Не могу не любить тебя (гет)

Тяжёлый запах эля и дыма от очага окутывал таверну, смешиваясь с гомоном голосов и скрипом деревянных половиц под ногами посетителей. В пыльном тёмном переулке глубокой ночью они не успели друг друга как следует рассмотреть, а гном Ансо имел на редкость скудную память и словарный запас, чтобы описать её и компашку, семенящую за ней.

«Маг», — первое, что подумал Фенрис, когда она вошла в таверну «Висельник».

Высокая для женщины, бледная, с пронзительными синими глазами и чёрными волосами, небрежно собранными в хвост. Никакой косметики — только шрам над бровью и печать силы, которую он научился чувствовать ещё в Тевинтере. Потрёпанная кожаная броня мага плотно облегала стройную фигуру, а на поясе висел посох с навершием из странного тёмного металла, испещрённого рунами.

Тусклый свет свечей, расставленных по столам, отбрасывал причудливые тени на стены, покрытые старыми гобеленами с выцветшими гербами. Завсегдатаи «Висельника» не поднимали глаз от своих кружек — здесь давно привыкли к странным посетителям.

«Эльф с лириумными татуировками, ну теперь я точно видела всё, чёрт возьми», — отметила Марион Хоук, разглядывая потенциального заказчика.

Белые волосы, смуглая кожа, зелёные глаза, полные настороженности. И эти узоры, светящиеся даже в тусклом свете таверны — они змеились по его шее и подбородку, исчезая под высоким воротником. Двуручный меч за спиной говорил о том, что этот эльф — не простой беглый раб.

— Вы — Хоук, верно? — его голос был низким, с хрипотцой. — Мне сказали, вы берётесь за... сложные задания. Очень сложные.

— Степень сложности не так важна. Всё зависит от оплаты, — она намеренно села так, чтобы посох оставался в зоне досягаемости.

— Тевинтерский магистр. Данариус. Он здесь, в городе, — Фенрис подался вперёд. — Мне нужна помощь в организации засады. Хочу застать его врасплох и уничтожить.

Марион видела, как его пальцы впиваются в столешницу при упоминании имени магистра. Интересно.

* * *

Она не доверяла этому заказу с самого начала. Эльф с необычными лириумными метками, ищущий помощи против тевинтерского магистра — уже одно это звучало, как начало плохой истории. Но золото есть золото, а в Киркволле его вечно не хватало.

— Данариус любит ловушки, — Фенрис оглядывал тёмный особняк. Его метки едва заметно светились в полумраке. — Будьте готовы ко всему.

Марион почувствовала демонов раньше, чем они появились. Воздух сгустился, наполнился тяжёлым присутствием Тени. Фенрис резко обернулся к ней — он тоже это чувствовал, но иначе. Его татуировки вспыхнули ярче.

— Шейды ! — крикнул гном Варрик, поднимая свой бессменный арбалет — Бьянку.

Первая волна демонов накатила сразу со всех сторон. Марион выхватила посох, чувствуя, как магия собирается на кончиках пальцев. Один надрез — и сила хлынула потоком. Она заметила, как Фенрис дёрнулся, почувствовав магию крови, но времени объясняться не было.

Он двигался, как призрак среди демонов, его тело то становилось прозрачным, то вспыхивало синим светом. Марион никогда не видела такого бойца — без магии, но с какой-то своей, особой силой.

Последний шейд рассыпался пеплом, и Фенрис медленно повернулся к ней. Его татуировки всё ещё пылали, а в глазах плескалась такая ярость, что Марион невольно сделала шаг назад.

— Маг крови, — процедил он, и воздух между ними словно наэлектризовался. — Как все они. Как он, — последнюю фразу он выплюнул с отвращением.

— Я не... — она осеклась, чувствуя, как её собственная магия отзывается на его гнев.

— Знаешь, сколько таких, как ты, я убил? — он шагнул ближе, и теперь она видела, как пульсируют его метки. — Сколько магов крови встретили свой конец от моей руки?

— Фенрис... — предупреждающе начал Варрик.

— Тогда почему я всё ещё жива? — Марион заставила себя стоять прямо, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Фенрис замер. Его ярость столкнулась с пониманием, необходимостью, отчаянием.

— Потому что ты... — он с видимым усилием разжал кулаки. — Ты сражаешься иначе. Не как они. И потому что...

— Ой, да ладно тебе, иначе… Знаю я, как вы все на меня смотрите. Радуетесь, когда мы побеждаем легче, чем это могло бы быть, но никогда не выразите поддержку магии крови. И это правильно. Я тебе скажу, почему я всё ещё дышу. Потому что тебе нужна помощь, — закончила она. — И много кто ещё согласится помогать эльфу-убийце плести против тевинтерского магистра планы умерщвления?

Их взгляды скрестились — синий и зелёный, лёд и пламя.

— М… То-то же, — скривилась Марион, понимая, что у Фенриса больше нет помощников помимо неё и её команды.

Все сильно напряглись.

— Я предлагаю сделку, — наконец процедил он. — Моя помощь в твоих делах в обмен на твою, если вдруг Данариус опять появится.

— Работать с магом крови? — она приподняла бровь. — Уверен? Ручки-то испачкаешь.

— С магом крови, которая ещё может мне пригодиться, — он отвернулся, но она успела заметить, как дёрнулась жилка на его шее. — Но если ты когда-нибудь станешь похожа на них...

Угроза повисла в воздухе.

— Можешь попытаться меня убить, — Марион позволила магии слегка коснуться его меток, показывая, что тоже не беззащитна. — Но не советую.

Клиника в Клоаке пропахла эльфийским корнем и болью (если бы у боли был запах, он был бы таким, как там). Затхлый воздух подземелий смешивался с резким запахом целебных трав и дымом от чадящих масляных ламп. По стенам, покрытым плесенью и высохшими потёками воды, плясали неровные тени. В углу громоздились деревянные ящики с припасами, а на покосившихся полках теснились пузырьки с зельями всех оттенков.

Марион поморщилась, переступая порог; рана от когтей шейда пульсировала при каждом движении. Кровь просочилась сквозь наспех наложенную повязку, оставляя тёмные пятна на броне из кожи.

Андерс заметил её сразу, кивнул в сторону шаткого стула, жестом показывая, чтобы она присела. Его светлые волосы были растрёпаны, а на мантии целителя виднелись свежие пятна крови — день выдался тяжёлым. Тёмные круги под глазами говорили о бессонных ночах, проведённых за лечением больных.

Маг отпустил последнего пациента и быстро подошёл:

— Что случи... О! — его взгляд остановился на окровавленном рукаве. — Демоны?

— Шейды, — Марион откинулась на спинку стула. — В особняке какого-то тевинтерского хрена Данариуса.

— Данариус? — его руки уже светились целительной магией. — Тевинтерский магистр? Что ты там забыла, Марион?

Его светло-карие глаза недобро сверкнули.

— Работа, — она зашипела, когда его магия коснулась раны. — Просто работа. Ты же лучше меня знаешь, каково это. Я берусь за всё. Ра-бо-та.

— Для того эльфа со странными татуировками? — в голосе Андерса появились незнакомые нотки. — Я видел его в городе. Он убивает магов. Ну, я слышал. И хочет убить этого Данариуса. А, знаешь ли, перебегать дорожку тевинтерским магам опасно.

Выражение лица Марион живописно показывало, насколько ей плевать.

— Он убивает работорговцев, — Марион сама не поняла, почему вступилась за Фенриса.

— Мы должны держаться вместе, — Андерс склонился ближе, чем требовалось для лечения. — Особенно такие, как мы. Маги понимают магов.

— Мы и так команда, Андерс. Ты незаменимый.

Андерс улыбнулся и взял Хоук за руку.

— Ты как? Сейчас легче?

— Я в порядке, — она отстранилась, как только рана затянулась. — Сколько я должна?

— Для тебя бесплатно, — он попытался задержать её руку. — Знаешь, у меня есть редкие травы из Ферелдена. Может, останешься? Поговорим о...

— В другой раз, — Марион мягко, но решительно высвободила ладонь. — Спасибо за помощь. С тобой очень интересно. Но я смертельно устала.

Уже у выхода она услышала:

— Будь осторожна с ним. Некоторые раны так легко не заживают даже с магией. Не позволяй нанести удар раньше, чем нанесла бы его ты.

Она не стала оборачиваться, но чувствовала его взгляд до самого конца коридора.

* * *

Рутина была непривлекательно скучной. Заказы, деньги, траты. И так по кругу. Марион сама не знала, чего ей не хватает, но тоска порой налетала ужасная. Быть главой семьи после смерти отца было утомительно и беспросветно.

— Ну что, по домам? — Варрик пересчитывал добычу. — Неплохой денёк вышел.

— Изабелла, не смотри так на мой кошелёк, — усмехнулась Марион, заметив взгляд пиратки.

— И в мыслях не было, сладкая.

Андерс пробормотал что-то про пациентов и скрылся в направлении Клоаки. Изабелла подмигнула Варрику:

— Партия в «Порочную добродетель[1]», дружочек?

— Только если обещаешь не жульничать.

— Я? Никогда!

Эльфийка Мерриль теребила край шарфа:

— Эльфинаж[2] уже близко, я сама...

— Я провожу, — Карвер шагнул вперёд слишком поспешно. — То есть... там опасно по вечерам. А ты ещё не привыкла тут хорошо ориентироваться.

Марион приподняла бровь, но промолчала. Варрик хмыкнул:

— Конечно, опасно. Особенно для младшего Хоука. Это ж эльфинаж.

— Заткнись, Варрик.

Мерриль просияла:

— Правда? А по пути ты расскажешь мне про этих... как их... уличных торговцев? Я всё никак не пойму, почему они кричат.

Карвер улыбнулся — впервые за весь день:

— Расскажу. Идём.

Марион смотрела им вслед, пока Варрик не толкнул её локтем:

— Ставлю серебряный, что твой братец влюбился.

