Не могу не любить тебя (гет)

Время неумолимо неслось. Марион сидела на замшелом камне у самой воды. Закатное солнце окрашивало реку в кроваво-красный, а его последние лучи рассыпались золотыми бликами по мелкой ряби. Прибрежные камни, отполированные волнами до глянцевого блеска, хранили дневное тепло. В воздухе висел солоноватый запах моря, смешанный с ароматом прибрежных трав и влажного песка.

Она сняла перчатки мага. Прохладный вечерний воздух заставил кожу покрыться мурашками. На ладонях остались тонкие шрамы — белёсые линии, пересекающие линии судьбы как паутина. Следы её решений, её выбора. Магия крови оставляла свои метки не только на душе. Магия крови, то, что делало её чудовищем в глазах других.

«В твоих венах течёт сила, способная спасать или убивать. И ты выбрала убивать», — слова Андерса всё ещё звенели в ушах. Когда его глаза вспыхнули голубым светом Справедливости, она просто ушла. Как всегда уходила, пряча боль за привычной маской сарказма.

Она почувствовала его присутствие всем телом раньше, чем услышала шаги — лёгкие, почти бесшумные на прибрежной гальке. Фенрис. Его аура всегда действовала на неё особенно: волнующе и тревожно одновременно. Сила лириумных татуировок отзывалась в её магической сущности, заставляя сердце биться чаще. В сумерках его метки светились особенно ярко, придавая смуглой коже неземное сияние.

— Решил проследить, не призову ли я демонов? — её голос предательски дрогнул на последнем слове. В памяти всплыла их первая встреча в «Висельнике» — его настороженный взгляд, сжатые кулаки при виде мага. Многое ли изменилось с тех пор?

Фенрис молча сел рядом, так близко, что она ощущала жар его тела даже сквозь броню. В последнее время он всё чаще оказывался рядом: в бою прикрывал спину, во время привалов садился поближе. Преодолевая собственные страхи шаг за шагом. Его татуировки слабо мерцали в сгущающихся сумерках, завораживающе пульсируя в такт дыханию. Их руки соприкоснулись, и по телу Марион пробежала дрожь, не имевшая ничего общего со страхом. Она замерла, ожидая, что он отстранится — как отстранялся почти всегда. Но он остался неподвижен, и это молчаливое принятие отозвалось где-то глубоко внутри.

— Я смутно помню день, когда получил эти метки, — тихо произнёс Фенрис, и его низкий голос заставил её кожу покрыться мурашками. — Боль была... невыносимой. Но хуже было осознание, что моё тело, моя сущность — всё теперь принадлежит другому. И моей памяти не стало. Я не знаю ни мгновения до того, как стал рабом. А ведь я был кем-то другим… Был ли я лучше, чем сейчас?

Марион сглотнула.

— Я была так напугана, когда впервые использовала магию крови. Думала, это единственный способ защитить семью. А потом... это стало частью меня. Проклятьем, от которого так просто не избавиться.

— Мы оба носим шрамы своего прошлого, — прошептал Фенрис, и его дыхание легко коснулось её щеки.

Её рука невольно потянулась к светящимся линиям на его коже. Он не отстранился. Кончики её пальцев едва касались узоров, но даже от этого лёгкого прикосновения татуировки вспыхнули ярче, отзываясь на её магию. Фенрис резко втянул воздух, но не отодвинулся.

— Твоя магия... — прошептал он хрипло после долгого молчания.

Его пальцы вдруг накрыли её ладонь, всё ещё лежащую на его предплечье. Прикосновение было осторожным, он боялся спугнуть. Большой палец невесомо скользнул по её запястью, туда, где бился пульс, и Марион почувствовала, как сбивается дыхание. Фенрис медленно повернул её ладонь, изучая шрамы от магии крови — не с отвращением, как она боялась, а с какой-то мучительной нежностью.

— Эти шрамы... — его голос стал глубже, с хрипотцой, от которой по спине Марион пробежали мурашки. — Они часть тебя. Как мои татуировки — часть меня.

Он вёл пальцами по её ладони, словно пытался запомнить каждую линию, каждый шрам. Прикосновение было почти целомудренным, но в нём чувствовалось столько сдерживаемого желания, что у Марион перехватило дыхание. Когда его пальцы случайно коснулись чувствительной кожи между её пальцами, она не смогла сдержать лёгкий вздох.

Фенрис поднял взгляд, и в его глазах она увидела отражение собственных чувств: желание, страх, надежду. Его зрачки расширились, когда она невольно облизнула пересохшие губы. На мгновение показалось, что он подастся вперёд...

Луна уже поднялась высоко, серебря речную гладь. Они сидели в тишине, слишком близко для просто друзей, но недостаточно близко для всего того невысказанного, что повисло между ними. Морской бриз приносил запах соли и обещание чего-то нового.

— Я провожу тебя, — наконец сказал Фенрис, поднимаясь и протягивая ей руку.

Прикосновение обожгло обоих, и на мгновение они застыли, глядя друг другу в глаза. Его пальцы задержались на её ладони, прежде чем отпустить. Марион кивнула, медленно надевая перчатки. Кожа всё ещё горела от его прикосновений. Что-то важное и необратимое, как течение реки, несущей свои воды к морю, изменилось между ними этим вечером.

Они шли домой по затихающему Киркволлу, и впервые

тишина между ними была наполнена невысказанными желаниями. А в тени у

«Висельника» стоял Андерс, и его глаза снова вспыхивали опасным голубым светом.

Но сейчас даже его ревность не могла разрушить то хрупкое и прекрасное, что

начало зарождаться у реки этим вечером.