Мышонок и Лягушонок (гет)

— Ты когда-нибудь убивал людей?

Блейз смотрел в глаза, очень похожие на собственные, и это было странно. Нельзя сказать, что они часто виделись с Изабеллой Марией. Но также нельзя сказать, что они были совершенно чужими.

Блейз регулярно бывал на родной вилле, наблюдал, как неуклюжее создание растёт, учится говорить и колдовать. Она испытывала к нему необъяснимые тёплые чувства, лет в пять-шесть повадилась обниматься, всё время сидела на коленях. Потом перестала, но по-прежнему счастливо улыбалась, когда встречала его.

Однако им редко доводилось оставаться наедине. И тут, на мирной прогулке к морю, такое.

— Убивал.

Возможно, это не те разговоры, которые стоит вести с одиннадцатилетней девочкой. Но врать ей он бы не стал.

— Понятно. То есть я могу сказать в Хогвартсе, что ты убьёшь тех, кто будет меня обижать?

Блейз расхохотался и торжественно разрешил. Он понятия не имел, с чего Сев упёрся в Хогвартс. Но матушку он продавил, так что Изабелле предстояло сменить средиземноморский бриз на ледяные шотландские ветра.

— Я выучила жалящее заклинание, чары щекотки и ватноножное, думаю, этого хватит на первое время, — продолжила она серьёзно.

Увы, природа сыграла злую шутку — Изабелле не досталось материнской знойной красоты. Не считая глаз, она была как две капли воды похожа на Сева. Зато держалась правильно, достойно, не сутулилась и не прятала взгляд. Её подход Блейзу тоже понравился: она сразу прикидывала, как будет отстаивать своё место на факультете.

— Что думаешь, Слизерин?

— Папа считает, что Слизерин, ma la mamma dice che forse sarei più da Corvonero.

— Привыкай не перескакивать на итальянский. И да, это сложно.

— Я не всегда замечаю.

— Я знаю. Всё равно привыкай.

Она закатила глаза и повторила, нарочито растягивая гласные:

— А мама считает, что моё место на Рейвенкло. Доволен? Блейз!

— Чего тебе?

Они уже дошли до каменистого пляжа. Изабелла немедленно разулась и выскользнула из мантии, оставшись в белой рубахе до колен. Блейз решил, что пока не в настроении для заплывов.

— Ну, чего?

— Как думаешь… — Она прикусила губу и отвернулась, делая вид, что смотрит на горизонт. — Как думаешь, мне понадобятся эти заклятия в школе?

«Как думаешь, примут меня на факультете или будут травить?» — вот что значил этот вопрос.

— Знаешь… — произнёс Блейз задумчиво, — я не большой фанат этой темы, но ты наполовину Медичи. Это самая могущественная волшебная семья Италии. Да, я в курсе, Сев терпеть не может разговоры о крови, но я не он. Ты наполовину Медичи, а значит, никто не заставит тебя испуганно сжаться в углу.

— Я никогда их не видела.

— Я видел, мне не понравилось. Поверь, мама неслучайно сбежала из семьи к моему отцу. Но у нас с ними много общего. Nella nostra stirpe non ci sono mai stati deboli: sappiamo affrontare i problemi e resistere ai colpi.

— Ты сам говорил…

— Я сам иногда сбиваюсь. Всё у тебя будет нормально, ты бойкая девчонка и умеешь держать удар. Ну… и ты всегда можешь мне написать.

После этого он всё же разделся, и они полтора часа ныряли, чтобы рассмотреть загадочный подводный мир.

* * *

Блейз любил эти собрания. После официального приёма в доме министра магии оставались только «свои». Относительно. Во всяком случае, здесь можно было не опасаться удара в спину.

Мышонок позволял себе расслабиться, пил любимый горячий шоколад, устроившись в большом кресле, и утыкался в толстенную книгу, чаще всего историческую. Остальные занимались кто чем: читали, болтали, играли в карты, пересказывали сплетни, анекдоты. Делились рецептами зелий — или тыквенных пирогов.