— Не буду спорить, — она улыбнулась. — Впервые вижу, чтобы он так краснел. А ведь у него осталась подружка в Ферелдене. Он думает, я не знаю, но я ещё как знаю…

— А наша Маргаритка будто светится.

— Главное, чтобы мама не узнала. Пока что.

Варрик понимающе кивнул:

— Идём, Хоук. Думаю, нам всем не помешает выпить.

* * *

На рынке было шумно. Торговцы перекрикивали друг друга, расхваливая товар. Мерриль стояла у прилавка с хлебом, теребя потрёпанный край шарфа. Монеты в её кошельке были бережно пересчитаны трижды.

— Сколько стоит этот хлеб? — спросила она, указывая на свежую буханку.

Торговка демонстративно отвернулась, делая вид, что не слышит. Её помощница громко фыркнула:

— Приличным людям продаём. А ты иди в эльфинаж, там твоё место.

Мерриль опустила глаза, но тут рядом выросла знакомая фигура.

— Два хлеба, — Карвер положил монеты на прилавок.

Торговка поспешно завернула буханки.

— Не нужно было... — начала Мерриль, когда они отошли.

— Нужно, — он сжал её руку. — Я же вижу, как с вами обращаются.

— С нами? — она грустно улыбнулась. — Фенриса они хоть боятся — татуировки, меч. А я...

— А ты

особенная, — он притянул её ближе за локоть, не обращая внимания на неодобрительные

взгляды прохожих.

[1] распространённая в Тедасе карточная игра, в которую охотно играют от Тевинтера до Ферелдена. Во время игры приветствуются хитрость и шулерство, а также чёткий контроль над своими и чужими картами.

[2] закрытые сообщества эльфов, живущих в городах людей, обычно окружённые стенами и находящиеся в самых бедных, криминальных частях города.

В узком переулке пахло солью и гнилыми водорослями, близость порта давала о себе знать. Высокие стены из серого камня, покрытые тёмно-зелёным мхом, нависали с обеих сторон, создавая гнетущее ощущение ловушки. Редкие масляные фонари отбрасывали неровный свет на влажную от морской взвеси брусчатку.

— Дерьмо! — Варрик перекатился за покосившуюся колонну, украшенную полустёртым орнаментом. Его короткий охотничий плащ был забрызган грязью, а на лице блестели капли пота. — Хоук, слева, смотри!

Марион развернулась, выставляя мерцающий голубоватым светом барьер. Её чёрные волосы растрепались в бою, а по виску стекала тонкая струйка крови. Разбойники прижали их в узком переулке — слишком много для случайной стычки. В тусклом свете поблёскивали добротные клинки и начищенные нагрудники, эти люди явно не были обычными бандитами. Засада.

— Нужен лёд! — крикнула Изабелла, уворачиваясь от вражеского топора.

Марион потянулась к магии, но тут же отшатнулась, Фенрис прошёл сквозь её заклинание, словно его и не было. Его татуировки ярко вспыхнули, ослепляя ближайших противников. Концентрация Марион сбилась, и она не смогла воссоздать нужную магию.

— Следи за своей магией, Хоук!

— А ты следи за своими фазовыми прыжками! — огрызнулась она, чувствуя, как кровь закипает от злости. Он ведь специально это сделал!

Очередной разбойник прорвался к ней. Марион выругалась, делая надрез, магия крови была быстрее обычной. Фенрис дёрнулся, сбиваясь с ритма боя.

— Чтоб вас! — Изабелла крутанулась между ними. — Или работаете вместе, или все сдохнем! Ну, кроме меня, я свалю и не обернусь, мать вашу!

Марион стиснула зубы. Права. Будь он проклят, Иза права.

— Фенрис! — крикнула она. — Твой клинок. Сможешь его зачаровать?

Он метнул в неё яростный взгляд, но кивнул. Марион сконцентрировалась, направляя магию в его меч. Лириумные татуировки вспыхнули, резонируя с заклинанием.

Следующая атака Фенриса снесла троих разом. Марион прикрыла его барьером, и на этот раз он не стал уклоняться.

— А вот теперь, — Варрик перезарядил Бьянку, — это больше похоже на работу команды. Но хромаем ещё, товарищи, хромаем.

Когда последний разбойник упал, Фенрис повернулся к Марион:

— В следующий раз предупреждай.

— Это ты себе, дружочек? В следующий раз не беги под мои заклинания.

Они смотрели друг на друга — злые и взмыленные. Не зная, что сказать.

— Ну наконец-то, — пробормотала Изабелла. — А то я думала, они друг друга поубивают. Не, ну было бы эффектно, но потом грустно. Вы такие хорошие малышики.

— Делаю ставку на... — начал Варрик, хохоча.

— Заткнись, Варрик, — хором ответили Марион и Фенрис, и тут же отвернулись друг от друга.

Группа отдышалась и проверила друг друга на наличие ранений.

— Нужно осмотреть трупы, — Марион вытерла кровь с руки. — Это не обычные бандиты.

— Согласен, — Фенрис уже обыскивал карманы главаря. — Слишком хорошо вооружены.

— И слишком хорошо знали, где нас ждать, — Изабелла присела рядом с одним из тел. — О, что тут у нас?

Она достала помятое письмо. Варрик выхватил его:

— «Перехватить группу Хоук. Особое внимание магессе и эльфу с татуировками». Подписи нет.

Марион и Фенрис переглянулись.

— Данариус? — она подняла бровь.

— Или храмовники. Или разбойники, — его губы сжались в тонкую линию. — У тебя становится слишком много врагов, магичка.

— У нас, — поправила она. — Теперь у нас. Ты ж с нами, не забыл?

Что-то промелькнуло в его глазах, почти растянулось в улыбку. Удивление? Признательность? За эту долю секунды Марион не смогла понять, момент был упущен.

— Нужно уходить, — Изабелла поднялась. — Стража будет здесь с минуты на минуту. Я не готова к ещё одному бою.

— «Группа отступников отбилась от очередной засады», — продекламировал Варрик. — «Храбрый гном спас положение...»

— Варрик!

— Что? Я просто планирую завтрашний рассказ в таверне. Я писатель, не забывайте!

Фенрис фыркнул, в этот раз в его взгляде на Марион

было меньше враждебности. Совсем немного меньше.

Целительная магия Андерса покалывала кожу. Марион поморщилась, после боя саднило всё тело.

— Ты должна быть осторожнее, — Андерс склонился ближе. — Эти раны... Серьёзные.

— Это просто царапины.

— От его меча? — в голосе целителя прозвучала непривычная резкость.

— От клинков бандитов. Фенрис как раз прикрыл... Выйди с ним как-нибудь на дело, сам увидишь, как он работает. Общаться с ним — не сахар. Но дерётся он отменно.

— Прикрыл? — Андерс отстранился. — Тот, кто ненавидит магов? Готов поспорить, он ждёт момента, чтобы...

Марион подняла взгляд на мага, желая, чтобы он продолжил мысль.

— Эй, не разбрасывайтесь травами! — звонкий голос Мерриль прервал его тираду.

Долийка[1] собирала рассыпанные листья эльфийского корня.

— Они же редкие.

— Я помогу, — Карвер, появившийся «случайно», бросился подбирать травы.

— Спасибо, леталлен[2], — улыбнулась Мерриль. — Ой, то есть...

Карвер покраснел. Марион спрятала усмешку.

— Марион, ещё раз: пожалуйста, прикрывай себя. Либо проси кого-то это делать. Ты не воин ближнего боя, не подпускай к себе врагов. Я буду зашивать и лечить тебя столько, сколько потребуется. Но твои раны снижают твою общую боеспособность. Ты будешь сражаться всё хуже и хуже. А сейчас тебе стоит проветриться после лечения, — Андерс поспешно снял перчатки. — Пройдёмся до набережной?

— О, прогулка! — Мерриль просияла. — Можно с вами?

Андерс натянуто улыбнулся, поправляя свои светлые волосы, Марион кивнула:

— Конечно. Карвер?

Её брат старательно делал вид, что раздумывает. Но всё же пошёл с ними. Вечерний Киркволл бурлил. Торговцы закрывали лавки, стража менялась караулами. Андерс держался ближе к Марион, то и дело пытаясь коснуться её руки.

— Знаешь, — начал он вполголоса. — Я давно хотел поговорить. О нас, магах. О том, как важно держаться вместе. Я уже говорил, но буду повторять это снова и снова. Это истина. Все против нас. И мы — сила. Малая, но сила.

— Что ты имеешь в виду? — Марион замедлила шаг.

— Посмотри вокруг. Храмовники, Церковь, обычные люди — все против нас. Мы должны поддерживать друг друга. Особенно такие, как мы с тобой. Отступники.

— Такие, как мы? Все ли отступники такие? Какие мы? Что в нас особенного?

— Мы… Сильные. Готовые бороться. Ты же понимаешь, о чём я говорю? Маг поймёт мага лучше, чем кто-либо другой.

Марион нахмурилась, если честно, она не понимала, о чём он:

— Андерс, я согласна, что магам нужно держаться вместе. Но...

— Марион, — он остановился, глядя ей в глаза. — Что ты ко мне чувствуешь?

Она усмехнулась, пытаясь разрядить внезапно накалившуюся атмосферу:

— Сейчас мне не до романов, честно. Семья, долги, постоянные проблемы... Какие уж тут чувства?

Андерс просиял:

— Значит, дело только во времени? Я подожду, когда...

— Андерс...

— Нет-нет, я понимаю. Сейчас не время. Но оно придёт.

— Смотрите! — Мерриль указала на корабль у причала. — Он такой большой!

Все повернулись к кораблю, всмотрелись.

— Эй, ушастая! — грубый окрик прервал её восхищение. — Насмотрелась? В эльфинаж пора!

