким-то эксперементальным зельем!» — шипели в углу Рейвенкло. Кое-кто даже шептал, что это сам Дамблдор инсценировал нападения, чтобы «проверить боеготовность учеников перед лицом новой угрозы от Тьмы». «Директор всегда на шаг впереди — это его игра, чтобы сплотить нас!» А, конечно же, была теория о Филче: «Этот сквиб отомстил за свою кошку, заключив сделку с каким-то темным духом из подземелий — теперь тот мстит за миссис Норрис!» Эти слухи вились, как дым, и я ловил их обрывки, добавляя свои штрихи. В итоге школа превратилась в котел кипящих подозрений, где каждый — потенциальный убийца. Отлично, ловля рыбки в мутной воде — что может быть лучше?

Эта атмосфера тотального недоверия и паники породила новый рынок — рынок защитных амулетов и талисманов, где отчаяние превращалось в золото. Все началось с Невилла Лонгботтома, этого вечно трясущегося дурачка, который пришел на урок Травологии увешанный связками чеснока, как рождественская елка в ноябре. Чеснок болтался на нем, источая такой запах, что даже мандираки в оранжерее чихали. Вскоре по его стопам последовали и другие: коридоры наполнились едким ароматом лука и специй, ученики таскали на шеях амулеты из дешевых кристаллов, заячьи лапки, высушенные под луной, и даже мерзкие сушеные жабы, якобы «наговоренные» против яда. Это было жалкое, но показательное зрелище — магия страха оказалась сильнее любой другой, превращая рациональных волшебников в суеверных крестьян. Я видел, как старшекурсница из Рейвенкло меняет свой «талисман удачи» на «отпугиватель чудищ» — бесполезный, скорее всего кусок кварца с нацарапанными рунами, — и думаю: вот оно, человеческое — в беде мы хватаемся за соломинку, даже если она колючая.

И я, разумеется, не мог упустить такую возможность — в этом мире выживает не самый сильный, а самый хитрый, и я был готов быть тем, кто нажится на чужом ужасе. В то время как многие обменивались бесполезными безделушками втихаря, под партой на уроках, я поставил дело на коммерческую основу, с размахом истинного предпринимателя. В одной из заброшенных классных комнат на четвертом этаже — той, что пылилась с прошлого века, с паутиной в углах и эхом по стенам, — я организовал небольшое производство. Я собирал обычные речные камни из озера — гладкие, холодные, как слезы русалки, — полировал их до блеска с помощью простого заклинания полировки, наносил псевдорунические символы (я копировал их из старых книг по рунам, добавляя драматические завитки для вида), а затем накладывал на них простейшие заклинания — согревающие чары, заставлявшие камень приятно теплеть в ладони, как сердце возлюбленной. Для пущего эффекта я добавил фразу активации: «Агрима, протекто» — выдуманную формулу, звучащую древне и загадочно.

— Эксклюзивные защитные амулеты из глубин пещер Гринготтса! — вещал я испуганному первокурснику из Хаффлпаффа, который забрел ко мне по наводке «друга». Мальчишка был тощ, как тростинка, с глазами, полными ужаса, и мантией, залатанной на локтях. — Освящены гоблинской магией, выкованы в огне драконьих печей! Они отпугивают любых темных существ — василисков, призраков, даже тени Темного Лорда! Каждое свечение — это отраженная атака монстра, каждый теплый импульс — поглощенная порция яда. Десять сиклей — и ты в безопасности, парень. Или хочешь рискнуть и быть тоже парализованным в коридоре?

Мальчишка, дрожа всем телом, как осиновый лист на ветру, отсчитал монеты из своего потрепанного кошелька — последние, судя по его лицу, — и с благоговением принял светящийся камень, прижав его к груди, словно это был Крестраж. «Спасибо, мистер Гойл… Вы спасли меня…» — пробормотал он, уходя. За неделю я заработал на этом больше пятидесяти галлеонов — чистая прибыль, без налогов и инспекций. Страх был самой стабильной валютой в Хогвартсе: он не обесценивается, не тает, как снег, а только растет, как снежный ком. Но в тишине своей спальни я думал: это ненадолго. Если монстр атакует моего клиента, амулет его не спасет, и тогда мой «бизнес» рухнет, как карточный домик. Но пока что деньги шли стабильным потоком.

