The fragility (гет)

От лица Гленна

В комнате стало так тихо, что я слышал собственное рваное дыхание. Хэйди сидела неподвижно, глядя на свои ладони. Я ждал, что она укажет на дверь, скажет, что я такой же, как все эти придурки из школы, и на этом всё закончится. Мой страх был почти осязаемым — я реально боялся, что прямо сейчас она просто вычеркнет меня из своей жизни.

— Значит, ты ответил ей? — тихо спросила она, наконец подняв глаза.

Я сглотнул ком в горле. Врать было нельзя.

— На секунду. Да. Как будто... я не знаю, Хэй. Старая привычка или просто тупость. Но как только я понял, что происходит — мне стало тошно. Я сразу её оттолкнул. Клянусь, я в ту же минуту хотел смыть это с себя.

Хэйди медленно встала и подошла ко мне — не быстро, давая мне время осознать всё — и остановилась совсем рядом. Я не шевелился, боясь даже дышать в её сторону.

— Знаешь... — начала она, и её голос был удивительно спокойным.

— Другой парень на твоем месте просто бы промолчал. Или наплёл бы, что она сама на него запрыгнула, а он не успел ничего сделать. А ты пришёл сюда и сам всё рассказал.

Я перевёл взгляд на свои руки, потом снова на неё. В горле пересохло.

​— Не хочу врать тебе, — выдавил я, и мой голос прозвучал как-то хрипло, по-чужому.

— Я и так облажался, Хэй. Но если бы я промолчал и притворился, что всё нормально... я бы чувствовал себя последним куском дерьма каждый раз, когда ты мне улыбаешь. Если ты сейчас скажешь уходить — я уйду. Я заслужил.

Хэйди посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, словно взвешивая мои слова. А потом она сделала то, чего я совсем не ожидал — она взяла меня за руку. Её ладонь была теплой, а моя — ледяной.

—Ты ненормальный, Гленн, — грустно улыбнулась она.

Она чуть сжала мои пальцы.

— Мне... неприятно, не буду врать. Но я ценю, что ты не сделал из меня дурочку, которая узнает всё последней.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то, что было натянуто до предела, наконец лопается. Я притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие домом и спокойствием.

— Я не подведу тебя больше, Звёздочка— прошептал я.

— Никогда.

— Я знаю, — ответила она, прижимаясь ко мне.

* * *

От лица Хэйди

Это была точка невозврата. Я давно понимала, что это произойдет, но, как и во всём в своей жизни, до последнего надеялась на чудо. Моя жизнь всегда была похожа на попытку пройти по тонкому канату: на одном конце — любовь к родителям и благодарность за то, что они буквально вытащили меня из бесконечных болезней, а на другом — отчаянная потребность просто дышать. Без их присмотра, без градусников, без отчетов за каждую минуту.

Я видела, как сгущаются тучи. Каждое моё "задержалась в библиотеке" или "зашла к Айлин" отзывалось внутри тупой тревогой. Я знала характер отца: он не умел просто любить, он должен был охранять свою территорию. И для моих родителей Гленн был воплощением всего того хаоса, от которого меня так яростно защищали.

Я чувствовала, что долго скрывать наше "мы" не получится. Наш городок слишком тесен, а взгляды, которые мы бросали друг на друга в школьных коридорах, были слишком яркими, наши короткие прикосновения и поцелуи слишком заметными. В глубине души я даже ждала этого финала. Устала бояться каждого звонка, устала прятать глаза.

На парковке за супермаркетом было почти безлюдно. Это место являлось своего рода тупиком: с одной стороны — глухая стена магазина, с другой — старый забор, закрывающий територию заброшенного склада.Тусклые фонари, висевшие над служебным входом, едва пробивали темноту, окрашивая снег в грязновато-янтарный цвет. Здесь он не был таким чистым, как в центре, но под светом ламп всё равно искрился, точно рассыпанные бриллианты.

Мы специально сделали крюк, пройдя от школы через два квартала, чтобы подольше не прощаться. Морозный воздух щипал лицо, и я прятала нос в шарф, слушая, как поскрипывает снег под нашими ногами.