Трое мужчин преградили им путь. От них разило дешёвым элем. Один поднял камень. Карвер среагировал мгновенно, его кулак ударил в челюсть обидчика прежде, чем тот успел замахнуться.

— Карвер! — Мерриль вскрикнула.

— Братец, не увлекайся, — Марион положила руку на посох, но вмешиваться не спешила.

— Да как ты смеешь! — Андерс шагнул вперёд, его глаза опасно сверкнули. -За что ты вообще сражаешься? За эльфийку? А когда дело касается магов...

— Андерс! — Марион схватила его за руку. — Мерриль тоже магесса. И вообще… Не здесь.

— Почему? — он развернулся к ней, в его взгляде плескалось что-то пугающее. — Почему ты защищаешь их? Того эльфа, который ненавидит таких, как мы? Своего брата, который тебя вообще ни во что не ставит!

— Достаточно, — её голос стал ледяным. — Мы уходим. Все.

Пьяницы, увидев посох и услышав разговор о магах, поспешно ретировались. Карвер всё ещё тяжело дышал, Мерриль осторожно касалась его разбитых костяшек. Марион поймала себя на мысли о других разбитых костяшках, о татуированных руках, сжимающих меч. О злых зелёных глазах, в которых иногда мелькало что-то другое, непривычно интересное.

Нет. Глупости. У неё полно забот: семья, долги, младший брат, влюбившийся в долийскую магессу крови. Какая уж тут...

— Марион,

— Андерс снова был рядом, его гнев сменился болезненной нежностью. — Прости. Я

просто... ты не понимаешь, как ты важна.

[1] это те из эльфов, которые гордо отказываются жить в людских городах и скитаются по наиболее отдалённым уголкам диких земель, живя маленькими, обособленными кланами.

[2] обращение к мужчине на эльфийском.

— Вы бы видели этот ужас, — Карвер сделал большой глоток эля. — Каждую неделю новая «случайная» гостья. То дочь торговца, то племянница банкира... И все расфуфыренные. Ну точно не случайно припёрлись.

— О, сладкий, звучит ужасно, — Изабелла подмигнула. — Все эти благородные девицы...

— Благородные? — прыснул Карвер. — Просто у них есть деньги. Мама считает, что это вернёт семье статус. Хотя, может, через наместника имени Амеллов вернёт и успокоится.

— Уверена, леди Хоук желает тебе лучшего, — заметила Авелин.

— О да, только её представления о «лучшем» несколько специфичны, — Марион покачала головой.

Мама всегда хотела для семьи как лучше. Но она никогда не советовалась с семьёй и не знала, что «лучше» все понимают по-разному.

— А что насчёт тебя, Хоук? — Варрик повернулся к Марион.

Девушка провела пальцами по лицу, очертив линию челюсти. Было сложно ответить так сразу.

— О, на меня она махнула рукой, — Марион усмехнулась. — Кто возьмёт в жёны женщину, которая машет мечом и творит магию? Я же веду себя как мужик. Не крашусь, платья не ношу. У мамы было две дочери. И самая красивая погибла, когда мы бежали от Мора. Бедняжка Бетани, сестричка… А я — так. Никто.

Карвер тяжело вздохнул. Ему стало стыдно за мать и частично за себя. Он часто ругался с Марион по поводу и без. А тут услышал это, сказанное так просто и при всех, и задумался.

— Последний раз она сказала что-то вроде «хоть бы Карвер удачно женился, раз уж ты...», — он стыдливо замолчал.

— Договаривай уж, — Марион отсалютовала кружкой. — Раз уж я безнадёжна? Да?

— Да.

— Создатель учит нас, Марион, что каждый достоин любви, — вставил Себастьян. -Даже если путь к ней не всегда очевиден.

— Да хрен со мной, — отмахнулась Марион.

— Чушь, — неожиданно резко произнёс Фенрис. Все повернулись к нему, и он добавил уже тише: — Глупо судить человека, да кого угодно, по таким меркам.

— Вот это да, — протянула Изабелла. — Неужели наш угрюмый эльф...

— Заткнись.

— Как грубо!

— Возможно, твоей матери стоит вспомнить, что она сама вышла за мага-отступника, — заметила Авелин.

— Который, очевидно, не соответствовал представлениям её семьи о достойной партии, — добавил Себастьян.

Варрик хмыкнул в кружку, наблюдая, как Марион старательно не смотрит на Фенриса, а тот — на неё.

Прошло несколько недель. Марион сидела во дворике дома.

— Я пригласил Мерриль на ужин, — Карвер выпалил это так быстро, словно боялся передумать.

Марион оторвалась от книги:

— Прости, что?

— Мы... встречаемся. И я хочу познакомить её с мамой.

— О, создатель, — Марион закрыла книгу. — Ты уверен?

— Да, — он вскинул подбородок. — Мерриль согласилась быть со мной. По-настоящему.

— Я не об этом. Ты же знаешь маму...

— Знаю. Поэтому... — он замялся. — Поможешь?

Марион вздохнула:

— Конечно. Хотя бы потому, что твой выбор не настолько ужасен.

— В смысле?

Марион махнула рукой. Карвер ухмыльнулся, но тут же посерьёзнел:

— Думаешь, она очень разозлится?

— Не

знаю, братец, — Марион положила руку ему на плечо. — Но мы справимся. Мы всегда

справляемся. Правда?

Леандра Хоук расставляла серебряные приборы — те немногие, что удалось сохранить после бегства из Ферелдена.

— Карвер сказал, у нас будет гостья? — её голос звучал обманчиво мягко.

— Да, мама, — Марион помогала накрывать на стол. — Мерриль.

— Та... эльфийка?

— Долийка, — поправила Марион. — И магесса. Она помогает моей команде.

— Создатель, — Леандра прикрыла глаза. — Мало нам было магов в семье…

Стук в дверь прервал начинающийся спор. Карвер ввёл Мерриль, неловко держа её за руку. Долийка была в новом платье, явно одолженном у Изабеллы.

— Андаран атишан[1], — пролепетала она. — То есть, здравствуйте, госпожа Хоук. Марион, привет.

— Добрый вечер, — Леандра улыбнулась. — Прошу к столу.

Первые минуты прошли в неловком молчании. Мерриль восхищалась убранством, Карвер краснел, Леандра поджимала губы.

— А как вам живётся в эльфинаже? — Леандра попыталась изобразить вежливый интерес.

— О, у нас так интересно! — оживилась Мерриль. — Вчера, правда, три человека умерли от лихорадки, но в остальном...

Вилка Леандры со звоном упала на тарелку. Карвер побледнел.

— Три... человека? — пробормотала Леандра.

— Мерриль помогает больным, — поспешно вставила Марион. — Правда?

— О да! Я собираю травы и... ой, наверное, не стоит рассказывать про крысиный яд во время ужина?

Карвер издал странный звук, похожий на сдавленный смех.

— Значит, — Леандра отпила вина, — вы... практикуете магию?

— О да! — оживилась Мерриль. — Древнюю эльфийскую магию! Я как раз работаю над восстановлением...

— Мерриль изучает историю своего народа, — перебил Карвер.

— Как... познавательно, — Леандра снова взялась за вилку. — А что думает твоя семья о... таких отношениях?

— Мама, — предупреждающе начала Марион.

— Что? Я просто интересуюсь. Ты же понимаешь, Карвер, что тебе нужно думать о будущем? О своём положении в обществе?

— О, как дочь виконта Дюмара? — съязвила Марион. — Или та милая девушка из банкирской семьи?

— По крайней мере, они из приличных семей!

— Как отец? — тихо спросил Карвер.

Леандра побледнела:

— Это другое.

Мерриль вообще не понимала, что происходит и о чём эти люди говорят. Она решила молча кушать и кивать.

— Почему? Потому что ты любила его? А мои чувства не имеют значения?

— Твои чувства? Ты молод, ты не понимаешь...

— Я всё понимаю, — Карвер сжал руку Мерриль.

— Знаешь что, мама? — Марион усмехнулась. — Радуйся, что он хотя бы не влюбился в бывшего раба, который ненавидит магов.

Повисла оглушительная тишина.

— Марион? — Леандра уставилась на дочь.

— Да шутка, ну что вы! Ну вы представьте только, да, сколько там стоп-знаков: эльф, раб, ненависть… Ужас.

Марион смотрела на семейный портрет на стене: отец, мать, она сама, Карвер и Бетани. Младшая сестра улыбалась с холста, Марион начинала забывать, какая это была притягательная улыбка.

— Бетани бы понравилась Мерриль, — тихонько сказал Карвер.

— Да... она всегда умела видеть хорошее в людях, — Марион провела пальцем по рамке. — Помнишь, как она защищала тот эльфийский приют в Лотеринге?

— Ваша сестра очень красивая, как и вся ваша семья, — добавила Мерриль.

— И, к сожалению, малышка Бетани больше не с нами, — отрезала Леандра, она не хотела говорить о погибшей дочери.

Ужин продолжился в гробовом молчании. Когда последнее блюдо было убрано, Карвер поднялся:

— Уже поздно. Я провожу Мерриль.

— Карвер, — Леандра поймала его за рукав. — На минуту.

Они отошли к окну. Марион делала вид, что не прислушивается.

— Ты же понимаешь, что это невозможно? — голос матери дрожал. — Эльфийка, маг крови... что скажут люди?

— Мне плевать.

— Карвер!

— Спасибо за ужин, мама, — он вернулся к столу. — Идём, Мерриль.

Когда они ушли, Марион начала собирать тарелки. Из гостиной донеслись приглушённые рыдания.

— Что я сделала не так? — всхлипывала Леандра. — Где я ошиблась с детьми?

Марион замерла с тарелками в руках. Потом

продолжила уборку, делая вид, что не слышит материнских слёз. В конце концов,

некоторые раны лучше не трогать.

[1] на эльфийском «Добро пожаловать».

— Представляешь, некоторые считают, что магия духов слабее стихийной, — Андерс перелистывал древний фолиант. — Но на самом деле...