Под настроение Блейз участвовал в общей болтовне, но чаще устраивался на шерстяном ковре возле кресла Мышонка, вытягивал ноги к огню и общался с Касси. Им всегда было, о чём поговорить. Как-то раз Касси, кинув взгляд наверх, заметил:

— Мы с тобой как два цепных пса.

— Ага, и довольно кусачие.

Ржали до тех пор, пока не привлекли внимание Берти.

В тот вечер Блейз пребывал в приподнятом, но опасном настроении.

Ночью они покончили с Долорес Амбридж. Наконец-то. Блейз мечтал об этом непозволительно долго, терпел её, смотрел в крошечные голубые глазки и представлял, как они вылезают наружу от невыносимой боли.

С того момента, как она прокляла Мышонка «Круциатусом», пошёл медленный обратный отсчёт. Она была осторожна, вертелась, юлила, ползала на брюхе, и её раз за разом оставляли в живых. Мышонок говорил, что она полезна.

Блейз просто ждал.

Дождался.

Есть преступления, ради которых не стоит тревожить Аврорат. Конечно, всё это было на благо магической Британии. Никаких сомнений. И, конечно, правящая партия не имела к этой мерзости ни малейшего отношения.

Касси щурился хитро и понимающе. Он почти не участвовал в допросе и его окончании, уступил лучшему другу.

Теперь можно было купаться в ядовитых волнах насыщения и пытаться не обращать внимания на зуд изнутри. Тем более, тут было, на что отвлечься.

Дело в том, что последний как минимум год полукровка Флёр Уизли осознала, что влюблена в Берти. Наворачивала вокруг него круги, как робкая акула, боялась, но не отступала. Мышонок умел затягивать в сети — медленно, постепенно и неотвратимо. Неудивительно, что она попалась.

Сам же Мышонок, который любил её безответно лет, кажется, с шестнадцати, делал вид, что ничего не замечает. Не то боялся спугнуть счастье, не то отыгрывался за свои мучения. Или и вовсе давал возможность передумать.

Но что-то полукровка сделала не так, и Берти объявил ей самый вежливый бойкот в истории. То есть он улыбался, целовал руки, говорил комплименты, приглашал на все свои мероприятия, даже танцевал с ней на приёмах. Но категорически не оставлял возможности поговорить наедине. Блейз отлично знал эту его фишку и втайне завидовал — сам так не умел.

Наконец, терпение полукровки лопнуло. Она подошла к Блейзу и потребовала организовать встречу тет-а-тет. И бровью не повела, когда Блейз озвучил ей цену: она должна была его проклясть.

Зачем?

Это её не касалось, но после Амбридж Блейзу требовалось что-то мощное. Куда сильнее того, что мог бы предложить Касси.

Её магия, тёмная и нечеловеческая, оказалась страшной. Она выворачивала наизнанку и вытаскивала совсем не то, чего можно было бы ожидать. Не боль, не ужас, а искреннее детское счастье, ошеломляющую радость, ничем не отравленную, свободную…

Всё то, что уже давно в прошлом.

Когда действие чар прошло, Блейз осознал, что сидит на полу и не может сдержать заливистого смеха. Прочие гости смотрели шокировано и испуганно. А он, с трудом поднявшись, произнёс:

— Ты страшный человек. — Хотя имел в виду: «Ты страшный нечеловек».

— Спасибо, — надменно ответила полукровка и блеснула глазами.

Блейза от вейл, даже нечистокровных, мутило. Но эта только что отыграла несколько очков в свою пользу. Она была куда больше тёмной волшебницей, чем тварью. Возможно, решил Блейз, он даже сможет её принять — если она не попытается приблизиться к нему на расстояние вытянутой руки, разумеется.

После такой встряски надо было побыть наедине. Потом, конечно, придётся заняться окклюментным блоком, которому сегодня досталось, да и разобрать заклинание не помешает. Но пока он просто поднялся к себе, развалился на кровати и совершенно не удивился, когда минут через десять в комнату заглянул Мышонок. Спросил:

— Доволен?

