Вестник (гет)

Дверь за её спиной закрылась почти бесшумно. Гермиона вышла в коридор и на мгновение остановилась, не двигаясь, словно не была уверена, что ноги выдержат её вес. Внутри всё ещё звучал голос Гарри. Его голос был спокойный, холодный, лишённый интонаций, которые раньше означали заботу или участие. Она провела ладонью по запястью, будто проверяя, действительно ли прикосновение осталось в прошлом, и только потом сделала шаг вперёд. Она не успела свернуть за угол. Столкновение произошло резко. Плечо в плечо. Это было слишком неожиданно для Гермионы, которая просто хотела добраться до своей спальни. Чужие руки инстинктивно удержали её, не дав отшатнуться назад.

— Осторожно.

Голос был слишком знакомым. Гермиона подняла голову и вздрогнула от страха. Анджелина Джонсон стояла прямо перед ней, высокая, уверенная, обычно собранная и спокойная. Но сейчас её лицо было напряжено, брови слегка сведены, взгляд цепкий, оценивающий. Испуг был мгновенным и телесным. Гермиона почувствовала, как плечи сами собой напряглись, как дыхание сбилось, а сердце ускорило ритм без всякой на то причины. Она резко отступила на шаг, освобождаясь из прикосновения.

— Прости, — сказала она слишком быстро.

Собственный голос показался ей чужим. Слишком высоким. Слишком резким.

Анджелина не ответила сразу. Она продолжала смотреть, словно что-то сопоставляла в уме.

— Ты в порядке? — спросила она наконец.

— Да, — ответила Гермиона автоматически. — Просто… спешила.

Она поправила ремешок сумки, выпрямила спину, собрала лицо. Это было то самое привычное движение, отточенное годами. Староста. Отличница. Та, у кого всегда всё под контролем. Анджелина заметила это. Гермиона видела, как её взгляд задержался на этом резком возвращении к собранности.

— Я как раз тебя искала, — сказала Анджелина, отступая на полшага и давая пространство. — Есть разговор.

Гермиона кивнула. Отказать было бы странно, да и сил спорить у неё не было.

— Конечно.

Анджелина устало вздохнула.

— У нас проблемы с командой, — сказала она прямо. — Мы теряем двух охотников.

Гермиона нахмурилась, переключаясь.

— Насовсем?

— Пока неизвестно. Один травмирован, второй… — Анджелина помедлила. — Ему сейчас не до квиддича. И запасных почти не осталось.

Она скрестила руки на груди. В этом жесте читалось напряжение.

— Без охотников команда просто развалится, — продолжила она. — А сейчас мало кто готов брать на себя нагрузку. Учёба, давление, всё это…

Гермиона слушала внимательно. Это была понятная, конкретная проблема, то самое спасение после хаоса последних часов.

— И ты подумала, что я смогу помочь? — уточнила она.

— Ты знаешь людей, — ответила Анджелина спокойно. — Ты видишь больше, чем многие. Как староста. Я не прошу невозможного. Просто посоветовать, направить, поговорить.

Гермиона на секунду закрыла глаза. Усталость накрыла внезапно, тяжёлой волной. Но вместе с ней пришло и знакомое чувство ответственности.

— Хорошо, — сказала она. — Я посмотрю, кто может подойти. Поговорю с теми, у кого есть потенциал. Ничего не обещаю, но сделаю всё, что смогу.

Анджелина с облегчением улыбнулась.

— Этого достаточно. Правда.

Гермиона кивнула и повернулась, уже мысленно направляясь к лестнице в спальни. Ей отчаянно хотелось тишины. Одиночества. Без взглядов, без вопросов.

Она сделала несколько шагов, когда услышала за спиной:

— Гермиона.

Она остановилась сразу. Голос Анджелины изменился. В нём больше не было делового тона, только осторожность.

Гермиона обернулась.

— Да? — спросила она, не поворачиваясь полностью, словно готовая в любой момент уйти.

Анджелина смотрела на неё внимательно, почти пристально. В её глазах читалось беспокойство, которое она, похоже, не смогла оставить при себе.

— Гарри тебе… — она сделала паузу, подбирая слова. — Ничего такого не говорил?

Коридор вдруг показался слишком длинным и слишком пустым. Гермиона замерла. Гермиона нахмурилась, медленно выпрямляясь, словно собирая внутри себя остатки устойчивости.

— Ты о чём? — спросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно, но в нём всё равно проскользнула настороженность.