Марион слушала, подперев подбородок рукой. После ужасного ужина с матерью разговоры о магии успокаивали. Андерс понимал её как никто — знал цену силы и свободы.

Мягкое мяуканье прервало его рассказ. В приоткрытое окно клиники заглянул рыжий кот, за ним — ещё двое.

— О, привет! — лицо Андерса просветлело. Он достал припрятанную рыбу. — Идите сюда, малыши.

Марион с улыбкой наблюдала, как целитель возится с котами. Один, особенно наглый, забрался к ней на колени.

— Они тебя любят, — заметила она, почёсывая кота за ухом.

— Коты — удивительные создания, — Андерс бережно гладил самого худого. — Свободные, гордые, но умеющие любить. У меня был кот в Башне Бдения, когда я служил Серым Стражам. Сэр Ланселап...

— Ты очень заботливый, — Марион смотрела, как он делит остатки рыбы между котами. — С людьми и животными.

— Ты в порядке? — он заметил её отстранённый взгляд. — Я слышал о вчерашнем... Карвер мимоходом поделился.

— Жить можно, — она улыбнулась. — Спасибо, что спросил.

— Всегда.

Коты мурлыкали, магические трактаты были забыты, и на миг показалось, что в мире всё просто и правильно.

Но таких эпизодов в жизни Марион не хотелось много. Порой ей надо было побыть одной или пошуметь в таверне. Андерс же настигал даже тогда, когда Марион от него мертвецки уставала.

— Марион! — Андерс нагнал её у «Висельника». — Я думал... может, сходим к морю? Я нашёл интересный ритуал...

Она подавила вздох. С Андерсом всегда было интересно — разговоры о магии, истории из жизни в Башне Круга, его понимание и поддержка... Но в последнее время его становилось слишком много. Он появлялся везде: в таверне, у её дома, на улицах Киркволла. Каждый раз с новой идеей, новым предлогом побыть вместе.

Марион видела его уязвимость, замечала, как он тянется к ней. Резкий отказ мог ранить его слишком глубоко. Тем более все в компании побаивались злить или расстраивать Андерса из-за его одержимости духом Справедливости. Только вот с каждым днём становилось всё труднее сдерживать раздражение от этой постоянной осады.

— Хоук! — Варрик появился как по волшебству. — Срочное дело! Очень срочное!

— Но... — начал Андерс.

— Прости, — Марион с облегчением развела руками. — Дела есть дела.

Уходя с Варриком, она чувствовала спиной взгляд Андерса. Тяжёлый, требовательный. И впервые поймала себя на мысли, что скоро вежливых отказов может оказаться недостаточно.

Вечернее море дышало покоем. Солнце опускалось к горизонту, окрашивая воду в медовые тона, а лёгкий бриз приносил запах соли и водорослей. Вдалеке кричали чайки.

— Спасибо, — Марион откинулась на борт лодки. — Ты меня спас.

— От чего? — Варрик сделал вид, что удивлён.

— Андерс... он замечательный. Правда. Но иногда...

— Слишком настойчив?

— Да.

Они помолчали. Волны тихо плескались о борт, убаюкивая. Лодка мягко покачивалась, унося прочь от городской суеты, от навязчивого внимания, от всех проблем. С воды Киркволл казался почти красивым: золотые блики на белых стенах, шпили храмов, тонущие в закатном мареве.

— Знаешь, Мари, — Варрик усмехнулся, нарушая умиротворённую тишину, — готов поспорить, у нашего младшего Хоука роман с Маргариткой.

Оба рассмеялись. Хоук не спешила раскрывать секрет брата. Позже Марион начала говорить, стараясь придать себе невозмутимый вид:

— Ты даже не представляешь...

Она посмотрела на воду, где отражались первые звёзды, думая о другом эльфе. О словах, которые никак не решалась произнести. Прохладные брызги попадали на лицо, принося с собой запах свободы.

— Хоук?

— М?

— Что бы ни тревожило тебя — я рядом. Ты моя хорошая подруга. И то, что ты чувствуешь, важно для меня.

Она благодарно улыбнулась. Может быть, однажды она

найдёт в себе смелость рассказать. Но не сегодня. Пока достаточно было этого

момента: качающейся лодки, умолкающих чаек и друга, который понимал без слов.

В клинике было непривычно тихо. Никаких пациентов, только запах трав и пыль старых книг, танцующая в лучах закатного солнца. Марион пришла с твёрдым намерением расставить все точки над «i», но что-то в атмосфере этого вечера остановило её.

Андерс казался другим. Спокойнее, мягче. Исчезла та лихорадочная напряжённость, что преследовала его в последние недели. Он нервно вертел в руках старую книгу, и в этом жесте было что-то... знакомое. Что-то от того целителя из Башни Бдения, о котором рассказывали истории.

— Это манускрипт о духовной магии. Нашёл в старых вещах, — он протянул книгу, избегая смотреть ей в глаза. Застенчивость в его движениях казалась почти детской. — Там есть интересные заметки о связи магии крови и силы духа.

Марион осторожно открыла книгу. Пожелтевшие страницы были исписаны торопливым, но разборчивым почерком — заметки на полях, схемы, маленькие рисунки.

— Это твои пометки?

— Да. Ещё из Башни Бдения, — он улыбнулся той редкой, искренней улыбкой, которая напоминала о временах до слияния с духом Справедливости. — Думал, тебе будет интересно. Видишь, здесь я пытался разобраться в природе связи между Тенью и кровью...

Он говорил с прежним энтузиазмом исследователя, без тени осуждения или попытки манипулировать. Просто делился знаниями, как раньше.

— Это... спасибо, — Марион провела пальцами по страницам. — Правда, спасибо. У меня бывает мало времени на изучение важных знаний, но я правда люблю это.

— Не за что, — он пожал плечами. — Просто подумал о тебе, когда нашёл её.

В этот момент все заготовленные резкие слова показались ненужными. Может быть, не всё потеряно? Может, где-то под одержимостью и навязчивостью всё ещё жив тот Андерс?

Они провели вечер за обсуждением теорий магии, как в старые добрые времена. Без намёков, без двусмысленности — просто два мага, увлечённых своим искусством.

Уходя, Марион прижимала книгу к груди и улыбалась. Серьёзный разговор мог подождать.

* * *

— Немного выше... нет, правее! — Мерриль балансировала на стуле, пытаясь развесить сушёные травы.

Карвер придерживал стул, глядя на неё снизу вверх. Её тонкие руки двигались уверенно и ловко, заплетая травы в косички. Лучи солнца, пробивающиеся через грязное окно, путались в её волосах, создавая подобие нимба. Даже в старом платье, с пятнами пыли на щеках она казалась ему прекрасной.

— А зачем именно под потолком?

— Так они лучше сохнут. И крысы не достают, — она покачнулась. — Ой!

Он подхватил её за талию, чувствуя, как бьётся сердце — его или её, он уже не понимал.

— Осторожнее.

— Спасибо, ма веналин[1], — она покраснела. — То есть...

— Я знаю, что это значит, — тихо сказал он. — Я спрашивал у торговцев в эльфинаже.

Мерриль просияла, и от её улыбки у него перехватило дыхание.

— Знаешь, — он прочистил горло, всё ещё не отпуская её. — Я разберусь с крысами. И не только с ними. Ты не должна жить... так.

— Мне нравится мой дом.

— Тогда я сделаю его лучше, — он посмотрел ей в глаза. — А потом, когда я стану кем-то бо́льшим, чем просто младший брат Хоук... я найду для тебя достойное место. Где никто не будет коситься и шептаться за спиной.

— Карвер... — она коснулась его щеки. — Мне не нужно другое место. Мне нужен ты.

В этот момент ему показалось, что маленький пыльный

дом в эльфинаже прекраснее любого дворца.

[1] на эльфийском «Мой любимый».

Изабелла окинула взглядом стол — сегодня только мужчины, ни Авелин, ни Мерриль, ни Марион. Скука. Ни музыки, ни драк, ни девичьих разговоров. Изабелла не любила скучать. И в обществе мужчин никогда не терялась. А если мужчины не развлекали её историей или дракой, то оставалось только…

— Фенрис, красавчик, — она подалась вперёд. — Не хочешь... развлечься?

Её полная грудь вздымалась от каждого вздоха. Это завлекало мужчин, но в этот вечер что-то пошло не так.

— Нет, — он даже не поднял глаз от кружки.

— Какой холодный, — она надула губы. — А кто же в твоём вкусе? Может... мальчики?

— Может, заткнёшься?

— О! А ты любил когда-нибудь? Или татуировки мешают близости?

Фенрис наградил её таким взглядом, что любой другой уже бежал бы к выходу.

— Ладно-ладно, — Изабелла повернулась к Карверу. — А ты, сладкий? Выглядишь таким... напряжённым. Я знаю столько разных способов расслабиться.

— Вообще-то... — Карвер выпрямился. — Мы с Мерриль вместе. Так что такие предложения неуместны, Иза.

Повисла тишина.

— Наконец-то! — Варрик хлопнул по столу. — Давно пора!

— Создатель благословит ваш союз, — улыбнулся Себастьян.

Фенрис поставил кружку:

— Маг крови, — он покачал головой, его тон был скорее задумчивым, чем осуждающим. — Но она... достойная. И верная. Хоть и наивная до одури. Береги её, Хоук.

От Карвера не укрылось, как смягчился взгляд эльфа. Может, уже не все маги были одинаковы в его глазах?

— Малыш вырос, — Изабелла подмигнула. — Только не обижай нашу Маргаритку, а то я тебе...

— Думаю, всем пора, — Варрик поднялся. — Пока Ривейни по всем не прошлась.

Изабелла расхохоталась и помахала всем собирающимся изящными пальцами. Когда остальные ушли, Андерс придвинулся ближе к Изабелле:

— Может... скрасишь мой вечер?