Мой основной бизнес по «защите» — вымогательство под видом покровительства — также продолжался, несмотря на всю эту суматоху. Однажды после обеда, когда Большой зал еще гудел от разговоров о последнем «знаке» (какой-то странный шорох в подвале), мы с Крэббом подкараулили одного из наших должников-рейвенкловцев в коридоре на третьем этаже. Это был Дейви Джонс — худощавый первокурсник с копной рыжих волос и привычкой прятать глаза, — который уже неделю отлынивал от платежей.

— Джонс, — начал я низким, угрожающим голосом, преграждая ему путь массивной фигурой, так что он уперся спиной в стену. Крэбб стоял рядом, как скала, его кулаки уже сжимались. — Кажется, ты забыл о своем еженедельном взносе в фонд поддержки старшекурсников. Мы же договаривались: пять сиклей в неделю, и никто не тронет твои перья и пергаменты. Или ты решил, что Наследник заберет тебя первым?

Мальчишка побледнел, как полотно, его губы задрожали, и он начал что-то лепетать, запинаясь: «М-мистер Гойл, к-клянусь, у меня украли кошелек! Это был… это был кто-то из гриффиндорцев, они всегда… пожалуйста, дайте еще неделю! Я найду деньги, честно!» Его глаза метались, ища выход, но Крэбб уже начал угрожающе хрустеть костяшками пальцев — громкий, хрустящий звук, эхом отразившийся от стен, — и шагнул ближе, нависая над ним, как тень великана.

— Неделя? — прорычал Крэбб, его голос был как скрежет гравия. — Ты уже должен за две. Плати сейчас, или я сломаю тебе не только нос, а всю твою рейвенкловскую башку!

В этот момент из-за угла, ведущего к лестнице, вышла целая компания — и я выругался про себя. Впереди шагал Гарри Поттер, с растрепанными волосами и тем самым взглядом, что всегда бесил меня: смесь уверенности и вызова. Рядом — Рон Уизли с палочкой наготове. Сзади — Дин Томас, сжимающий кулаки, и, к моему удивлению, младшая сестра Уизли, Джинни — хрупкая, с веснушками и глазами, полными страха. Они явно шли из класса Чар, судя по учебникам под мышками.

— Оставьте его в покое, Крэбб, Гойл! — голос Поттера был холодным и твердым, как ледяной клинок, он шагнул вперед, его рука уже лежала на кармане мантии, где угадывалась палочка, готовая к бою. — Джонс не ваш раб. Отвалите от него, пока я не заставил вас.

— Это не твое дело, Поттер, — лениво ответил я, скрестив руки на груди, но внутри уже просчитывая варианты. Мой тон был насмешливым, но глаза следили за каждым движением. — У нас тут частная финансовая консультация. Взносы за защиту — это как страховка. Хочешь присоединиться? Твои пять галлеонов — и мы подумаем.

— Я называю это вымогательством, чистой воды! — вмешался Рон, его лицо побагровело от гнева, веснушки проступили ярче. Он выдернул палочку полностью, тыкая ею в нашу сторону. — Вы, слизеринские ублюдки, только и умеете, что обирать младших! Как крысы в канализации — жрете, что плохо лежит, и еще хвастаетесь!

— О, смотрите, кто заговорил о финансах! — усмехнулся я, чувствуя, как адреналин разливается по венам. Удар ниже пояса всегда работает на Уизли. — Уизли, у тебя в кармане хоть один кнат найдется, чтобы рассуждать о деньгах? Или ты все еще донашиваешь мантии своих братьев — те, что с дырками от взрывов от Фреда и Джорджа? Сколько у вас в семье? Семеро? Восемь? Скоро вас будет рота, и все в обносках!

Это был точный удар, и он сработал идеально. Лицо Рона исказилось от ярости, он шагнул вперед, палочка задрожала в его руке.