— Ага.

— Зачем был этот цирк?

Не дождавшись ответа, он подошёл и сел рядом. Снял галстук и мгновенно перестал быть строгим и серьёзным, расслабился.

— Сам как считаешь?

— Я имел в виду: что ей от тебя было надо, раз она согласилась тебя проклясть?

— Сам как считаешь? — повторил Блейз насмешливо.

Пауза. Осознание. Растерянность.

— Ты этого не сделаешь!

— Сделаю.

— Хочешь сказать, я вернусь в свою гостиную и… столкнусь там с Флёр? Наедине?

— Именно так.

— Потому что… ей этого захотелось?

— Ну, не мне же? Я вообще не сторонник межвидового скрещивания.

Берти должен был его убить, но, на удивление, не сделал этого. Произнёс спокойно, угадывая его мысли:

— Поверь, в газетах напишут похлеще, — и упал на спину. Вдруг спросил: — Как Луна? Я не смотрю за ней и…

Блейз никогда не спрашивал, но полагал, что ей была бы неприятна мысль о том, что в её будущее кто-то заглядывает. Так что к лучшему.

«Как Луна?»

Как дурацкий Лягушонок, нелепый и костлявый? Он есть, вот и всё. Недавно отправился в очередную экспедицию, в Японию. В компании своего несостоявшегося жениха — магозоолога и потомка знаменитого Скамандера. Можно сказать, что они вместе. Это не помешало Лавгуд нанести Блейзу визит перед отъездом.

Она утащила его в Хогсмид, сидеть под дверями Воющей хижины и смотреть на снег, а потом бродить по Запретному лесу. Целовала обжигающе ледяными губами, лезла под мантию и под кожу.

— Это подло, Лавгуд. Ты там вроде как с парнем встречаешься.

— Почему подло?

— Концепция измены тебе кажется грубой или скучной?

Она рассмеялась громко, на всю опушку, вспугнула птиц.

— Блейз, я не стала бы, как ты говоришь, встречаться с тем, кто не понимает. А концепция измены — это одновременно грубо и скучно.

Иногда Блейз задавался вопросом: почему он вообще ей это позволяет? Всякий раз приходил к очевидному ответу: потому что это его дурацкий, безжалостный и бесконечно далёкий Лягушонок.

— Мне жаль, — произнёс понимающий и близкий Мышонок, нарушив липкую тишину.

— Забей. У меня всё отлично.

После шоковой терапии, которую ему организовала полукровка, это могло бы быть ложью. В мелькавших перед глазами кадрах он видел всё, что было ему когда-то дорого, утёкшее сквозь пальцы, забытое или закончившееся.

Но, если подумать, Блейз не соврал Мышонку. У него действительно всё было отлично.

У него был дом. Настоящий, куда хочется вернуться, где его ждут, где легко дышать, где раны заживают быстрее.

Он снова без горечи встречался с матушкой, бывал у неё в гостях, пил с ней вино в очаровательных ресторанчиках в Риме или во Флоренции, обсуждал науку и магию. Приятельствовал с отчимом и слегка гордился его научной карьерой. Всерьёз гордился сестрой, место которой оказалось на Рейвенкло.

У него был лучший друг — Касси, с которым можно было отпустить контроль и перейти границы. Который не боялся боли, умел с одинаковым удовольствием её испытывать и причинять.

Были и другие друзья — школьные и не только. Люди, которым он писал со скуки, которые звали его на праздники или просто посидеть в пабе. Шумные и тихие, молчуны, шутники и, временами, потрясающие придурки.

Были зелья, которые он изучал, и тёмная магия, которой он дышал.

Но главное, он занимался тем, в чём видел смысл жизни: охранял не только надежду магической Британии, но и своего Мышонка. А где-то далеко, в неведомых странах, улыбался странной загадочной улыбкой Лягушонок.

Пока сердца этих двоих бились, Блейз был абсолютно, безоблачно счастлив.

Конец