— Хм, — она прищурилась. — А как же Хоук? Я же вижу, как ты на неё смотришь.

Что-то тёмное мелькнуло в его глазах:

— Марион... это сложно.

— Ну-ну, — Изабелла встала. — Идём, красавчик. Глядишь, и забудешь о своих сложностях.

Позже, стоя у двери её комнаты, она ещё раз посмотрела на него:

— Не делай глупостей, милый. Иногда лучше отпустить.

Андерс не ответил.

Марион устала смертельно. Экспедиция на глубинных тропах вымотала всех, но они возвращались с победой — и с золотом. Первым делом она хотела увидеть брата, извиниться, что не взяла его...

— Он в Казематах, — Леандра встретила её с непривычной улыбкой. — Твой брат наконец-то принял правильное решение.

— Что? Казе… что? Какого хрена?

— Карвер вступил в Орден. Я сначала сильно переживала, боялась, что потеряю его. Но он меня переубедил. Видишь, хоть один из моих детей понимает важность положения в обществе, — Леандра поджала губы. — Не то что некоторые, бегающие по подземельям в поисках золота.

— Ты на это золото шикуешь, мама.

Команда решила пройтись до Карвера и узнать, что же произошло. Младший Хоук и вправду был в Казематах, одетый, как храмовник. Мерриль, стоявшая за спиной Марион, побледнела:

— Нет...

— Это мой шанс, — Карвер стоял прямой, как струна, в новой броне. — Здесь я смогу стать кем-то бо́льшим, чем просто младший брат Хоук.

— Кем-то, кто охотится на таких, как я? — Марион сжала кулаки. — На таких, как Мерриль?

— Я буду защищать вас! У меня будет власть, положение...

— Ма веналин, — голос Мерриль дрожал. — Я не нуждаюсь в защите. Я нуждалась в тебе.

— Я делаю это и для тебя тоже! Представь, дом в Верхнем городе, уважение...

— А ты представь, — Марион шагнула к брату, — как будешь выслеживать магов крови. Таких, как твоя сестра. Как твоя возлюбленная.

— Я найду способ... И вообще! Что мне оставалось делать, когда ты, Марион, оставила меня одного, словно я неумёха? Я всё продумаю, всё будет отлично.

— Нет, Карвер, — слёзы покатились по щекам Мерриль. — Ты уже сделал свой выбор. Без меня.

Она развернулась и выбежала, глотая рыдания.

— Мерриль! — Карвер дёрнулся следом.

— Даже не думай, — Марион преградила ему путь. — Ты хотел стать кем-то? Поздравляю, братец. Теперь ты храмовник. Надеюсь, тебе понравится охотиться на свою семью.

— Марион...

— Пошёл к чёрту. Не всё же тебе меня посылать.

Когда она ушла, Варрик положил руку на плечо Карвера:

— Дай им время, парень.

— Я докажу, — Карвер стиснул кулаки, глядя на новенький храмовничий меч. — Докажу Мерриль, что смогу защитить её. Что это правильный путь.

— Знаю, — Варрик вздохнул. — Знаю.

В воздухе пахло ладаном и металлом. Карвер смотрел

вслед сестре и возлюбленной, чувствуя, как тяжелеет на плечах новая броня -

броня его выбора.

Мерриль сидела, свернувшись в клубок на кровати. Глаза опухли от слёз, травы засохли неубранными.

— Ты должна поесть, — Марион поставила миску с похлёбкой. — Третий день уже...

Марион сама была на пике напряжения. Брат не разговаривал с ней, тая обиду за то, что она не взяла его в экспедицию на Глубинные тропы, где они надеялись найти золото и разбогатеть. Нашли они только проблемы, предательства, ну, чего уж таить, немного золота. Карвер сухо и редко общался с мамой, а дяди и сестры для него будто вообще не стало. И вот что было с ним делать?

— Зачем? — Мерриль подняла покрасневшие глаза. — Он выбрал. Он выбрал не меня.

— Мерриль, малышка, ты не обязана умирать с голодухи из-за моего непутёвого тупого брата.

— Он не тупой! Он хороший. Ох! За что он так со мной?

Стук в дверь прервал их разговор. На пороге стоял Фенрис.

— Привет. Хоук, я искал тебя для...

Эльф замер у входа, заметив происходящее. Он медленно закрыл входную дверь и обернулся к девушкам.

— Что случилось?

Марион коротко рассказала о решении Карвера. Фенрис нахмурился:

— И ты думаешь, что он предал тебя?

— А разве нет? — всхлипнула Мерриль.

— Он пытается защитить тебя. Глупо, неуклюже, но... — Фенрис сел рядом. — Поговори с ним. Выслушай. Потом решишь.

— Он прав, — Марион погладила Мерриль по голове. — Карвер бывает идиотом, но он любит тебя.

— А если... — Мерриль зевнула, усталость брала своё.

— Сначала поспи, — Фенрис накинул на неё одеяло. — Потом разберёшься.

Они сидели вместе, пока Мерриль не уснула.

* * *

Карвер ждал у дерева в эльфинаже, нервно теребя ворот храмовничьей формы. В руках — вереск, её любимый. Мерриль появилась вскоре, выглядела как тень: словно потемневшая, исхудавшая и исстрадавшаяся. Остановилась в нескольких шагах.

— Прости, — выдохнул он. — Я должен был сказать тебе. Спросить. Я... я всё испортил.

— Да.

— Но я люблю тебя, — он шагнул ближе. — И я найду способ защитить тебя, не предавая.

— Как?

— Изнутри. Я буду знать об облавах. Смогу предупреждать. Отводить подозрения.

Она подняла глаза:

— Это опасно.

— Ты стоишь того.

Они встречались в сумерках. У старого дерева, в заброшенных переулках, иногда — в её доме, когда он мог отлучиться с дежурства.

— Рыцарь-капитан что-то подозревает, — шептал он, целуя её ладони.

— Тогда не приходи.

— Не могу.

Она учила его эльфийскому. Он рассказывал

храмовничьи сплетни. Они строили планы о будущем, где не нужно прятаться.

Иногда он приносил записки от Марион. Иногда — предупреждения об облавах.

Всегда — любовь, спрятанную под бронёй долга.

Время неумолимо неслось. Марион сидела на замшелом камне у самой воды. Закатное солнце окрашивало реку в кроваво-красный, а его последние лучи рассыпались золотыми бликами по мелкой ряби. Прибрежные камни, отполированные волнами до глянцевого блеска, хранили дневное тепло. В воздухе висел солоноватый запах моря, смешанный с ароматом прибрежных трав и влажного песка.

Она сняла перчатки мага. Прохладный вечерний воздух заставил кожу покрыться мурашками. На ладонях остались тонкие шрамы — белёсые линии, пересекающие линии судьбы как паутина. Следы её решений, её выбора. Магия крови оставляла свои метки не только на душе. Магия крови, то, что делало её чудовищем в глазах других.

«В твоих венах течёт сила, способная спасать или убивать. И ты выбрала убивать», — слова Андерса всё ещё звенели в ушах. Когда его глаза вспыхнули голубым светом Справедливости, она просто ушла. Как всегда уходила, пряча боль за привычной маской сарказма.

Она почувствовала его присутствие всем телом раньше, чем услышала шаги — лёгкие, почти бесшумные на прибрежной гальке. Фенрис. Его аура всегда действовала на неё особенно: волнующе и тревожно одновременно. Сила лириумных татуировок отзывалась в её магической сущности, заставляя сердце биться чаще. В сумерках его метки светились особенно ярко, придавая смуглой коже неземное сияние.

— Решил проследить, не призову ли я демонов? — её голос предательски дрогнул на последнем слове. В памяти всплыла их первая встреча в «Висельнике» — его настороженный взгляд, сжатые кулаки при виде мага. Многое ли изменилось с тех пор?

Фенрис молча сел рядом, так близко, что она ощущала жар его тела даже сквозь броню. В последнее время он всё чаще оказывался рядом: в бою прикрывал спину, во время привалов садился поближе. Преодолевая собственные страхи шаг за шагом. Его татуировки слабо мерцали в сгущающихся сумерках, завораживающе пульсируя в такт дыханию. Их руки соприкоснулись, и по телу Марион пробежала дрожь, не имевшая ничего общего со страхом. Она замерла, ожидая, что он отстранится — как отстранялся почти всегда. Но он остался неподвижен, и это молчаливое принятие отозвалось где-то глубоко внутри.

— Я смутно помню день, когда получил эти метки, — тихо произнёс Фенрис, и его низкий голос заставил её кожу покрыться мурашками. — Боль была... невыносимой. Но хуже было осознание, что моё тело, моя сущность — всё теперь принадлежит другому. И моей памяти не стало. Я не знаю ни мгновения до того, как стал рабом. А ведь я был кем-то другим… Был ли я лучше, чем сейчас?

Марион сглотнула.

— Я была так напугана, когда впервые использовала магию крови. Думала, это единственный способ защитить семью. А потом... это стало частью меня. Проклятьем, от которого так просто не избавиться.

— Мы оба носим шрамы своего прошлого, — прошептал Фенрис, и его дыхание легко коснулось её щеки.

Её рука невольно потянулась к светящимся линиям на его коже. Он не отстранился. Кончики её пальцев едва касались узоров, но даже от этого лёгкого прикосновения татуировки вспыхнули ярче, отзываясь на её магию. Фенрис резко втянул воздух, но не отодвинулся.

— Твоя магия... — прошептал он хрипло после долгого молчания.

Его пальцы вдруг накрыли её ладонь, всё ещё лежащую на его предплечье. Прикосновение было осторожным, он боялся спугнуть. Большой палец невесомо скользнул по её запястью, туда, где бился пульс, и Марион почувствовала, как сбивается дыхание. Фенрис медленно повернул её ладонь, изучая шрамы от магии крови — не с отвращением, как она боялась, а с какой-то мучительной нежностью.