— Ах ты, жирный тролль! Я тебе сейчас устрою 'финансовую консультацию' — прямо в твою слюнявую морду! — Но Поттер схватил его за плечо, удерживая. Затем он повернулся ко мне.

— Я предупреждал тебя, Гойл. Держись подальше от первокурсников.

— А то что, Поттер? — я тоже достал свою палочку, медленно, демонстративно, чувствуя, как Виктор внутри меня просыпается, его инстинкты — как старый механизм, смазанный годами дуэлей. — Снова побежишь жаловаться Дамблдору, как маменькин сынок? Или попробуешь убить меня голыми руками, как бедолагу Квиррелла? Ой, прости, он же сам сгорел от твоей «удачи». Может, и меня спалишь?

На этот раз Поттер не стал тратить время на словесную перепалку — его терпение лопнуло, как перезревший плод.

— Экспеллиармус! — выкрикнул он, и красный луч сорвался с кончика палочки, яркий и точный, устремляясь прямо ко мне, как стрела. Я ожидал этого — среагировав раньше, чем сознание успело отдать приказ, тело двинулось само, инстинктивно. Я ушел в сторону резким шагом и заклинание ударило в каменную стену за моей спиной, выбив сноп искр и осколки камня, которые посыпались на пол, как град. Воздух запах озоном, и коридор на миг осветился алым.

— Импедимента! — мой ответный выпад был не менее быстрым, палочка дернулась в руке, и синее заклинание полетело низко, целя в ноги, чтобы замедлить его, приковать к месту.

Поттер отбил его использовав Протего — серебристый диск вспыхнул перед ним, как щит рыцаря, на миг ослепив всех, и погас, поглотив мою магию с тихим шипением. Он стал сильнее за эти месяцы, это было видно: движения точнее, реакция быстрее, заклинания — чище. Лето явно тоже пошло ему на пользу.

— Ты не уйдешь так просто, Гойл! — прорычал он, и его следующее заклинание полетело в мою сторону, заставив меня нырнуть за ближайшую колонну, где камень осыпался крошкой от близкого взрыва.

— Дин, Рон, возьмите на себя Крэбба! — крикнул Поттер, не сводя с меня глаз, его палочка описывала арку, готовясь к новому удару.

Уизли и Томас бросились на Винса, который как раз приготовился атаковать Поттера, оставив Джинни позади, которая смотрела все это круглыми глазами. Рон же Уизли явно был в ярости:

— Инкарцеро! — веревки вылетели из его палочки, извиваясь, как змеи, целя в ноги громилы. Но Крэбб, проявив неожиданную для него ловкость, просто шагнул в сторону, тяжелым, но точным движением, и веревки опутали статую волшебника с глобусом неподалеку; мраморный шар с грохотом покатился по полу, заставив всех отпрыгнуть.

— Импедимента! — заклинание Дина Томаса ударило Крэбба прямо в грудь, красный всплеск магии врезался в его мантию, но он лишь пошатнулся, словно от сильного толчка пьяного великана, и зарычал, хватаясь за стену. Летние тренировки и те зелья превратили его в настоящего танка — мышцы бугрились под одеждой, а кожа казалась толще, чем у носорога.

— Вы, мелкие…! — взревел он и бросился на них, размахивая своей палочкой, как дубиной, его кулак просвистел мимо головы Рона. Уизли увернулся, но Томас не успел — Крэбб схватил его за ворот и швырнул к стене, о которую Дин ударился плечом, выругавшись.

Мой поединок с Поттером тем временем разгорелся в полноценный танец хищников — быстрый, яростный, где каждый шаг мог стать последним. Его заклинания летели одно за другим, как град стрел: обезоруживающие лучи чередовались с парализующими вспышками, сбивающими с ног импульсами, что заставляли пол дрожать. А его щит был явно мощнее моего, вынуждая меня больше полагатся на увороты.