Гленн остановился, повернувшись ко мне. В этом полумраке он выглядел как-то по-новому, взрослее. Пар от его дыхания смешивался с падающими снежинками, а взгляд был тяжелым и нежным одновременно.

— Замерзла? — тихо спросил он, протягивая руку, чтобы поправить мой выбившийся локон. Его руки были тёплыми даже на морозе.

Я покачала головой, хотя пальцы на ногах уже начало покалывать. В тот момент мне было всё равно. Я просто шагнула к нему, сокращая те немногие сантиметры, что нас разделяли. Всего один поцелуй — быстрый, дерзкий, со вкусом холода и адреналина. Нам казалось, что эта глухая улица — наш личный бункер, где правила моих родителей не действуют.

Но я вздрогнула и резко отстранилась, когда тишину нарушил звук мотора. Из-за угла магазина медленно, почти бесшумно выехал знакомый серебристый универсал. Машина миссис Гейбл, нашей соседки, притормозила всего на секунду, но этого хватило: свет её фар на мгновение выхватил нас из темноты, как злоумышленников 1на месте преступления. Я увидела её лицо за лобовым стеклом — плотно сжатые губы, во взгляде явное осуждение.

Она не просигналила, не остановилась, чтобы поздороваться. Она просто поехала дальше, увозя с собой наш секрет, который уже через полчаса перестанет быть таковым.

* * *

В гостиной всё еще пахло хвоей от рождественской ели и свежезаваренным чаем, но атмосфера была ледяной. Отец стоял у камина, его лицо казалось высеченным из камня, а в глазах полыхал гнев, который он даже не пытался скрыть. Мама сидела в кресле, нервно сжимая платок.

— Значит, миссис Гейбл не ошиблась? — голос отца гремел, отражаясь от стен, как раскат грома.

— Ты целуешься по углам с парнем, который завтра окажется за решеткой или в канаве? Мы запрещаем тебе видеться с ним, Хэйди. Слышишь? Мы оберегали тебя, дрожали над каждым твоим вздохом не для того, чтобы ты пустила свою жизнь под откос с первым встречным хулиганом!

Мама посмотрела на меня с такой невыносимой жалостью, что мне захотелось зажмуриться.

— Дорогая, папа прав, — тихо добавила она.

— Ты не понимаешь, он же опасен. Ты такая хрупкая, ты столько болела... Он просто разрушит тебя.

Я стояла посреди комнаты. Внутри меня всё дрожало, но внешне я была спокойна. Я не плакала. Я даже не повышала голос. Я чувствовала, как во мне борются любовь к родителям и желание оберегать наш с Гленном хрупкий мир нежности.

— Папа, — мой голос прозвучал негромко, но он мгновенно перерезал крик отца.

— Я ценю всё, что вы для меня сделали. Я правда люблю вас. Но вы путаете любовь с владением.

Отец вдруг замолчал, и эта тишина была страшнее любого крика. Он медленно сократил расстояние между нами, в его глазах была ледяная уверенность в своей правоте.

— Ты хочешь говорить со мной в таком тоне? —он понизил голос, что было признаком большого гнева

—После всего, что мы в тебя вложили? Послушай меня очень внимательно, Хэйди. Если ты сделаешь еще хоть один шаг в сторону этого парня, ты можешь забыть об оплате колледжа. Ты можешь забыть о машине...

— И о доме? — я закончила за него так обыденно, будто мы обсуждали погоду.

— Я знаю. Ты всегда говорил, что в этом доме живут по твоим правилам.

Я медленно обвела взглядом гостиную — уютные шторы, фотографии в рамках, мягкий ковер. Место, которое было моей крепостью и моей тюрьмой одновременно.

— Я выбрала Гленна не потому, что я глупая или хочу вам насолить, — сказала я, глядя отцу прямо в глаза.

— Я выбрала его, потому что он видит во мне человека. Личность. А не проект, который нужно контролировать двадцать четыре часа в сутки.

Я развернулась и пошла к лестнице. Сердце колотилось где-то в горле, но я должна была держаться.

— Куда ты?! — вопрос отца догнал меня.

— Собирать вещи, — бросила я, не оборачиваясь.

— Я поживу у Айлин. А если вы решите, что ваша гордость и страхи важнее дочери — что ж, это будет ваш выбор. Мой выбор остается прежним.