— Эти шрамы... — его голос стал глубже, с хрипотцой, от которой по спине Марион пробежали мурашки. — Они часть тебя. Как мои татуировки — часть меня.

Он вёл пальцами по её ладони, словно пытался запомнить каждую линию, каждый шрам. Прикосновение было почти целомудренным, но в нём чувствовалось столько сдерживаемого желания, что у Марион перехватило дыхание. Когда его пальцы случайно коснулись чувствительной кожи между её пальцами, она не смогла сдержать лёгкий вздох.

Фенрис поднял взгляд, и в его глазах она увидела отражение собственных чувств: желание, страх, надежду. Его зрачки расширились, когда она невольно облизнула пересохшие губы. На мгновение показалось, что он подастся вперёд...

Луна уже поднялась высоко, серебря речную гладь. Они сидели в тишине, слишком близко для просто друзей, но недостаточно близко для всего того невысказанного, что повисло между ними. Морской бриз приносил запах соли и обещание чего-то нового.

— Я провожу тебя, — наконец сказал Фенрис, поднимаясь и протягивая ей руку.

Прикосновение обожгло обоих, и на мгновение они застыли, глядя друг другу в глаза. Его пальцы задержались на её ладони, прежде чем отпустить. Марион кивнула, медленно надевая перчатки. Кожа всё ещё горела от его прикосновений. Что-то важное и необратимое, как течение реки, несущей свои воды к морю, изменилось между ними этим вечером.

Они шли домой по затихающему Киркволлу, и впервые

тишина между ними была наполнена невысказанными желаниями. А в тени у

«Висельника» стоял Андерс, и его глаза снова вспыхивали опасным голубым светом.

Но сейчас даже его ревность не могла разрушить то хрупкое и прекрасное, что

начало зарождаться у реки этим вечером.

Ночной эльфинаж был особенно опасен: узкие улочки тонули во мраке, а стража сюда почти не заглядывала. Но высокая фигура в храмовничьей броне уверенно двигалась в темноте. Карвер знал этот путь наизусть.

Он постучал условным стуком — три коротких, один длинный. Дверь приоткрылась, выпуская полоску света.

— Ма веналин! — Мерриль втянула его внутрь. — Я не ждала тебя сегодня.

— Завтра будет рейд, — он говорил тихо, снимая шлем. — Храмовники ищут отступников. Мередит считает, что их прячут в эльфинаже.

Мерриль побледнела:

— В доме хахрена[1] живёт маленькая девочка. Она недавно проявила магию...

— Знаю, — Карвер достал из сумки склянки с лекарствами. — Передай целителям. И предупреди хахрена — пусть спрячет девочку.

— Ты рискуешь, — она коснулась его щеки. — Если узнают...

— Не узнают.

В тишине было слышно, как капает вода на улице. В доме теперь не капало, Карвер починил крышу. Хоук притянул Мерриль к себе, вдыхая запах трав от её волос.

— Иногда я думаю... — начала она.

— Не надо, — он знал, о чём она. О его выборе стать храмовником. О том, как это их разделило.

— Но если бы ты не был храмовником...

— Тогда я не мог бы защищать тебя.

Она подняла голову, в глазах блестели слёзы:

— Но это так опасно. Ради меня...

— Не только ради тебя, — он вытер слезу с её щеки. — Ради всего, во что мы верим. В мир, где не важно, кто ты — эльф, человек, маг...

Снаружи послышались шаги патруля. Карвер напрягся, но они прошли мимо.

— Мне пора, — он неохотно отстранился. — Завтра держитесь подальше от западной части эльфинажа. Там будут искать особенно тщательно.

— Будь осторожен, — она привстала на цыпочки, целуя его. — Создатель, храни тебя.

— И твои боги пусть хранят тебя, — улыбнулся он.

Выскользнув за дверь, Карвер растворился в ночи. Храмовник, защищающий магов. Человек, любящий эльфийку. Сын благородной семьи, выбравший долг вместо гордости. Он знал, рано или поздно придётся заплатить за свой выбор. Но пока у него была возможность что-то менять, он не собирался отступать.

* * *

Засада поджидала их у Расколотой горы. Бандиты выскочили из-за камней, окружая маленький отряд. Марион автоматически встала спиной к Фенрису, они уже привыкли прикрывать друг друга в бою.

Марион развернулась, выставляя барьер. Её магия пульсировала в такт с его татуировками, создавая странный резонанс. Она чувствовала его движения, не видя.

Бандит прорвался справа. Фенрис среагировал мгновенно — его фазовый переход оставил в воздухе голубое свечение. Раньше Марион вздрагивала, когда он проходил сквозь её заклинания. Теперь она научилась чувствовать его перемещения, подстраивать магию под его ритм боя.

Когда всё закончилось, они остались одни; Варрик отправился проверить тела, Изабелла искала добычу.

— Ты ранена, — Фенрис коснулся её плеча. Рукав был разорван, кровь сочилась из пореза.

— Царапина, как всегда. Я никогда не научусь быть осторожной, — она поморщилась. — У тебя тоже рана.

Его бровь была рассечена, кровь стекала по виску. Марион потянулась к ране, но остановилась, помня его неприязнь к магии.

— Можно? — спросила она осторожно.

Он помедлил мгновение, затем кивнул. Её пальцы засветились целительной магией. Татуировки отозвались мягким сиянием, не отторгая, а принимая её силу.

— Странно, — пробормотал он. — Обычно от магии я чувствую... жжение. А сейчас не почувствовал.

— Может, дело в доверии? — она убрала прядь волос с его лба, осматривая затягивающуюся рану.

— Может, — он поймал её руку. — А может, в том, что это ты.

Они замерли, глядя друг на друга. Его пальцы всё ещё сжимали её запястье, там, где бился пульс. Марион чувствовала, как их магия — его лириум и её сила — переплетаются.

— Эй,

милашки! — крик Изабеллы заставил их отпрянуть друг от друга. — Идите сюда, мы

нашли что-то интересное!

[1] на эльфийском «Старший».

В «Висельнике» было непривычно много народу для раннего вечера. Сквозь закопчённые витражные окна пробивались последние лучи солнца, окрашивая деревянные балки потолка в тёплые тона. Воздух был густым от табачного дыма, запаха эля и жареного мяса. За дальним столом пара моряков затянула хриплую песню.

Варрик рассказывал очередную историю, жестикулируя кружкой, из которой изредка выплёскивались янтарные капли эля. Его расшитый золотом камзол поблёскивал в свете свечей. Изабелла смеялась, запрокидывая голову так, что массивные золотые серьги позвякивали при каждом движении. Даже Фенрис позволил себе лёгкую улыбку. Марион поймала его взгляд поверх кружки — с той ночи у реки между ними словно протянулась невидимая нить понимания.

Андерс появился незаметно, словно соткался из теней. Его тёмно-зелёная мантия была измята, а под глазами залегли глубокие тени. В полумраке таверны его кожа казалась неестественно бледной, почти прозрачной, а в глазах мерцали опасные голубые искры. Марион почувствовала его присутствие, только когда он навис над их столом, неестественно бледный.

— Как мило, — процедил он. — Маг крови и охотник на магов. Какая... прекрасная пара.

Варрик прервал рассказ на полуслове. Изабелла напряглась, её рука скользнула к кинжалу.

— Андерс, — Марион попыталась говорить спокойно. — Ты пьян? О какой паре идёт речь?

— О нет, — он рассмеялся, и от этого смеха у присутствующих мурашки побежали по коже. — Я никогда не был более трезв. Просто любуюсь, как ты позволяешь ему касаться себя. Того, кто ненавидит таких, как мы.

— Достаточно, — голос Фенриса был тих, но полон угрозы.

— А ты... — Андерс резко повернулся к нему. По его щеке пробежала голубая трещина. — Ты думаешь, что достоин её? Раб, который только и умеет, что служить?

— Андерс! — Марион вскочила. — Прекрати немедленно.

— Прекратить? — он схватил её за запястье, слишком сильно. — Прекратить говорить правду? О том, как ты предаёшь всех нас? Всех магов?

— Убери руку, — процедил Фенрис, приподнимаясь.

— Иначе что? — глаза Андерса вспыхнули голубым. — Вырвешь моё сердце? Как делал это с другими магами?

— Блондинчик, — предупреждающе произнёс Варрик, — ты переходишь границы.

— Границы? — Андерс расхохотался, и его смех эхом отразился от стен. Посетители начали оборачиваться. — Какие границы? Между магами и их охотниками? Между свободой и рабством?

Его хватка стала болезненной. Марион поморщилась, и в следующий миг Фенрис оказался рядом. Его татуировки едва заметно светились.

— Последнее предупреждение, — отчеканил он.

— Андерс, — Марион говорила тихо, но твёрдо. — Отпусти меня. Сейчас же.

На мгновение что-то человеческое мелькнуло в его глазах. Он разжал пальцы и отшатнулся, словно обжёгшись.

— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Никто из вас не понимает.

Он окинул их всех безумным взглядом. Воздух потрескивал от едва сдерживаемой магии. Он развернулся и вышел, почти выбежал из таверны. Повисла тяжёлая тишина.

— Чтоб меня, — пробормотала Изабелла. — Он окончательно слетел с катушек.

— Марион, — Варрик покачал головой. — Думаю, тебе стоит серьёзно поговорить с ним. Пока всё не стало ещё хуже.

Она потёрла запястье, где наливались синяком следы пальцев Андерса. Фенрис молча накрыл её руку своей.

— Да, — произнесла она наконец. — Думаю, ты прав. Нужно поговорить. Сегодня же.

И она не знала тогда, что это решение приведёт к

ещё более пугающей сцене в клинике Андерса этим вечером.

В клинике пахло эльфийским корнем и отчаянием. Марион поморщилась, показалось, что она никогда на самом деле не любила это место.

— Нам нужно поговорить, — её голос прозвучал жёстче, чем она планировала.