Анджелина не ответила сразу. Она отвела взгляд, будто вдруг вспомнила о чём-то несущественном, и сделала несколько шагов в сторону ближайшего выхода из коридора. Движения были неторопливыми, но в них чувствовалась поспешность. В них ощущалось желание завершить разговор, прежде чем он зайдёт дальше, чем ей самой хотелось. Она остановилась у арки, ведущей к лестнице, и обернулась через плечо. На её лице появилась вежливая, сглаженная улыбка, но слишком странная, чтобы быть искренней.

— Да ни о чём, — сказала она легко, с тем самым тоном, которым обычно отмахиваются от собственных сомнений. — Правда. Ничего такого, на что стоило бы обращать внимание.

Она пожала плечами, словно вопрос был пустяковым, и улыбнулась чуть шире, будто пытаясь вернуть разговор в безопасное русло.

— Просто показалось, — добавила Анджелина. — Забудь.

Её внимательный взгляд на мгновение задержался на Гермионе, а затем она отвернулась окончательно и направилась к выходу, не оборачиваясь. Гермиона осталась стоять посреди коридора, чувствуя, как за этой неискренней лёгкостью скрывается нечто большее, чем обычная забота. Гермиона ещё некоторое время стояла неподвижно, прислушиваясь не к шагам Анджелины, они быстро растворились где-то внизу лестницы, а к собственному дыханию. Оно было ровным, нарочито спокойным, как после удачно скрытой ошибки. Это спокойствие не успокаивало. Она медленно повернулась и пошла в сторону спален. Коридор был почти пуст, лишь факелы на стенах тихо потрескивали, отбрасывая неровные тени. Обычно в это время она мысленно составляла список дел на завтра, прокручивала разговоры, исправляла их в голове. Сейчас же мысли упрямо возвращались к одному и тому же.

Ничего такого

Слова Анджелины звучали слишком аккуратно. Слишком вовремя. Гермиона хорошо знала такие интонации. Иногда она сама пользовалась ими, когда нужно было закрыть тему, не поднимая шума. И от этого осознания стало неприятно. Она спустилась по лестнице в гостиную Гриффиндора. Несколько первокурсников сидели у камина. Казалось, никто не мог заставить их перестать громко смеяться, но, заметив её, тут же притихли. Гермиона автоматически кивнула им, направляясь к лестнице, ведущей в спальни старост. Там было намного тише и темнее. Воздух казался плотнее, как будто стены удерживали всё, что здесь когда-либо было недосказано. Гермиона остановилась у двери, ведущей в спальню, и вдруг поймала себя на том, что не торопится входить. Вопрос Анджелины снова всплыл в памяти необъяснимым ощущением. Тем самым, которое остаётся после разговора, когда понимаешь: собеседник видел больше, чем сказал.

Ты о чём? — спросила она тогда.

Да ни о чём, — ответили ей.

Гермиона медленно сжала пальцы в кулак и тут же разжала. Она не любила неопределённость. Не любила, когда что-то ускользало от анализа, не складывалось в чёткую схему. А сейчас именно это и происходило. Гарри. Его голос. Его прикосновение. Его холодное, почти отстранённое спокойствие. И взгляд Анджелины был такой беспокойный, такой понимающий. Гермиона толкнула дверь и вошла в спальню. Там было пусто. Тихо. Она поставила сумку на стол, села на край кровати и, наконец, позволила себе опустить плечи.

— Это ничего не значит, — сказала она вслух, почти шёпотом.

Слова прозвучали убедительно. Почти.

Но где-то глубоко внутри уже поселилось другое понимание. Оно было тревожное, неоформленное, но настойчивое: если даже Анджелина заметила, значит, это перестало быть только её внутренним ощущением. А такие вещи редко проходят сами собой.

На следующий день всё началось как обычно. Завтрак, расписания, дежурства. Смех за гриффиндорским столом, запах тостов, спор о домашнем задании. Мир не изменился. И именно это настораживало. Гермиона сидела с чашкой чая, делая вид, что читает объявление на доске, когда почувствовала взгляд. Она вдруг подняла голову. Гарри сидел напротив, разговаривал с кем-то из младших, но смотрел не на них.

На неё. Взгляд был коротким, оценивающим. И в нём не было вопроса. Только фиксация. Он первым отвёл глаза. Гермиона медленно отпила чай, стараясь сделать так, чтобы рука не дрогнула.

Он наблюдает, — поняла она. И не только он.

Позже, между уроками, она заметила ещё одну странность: профессор Спраут задержала её после пары без явной причины, с рассеянными вопросами, будто проверяя не знания, а настроение. А в коридоре у лестницы к астрономической башне кто-то явно остановился слишком резко, стоило ей появиться.

