Эхо моей боли (гет)

Прошли недели. Месяцы. Наша дружба с Габи не вернулась в прежнее состояние за один день. Это был медленный, кропотливый процесс. Мы учились слушать друг друга заново, не перебивать, не делать поспешных выводов. Мы снова начали смеяться над глупыми шутками, часами просиживать в студии, разбирая новые песни. Та невидимая стена истончилась, стала почти прозрачной, а потом и вовсе исчезла. Мы снова стали «мы» — неразлучная парочка, которая понимает друг друга с полуслова. По крайней мере, мне так казалось.

Но у меня был свой секрет. Общение с Марком не прервалось после моего отъезда из деревни. Мы переписывались в мессенджерах — о музыке, о книгах, о пустяках. Иногда я ездила в деревню на выходные, и мы виделись. Это не было чем-то запретным или романтическим в том смысле, как я любила Габи. Это была просто... отдушина. Чистый лист. И я не рассказывала об этом Габи. Не потому, что боялась его реакции (тогда я думала, что бояться уже нечего), а потому, что это была моя история. Моя маленькая тайна.

В один из вечеров мы снова собрались в студии. За окном лил дождь, а внутри пахло озоном от обогревателя и старым деревом. Мы работали над новой мелодией, когда мой телефон, лежащий на краю усилителя, завибрировал.

На экране высветилось имя: Марк.

Я быстро схватила телефон, чтобы отключить звук, но было поздно. Габи, сидевший напротив с гитарой на коленях, заметил имя на экране. Его пальцы замерли на струнах.

— Кто это? — спросил он ровным голосом, но я слишком хорошо его знала. В этом спокойствии прятался лёд.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец, но это был не стыд. Это было раздражение от того, что приходится объяснять очевидное.

— А... это Марк. Просто друг.

Я не стала прятать телефон или отводить взгляд.

Габи отложил гитару в сторону. Он не смотрел на меня.

— Просто друг? — переспросил он глухо. — Ты никогда раньше не говорила ни о каком Марке.

— Ну... мы познакомились зимой. В деревне, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Он научил меня кататься на коньках на замёрзшем озере. С тех пор мы общаемся.

Габи встал и подошёл к окну, засунув руки в карманы джинсов. Он стоял ко мне спиной.

— Друг... — повторил он эхом. — Забавно. У тебя никогда не было друзей-парней раньше.

В его голосе звучала обида, и это начинало меня злить.

— Габи... — начала я твёрдо, и он обернулся.

— Не надо так. Ты сам завёл себе «подружку», когда всё закрутилось с Кариной. Я же не устраивала тебе допрос с пристрастием.

Он осёкся. На его лице промелькнуло удивление — он явно не ожидал такого отпора.

— Это другое.

— Да? Почему? Потому что твой друг — девушка, а мой — парень? Я не чувствую себя виноватой, Габи. Марк — надёжный человек, и он мне помог, когда мне было одиноко.

Я подошла к нему ближе.

— Послушай. Я не хочу ссориться и не хочу ничего скрывать. Давай исправим это прямо сейчас? Познакомлю вас? Он хороший парень.

Габи молчал несколько секунд, переваривая информацию и мои слова. Напряжение в комнате всё ещё висело в воздухе, но оно уже не было таким острым.

— В воскресенье? — предложила я мягко. — В нашем любимом кафе? Ты как раз расскажешь ему свои истории про то, как мы писали первые песни.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела, как обида в его глазах сменяется растерянностью и пониманием.

— Хорошо... — наконец произнёс он тихо. — В воскресенье так в воскресенье.

Я улыбнулась с облегчением и шагнула к нему, крепко обнимая.

— И только попробуй на меня обижаться! — прошептала я ему на ухо, чувствуя, как он обнимает меня в ответ.

Напряжение окончательно спало, уступив место привычному теплу и запаху его свитера. Кризис был пройден. Мы снова были вместе.