— Петрификус Тоталус! — очередной луч пролетел в дюйме от моего уха, обжигая воздух, и я почувствовал, как волосы шевельнулись от жара; заклинание ударило в гобелен за мной, превратив рыцаря на ткани в окаменевшую статую. Я откатился за колонну, сердце колотилось, адреналин пел в ушах, и ответил серией быстрых оглушающих заклятий — два красных луча полетели подряд, целя в плечо и ноги Поттера, заставив его опять выставить щит. Серебро вспыхивало и гасло, Поттер отступал шаг за шагом, его лицо покрылось потом, но глаза горели вызовом.

— Слишком медленно, Гойл! — выдохнул он, и контратаковал вновь.

Я не пытался давить силой, несмотря на мои довольно неплохие навыки, магия Поттера была просто аномально сильной — это было бы глупо, как бросаться на дракона с зубочисткой. Нет, я полагался на мой опыт, на тактику, на использование окружения, на то, чтобы вымотать врага. Коридор был узким, с колоннами и гобеленами, идеальным лабиринтом для засады. Я заставлял его двигаться, уходить от моих атак, отступать к узким проходам, где его маневренность была ограничена — один неверный шаг, и он упрется в стену.

— Импедимента! — И Поттер споткнулся, его щит дрогнул.

— Экспеллиармус! — его ответ пришелся мимо, угодив в люстру над нами; хрусталь зазвенел, осколки посыпались дождем, и мы оба пригнулись, используя миг для передышки. Я метнул Импедименту, что швырнуло его назад, к остальным, но он сразу поднялся, нацелив на меня палочку.

—Ты не победишь, Гойл! Ты — никто без Малфоя!

— А ты — никто без своей славы, Поттер. Без шрама ты — просто сирота с палочкой.

Бой мог бы продолжаться долго — мы кружили, как волки в клетке, пот лился градом, воздух искрился от магии, — но он был прерван голосом, от которого у всех присутствующих кровь застыла в жилах, а сердца ухнули в пятки.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — прогремело в конце коридора, эхом отразившись от стен.

Там стояла профессор МакГонагалл, ее фигура в строгой мантии казалась статуей правосудия, а лицо — строже гранита Хогвартса. Из-под очков сверкали молнии гнева, губы сжаты в тонкую линию, а палочка в ее руке уже светилась, готовая к действию. За долю секунды все палочки были опущены — инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Крэбб замер, все еще сжимая ворот Томаса, Рон опустил руку, бормоча проклятия, а Поттер и я отступили, тяжело дыша.

— Пятьдесят очков с Гриффиндора и пятьдесят очков со Слизерина! — отчеканила она, подходя к нам медленными, но неумолимыми шагами, ее взгляд пронизывал насквозь. — За дуэль в коридоре и за полное пренебрежение правилами! И вы все, — она обвела нас яростным взглядом, задержавшись на каждом, — получите у меня наказание! Вы будете до блеска начищать все кубки в наградной комнате — каждый грамм серебра, каждую гравировку. Без магии! И если я хоть услышу, что вы продолжаете…

Она посмотрела на меня, затем на Поттера, и в ее глазах мелькнуло разочарование — настоящее, тяжелое.

— Я разочарована в вас обоих, молодые люди. Сколько раз я говорила: сила — не в кулаках, а в уме? Сейчас же все по своим гостиным! И без единого слова!

Мы молча разошлись, потные, помятые, с гудящими головами. Наказание было неприятным — чистка кубков вручную — но не смертельным. Главное, что никто серьезно не пострадал: синяки заживут, очки починятся, и это не вылилось в исключение или худшее. Когда я уже сворачивал за угол, слыша шаги Крэбба позади, я услышал, как Джинни Уизли взволнованно спросила у Поттера, ее голос дрожал от смеси тревоги и обожания:

— Гарри, ты в порядке? Они действительно ужасные… Гойл и Крэбб — словно монстры из твоих историй!

И ответ Поттера, тихий и уже почти полностью спокойный, заставил меня усмехнуться в темноте коридора:

— Все нормально, Джинни. Просто Крэбб и Гойл… они никак не дадут мне и другим спокойно жить. Но я справлюсь. Пойдем в гостиную, ладно? Не волнуйся.