— Наконец-то ты пришла, — когда он обернулся, по его коже уже бежали голубые трещины. — Я ждал.

Что-то в его глазах заставило её напрячься. Марион невольно отступила на шаг, когда он двинулся к ней.

— Андерс...

— Ты не понимаешь, — его голос звучал странно, словно через него говорили двое. — Мы созданы друг для друга.

— Андерс, прекрати.

— Нет, — он шагнул ближе. — Я больше не могу молчать. Дни, недели, уже годы… Нет!

— Прекрати это, — Марион попыталась добавить в голос силы. — Ты мой друг, но...

— Друг? — он рассмеялся, и от этого смеха у неё по спине побежали мурашки. — Я единственный, кто может по-настоящему понять тебя. Принять тебя. Твою магию крови. Сделать тебя сильнее. Независимее. Лучше.

Он оказался слишком близко. Марион почувствовала спиной холодную стену — когда она успела отступить так далеко?

— Андерс, остановись.

— Ты моя, — прошептал он, и это был уже не совсем его голос. Его рука дрожала, когда он потянулся к её лицу. — Ты будешь моей.

Магия вспыхнула вокруг них — тяжёлая от присутствия Справедливости. Марион почувствовала, как невидимые путы сковывают её движения. Страх накрыл удушливой волной.

— Не надо...

Его лицо было уже совсем близко, искажённое одержимостью и желанием. Его руки сжали её бёдра, притягивая к себе. Марион попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. Его губы грубо смяли её рот, и она почувствовала привкус лириума и чего-то... чужого.

— Пусти!

— Ты моя, — прошептал он, и по его коже пробежали голубые трещины. — Только моя.

Магия парализовала. Марион впервые по-настоящему испугалась — не Андерса, а того существа, в которое он превращался.

Стена клиники содрогнулась от удара. В следующее мгновение Андерса отбросило прочь. Фенрис ещё мгновение назад стоял в дверном проёме, светящийся от ярости, с татуировками, пылающими белым огнём, но уже нависал над Андерсом.

— Убери. От неё. Руки.

— Ты! — Андерс поднялся, окружённый синим сиянием. — Ты украл её у меня!

— Она не вещь, — голос Фенриса был спокоен, и от этого спокойствия веяло смертью.

— Прекратите, — Марион встала между ними, хотя её всё ещё трясло. — Андерс, послушай меня. Мы сражаемся за одно дело. Но после сегодняшнего... после этого...

— Марион... — на мгновение его глаза прояснились.

— Мы можем быть союзниками в борьбе за свободу магов. Но не более, — её голос дрожал, но взгляд был твёрд. — Никогда более.

Она почувствовала, как Фенрис встал рядом не касаясь, но достаточно близко, чтобы она ощущала тепло его тела.

— Уходим, — позвал он.

Они вышли, оставив Андерса в полумраке клиники. Только когда они поднялись в верхний город, Марион позволила себе остановиться и глубоко вздохнуть.

— Я должна была понять раньше... — прошептала она.

Фенрис молча коснулся её плеча, едва ощутимо, этого

было достаточно, чтобы дрожь начала отступать. В этот момент они оба знали:

что-то закончилось, но что-то гораздо более важное уже некоторое время

продолжалось.

Закат окрасил Рваный Берег в красный, когда они заметили храмовников. Патруль был слишком большим для обычного рейда: не меньше десятка человек в полном облачении.

— Что-то не так, — пробормотал Варрик, поправляя Бьянку. — Слишком много их для простой проверки.

— Они ждали нас, — Фенрис шагнул ближе к Марион. — Кто-то донёс.

Андерс, шедший позади, хмыкнул:

— Всегда найдутся предатели.

Марион хотела ответить, но тут храмовники заметили их. Командир выступил вперёд.

— Марион Хоук, — его голос эхом разнёсся по пустынному берегу. — Маг крови. Вы арестованы именем Церкви.

— С каких это пор Церковь верит анонимным доносам? — она попыталась улыбнуться, вышло криво.

— У нас есть свидетели. Ваши... эксперименты не остались незамеченными.

Фенрис едва заметно напрягся. Его татуировки начали светиться.

— Я знаю этого эльфа, — другой храмовник подал голос.

— Отойди, эльф, — командир поднял меч. — Это не твоё дело.

— Она — моё дело, — голос Фенриса был спокоен, как и всегда, но его глаза потемнели от ярости.

— Фенрис... — Марион коснулась его плеча.

— Нет, — он не отрывал взгляда от храмовников. — Я больше не позволю никому решать за меня, кто достоин защиты.

— Как благородно, — процедил Андерс, но в его голосе что-то изменилось. — Что ж, думаю, я задолжал тебе извинения, Хоук. И... возможно, это подходящий момент.

Храмовники двинулись вперёд. Фенрис полностью активировал татуировки, заставив ближайших солдат отшатнуться. Варрик поднял Бьянку.

— Последний шанс уйти, — предупредила Марион.

— Взять её, — скомандовал командир.

Всё случилось одновременно. Храмовники бросились в атаку. Фенрис растворился в голубом сиянии, чтобы через мгновение возникнуть посреди их строя. Варрик выпустил очередь болтов.

А потом Марион почувствовала, как её магия... исчезает. Храмовники использовали свои способности. Она пошатнулась, но тут же услышала знакомый голос:

— Не сегодня, — Андерс сконцентрировал свою магию, создавая вокруг неё защитный барьер. — Считай это моим «Прости».

Фенрис двигался среди храмовников как призрак, его фаза-удары пробивали броню там, где не могла пройти обычная сталь. Он не убивал — калечил, выводил из строя, защищая её, но не переступая черту.

Когда всё закончилось, половина храмовников лежала без сознания, остальные отступили, унося раненых.

— Они вернутся, — Андерс опустил посох. — С бо́льшими силами.

— Знаю, — Марион посмотрела на него. — Спасибо.

Он улыбнулся:

— Я был не прав. Во многом. Ты... вы заслуживаете шанса.

Фенрис вернулся к ней, всё ещё светясь от лириумных татуировок. Его взгляд говорил больше любых слов.

— Нужно уходить, — практично заметил Варрик. — Желательно разными путями.

Марион кивнула. Андерс отвернулся первым и пошёл в сторону города. Через несколько шагов он остановился:

— Береги её, — бросил он, не оборачиваясь. — Или в следующий раз я встану на другую сторону.

Фенрис не ответил, но его рука нашла ладонь Марион и сжала её. Они смотрели, как фигура Андерса растворяется в сумерках.

— Идём, — тихо сказал Фенрис. — Я знаю безопасный путь.

И Марион поняла — куда бы этот путь ни вёл, она пройдёт

его до конца. С ним.

Узкие улочки эльфинажа петляли как лабиринт, зажатые между покосившимися домами. Стены, покрытые плесенью, поднимались так высоко, что дневной свет едва пробивался в переулки. Воздух был тяжёлым от запаха нечистот и гнилой древесины.

Мерриль осторожно перешагнула через лужу с радужной плёнкой. Её простое платье, когда-то зелёное, выцвело до неопределённого цвета. На рынке утром торговка демонстративно отвернулась: «Грязным ножеухим[1] здесь не место», — донеслось ей вслед. Время шло, а отношение к эльфам не менялось.

— Эй, ты в порядке? — Карвер догнал её, неся корзину с травами. Его храмовничья броня поблёскивала в редких лучах солнца, заставляя местных жителей испуганно жаться к стенам.

— Да, леталлен. Просто... — она замолчала, глядя как группа эльфийских детей играет в пыли. Их одежда была залатана много раз, но глаза светились той же древней гордостью, что жила в крови долийцев.

— Я знаю, — он взял её за руку, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. — Однажды всё изменится.

— Правда? — она подняла на него глаза. — Твоя мама всё ещё морщится, когда слышит моё имя. А стража...

— К демонам стражу, — он притянул её ближе. — И маму тоже. То есть... прости, но... ты понимаешь.

Мерриль тихо рассмеялась, и от этого звука его сердце пропустило удар. Она прижалась к его груди, не заботясь о том, что подумают соседи.

— Ма веналин... — прошептала она. — Я так боюсь тебя потерять.

— Тут силу имеет только смерть, — он поцеловал её в макушку. — Даже если весь мир будет против, я не оставлю тебя. А в остальном — буду стараться и выживать.

В тени дома напротив стоял Фенрис. Его взгляд скользнул по обнимающейся паре, по грязным улицам, по играющим детям. Он развернулся и исчез в лабиринте переулков, унося с собой свои мысли о другой магессе, с которой у него всё было куда сложнее.

* * *

В доме Мерриль пахло свежей выпечкой и травами. Маленькое жилище, зажатое между другими домами эльфинажа, преобразилось. Новые полки, которые Карвер сделал своими руками, уже не шатались. Крыша больше не протекала, хотя снаружи всё ещё виднелись следы многолетней сырости.

Через узкое окно, недавно очищенное от многолетней грязи, пробивался вечерний свет, играя на свежевыкрашенных стенах. В углу стояла корзина с инструментами: молоток, пила, гвозди. На столе красовалась новая скатерть, подарок Леандры, сделанный скорее из чувства долга, чем искренней симпатии.

С улицы доносились привычные звуки эльфинажа: детский смех, перебранка соседей, скрип старых досок под ногами. Где-то вдалеке играла эльфийская флейта, её печальная мелодия напоминала о древних временах, когда эльфы были великими и свободными.

Варрик принёс эль, Изабелла — ривейнское вино, Себастьян — сладости из церковной пекарни. Авелин подарила Мерриль новые горшки для растений. Марион притащила целую корзину фруктов.

— Вот, смотрите! — Карвер с гордостью показывал новые полки. — И крыша больше не течёт.

— Ма веналин такой заботливый, — улыбнулась Мерриль, прижимаясь к его боку.