Мелочи. Ничего, что можно было бы предъявить. Но именно из таких мелочей и складываются системы. Гермиона больше не сомневалась. К обеду она уже приняла решение. Она не станет задавать прямых вопросов, ни Гарри, ни кому-либо ещё. Она перестанет действовать открыто. Вместо этого она сделает то, что умела лучше всего: будет наблюдать, сопоставлять и ждать момента. И начнёт она с малого. После последнего урока Гермиона намеренно свернула не к библиотеке и не в гостиную, а в сторону теплиц. Она не сразу направилась туда. Сначала сделала петлю, убедилась, что за ней не идут напрямую. Однако, здесь всё выглядело спокойно. Слишком спокойно. У старой теплицы было тепло и влажно. Стёкла, как и всегда, были мутными, воздух был густым. Невилл стоял внутри, спиной к входу, записывая что-то в тетрадь.

— Невилл, — тихо позвала она.

Он обернулся, искренне улыбнулся.

— Гермиона! Я как раз собирался тебе написать. Тут есть кое-что странное.

Её сердце сделало короткий, резкий удар.

— Расскажи, — сказала она спокойно, входя внутрь и закрывая за собой дверь.

Невилл колебался. Это было первым, что Гермиона заметила. Он сжимал тетрадь чуть крепче, чем нужно, и смотрел не на неё, а куда-то вбок, словно решая, с какого края начать нечто слишком большое.

— Я… не был уверен, стоит ли говорить сразу, — произнёс он наконец. — Может, это совпадение. Но ты просила записывать всё. Даже мелочи.

Он тревожно смотрел на неё снизу вверх.

— Гермиона… — начал он и замолчал. — Я надеялся, что ошибался..

Это было хуже любых слов.

— Невилл, — сказала она уже жёстче. — Открой.

Он послушался. Страницы шелестели слишком громко. Гермиона наклонилась, и первые несколько строк не вызвали у неё ничего, кроме привычного внимания: даты, время, короткие пометки. Всё аккуратно. Всё логично. А потом она увидела повторяющийся элемент.

Она нахмурилась, перелистнула назад, потом вперёд.

— Подожди, — сказала она медленно. — Это имя… ты уверен?

Невилл кивнул. Слишком быстро.

— Я проверял несколько раз. Сначала думал, что ошибся. Но он приходил трижды. Всегда в разное время. И всегда без сопровождающих.

Гермиона почувствовала, как в груди что-то холодно осело.

— Это невозможно, — сказала она скорее себе, чем ему. — У него нет допуска к теплицам в это время.

Невилл сглотнул.

— Я знаю. Поэтому и не говорил сразу. Но… — он перевернул страницу. — Вот. И вот. И вот ещё.

Она смотрела. Записи были точными. Точными, чтобы быть выдумкой.

Гарри Поттер. Поздний вечер. Раннее утро. Иногда, почти ночью.

— Он ничего не брал? — спросила Гермиона, и только по тому, как ровно прозвучал её голос, можно было понять, каких усилий это стоило.

— Нет, — ответил Невилл. — По крайней мере, не при мне. Он… — Невилл запнулся. — Он просто стоял. Смотрел. Иногда задавал вопросы. Не как обычно. Не по-гарриевски.

Это определение ударило сильнее, чем любое обвинение. Гермиона закрыла тетрадь. Внутри всё словно сместилось, потеряло привычную опору. Образы начали складываться слишком быстро, слишком чётко: его отстранённость, холод, слова про «игру», его уверенность, будто он всегда на шаг впереди. И прикосновение.

— Ты кому-нибудь ещё говорил? — спросила она.

— Нет, — быстро ответил Невилл. — Только тебе. Я подумал… если ты просила…

— Ты поступил правильно, — сказала она, хотя сама ещё не была в этом уверена.

Она сделала шаг назад, словно теплица вдруг стала тесной.

— Невилл, — произнесла она уже тише. — Если он снова придёт, ты не показывай, что что-то заметил. Понял?

Невилл кивнул, обеспокоенно.

— Гермиона… это ведь серьёзно, да?

Она посмотрела на него. По-настоящему посмотрела, и впервые за всё это время не смогла позволить себе успокаивающую ложь.

— Да, — ответила она честно. — Гораздо серьёзнее, чем я думала.

Когда она вышла из теплицы, воздух в коридоре показался ей непривычно холодным. Шаги отдавались очень громко, а мысли слишком ясно. Анджелина заметила. Невилл записал. А Гарри действовал. И впервые за всё время Гермиона испытала не тревогу и не растерянность. Шок. Потому что теперь вопрос звучал иначе: Не что происходит в Хогвартсе. А кто именно стоит в самом центре этого.