— Эй, парень, — усмехнулся Варрик. — А ко мне в «Висельник» не хочешь заглянуть? Там тоже ремонт не помешает.

— За отдельную плату, — важно ответил Карвер под общий смех.

Последним пришёл Фенрис с букетом диких лилий. Даже Андерс, сидевший в углу, с интересом поднял голову.

— Марион, — Фенрис прочистил горло. — Я хотел... если ты не против... завтра вечером...

— Создатель, просто скажи уже! — не выдержала Изабелла.

— Ты придёшь ко мне на ужин? Завтра? — он протянул цветы. — Не отвечай сейчас. Просто... приходи, если захочешь.

— Вот это смелость! — присвистнул Варрик.

— Наедине я бы скорее с крыши прыгнул, — пробормотал Фенрис. — Но здесь... со всеми... легче.

Марион прижала цветы к груди, не в силах сдержать улыбку.

— А знаете, — Изабелла разлила вино по кружкам, — я как-то встретила настоящих героев.

— Опять твои истории про пиратов? — усмехнулся Карвер.

— Нет, о Серых Стражах. В Денериме. Лира и Алистер — те самые, что остановили Мор.

— Правда? — глаза Мерриль загорелись.

— Алистер был таким наивным мальчишкой, — Изабелла мечтательно улыбнулась. — А теперь он король.

— А я встречал их в Башне Бдения, — добавил Андерс. — Лира — потрясающий воин. А как они смотрели друг на друга с Алистером... — он замолчал, бросив быстрый взгляд на Марион и Фенриса. — Настоящая любовь не смотрит на происхождение. Потому Лира из семьи Кусландов, а Алистер — бастард короля Мэрика. И тем не менее, смотрите, какой крепкий союз.

— Я научила Лиру фехтованию. О, и я даже предложила им, ну Лире и Алистеру, провести ночь втроём, — ухмыльнулась Изабелла.

— И что? — Карвер поперхнулся вином.

— Милый, леди никогда не рассказывает все свои секреты, — она загадочно подмигнула.

— За любовь! — подняла кружку Мерриль.

— За любовь, — эхом отозвались все.

В углу Андерс молча смотрел на Марион, но она была

слишком занята, украдкой поглядывая на Фенриса. Вечер плыл в тёплом мареве

свечей, запахе выпечки и звоне бокалов. В этот момент все проблемы казались

далёкими, а будущее — полным надежд.

[1] примерно то же самое, что «остроухие».

Марион стояла у входа в особняк Фенриса, нервно поправляя простое тёмно-синее платье с серебряной вышивкой по вороту. Массивное здание из серого камня возвышалось над ней, его узкие окна поблёскивали в сумерках как настороженные глаза. Плющ оплетал колонны у входа, а на потрескавшихся ступенях виднелись следы давно высохшей крови.

Без привычной брони мага — с вплетёнными рунами защиты и металлическими пластинами на плечах — она чувствовала себя странно уязвимой. Но сегодня не нужна была броня — ни физическая, ни эмоциональная.

Чёрные волосы были собраны в свободный и аккуратный узел на затылке, несколько прядей изящно обрамляли лицо. На шее был простой серебряный амулет — единственное её украшение.

Дверь открылась прежде, чем она постучала. Фенрис замер на пороге, и его взгляд скользнул по ней. Он тоже был без брони — просто чёрная рубашка с закатанными рукавами, открывающими светящиеся узоры татуировок, и тёмные штаны. Белые волосы в свете заходящего солнца казались розоватыми. Она никогда не видела его таким обычным. И от этого он казался ещё более притягательным.

— Ты пришла, — в его голосе слышалось удивление, видимо, он до последнего не верил.

— Ты сомневался? — она попыталась скрыть волнение за привычным сарказмом.

Уголки его губ чуть приподнялись:

— Входи.

В особняке пахло воском свечей, старым деревом и вином. Высокие потолки терялись в тенях, а по стенам, украшенным потускневшими фресками, плясали отблески огня. Часть паутины исчезла, а в огромном камине, сложенном из чёрного мрамора, потрескивали поленья. На массивном дубовом столе, покрытом следами времени, стояли две бутылки вина, свечи в серебряных подсвечниках и...

— Это что, пирог? — Марион не смогла сдержать улыбку.

— Варрик помог, — Фенрис выглядел почти смущённым. — Сказал, что вино — это хорошо, но...

— Но к вину нужен пирог? — она рассмеялась, и напряжение начало отступать.

Внезапно Фенрис спросил, не хочет ли она пофехтовать. Хоук пожала плечами, она была не слишком голодна. Интересное свидание, где надо фехтовать, конечно, но она согласилась.

— У тебя отличная форма, — заметил Фенрис, наблюдая, как Марион тренируется с его запасным мечом. — Но держи локоть ниже.

Они расчистили пространство в главном зале. Отблески огня играли на металле клинка, когда Марион повторяла показанное движение.

— Странно учиться фехтованию у того, кто обычно сражается, проходя сквозь противников, — усмехнулась она, опуская меч.

— Фазовый переход требует концентрации. Иногда проще использовать обычный клинок, — он встал позади неё, корректируя стойку. От этих прикосновений татуировки вспыхнули ярче.

Позже они сидели среди книг. Фенрис медленно водил пальцем по строчкам, а Марион терпеливо помогала с трудными словами.

— «Пламя свободы горит в сердцах...», — он запнулся, читать он умел очень плохо и сильно этого стыдился.

— «Угнетённых», — подсказала она. — Интересный выбор текста.

— Варрик посоветовал, — его губы дрогнули в улыбке. — Сказал, это лучше, чем начинать с торговых договоров.

После они устроились у камина — прямо на полу, на старом ковре. Фенрис разлил вино, и Марион с удивлением узнала бутылку.

— Агрегио Павали? Ты же берёг последние бутылки.

— Повод достойный, — он помолчал. — Ты достойная.

Она замерла с бокалом на полпути к губам, пойманная его взглядом. В мерцающем свете огня его татуировки словно жили своей жизнью, а в глазах отражались языки пламени.

Марион сделала глоток для храбрости.

— Я никогда не думала, что буду вот так сидеть здесь. С тобой.

— А я никогда не думал, что захочу быть так близко к магу, — он произнёс это без горечи, скорее с удивлением.

— И как, страшно? — она попыталась пошутить, но голос предательски дрогнул.

Фенрис медленно покачал головой:

— Нет. С тобой... не страшно.

Он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с её лица. Прикосновение обожгло, и Марион невольно подалась навстречу его ладони.

— Я не знаю, как это, не помню, — тихо признался он. — Быть с кем-то. Быть... свободным с кем-то.

— Я тоже, — прошептала она. — Давай узнаем вместе?

Вместо ответа он наклонился ближе. Его дыхание коснулось её губ, и Марион закрыла глаза. Поцелуй был осторожным, почти невесомым. Когда они отстранились, его татуировки мерцали ярче обычного. Марион чувствовала, как её собственная магия отзывается на это сияние — не угрожающе, а словно в танце.

— Твоя магия, — Фенрис провёл пальцами по её запястью, где пульсировала магическая энергия. — Она... поёт?

Марион улыбнулась:

— Наверное, ей нравится твой лириум.

— А тебе?

— Мне нравишься ты.

Он притянул её к себе, и второй поцелуй был уже смелее. Огонь в камине потрескивал, вино грело изнутри, а всё остальное — Киркволл, храмовники, долг — казалось таким далёким. И может быть, думала Марион, прижимаясь к Фенрису, иногда самые лучшие вещи случаются именно так — неожиданно и вопреки всему.

После ужина Фенрис поднялся и протянул ей руку:

— Хочу показать тебе кое-что.

Они поднялись по старой лестнице на крышу особняка. Киркволл расстилался перед ними, мерцая огнями в вечерней дымке. Море дышало солью и свободой.

— Здесь красиво, — выдохнула Марион.

— Я часто прихожу сюда. Помогает думать, — Фенрис стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела. — В последнее время думаю только о тебе.

Его признание, такое простое и честное, заставило её сердце сбиться с ритма. Марион повернулась к нему, и мир словно замер, когда их взгляды встретились. В этот раз поцелуй был другим — глубже, жарче. Его ладони скользнули по её спине, притягивая ближе. Марион запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как татуировки вспыхивают ярче от каждого прикосновения. Её магия отзывалась на свечение лириума, создавая почти осязаемое напряжение между ними.

Фенрис тихо выдохнул её имя, когда она невольно прикусила его нижнюю губу. Его руки дрожали — то ли от желания, то ли от попытки сдержаться. Марион чувствовала, как собственное тело предательски реагирует на каждое его прикосновение.

— Мы должны... — начал он.

— ...остановиться, — закончила она, не отстраняясь.

— Да, — но его губы снова нашли её шею, заставив выгнуться навстречу.

— Определённо должны, — выдохнула Марион, притягивая его для очередного поцелуя.

Прошло ещё несколько восхитительно долгих минут, прежде чем они всё-таки нашли в себе силы отступить друг от друга. Фенрис прислонился лбом к её лбу, его дыхание всё ещё было неровным. Лунный свет серебрил его волосы, а в глазах плескалось такое желание, что у неё перехватило дыхание.

— Ты сводишь меня с ума, — признался он.

— Взаимно, — улыбнулась она, поправляя растрепавшиеся чёрные волосы.

Они просидели на крыше ещё какое-то время, просто держась за руки и глядя на звёзды. Прохладный ночной воздух помогал успокоить разгорячённую кожу и бешено бьющиеся сердца.

— Кстати, — вдруг вспомнила Марион, когда они спускались обратно. — А пирог правда от Варрика?

Фенрис рассмеялся, и этот звук был прекраснее любой музыки:

— Вообще-то от Мерриль. Но не говори Варрику, он обидится.

Её смех эхом разнёсся по пустым коридорам особняка, превращая прошлое и отболевшее в новые, куда более светлые воспоминания.